Я иду тебя искать (продолжение 43)

Но зачем отец нарисовал ту сцену, которую видел и Вадим?
Голова у Вадима шла кругом от всего происходящего. Неужели даже его собственные родители оказались подлыми лжецами, покрывающими убийцу и благочестиво хлопающими глазами, рассказывая Вадиму, какая она святая женщина?
Так, ладно, об этом он подумает потом, иначе просто свихнётся.
— Мам, а у нас Библия есть? — спросил Вадим. [cut=Читать далее......]
Клава повернулась от плиты и с недоумением посмотрела на Вадима. Отец тоже подняла глаза от рисунка и переглянулся с Клавой.
— Библия? — переспросила Клава, решив что она ослышалась.
— Да, мам, Библия, — нетерпеливо сказал Вадим.
— А зачем тебе? — спросила Клава.
— Просто хотел почитать, — сказал Вадим.
— Странные у тебя желания, — сказала Клава.
— Ну так есть или нет?
— Вроде была. Надо на антресолях посмотреть. Я сейчас гляну. Борь, поможешь?
— Помогу, конечно, — сказал Борис, взял рисунок, положил его на холодильник и только после этого пошёл доставать лестницу.
Борис долго рылся на антресолях, выуживая оттуда старые, уже дано забытые вещи. На антресолях оказались подшивки старых пожелтевших газет, банки с соленьями, про которые давным-давно забыли, скороварка, моток проволоки, стоптанные башмаки. Оказалось, что в антресолях хранилось собрание сочинений Ленина. Борис запыхался, доставая из самой глубины бесконечные тома, написанные Лениным ещё в начале века. И вот среди этих томов в красных кожаных обложках оказалась Библия. Большая толстая книга в черном переплёте. Вадим знал, что эта книга досталась маме от бабушки. Вроде бы должны хранить как семейную реликвию, а они её на антресоли запихали, да ещё в соседстве с томами Ленина.
Пока Борис пытался расчистить антресоли, все втроём чихали от пыли — там давно никто не убирался.
Когда Борис стал заталкивать вещи обратно, оказалось, что не все влезают.
— Вот добра накопили, — с досадой сказал он. — Может, выбросим чего?
— Ленина можно выбросить, — предложила Клава. — Чего он тут лежит пылиться? Всё равно читать никто не будет. Вадим, ты будешь читать Ленина? — спросила на всякий случай Клава, которая заранее знала ответ.
— Нет, я не буду, — предсказуемо ответил Вадим.
И Борис принялся снова выгружать бесконечные тома в красном переплете.
Вадим закрылся в своей комнате и стал перелистывать Библию в поисках эпизода с воскрешением Лазаря. Эта история оказалась в Евангелии от Иоанна.
«Иисус сказал им: «Лазарь, друг наш, уснул, но я иду разбудить его». Ученики переглянулись и некоторые заулыбались, ибо не знали они, что Иисус говорил метафорически. «Господи, если уснул, то выздоровеет».
Тогда Иисус сказал им прямо: «Лазарь умер, да… но всё равно пойдём к нему».
История воскрешения захватила Вадима. Он всегда считал Библию сборником сказок, ну может не сказок, но во всяком случае чудесных историй, которые никогда не происходили на самом деле, а были всего-навсего плодом чьего-то слишком богатого воображения. А что если то, о чём там написано, было на самом деле? Вдруг Иисус в действительности владел каким-то таинственным заклинанием или силой, способной оживлять мёртвых?
Вадим вспомнил, как несколько лет тому назад смотрел по телевизору передачу, в которой экстрасенс Юрий Лонго оживлял в морге труп. Вадим тогда настолько был впечатлён, что потом несколько дней не мог ничего есть, у него от волнения напрочь пропал аппетит. Ещё бы, экстрасенсу удалось оживить мертвеца, это же такой прорыв для всего человечества. Это значит, что смерть — не конец, что это не точка невозврата, что всё можно повернуть вспять. И как же был разочарован Вадим, когда позже узнал, что это был просто трюк, обман, что «мертвец» на самом деле всего лишь ассистент этого лжеэкстрасенса.
А ведь Вадиму удалось оживить мертвеца на самом деле. Он, пожалуй, единственный, кому это удалось сделать за исключением Иисуса, и то, если принять в расчёт, что он существовал на самом деле, а ведь могло быть такое, что и он был мистификацией чистой воды, как Юрий Лонго.
Эта мысль грела сердце Вадима. Он — единственный, кому удалось это сделать. Единственный.
Вадим отложил Библию в сторону и полез под кровать за СВОЕЙ книгой. Библия — это, конечно, древняя книга, её ценность оспаривать нельзя, но в ней чудеса только описываются, а с помощью этой книги Вадим чудеса может творить. А как, если не чудом, можно назвать воскрешение из мёртвых?
Он должен попробовать сделать это ещё раз, чтобы удостовериться, что это не ошибка, не галлюцинация, что всё произошло на самом деле. И в следующий раз он никуда не убежит как последний трус. Он должен довести дело до конца. Если уж решил.
Вадим достал книгу и положил её на подушку. Под его пальцами книга вибрировала, и вибрация была сильнее, чем в прошлый раз. Она как будто завала Вадима, звала совершить что-то.

Вадим вышел из дома. Он и сам не знал, куда ему пойти. Просто дома не сиделось. Ему как будто было мало воздуха. Такое впечатление, что книга забрала весь воздух из его комнаты.
Глупости, Вадим, ну что за глупости? Книга не живая, она не может дышать.
Глупости? Нет, это не глупости. Она на самом деле живая. Она дышит. Она питается тобой. Скоро от тебя ничего не останется, Вадим. Она сожрёт тебя. Сожрёт, и косточек не оставит. Ты же это знаешь, просто боишься в этом себе признаться.
Да нет, же, наоборот, с того времени, как у меня появилась эта книга, я чувствую прилив сил, как будто у меня открылось второе дыхание.
Это обман. Она обманывает тебя, Вадим. Она хочет, чтобы ты так думал. Она питает тебя иллюзиями. А потом, когда ты окончательно потеряешь бдительность, она высосет из тебя всё до последней капли и выбросит твою оболочку.
Около подъезда Вадим встретил Людмилу Павловну. Она сгорбилась и постарела как будто лет на двадцать. Теперь она выглядела глубокой старухой. Её лицо приобрело какой-то нездоровый землистый оттенок. Морщины резко прорезали всё её лицо глубокими бороздами. Глаза запали так, что их почти не было видно. Одежда висела на ней как будто снятая с чужого плеча.
— Здравствуй, Вадим, — еле слышно сказала Людмила Павловна, как будто вместе с Алексеем Петровичем из неё ушла вся жизненная сила. Она трепетала как последний листок на ветру, готовый оторваться от ветки в любую секунду и отправиться в свой последний путь.
— Здравствуйте, Людмила Павловна, — сказал Вадим, из уважения к чужому горю понизив голос.
— Может, зайдёшь на чай? С тех пор, как Алексей умер, ты ко мне ни разу не заходил, — в голосе Людмилы Павловны не было ни тени упрёка, но Вадиму стало так стыдно за то, что он как будто забыл о человеке, с которым буквально провёл почти всё своё детство. Он опустил глаза.
— Конечно, Людмила Павловна, — сказал Вадим, чувствуя, как густая краска заливает его лицо. — Пойдёмте. Я сейчас не занят.
Людмила Павловна тихо как тень прошла в подъезд и бесшумно стала подниматься по лестницам. Вадим следовал за ней. Ему было очень неловко. Он не знал, как вести себя с человеком, у которого случилось горе. Старушка повернула ключ в замке и открыла дверь. Вадим молча переступил порог квартиры, с которой у него было связано слишком много воспоминаний. Как часто он приходил сюда, чувствуя себя здесь почти как дома. Он скидывал обувь, бросал рюкзак и спешил на кухню есть еду, которую Людмила Павловна готовила специально для него.
Сейчас Вадим не испытывал того чувства уюта, которое в его голове было прочно связано с этим местом. Сейчас здесь было тихо. Лишь старинные ходики, висевшие в прихожей, мерно отсчитывали уходящие минуты жизни.
Вадим разделся и прошёл на кухню. Здесь всё было по-прежнему. Всё стояло на своих местах. Особый восторг у маленького Вадима всегда вызывал буфет, в котором хозяева хранили старинную посуду. До чего же она была красивой. Вадим мог часами стоять около буфета, подставив табурет, и любоваться фарфоровыми статуэтками в виде пастухов и пастушек, расписными тарелками, на которых помещались целые пейзажи и йоркширскими молочниками в виде коров. Вадим восхищался тарелками Мейсона с великолепной тончайшей росписью в восточном стиле, миниатюрными чашечками в стиле бидермейера, которые казались настолько маленькими и хрупкими, что пить из них казалось ему невероятным кощунством, из таких чашечек можно было поить разве что красавиц-кукол, а потом снова прятать их под замок, чтобы ненароком не разбить. Вадима пленяли не только изделия с рельефными фигурами в стиле «веджвуд», казавшиеся ему произведениями, пришедшими из Античности, но и изящные формы и простая роспись с небольшим количеством позолоты ворчестерских предметов сервиза. Но больше всего ему нравились трогательные стаффордширские пудельки. У них были такие милые шаловливые мордашки, что казалось, сейчас они залают и завиляют своими кудрявыми хвостиками.
Всё стояло на своих местах, но как будто поблёкло. Создавалось впечатление, что из всего пропала жизнь, что всё стало мёртвым. Даже пудельки, которые всегда радовали Вадима, потускнели.
Людмила Петровна заварила чай и достала из буфета две золотые чашечки в стиле бидермейера.
— Может, не надо? — всполошился Вадим, испугавшийся за чашки. А вдруг они разобьются? Чашки казались такими хрупкими, как будто были сделаны не из фарфора, а из тоненькой льдинки.
— А чего их беречь? — бесцветным голосом спросила Людмила Павловна. — Кому они достанутся?
Вадим промолчал.
Людмила Павловна разлила чай. Вадим, видя, как кипяток льется пузырящейся струей в «королевскую» чашку, испытывал чувство, как будто над чашкой сейчас надругались. Он ценил красоту.
Людмила Павловна достала варенье.
— Клубничное. Будешь, Вадим? — спросила она.
— Да, — сказал Вадим.
Людмила Павловна с тяжёлым вздохом села за стол.
— Больше никогда не будет так, как раньше, — сказала она и смахнула с глаз набежавшую слезу.
Вадим наклонился над чашкой и помешал ложечкой чай.
— Как там мама твоя? — спросила Людмила Павловна.
— Нормально, — сказал Вадим. — А вы-то как, Людмила Павловна? — словно спохватившись, спросил Вадим.
— Как? Да как тут будешь? — тяжело вздохнула Людмила Павловна. — Надеюсь, что надолго тут не задержусь.
— Да что вы, Людмила Павловна? Вы ещё поживёте, — сказал Вадим, не зная, как реагировать на её слова.
— Нет, Вадим. Одной, знаешь, как тяжело?
Вадим мешал ложечкой чай. Ложечка гремела о стенки тонкого фарфора, который стоил, наверное, целое состояние.
— А кто коллекционировал эту посуду? — спросил Вадим.
— Эта коллекция досталась Алексею от его дедушки. Он был очень богатый и собирал дорогую ценную посуду. Потом Алексей тоже заразился страстью к антиквариату. Он ходил по блошиным рынкам и антикварным магазинам, всё выискивал что-нибудь ценное. Он разбирался в антиквариате. Видел бы ты его глаза, когда он находил что-нибудь стоящее. Он превращался в ребёнка, которому купили желанную игрушку. Он тратил много денег на своё увлечение, но я не была против, зная, какую ему это доставляет радость. Что теперь будет с его коллекцией?
— А откуда у вас появились пудели? — спросил Вадим.
Лицо Людмилы Павловны немного оживилось.
— Этих милых пуделей купил Алексей. Как сейчас помню, мы с ним первый раз в жизни поехали в отпуск. Взяли с собой денег, чтобы купить сувениры всем своим друзьям и родственникам. Как-то мы гуляли по городу и наткнулись на антикварную лавочку. Алексей решил просто заглянуть на минутку. Там было столько всего… Он как заворожённый ходил и рассматривал всякие диковинные предметы. И вдруг ему на глаза попались эти пудельки. Я видела, как он задрожал, когда взял их в руки. Я только сейчас поняла, что он был одержим страстью обладания. Мне кажется, даже я не была ему так дорога, как все эти безделушки, — Людмила Павловна повела рукой в сторону буфета. — В итоге из отпуска мы уехали без единого сувенира для друзей, зато с этими пуделями, — Людмила Павловна тяжело вздохнула. — Я никогда не могла себе позволить дорогую одежду и косметику, хотя деньги у нас водились. Просто Алексей тратил всё на коллекционирование.
— Но эти пудели на самом деле очень красивые, — осторожно сказал Вадим. — Мне они всегда нравились.
— Хочешь, я тебе их подарю? — предложила Людмила Павловна.
— Да что вы? Нет, не надо. Это же для вас память, — робко сказал Вадим.
— Да что память? — вздохнула Людмила Павловна. — Память она вот здесь, — Людмила Павловна приложила руку к сердцу. — А это просто вещь. У вещей нет души.
С этим утверждением Вадим мог поспорить, но не стал этого делать, чтобы не расстраивать Людмилу Павловну.
Людмила Павловна подперла голову рукой и уставилась в окно.
— Некрономикон, — спустя какое-то время тихо сказала Людмила Павловна.
Вадим замер. Сердце бешено застучало в его груди.

(продолжение следует...)

Оцените пост

0
Нет комментариев. Ваш будет первым!