Я иду тебя искать (продолжение 46)

Клава немного волновалась: а вдруг эта сумасшедшая птица нападёт на них снова? Но в глубине души Клава знала, что сейчас бояться ей нечего.
Придя на то самое место, где они совсем недавно оставили лежащую без движения птицу, Андрей и Клава увидели лишь пустое место. Никакой птицы не было.
— А вот это ещё более странно, — сказал Андрей.
— Может, её дворники убрали? — предположила Клава.[cut=Читать далее......]
— Какие дворники, Клава? Ты посмотри вокруг. Да тут рука дворника неизвестно когда вообще была, — сказал Андрей.
Клава посмотрела вокруг. И правда, никто тут давно не убирался. Но куда же тогда делась птица?
— Что-то не нравится мне всё это, — тихо сказала Клава. — Как будто вокруг происходит что-то плохое, а я не могу понять, что именно.
— Да ладно, Клава, не бери в голову. Ничего ведь трагического не произошло, — попытался утешить её Андрей.
— Когда произойдёт, будет поздно, — сказала Клава.
— Не думай пока об этом, — сказал Андрей и обнял Клаву. — Пошли.
Клава таяла от взгляда Андрея и от его горячих объятий. Она уже не чувствовала холода — в венах вновь забурлила кровь.
Когда Клава переступила порог квартиры Андрея, на неё навалилось какое-то щемящее чувство. Нет, она не будет думать о прошлом, о том, что здесь когда-то произошло. Они договорились жить настоящим. И она попробует.
Андрей снял с Клавы пальто и, прижав её изо всех к стене, так, что ей даже стало больно дышать, впился в её губы, которые до сих пор ещё нестерпимо болели. Клава попыталась его отстранить, но его напор был слишком сильным.
— Тебе понравилось в прошлый раз? — спросил вдруг Андрей.
— Да, — прошептала Клава.

***
— Не понимаю, что со мной происходит, — сказала Клава, сидя за столом напротив Андрея. После того, что сейчас произошло, она чувствовала себя опустошённой, но в то же время счастливой. Борис и Андрей были совершенно разными. Клава никогда не чувствовала от Бориса такого дикого, сумасшедшего, почти животного напора, каким обладал Андрей. Он был грубым и даже циничным, но это нравилось Клаве. Под его руками она чувствовала свою хрупкость и податливость. Андрей не спрашивал, он просто делал, что хотел. Борис же был для этого то ли слишком тактичным, то ли попросту мягкотелым.
— Я тоже, — сказал Андрей, взяв Клаву за руку. — У меня сейчас дикое желание выбежать на улицу и закричать во весь голос, что я счастлив, чтобы все об этом знали.
— И что теперь делать? — спросила Клава.
— Я знаю, что делать, — сказал Андрей и, подхватив Клаву на руки, понёс её на тот самый диван, на котором они в прошлый раз играли в шахматы.
Клава заснула с Андреем на его диване, который даже не раскладывался. Этого узкого дивана едва хватало на них двоих. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу и обнявшись. Так и провели они всю эту ночь, не разжимая объятий и не выпуская из них друг друга, словно боясь, что если хоть на миг оторвутся друг от друга, то всё исчезнет, как волшебный сон и они снова окажутся там, где и должны быть. Клава первый раз спала с кем-то всю ночь обнявшись. Обычно после секса они с Борисом отворачивались друг от друга и спали, не прикасаясь друг к другу. Клаве было неудобно, когда кто-то прижимался к ней. Ей хотелось свободы. Но сегодня первый раз она почувствовала счастье от того, что потеряла эту свободу.
Утром Клава потихоньку встала, чтобы не разбудить Андрея, оделась и ушла. Она чувствовала, как будто от её живого сердца отрывается огромный кусок, и из раны течёт кровь. Но также она знала, что счастье мимолетно, оно не может длиться вечно.
Дома её ждали муж и сын. Это её настоящая жизнь, которую она себе выбрала. Она не могла их предавать. Да, она получила кусочек счастья — вот, собственно, и всё, что она могла себе позволить.
Когда она взглянула на спящего Андрея, из глаз полились предательские слёзы. Что ей надо? Чего она хочет? Да нет, Клава знала, чего она хочет, но не могла себе этого позволить. Воспоминаний о том, что у них было с Андреем сегодняшней ночью, ей теперь хватит надолго.
Рабочий день начался, и Клава, втянутая в водоворот рабочих проблем, немного отошла от грустных мыслей.
В обед Людмила Анатольевна позвала Клаву к телефону.
— А кто меня? — спросила Клава.
— Не знаю, какой-то мужчина. Сказал, что срочно.
Клава побежала к телефону.
— Клавка, — услышала она на том конце провода взволнованный голос Бориса. — Ты где была? Я всю ночь не спал, весь извёлся, всех обзвонил.
— Борь, со мной всё нормально. Я тебе потом всё объясню, мне работать надо, — сказала Клава устало.
— Ладно, Клав, слава богу, что всё с тобой хорошо. А то я уж чего только не передумал. Сама понимаешь, время сейчас такое. Вышел из дома и не знаешь, вернёшься или нет.
— Ладно, Борь, до вечера, мне правда надо работать, — перебила его Клава.
— До вечера, — сказал Борис.
Вот этого ещё не хватало, подумала Клава. Вечером придётся ещё объясняться с Борисом. А что она ему скажет? Прости, милый, но я вчера тебе опять изменила? Ты, конечно, классный, в этом сомнений нет, но понимаешь, тот мужчина, с которым я тебе изменила в прошлый раз, он ещё лучше. Понимаешь, родной, когда он до меня дотрагивается, я дрожу от желания, а ты так не умеешь. Извини, но то время, которое мы прожили с тобой вместе, оно не самое лучшее. И вообще ты надоел мне, любимый. До смерти надоел. Но. Ты должен быть по гроб мне благодарен, потому что несмотря на всё это, я остаюсь с тобой. Да, да, ты не ослышался, я выбираю тебя, потому что хоть тот мужчина и делает меня счастливой, но ты-то уже проверенный вариант, а там ещё бабка надвое сказала. Я же не пятнадцатилетняя девчонка, чтобы кидаться в омут с головой. Это она ему скажет? Как всё сложно, подумала Клава.
А что тогда было на выходных, когда ей вдруг показалось, что она заново влюбилась в Борю? Да и он в неё тоже. Ей казалось, что их отношения обрели второе дыхание. Вот в том-то, наверное, и загвоздка. Второе дыхание. Второе. А с Андреем-то первое. Там-то новое, ещё неизведанное и от того в сердце кричит надежда, что там может получиться что-то сказочное, что-то необыкновенное. Клава прекрасно понимала, что всплеск эмоций, который произошёл у них с Борисом, временный, что всё скоро вернётся на круги своя, пойдёт по накатанной колее, а Клаве хотелось перемен, хотелось чего-то нового.
До конца смены Клава находилась в какой-то прострации. Дома её ждал Борис, а совсем рядом жил человек, к которому рвалось её сердце.
Клава входила в дом с тяжёлым сердцем, потому что так и не решила, что она будет говорить Борису. Врать не хотелось, потому что их отношения сделали какой-то новый виток, который был очень важен для них обоих. Соврать сейчас значило бы предать не только его, но и себя.
Борис, услышав, как Клава вошла, вышел из кухни и обнял её.
— Клава, ты себе и представить не можешь, как я рад, что ты живая вернулась, — лицо Бориса сияло искренней неподдельной радостью. — Пойдём, я для тебя пирог испёк. У нас там яблочное варенье было. Вот я и решил тебя порадовать.
— Борь, да зачем? Не надо было.
— Как это не надо? Я хочу, чтобы у нас с тобой теперь каждый день как праздник был, — сказал Борис.
Клава уселась за стол. Борис налил ей чаю, отрезал пирог. Пирог и правда был очень вкусный. Оказывается, Борис её не только художник, но ещё и кулинар замечательный. Сколько талантов в одном человеке — не много ли?
— Что случилось-то? Давай рассказывай, — сказал Борис.
Клава тяжело вздохнула.
— Борь, ты заметил, что у нас с тобой что-то происходит? Что-то очень хорошее, — сказала Клава.
— Конечно, заметил, — сказал Борис. — Только почему ты это говоришь таким убитым голосом?
— Просто… Борь, всё так сложно…
— Не понимаю, чего тут сложного. Это же наоборот здорово. Я в тебя как будто заново влюбился. Знаешь, у меня в животе даже бабочки пляшут. Давно я уже такого чувства не испытывал… любимая…
Клаве так странно было слышать это «любимая» из уст Бориса. Он так давно не произносил этого слова, что она уже и забыла, как оно звучит в его исполнении.
— Я… знаешь… просто… я не хочу тебе врать, — голос Клавы задрожал. — Знаешь, где я была этой ночью?
— Где? — ложка с кусочком пирога замерла на полпути.
— Я… с Андреем…
Ложка упала, звякнув о блюдце. Этот звук… как будто разбилась любовь. Нет, даже не любовь. Доверие. Надежды. Мечты. Безвозвратно.
Клава боялась поднять глаза и посмотреть Борису в лицо, но когда наконец решилась, увидела, что его губы дрожат. Клава соскочила со стула и бросилась Борису на шею.
— Борь, прости… Я совсем запуталась. Не знаю, как так вообще получилось, — из глаз Клавы уже вовсю текли слёзы.
Борис мягко отстранил Клаву и ушёл в комнату. Клава, заплаканная, пошла за ним. Борис сидел на кровати и смотрел прямо перед собой.
— Борь, ты обиделся?
— Клава, пожалуйста… Я не обиделся… Просто мне… больно очень… Прошу тебя, дай мне побыть одному… немного, — казалось, что Борис выдавливает из себя слова, которые у него как будто застряли где-то в горле или… в душе.
Клава закрыла дверь и вышла из комнаты. Господи, да что же это происходит? Ей на самом деле жалко Бориса, очень жалко. Она готова была валяться у него в ногах, если от этого ему станет легче. Но любовь ли это? Любит ли она его? Или это просто жалость? Как же это понять? Был ли всплеск эмоций простой ностальгией по счастливому прошлому или она на самом деле что-то почувствовала к Борису? Да она совсем запуталась, просто рехнулась, по-другому это не назовёшь. Что делать-то теперь?
Клава посидела на кухне и снова пошла в спальню к Борису. Может, он уже немного отошёл?
Борис по-прежнему сидел на кровати и смотрел в одну точку.
— Борь, — заискивающе начала Клава.
— Почему, Клава? Скажи, почему? — умоляющим голосом спросил Борис. В этом голосе Клава уловила столько тоски по несбывшимся надеждам, по ушедшей молодости, по несостоявшейся любви.
— Что, Борь? Что почему?
— Почему именно сейчас? Именно сейчас, когда ты дала мне надежду на то, что у нас всё может быть по-другому? Как раньше, не обыденно, а со страстью, с чувствами, — Борис подняла на Клаву глаза и поймал её взгляд.
— Я не знаю, Борь. Если бы я сама понимала…
— Если в прошлый раз я как-то смог тебя понять… Быт, одноообразие, тоска зелёная. Но сейчас, после проведённого вместе времени… Клава, я не понимаю тебя. Ты меня разлюбила?
— Борь, я не… я не знаю, — тихо сказала Клава.
— И что мы будем делать?
— Я не знаю…
— Клава, я не могу жить с тобой, зная, что ты любишь другого. Это неправильно.
— Наверное, ты прав, — Клава присела рядом с Борисом. — Только вот я не знаю, кого я люблю, а кого нет.
— Клав, разберись сначала, тогда и поговорим, — отрезал Борис.

***
Вадим брёл по подтаявшему снегу, медленно переставляя ноги. Он сегодня прогулял уроки. Все его одноклассники сейчас сидят в тёплой уютной родной школе, а он в полном одиночестве пересекает этот недоброжелательный мир.
Сейчас, когда Вадим был уже далеко от дома, он не чувствовал сильного магнетического притяжения книги, оно ослабло, но всё равно она давала о себе знать, как будто навеки привязав его к себе какой-то невидимой нитью, которая могла растягиваться до бесконечности, не отпуская его ни на миг. Это была нить, которую невозможно было разорвать, перерезать, сжечь или просто отвязать, потому что она не была материальна. Куда бы Вадим ни шёл, она всюду была с ним, контролировала каждый его шаг, следила за каждым его движением, читала каждую его мысль. И иногда Вадиму казалось, что книга не только читает его мысли, она каким-то образом внедряется в его сознание и корректирует его мысли, придавая им то направление и окраску, которое ей нужно.
То, что рассказала Людмила Павловна, было непостижимо. Значит, книга на самом деле давала власть. То, что она требовала за это плату, было вполне закономерным. Так может, эта книга вовсе не зло, как пыталась его убедить Людмила Павловна? Просто они с Алексеем Петровичем не сумели ей воспользоваться. А если к ней подойти с умом, то можно… тут фантазия Вадима начинала рисовать такие картины, от которых дух захватывало.
Уроки в школе подходили к концу. Вадим повернул в сторону школы, чтобы встретиться с одноклассниками.
Школа стояла тихая, непривычная, как будто прилетела сюда с другой планеты. Вадиму было непривычно наблюдать школу такой, потому что обычно он видел её постоянно движущуюся, меняющуюся, текущую, смеющуюся, бегущую, орущую, спешащую. А сейчас она стояла как глыба, и ни единого звука не выходило из её нутра.
Но вот вдруг школа ожила, задвигалась, заголосила. Значит, прозвенел звонок, закончились уроки. Вадиму казалось, что даже стены школы заходили ходуном, как будто были резиновыми. Вадим внимательно следил за толпой, рывками вытекающей из входных (а сейчас выходных) дверей. Вон седьмой класс, там учится сестра Кузнецова, вон девятые, вон параллельный одиннадцатый «а». Толпа была похожа на лавину, извергаемую вулканом. Она изливалась толчками, не поддающимися какой-то определенной закономерности. Лава текла во все стороны, горячая, возбужденная, безудержная в своем ликовании.
А вот наконец-то начал вываливаться и одиннадцатый «в». Вадим встал так, чтобы его было видно.
Первым к нему подлетел Шебакин и огрел рюкзаком по спине.
— Копыто, ты чего школу прогуливаешь?
— Не твоё собачье дело, — огрызнулся Вадим.
Следом за Шебакиным подлетели Суворов, Лысенко и Кузнецов.
— О, Копыто, здорово! — закричал Кузнецов.
В это время из школы медленно выплыли Наташа, Люся, Марина и Алиса. Они о чём-то весело щебетали. Когда Наташа вдруг заметила Вадима, её лицо вмиг поменялось. Она опустила глаза и покраснела.
— Ну чё, девки, идите сюда, побалакаем, — крикнул Шебакин.
— Да о чём с тобой балакать-то, Шебакин? — Марина закатила глаза. — Ты косинус от ямба отличить не можешь.
— Во умная, — заржал Шебакин. — Ты сама-то их отличишь?
— Я-то отличу, — сказала Марина, задирая нос. — А вот ты, Шебакин, никуда не годишься, кроме как дворы мести.
— Соловьёва, я потом посмотрю, возьмут ли тебя чего-нибудь мести, — парировал Шебакин.
Вадим смотрел на Наташу, и в душе у него закипала ненависть. Ему так и хотелось как-нибудь задеть Наташу, и побольнее.
— Шеба, кстати, как тебе Натаха? С пивком потянет? — спросил Вадим.


(продолжение следует...)

Оцените пост

0
Нет комментариев. Ваш будет первым!