Я иду тебя искать (продолжение 37)

Вадим поднял воротник своей куртки. Было холодно. Поднялся ветер. Снежинки уже не просто медленно падали, они кружились в каком-то безумном танце.
— Пойдём, — сказал Вадим.
— Вадим, а тот сон, который нам приснился… Ты думаешь, это был сон или…
— Не знаю, Наташа. Сон — это вообще такая загадочная вещь. Ты быстро засыпаешь? — спросил Вадим.
— Не знаю. Когда как. В последнее время я вообще боюсь спать, потому что меня мучают кошмары, — сказала Наташа.
— Из-за папы?
— Да.[cut=Читать далее......]
— А ты знаешь, что для того, чтобы заснуть, человеку в среднем требуется семь минут? А для того, чтобы проснуться, целых пятнадцать минут. Мы так легко проваливаемся в это состояние и так долго из него выбираемся. Почему дорога назад такая долгая? Где бродит наше сознание в то время, как наше тело спокойно лежит на постели? Ты никогда не задумывалась об этом?
Наташа покачала головой.
Вадим продолжил:
— Я читал книги про астральные полёты, когда во время сна душа человека… ну или сознание, называй, как хочешь, может покидать тело и путешествовать куда угодно. В другую страну, даже на другой материк. Да что материк, она может даже в космос полететь. Может, и наше сознание путешествует по другим мирам, когда мы спим, а мы об этом даже не знаем. Может, наши сны — это и есть путешествие нашего сознания по другим мирам? Знаешь, Наташ, когда я был маленьким, я очень боялся, когда мама днём засыпала. Она как будто… умирала на время. Нет, я, конечно, понимал, что она не умерла, что она поспит и проснётся, но мне было очень страшно. Я чувствовал такое одиночество… Я не знаю, как это объяснить. Мне казалось, что она в это время куда-то… уходила от меня, оставляла меня одного. Знаешь, а ведь так и есть. Когда человек засыпает, его тело как будто остается простой оболочкой, что-то пропадает, теряется. Может, и правда, наше сознание отправляется путешествовать? Может, мы с тобой сегодня ночью вдвоём путешествовали в одно и то же место?
Наташа посмотрела на Вадима. Ей нравился ход его мыслей.
— Вадим, — сказала Наташа. — Так странно. Вот ты сейчас мне рассказал про маму, про то, что ты чувствовал, когда она засыпала. У меня ведь тоже такое было в детстве, только я об этом никогда не задумывалась, а вот ты мне сейчас об этом сказал, и я поняла, что чувствовала то же самое.
— Может, вообще это чувствуют все? — сказал Вадим. — Просто не могут выразить словами, потому что это всё… так сложно. У меня был ещё один страх. Когда мне было лет шесть, я вдруг очень сильно испугался того, что… буду жить вечно.
Наташа вскинула на Вадима свои большие глаза.
— Странно, — сказала она. — Мне казалось, что каждый человека мечтает жить вечно.
— Да? — спросил Вадим. — А ты когда-нибудь всерьёз задумывалась, как это — жить вечно? Это только на первый взгляд кажется таким заманчивым. А если хорошенько подумать… то ничего заманчивого в этом нет. Вот ты только представь себе: ты каждый день просыпаешься утром и делаешь какие-то дела. Каждый день изо дня в день одно и то же. И это никогда не закончится. Этому никогда не будет конца. И ты ничего не сможешь с этим поделать, потому что ты обречён на вечную жизнь. На вечные муки.
— Почему же на муки, Вадим? Не у всех ведь жизнь — муки, — возразила Наташа. — Ты подумай, сколько всего хорошего, нужного и полезного могли бы создать писатели и учёные, если бы они не умерли.
— Наташ, мне кажется, что талант как раз ограничен по времени. Рано или поздно он просто… уходит. И вот представь, что, например, Пушкин, которого мы запомнили как величайшего поэта всех времён, продолжал бы жить и сейчас, только не смог бы уже написать ни строчки. Кто бы он тогда для нас был? Его идеал просто померк бы для нас. Мы бы не восхищались им так, как восхищаемся сейчас. Это было бы очень грустно. Знаешь, когда я в детстве представлял, что живу вечно, меня бросало то в пот, то в холод. Наверное, тебе это кажется странным, но это так и было. Я очень сильно этого боялся. Но… знаешь, я никогда не рассказывал маме о своих страхах.
— Почему? — спросила Наташа.
— Не знаю. Я не знаю, как ответить на этот вопрос. Наверное, потому что я знал, что мама ничем мне не сможет помочь. Она же не всемогущий бог. Она всего лишь мама.
Она всего лишь мама. Всего лишь мама. Всего лишь мама.
Наташа всеми силами пыталась переварить эти жестокие слова. Наверное, с этого и начинается взросление. Однажды ты понимаешь, что родители не всемогущи, они такие же обыкновенные люди, как ты сам. Они также ошибаются, также совершают плохие поступки и далеко не всё знают. И, когда ты это понимаешь, мир обрушивается на тебя таким, какой он есть. И ты смотришь на него уже не через призму маминой улыбки, а напрямую. А мир — он не такой как мама. Он не всегда ласков, не всегда готов принять тебя в объятия, не всегда готов отдать тебе все, что у него есть. Ведь у мира, в отличие от твоей мамы, для которой ты единственный и неповторимый, есть ещё миллиард таких, как ты.
Наташа вздохнула. Взрослеть тяжело. Очень тяжело. И страшно.
— Наташ, а представь, как было бы здорово, если бы каждый человек знал, когда умрёт? — сказал вдруг Вадим.
— Зачем? — не поняла Наташа. — Это же, наверное, страшно. Лучше не знать, — задумчиво сказала она. — Я бы не выдержала, если бы знала.
— А чем же это плохо? — весело продолжал Вадим. — Так вот люди мучаются от незнания, думают, гадают, когда за ними старуха с косой придёт. А так бы, представляешь, у каждого в паспорте рядом с датой рождения сразу бы стояла и дата смерти. Вот, например, тебе молодой человек предложил замуж за него выйти, а ты ему такая: а ну паспорт покажи. Он тебе паспорт показал, а там написано, что он умрёт через три года. Ты думаешь: э, нет, мне такой не подходит, хорони его потом, хлопот не оберёшься. И даёшь ему от ворот поворот. Здорово же, да? Всё как на ладони. Никаких тебе загадок судьбы.
Наташа засмеялась от абсурдности этой идеи, и в то же время ей стало как-то жутко, когда она представила свой паспорт, в котором стоит дата её смерти.
— Зря смеёшься, Наташ. Между прочим, очень хорошая мысль. Даже и для приёма на работу очень полезное нововведение было бы. Вот, например, приходит кто-нибудь на работу устраиваться. В отделе кадров глянули в паспорт: ё-моё, да этот Сидоров через год копыта откинет, нет, возьмём лучше Иванова, он только в семьдесят лет помрёт, ему ещё жить да жить. А с этим валандайся потом, ищи ему замену. Мы, значит, на обучение сколько времени для него потратим, а он помрёт, нет, нет, нет, не подходит.
— Ой, Вадим, тебе вот смешно, а мне страшно. Не хочу я знать, когда умру. Это же как жить тогда? Ты же каждый день будешь отсчитывать: вот сегодня мне до смерти осталось столько-то, а завтра уже на день меньше. Это же не жизнь была бы, а сплошной ад.
— А зачем дни-то отсчитывать, Наташ? Они и сами без тебя прекрасно отсчитаются. Коль выделили тебе столько-то времени на жизнь, ни дня больше не дадут, считай, не считай.
— Мне, наверное, домой пора, — сказала Наташа. — Мама, наверное, волнуется. Если она вообще, конечно, помнит про меня.
— Конечно, помнит, Наташ. Просто сейчас у вас… сложный период. Всё пройдет. К этому просто надо привыкнуть, — сказал Вадим. — Ты заходи ко мне, когда хочешь, ладно? Я всегда рад тебя видеть.
— Ты серьёзно? — спросила Наташа, опуская глаза.
— Да, а почему бы и нет. Хочешь, я тебе в следующий раз книгу покажу с заклинаниями? Ты же её еще и не видела толком. Она потрясающая, Наташка. Я её когда в руки беру, мне кажется, как будто я на тысячу лет назад обратно перемещаюсь. Это сложно объяснить. Это надо почувствовать.
— Хорошо, — сказала Наташа. — Я обязательно зайду.
— Тебя проводить? — спросил Вадим.
— Нет, не надо. Я сама дойду. Тем более я уже почти у дома.
Вадим подошёл вплотную к Наташе и, обхватив её руками за талию, изо всех сил прижал к себе. Наташа почувствовала, как он скользнул своими холодными губами по её щеке. Она слышала его дыхание, которое щекотало её ухо. Он был так близко, так опасно близко. Ещё чуть-чуть, и можно было бы повернуться так, чтобы ненароком коснуться губами его губ, но Наташа не осмелилась.
— Наташка, держись, — сказал Вадим и твёрдым шагом зашагал прочь.
Домой Наташа пришла поздно. Мама уже спала. Свет нигде не горел. Наташа, не включая света, проскользнула в свою комнату и, не раздеваясь, легла на кровать. Обхватив руками подушку, она прижалась к ней щекой. Наташа решила, что не будет умываться, чтобы не смыть водой прикосновение губ Вадима и его запах. Когда он прижал её к себе, она вся как будто пропиталась его запахом. Его запах сводил её с ума. У Наташи было ощущение, что она побывала сегодня в какой-то счастливой сказке, которую рассказал ей Вадим. Ощущение реальности всего происходящего куда-то безвозвратно пропало, потому что Наташа не могла поверить в то, что с ней происходит. Её подхватил какой-то вихрь, ураган, как в сказке про Волшебника Изумрудного города, и унёс из того кошмара, в котором она пребывала последнее время, в чудесную страну, в которой только радость и счастье, в которой цветут небывалые цветы и круглый год светит солнце, в которой нет бед и горестей и самое главное есть он — Вадим.
Наташа не могла поверить в то, что у неё что-то начинается с Вадимом. Неужели всё это было на самом деле? И этот поцелуй, и эта волшебная музыка, которую он играл для неё, и этот снег, который падал как будто только для них двоих. Этого не может быть, такое бывает только в сказках и в дешёвых бульварных романах. Но ведь это было. Было.
От возбуждения и новизны чувств, которые Наташа сегодня испытала, она никак не могла заснуть. Она бесконечно прокручивала в своей голове моменты, которые запечатлела её память, поворачивала картинки памяти и так, и эдак, рассматривала их с разных ракурсов, наслаждаясь милыми сердцу видениями.
Наташе так хотелось поделиться своими чувствами с Вадимом. А вот как здорово было бы вот так запросто ему рассказать обо всем, что она чувствует, а он бы в ответ рассказал ей, что чувствует он. Но Наташа понимала, что может поделиться своими чувствами с Вадимом только в своих фантазиях. Вряд ли она когда-то решиться рассказать ему о них в реальности. Фантазии — это одно, а реальность — это совсем другое. Она никогда на это не решится. Для этого нужна смелость. А у Наташи её нет.
Наташа представляла, как расскажет Люське о том, что с ней произошло. Люська не поверит. Она подумает, что Наташа всё это придумала, чтобы похвастаться перед ней. Наташа улыбнулась, представляя, как Люська будет завидовать ей, когда поймёт, что все, что рассказала Наташа, — чистая правда.
Поверить в то, что у неё начинаются отношения с Вадимом Наташа боялась. Ей казалось, что если она будет так думать, то бог её накажет за излишнюю самоуверенность, и завтра окажется, что ничего и нет, что она сама себе всё напридумывала. А что? Ведь и такое могло быть. Может, это она как последняя дура нарисовала себе в голове романтическую картинку, а у Вадима этого и в мыслях не было. То, что он прикоснулся к ней губами могло быть чистой случайностью, которую она приняла за романтическое проявление с его стороны. Да и играл он не для неё, а просто… играл. И то, что он ей рассказывал про себя… Может, он всем это рассказывает? Наташа внутренне похолодела от этих мыслей. А ведь это скорее всего так и есть. Не бывает сказок в жизни. Просто она слишком сильно влюбилась в Вадима, вот и принимает любые его поступки как шаги в свою сторону. Господи, и как во всём этом разобраться? Ведь есть же девчонки, которые сразу понимают, нравятся они парню или нет, и не мучаются, и не страдают, а она какая-то неумеха, совершенно не разбирается в людях.
Вот Люська ей постоянно даёт советы, чтобы на призналась Вадиму в своих чувствах. Но легко сказать. Посмотрела бы она на Люську, которая признается кому-то в любви. Ага, как же, Люська только советы давать умеет, сама она никогда в жизни на такое не решится.

(продолжение следует...)

Оцените пост

+1

Оценили

Гость №717+1
08:27
По тексту, мне представляется, что лучше чем: "то в пот, то в холод" написать: "то в жар, то в холод". "И, (запятая) когда ты это понимаешь, мир обрушивается". Ты думаешь: (кавычки, мысли персонажа) "Э, нет мне..." "А вот, (запятая) как здорово было бы вот(запятая), так запросто ему было рассказать". +
Спасибо, Олег!!!)