Я иду тебя искать (продолжение 41)

***
Заходя домой, Клава очень боялась, что атмосфера романтики, которая тонким кружевом сплелась вокруг неё и Бориса за время прогулки, порвётся, когда они снова окажутся на территории обыденности, но опасения её оказались напрасными. Борис помог Клаве раздеться, снял с неё пальто и, усадив на тумбочку для обуви, помог снять сапоги.[cut=Читать далее......]
Быстро раздевшись сам, Борис нетерпеливо побежал на кухню и, разложив на столе альбомы, краски, кисточки и карандаши, которые они с Клавой купили сегодня на рынке, смотрел на всё это, не веря своим глазам. Неужели он сейчас, многие годы не державший в руках ничего кроме строительных инструментов, собирается рисовать, как в детстве?
— Борь, я пока что-нибудь приготовлю, — засуетилась Клава на кухне, — а ты пока рисуй, твори.
Клава загремела какими-то кастрюлями, сковородками, тарелками, вилками, ножами.
С замиранием сердца Борис достал большой лист бумаги для рисования, положил его на стол перед собой, вытащил простой карандаш, поднёс его к бумаге и… на мгновение его рука замерла. А сможет ли он сейчас что-то нарисовать? С тех самых давних пор, когда отец разорвал его рисунки, Борис не прикасался к художественным принадлежностям. Сможет ли его рук вспомнить давно забытые движения? Сможет ли его застывшая фантазия родить какие-нибудь образы, которые ему захочется перенести на бумагу? Если у него ничего не поучиться, он разочарует Клаву, да и сам будет разочарован. Он видел, как загорелись у Клавы глаза, когда она вместе с ним стояла у прилавка с канцтоварами. Имеет ли он право теперь потушить этот огонь своим неумением?
Борис взглянул на Клаву и провёл на бумаге плавную линию. У него всё получится. Борис вдруг почувствовал в руках покалывание, которое он чувствовал тогда, давно. Его рука начала быстро водить по бумаге линии, штрихи. Борис видел образ, который хотел изобразить, целиком. Вот только бы художественное чутьё и координация не подвели. Борису показалось, что пространство кухни как будто исказилось: плита и суетящаяся за ней Клава оказались где-то очень далеко, его от неё отделял длинный-длинный коридор. Клава превратилась в едва различимую точку, и звуки перестали существовать в сознании Бориса. Он не слышал ничего. Даже если бы сейчас над ухом у него затрубил африканский слон, он вряд ли оторвал бы голову от бумаги. Его рука продолжала летать над бумагой, штрихуя, закрашивая, проводя линии, а сознание как будто отключилось, хотя образ картины чётко стоял перед глазами до мельчайших подробностей, до едва различимой чёрточки. Ему оставалось только копировать эту картину, созданную его разумом.
Это было как тогда, в далёком детстве, когда он забывал о времени, как будто погружаясь в транс. Он забывал обо всём, и только творчество вело его вперёд, а ещё стремление к самовыражению и сознание того, что он должен закончить образ до того, как он померкнет перед его глазами. Он знал, что надо было торопиться, потому что можно не успеть. Образ угасал также быстро, как и возникал перед глазами. Надо успеть ухватить его, вырвать самую суть, чтобы потом суметь закончить, даже если он растворится в небытие.
Нанеся последний штрих, Борис как будто очнулся после глубокого сна. Клава сидела на стуле возле него и заворожённо смотрела на него.
— Ну вот, закончил, — удовлетворённо сказал Борис.
Клава встала со стула и развернула лист бумаги так, чтобы разглядеть во всех подробностях то, что нарисовал её муж.
Рисунок был чёрно-белым, так как Борис рисовал простым карандашом, но как только глаза выхватили суть картины, сердце Клавы кольнуло. На рисунке молодая девушка сидела на скамейке, склонившись над своими коленями, правой рукой она закрывала левое колено. На ней была короткая юбка и кофточка, на ногах туфли на низком каблуке. Рядом с девушкой сидел молодой человек, положив руку на руку девушки, которой она держалась за колено. Рисунок был выполнен силуэтно, лиц молодых людей не было чётко видно, но Клава сразу поняла, что нарисовал Борис. Это был первый день их знакомства. Неужели он помнит всё так отчётливо? Неужели для него это имеет такое большое значение, что он нарисовал именно эту сцену, а не что-то другое? Клава была не ценителем художественных произведений, но рисунок был очень хорошо. Фигуры людей рисовать было очень сложно, но Борис справился со своей задачей великолепно. И свет, и тени на его рисунке были выполнены настолько реалистично, что даже несмотря на то, что рисунок был чёрно-белым, без труда угадывалось, что на рисунке изображён летний вечер.
Летний вечер, когда Клава собралась на танцы, выпросив у мамы дорогущие капроновые колготки, «всего на один разочек, а потом я тебе их верну», и, упав по дороге, порвала их на коленке. Это была для Клавы такая трагедия, что всё предстоящее веселье померкло в глазах Клавы. Она села на ближайшую скамейку и заплакала. Она не знала, что ей делать, потому что и на танцы в таких колготках не пойдёшь, да и домой идти в рваных колготках через весь посёлок ей было стыдно, да ещё и от мамы получит. Дело было даже не в дороговизне этих колготок, а в том, что их негде было купить. Маме подарила их подруга, которая привезла их из какой-то поездки, и мама хранила их как зеницу ока, а она взяла и порвала их. Было и обидно, и стыдно, и весь мир казался каким-то враждебным.
Неожиданно к Клаве подсел молодой паренёк, красивый и с таким взглядом, от которого мурашки бежали по коже и сразу хотелось поправить причёску и одёрнуть юбку. Он спросил, почему она плачет.
Клава, которая дошла уже до самой последней стадии отчаяния, резко отдёрнула руку от колена и бросила с укором:
— На, посмотри!
Молодой человек увидел сверкающее сквозь продранный чулок колено и прыснул от смеха:
— Это ты из-за этого… плачешь, что ли? Ну вы, девчонки, даёте. Я когда совсем мальчишкой был, знаешь, сколько штанов на заборах оставил? А ты — дырочка на коленке — и реветь.
— Ничего себе дырочка, — обиженно сказала Клава. — Да это же просто дырища. Я на танцы собралась, а теперь плакали мои танцы, — Клава вздохнула, вложив в этот вздох всю вселенскую тоску.
Рука молодого человека потянулась к Клавиному колену. Клава, заметив это движение, опередила его, и снова прикрыла колено рукой. Молодой человек не успел среагировать, и его рука легла поверх Клавиной руки. Он засмеялся:
— А хочешь, я буду твоё колено своей рукой закрывать, если уж ты так стесняешься? — предложил молодой человек.
Теперь настала очередь Клавы засмеяться. Она представила, как этот красивый парень будет весь вечер ходить около неё как приклеенный и согнутый в три погибели прикрывать её колено, и тоску с сердца как ветром сдуло.
— А что? Ты сам предложил, — Клава решительно поднялась со скамейки. — Пошли.
Молодой человек весело подскочил со скамейки и, пританцовывая, пошёл рядом с ней.
Обещание он своё сдержал: весь вечер старательно прикрывал Клавино колено то рукой, а то и всем своим телом. Скорее всего, конечно, все видели Клавину позорную дыру на колготках, но никто даже не заикнулся об этом. Клавины подруги обомлели, увидев её в компании такого красавца, который бегал за ней как пришитый.
Вечер танцев удался, но помимо хорошего настроения Клава получила впридачу ещё и завидного ухажёра.
Несмотря на то, что Клава очень боялась маминого гнева из-за порванных колготок, та не сильно злилась. Покричала, конечно, для вида, как и полагается, но на этом инцидент был исчерпан.
Эти воспоминания пронеслись в голове Клавы за одну секунду.
— Борь, это просто… потрясающе. У меня нет слов. Честно, — сказала поражённая Клава. — Я даже не могу поверить, что это ты нарисовал, потому что это… слишком красиво и талантливо. Я не шучу. И в то же время я понимаю, что эту картину никто, кроме тебя, нарисовать не мог, — Клава подняла глаза на Бориса… — Я даже не думала, что ты в таких подробностях помнишь наше с тобой знакомство.
— Ещё как помню, — сказал Борис. — Такое разве забудешь? — И он попытался изобразить голос обиженной девочки. — Ничего себе дырочка! Да это же просто дырища.
И они вместе захохотали, глядя на рисунок и думая одновременно об одном и том же и в то же время каждый о своём.
— Борька, какой же ты у меня дурачок. Ты столько времени скрывал свой талант, который надо было развивать. Может, ты бы смог стать великим художником, — с грустью сказала Клава. — Хотя почему это мог бы? Можешь. Ты знаешь, что Ван Гог занялся живописью только в двадцать семь лет? Никогда не поздно что-то начать.
— Ты… правда так считаешь, Клав? — Клава заметила, как робко посмотрел на неё Борис, тайно желая услышать ответ, который даст ему надежду.
— Конечно, Борька. Такой талант, как у тебя, нельзя скрывать. Я буду тебя вдохновлять.
Борис подхватил Клаву на руки и закружил по кухне.
— Клавка, какая же ты у меня… умница.
Клава смеялась от нахлынувшего на неё счастья и пыталась вырваться из рук Бориса, но он держал её крепко.


(продолжение следует...)

Оцените пост

+1

Оценили

Надежда Кудряшова+1
Нет комментариев. Ваш будет первым!