Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

КривоРожка

+266 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Таня Ванина
Домовой (на конкурс ЗПВМА)
А все мои вещи ведут себя так, как положено:
Ломаются вовремя, в прятки играют подчас.
Да где же мобильник? Ну вот, догадаться несложно:
Лежит в холодильнике, там, где на полочке квас.

Да, кстати о прятках. Меня посещает мыслишка,
Что хватит разыскивать. Думать пора головой.
Ушла неизвестно куда интересная книжка?
Да ладно «ушла»! Это просто шалит домовой.

И кошка так пристально смотрит во тьму коридора
(А взгляд ей навстречу – как будто натянута нить),
Когда я с подругой до ночи веду разговоры.
Мобильник остыл, так чего бы и не позвонить?

Пойти погулять? Рукава завязала рубашка.
А где моя кошка? Ну точно, залезла в буфет.
И кофе не выпить: пропала любимая чашка.
Взамен отыскалась коробка забытых конфет.

Ну, что вы придумали: вещи, загадки и прочее?
Узнают ученые – нас же со свету сживут!
Вот вечер настанет, закончится время рабочее,
И мы с домовым наведем непременно уют.
Если вдруг
А нам так долго не везло,
Что мы сломались. Увы, сломались.
Команду ждали мы «На взлет!» –
И не дождались. Нет, не дождались.
Теперь на сердце полный штиль,
Горчит прокисшее вино,
И крылья сдали мы в утиль
Давным-давно.

И, значит, все, что было – зря,
И ты не майся! Да ну, не майся.
Исправить ничего нельзя,
Как ни старайся. И не старайся!
И мы живем, кто как привык,
Жизнь разорвали пополам,
Как будто старый черновик,
Не нужный хлам.

Мы на вопросы «Как дела?»
Твердим: «Отлично!» Ну да, отлично…
И все, чем наша жизнь была,
Нам безразлично. Все – безразлично.
И все мы вроде не причем,
И нам, вообще-то, все равно –
Быть жертвой, или палачом,
Давным-давно…

Но может быть, но если вдруг,
Презрев бессилье, свое бессилье,
Возможно, сын, а может, внук,
Расправит крылья, так просто – крылья!
Я прошепчу ему: «Держись!»,
Шагну с надеждою навстречу,
Отдам недожитую жизнь,
И не замечу…
Забываю
Забываю… Я под шепот дождя забываю,
Словно в прошлое дверь
Навсегда закрываю,
И под грохот веселый
Полночных трамваев
Я как будто себя
От себя отрываю –
Забываю.

Под осеннего грома сухие раскаты
Забываю весну,
Что случилась когда-то
И сиреневый дым
Над семнадцатым маем
Я как будто сама
У себя отнимаю –
Понимаю.

Понимаю, что кончилось жаркое лето,
Забываю тот мир,
Полный смеха и света.
Ухожу от себя,
Ухожу не прощаясь,
Ухожу навсегда,
Но опять возвращаюсь.
Все пытаюсь…

Я пытаюсь забыть, только это так сложно.
Не дышать, не любить –
Разве это возможно?
По волне своей памяти
Я уплываю,
Словно душу свою
Пополам разрываю
Забывая…
Перемелется
Когда вся моя вера изверится,
Что, казалось, была на века,
Я скажу: «Ничего, перемелется.
Перемелется, будет мука».

Перемелется все, позабудется –
Это издавна так повелось.
Я не плачу о том, что не сбудется –
Лишь о том, что уже не сбылось.

Не сбылось, не сложилось, не вызрело,
Обмелела, должно быть, река…
Но за миг до контрольного выстрела
У судьбы может дрогнуть рука.

И пальнет в белый свет, как в копеечку,
И подранком оставит меня.
Прорастет виноградное семечко
Обещаньем хмельного вина.

Обещаньем, что все еще сбудется,
Все наладится наверняка.
Все плохое когда-то забудется,
Перемелется. Будет мука.
Еще хотя бы раз
Все это – только бред измученного сердца,
И больше ничего – ни гнева, ни обид…
У твоего огня я не могу согреться.
Скажи мне, почему? Зачем оно болит?

Зачем твои слова я повторяю снова?
А ты в ответ молчишь, не поднимая глаз…
Я знаю, что «люблю» – всего лишь только слово,
Но все-таки скажи, еще хотя бы раз!

Еще хотя бы раз поверить в это чудо,
И, может быть, руки коснуться невзначай…
Я больше не твоя, и никогда не буду.
Прощай, моя любовь, прости, моя печаль.

Тебя я отпущу, сама открою двери.
Все кончилось давно, осталась только боль…
Уходишь – уходи! А сердце все не верит.
Все плачет и болит, и рвется за тобой…
Справочка
Говорят же: «В понедельник
Ничего не начинай!»
А иначе вся затея выйдет боком:
Вы останетесь без денег,
А чиновники в чинах
Закопают вас под справками глубОко!

Все на свете понимаю, одного я не пойму:
Для чего так много справок человеку одному?

Тот, кто требует бумажку,
Безусловно, в этом прав:
Всем на свете полагаются бумажки.
А иначе ты – букашка,
Не имеешь вовсе прав,
И рассчитывать не можешь на поблажки.

Сколько я плачу за воду,
Сколько платит мне завод,
И в каком дают мне премию размере…
Бюрократии природу
Вот уже который год
Постигаю я на собственном примере.

От рождения до смерти
Все оформлено у нас,
Но порой воображенье поражает:
Спросят справку на том свете,
Что оплачен свет и газ,
И что профсоюз не возражает?

Все на свете понимаю, одного я не пойму:
Как собрать все эти справки человеку одному?
У моря
Над морем – небо. Над темно-синим – светло-голубое.
И облака.
Пустынный берег в холодной пене зимнего прибоя
И даль легка.

Мы были вместе. Но ты уходишь, не прощаясь,
И – ни души.
И только чайки, крылом волны едва касаясь,
Кричат: «Дыши!»

Но нет надежды в щемящем этом крике,
И веры нет.
До горизонта – дорожкой – солнечные блики:
Расплавлен свет.

И мы у моря. Мы снова счастливы с тобою.
На старом фото.
В высоком небе (над темно-синим – светло-голубое!)
Смеется кто-то.
На вынос
КовИд или кОвид? Да кто ж его там разберет?
Но, как ни скажи, преизрядная все-таки бяка!
Нам столько твердили: прогресс, мол, уходит вперед,
А с этой заразой не справились нынче, однако.

Полгода прошло уж, как маску надела Земля.
Прости, НЛО, но у нас карантин на планете!
Заводы стоят, не засеяны наши поля,
А вируса нет… В Антарктиде, наверное, нету.

И снова политик толкает свой пламенный спич:
Еще потерпеть, и пойдет эпидемия в минус!
А сколько отмерено… Вирус там или кирпич –
Однажды придет темнота, и прощайте. На вынос.
Гостья
В сущности, она и не просила,
Поскреблась тихонько у дверей…
– Здравствуй, кошка! Где тебя носило?
Ну, давай же, заходи скорей.

По каким гуляла ты дорожкам,
У кого гостила в эти дни?
Вот, поешь. Да ты не бойся, кошка,
Тихо в доме, мы с тобой одни.

Нелегко тебе, наверно, рыжей,
Голодно и холодно зимой…
Что, наелась? Ну, садись поближе,
Помурлычь тихонечко со мной.

Расскажи, как ты бродила садом,
Где сирени куст когда-то рос.
Где тебе устроили засаду
Злой мальчишка и такой же пес.

Как ты их услышала с дороги?
Видно, все же справедливость есть…
Развернулась – и давай Бог ноги!
То есть лапки. А теперь ты здесь.

Здесь тепло и сытно. Отчего же
Так тоскливо смотришь ты на дверь?
Что, свобода все-таки дороже?
Веришь в это, кошка? Ладно, верь…
Стихи по объявлению
Продам. Про что? Простите, про кого?
Ну, кто о чем, а мы – опять о дамах…
Так повелось еще с времен Адама,
Что всякий в жизни хочет своего.

И все ж в поступках множества мужчин,
В их чаяньях, желаниях ненужных
Все женщину винить готовы дружно.
Порой – законно. Чаще – без причин.

Не сам же ведь додумался Адам
В чужом саду рвать яблоки без спроса.
Не воровал он! Развлекался просто.
Увы, и тут не обошлось без дам.

С тех самых пор на нас стоит печать:
Не связывайся, мол, целее будешь.
А с глаз долой – так вовсе позабудешь.
Нет, вредно объявления читать!

Давно уже потерян счет годам,
Что пролетели со времен Адама.
«Сынок, послушай, – жарко шепчет мама, –
Все бабы – стервы!» Нет, продам, продам!
Ах, этот маскарад
Ах, этот маскарад
Уже у всех в печенках!
Вздыхают все подряд
Мальчишки и девчонки.

Ведь целовать девчат
Весьма проблематично:
Одни глаза торчат.
Восточно. Экзотично.

И недоступность губ,
И взгляд, как у ребенка…
Не будь со мною груб,
Чихай себе в сторонку!

Ну хватит, не балуй!
Ведь фактор риска вырос:
Подаришь поцелуй –
Взамен получишь вирус…

Наш маскарад… Да он
Венеции даст фору.
Стена – со всех сторон.
А хочется простору.
Я вернусь
Там, куда я уйду, там, наверное, очень красиво, –
Нет ни света, ни тьмы, ни привычной земной суеты.
Кто меня не простил, и кого я сама не простила,
Словно вечный укор, из холодной глядят пустоты.

Там ни солнца, ни звезд, только ангелов сладкое пенье,
Да в пустой тишине благодарственный шепот молитв.
Там ни смеха, ни слез, лишь покой, чистота и терпенье…
Только холодно мне, да душа отчего-то болит.

В этот ангельский хор я не стану вплетать свою песню.
Безмятежный покой… А зачем он мне нужен, покой?
Я вернусь в эту жизнь, только как – мне пока неизвестно –
Светлой каплей росы, облаками над сонной рекой.

Я вернусь… Хоть травой, тонким прутиком ивы плакучей,
Или просто дождем, что прольется в сиянии дня.
В синеве васильков отражается небо над кручей.
Ты вглядись в эту синь, непременно увидишь меня.
На краю
Кто вы, идущие по краю,
Танцующие на краю?
Что позабыли вы в раю?
– Там музыка играет!

Там миг длиннее всех веков,
Века как миг проходят.
Там души легче мотыльков
Танцуют в хороводе.

Там нету дней и нету лет,
Там слез и боли нету.
Там солнца милосерден свет.
И вечно длится лето.

Там полные сады цветов,
Что никогда не вянут.
Туда стремится каждый, кто
Бывал хоть раз обманут.

А вы, поющие в бреду,
А вы, бредущие по краю,
Что вы оставили в аду?
– Там музыка играет!

Там боль и слезы – наш удел,
И хоть порою мнится:
Настал страданиям предел,
Но боль веками длится.

Там сказано душе: – Остынь,
Как остывает пепел!
И горькая звезда Полынь
Там вместо солнца светит.

А я куда бреду по краю?
С кем я танцую на краю?
Какие песни я пою,
И кто мне музыку играет?
Вся жизнь - любовь
Что есть любовь? Кто растолкует мне?
Стремление двух тел к соединенью?
Сгорающей на медленном огне
Души необъяснимое томленье?

Любовь – слова? Или нехватка слов?
Когда за встречи краткое мгновенье,
За взгляд один, одно прикосновенье
Ты запросто весь мир отдать готов?

А может, это – розовый уют,
Уборка, ужин, вместе, на диване…
И кто-то скажет: «Я согласен с вами!»
Другие же мещанством назовут…

Любовь – забава, и любовь – беда,
Отчаянье, снедающее душу,
Когда себе, всю жизнь свою разрушив,
Клянешься жалко: «Больше – никогда!»

Любовь жестока. Ветрена. Добра.
Сама врачует, и сама же ранит.
Растит равнО картошку и герани,
И свет в окне не гасит до утра…

И вот теперь я спрашиваю вновь:
Что есть любовь?
А что не есть любовь?
Карантино-уборочное
По «ящику» недавно сказали: «Чтобы вам было комфортно в карантине, для начала сделайте генеральную уборку».
Во, думаю, глупости какие.
А потом поняла: все правильно. Если я сейчас проверну уборочку, да зацеплю все шкафики, кладовочки и нычки, то мне ЛЮБОЙ вирус будет уже по фигу.
Старый дом над рекой
Я туда возвращаюсь в полночном бреду,
В этот старенький дом на крутом берегу,
Где и звезды и яблоки зреют в саду,
Где все тонет в вишневом снегу.

Я туда возвращаюсь, когда все уснут,
И в колени мне тычется ласковый пес.
Этот дом помнит много счастливых минут,
Много горя. И песен. И слез.

Там притворены ставни в полуденный зной,
Там ромашки цветут в придорожной пыли.
Там, на краешке самом ничейной земли,
Мой братишка пел песни со мной.

Там живым серебром перекаты в реке,
Там зеленые ивы на белом песке.
Там, где бабушка с дедом, как прежде, живут –
Там всегда меня любят и ждут.

Тает ночь. Фонари зажигают рассвет.
Черной тушью – деревья на белом снегу.
Я вернулась! Верну… а тебя уже нет,
Старый дом на крутом берегу
Народное антивирусное
Ох, этот народ! Он же вируса хуже!
Вреднее и злостнее. Сладить с ним как?
То завтракать хочет, то требует ужин,
То детям – учебу. Ну, словом, дурак.

Подумаешь, смертность. Процентов-то сколько?
Народ и без вируса вымрет, поди…
А что он умеет-то? Смех, да и только:
На нищую пенсию нищих плодить.

Ну вам же сказали: не ездить в маршрутках!
Ах, вам на работу? Зовите такси.
А где ваша маска? Какие там шутки!
На руки – перчатки. На ноги – носки.

Пешком на работу за нищей зарплатой,
Голодные дети сидят по домам…
А джинсы порвутся – поставим заплату.
Как будто впервые приходится нам…

А бывший начальник – тот дал мне наводку
На верное средство: «Танюха, учти:
Коль салом да луком закусывать водку,
То вирус любой нам не страшен почти!»
Все попусту?
А небо в марте такое же, как в октябре,
Но в каждом вдохе мне чудится лета свет.
И солнце – монета, что вертится на ребре…
Орел или решка? А выбора, в сущности, нет.

Вчерашние слезы останутся во вчера.
Вчерашняя радость… Ее б сохранить суметь!
Дни хлопотливые, тихие вечера –
Все завершается словом коротким «смерть»

Что же, все попусту? Нам ни к чему паруса?
Живешь беззаботной птицей, не жнешь, не сеешь…
Тысяча лет для вечности – как для меня полчаса.
Выпить бы кофе, и то не всегда успеешь.

Ластится к юной листве бесконечный дождь.
Жарко горел огонь, да увы, погас.
Снова уходят другие, а ты живешь.
Старые фотки, давай, убери-ка с глаз!

Сердце заходится, что-то щемит в груди…
Снова вопросы, а где же найти ответ?
Знает ли кто-нибудь, что же там, впереди?
Тьма и тоска одиночества? Новой ли жизни свет?
Девочки седьмого марта
Звезды, как ромашки,
Ночь развесила…
Тяпнем по рюмашке –
Будет весело!

Тяпнем, да утремся,
Дело личное.
Мы ж не надеремся,
Мы – приличные!

К тем, кто в подворотне,
Мы не вяжемся.
Если кто-то против –
Пусть откажется!

Тяпнем по единой,
Не раскаемся.
Праздник – наш любимый.
Отрываемся!

У огня согреем
Руки зябкие.
А дожить сумеем
Мы до завтра ли?

Завтра будет вновь
День до вечера.
Третья – за любовь,
Спорить нечего!

А когда мы вволю
Отпразднуем,
Станем делать
Глупости разные:

Пушкина с рюмашкой
Перечитывать,
Звездные ромашки
Пересчитывать.
Без шансов
Сказали мне, что шансов больше нет.
Сказали мне: «И рыпаться не стоит!»
Но чтоб в конце тоннеля видеть свет,
Его же должен кто-нибудь построить.

Сказали мне: «Дела совсем плохи,
И пирожки готовить Вам пора бы…»
А я тоннель свой строю, как стихи, –
Я буду замечательным прорабом.

Срывая ногти в кровь, держусь за край.
И голос сел (свой хрип зову я песней!)
Что мне за дело, ад там или рай?
По мне, так здесь намного интересней.

И пусть твердят, что шансов вовсе нет,
Я и без шансов все-таки сыграю.
Я строю свой тоннель, и точно знаю,
Что я увижу завтрашний рассвет.
Стихи в три часа ночи
Навеяно стихами "Верить в бессмертие глупо и даже наивно..." Маргариты Смородинской

Все кончится однажды. Поверьте, я не вру.
Настанут темнота и равновесье.
Другие дети побегут по нашему двору,
Другие мамы будут ждать известий.

И в небо будут рваться другие тополя,
А небо будет тем же, что когда-то.
И на планете нашей по имени Земля
Другие будут праздники и даты.

Не стоит огорчаться, в том нашей нет вины,
Что все мы обязательно уходим.
Но вечны рокот моря, и желтый свет луны,
Ночное небо в звездном хороводе.

Но может так случиться, что высохнут моря,
И весь песок закончится в пустынях.
Однажды во вселенной все звезды догорят,
И солнце наше жаркое остынет.

Не станет ни пространства, ни времени тогда,
Ни радости не станет, ни печали…
О Боже, и привидится ж такая ерунда,
Когда не спится зимними ночами!
В тот год осенняя погода
«Зимы ждала, ждала природа…»
Вы говорите, в январе?
Январь – смешное время года:
И дождь, и слякоть на дворе.

На третье, в ночь? Да вот ни разу:
В ночь на седьмое февраля
Снег выпал, словно по заказу.
Всю ночь ворочалась земля,

Как ни баюкал ее ветер
(А он старался, уж поверьте),
Вздыхала, жмурилась, мурчала…
Ах, как ждала она начала

Зимы. Ведь должно быть зиме!
И дождалась. Снежок сыпучий
На радость детям (да и мне!)
Пузатые роняют тучи.

Едва-едва снежок укрыл
Убогость серую дорожек.
Так скользко – полетишь без крыл…
Ходите, друг мой, осторожней!

А дворники проспали. Вот.
И снега так бела страница,
Что кажется: все это – снится.
Но с лапки стряхивает кот

Снежок прилипший. Значит, точно
Зима настала. Тонкой строчкой
След на нетронутом снегу…
Что я еще сказать могу?
Настроение
Дождь за окном... Все валится из рук.
И в полдень сумерки, а вечером – тем паче…
И так некстати вспоминаю вдруг:
«Не плачь, родная!» Да ведь я не плачу.

А просто настроенье – хуже нет.
Все хорошо, а не унять тревоги.
Смотрю в окно бездумно. Там сосед
Детей ругает, промочивших ноги.

Нехороша ты, южная зима!
Тепло и сыро. Не по сердцу вовсе.
Под тучами нахохлились дома,
Как будто ждут: еще чуть-чуть, и осень

Закончится. Придут мороз и вьюги,
И первым льдом оденется река.
А тополя воздели к небу руки,
И облакам царапают бока.

Но снега нет. Лишь дождик, мелкий, частый,
По лужам, по дорожкам… Что за бред!
Куда же нынче подевалось счастье?
Все хорошо, а настроенья нет.

И книжка, кошка, да и кофе чашка
Не радуют сегодня. У огня
Я грею руки, и вздыхаю тяжко:
Простишь ли ты когда-нибудь меня?
Пока еще не уже
Еще не время. Не пора.
Еще не гаснет свет.
Еще не кончена игра,
И проигравших нет.

Еще всевидящий судья
Не вынес приговор.
Еще других, а не меня,
Судьба сметает в сор.

Еще пронзителен и чист
Высокий небосвод.
И жизнь моя, как белый лист,
Что первой строчки ждет.

И так мне больно иногда,
Что не хватает слов.
Но все горит моя звезда
За гранью светлых снов.

И полнится восторгом крик
На диком вираже,
И каждый день, и каждый миг –
Еще, а не уже.
Безнадежность
Последний отблеск зимнего заката
Почти угас.
Мы тоже были счастливы когда-то,
Да и не раз!

Играл оркестр – серебряные трубы,
Звенела медь.
От водки ледяной ломило зубы,
Хотелось петь.

Хотелось песен, долгих и тревожных,
Как степь в цвету.
Нам говорили: «Хватит, невозможно
Жить на лету!»

А нам лететь бы, дерзко и крылато –
На красный свет!
А нам казалось: после всех закатов
Придет рассвет.

Придет весна, и будет еще много
В степи цветов.
Но растворилась дальняя дорога
В тумане снов.

Ушел оркестр, и водка тепловата,
И крыльев нет.
И тает бесконечного заката
Холодный свет.
"Раз в Крещенский вечерок..."
В пламя свечи я смотрю не дыша,
Зеркало слева, и зеркало справа.
В этом огне догорают… Душа?
Счастье? Иль слава?

Что мне привидится там, за плечом,
В зеркале старом?
Рыцарь жестокий с кровавым мечом,
Или мальчишка с гитарой?

Песни ли петь мне судьбой суждено,
Плакать ли – нету решенья.
Бьются снежинки бессильно в окно
В ночь на Крещенье.

Надо бы выбрать, да все не с руки,
Свечку задуть нету мочи.
Солнцу навстречу орут петухи
В тающей ночи.

Хватит гадать, я сама разберусь
С жизнью своею.
Вроде бы плачу. А вроде смеюсь.
В общем, живу как умею.
Достала реклама
Всем известно, что реклама
Не бывает без обмана.
Говорила же мне мама:
«Ты не верь рекламе!», но…
…Но, однако, как ни странно,
Так и тянет нас к обману:
В то, что сказано с экрана,
Мы поверим все равно.

Вот сказали: «Ешьте йогурт!
Без него прожить не могут
В современном нашем мире
Ни якут, ни папуас!»
Прихватила я корзину,
И бегом по магазинам,
И теперь в моей квартире
Есть трехмесячный запас.

Если вы живете с киской,
Покупайте киске вискас,
Наливайте киске виски,
Или водку – все равно.
А вчера звонила мама,
Так она сказала прямо:
«Мне обидно, что рекламу
Прерывают на кино!»
На пороге января
И ночь над городом, и вдоль дороги – тополя.
Дорога – скатертью – уже расстелена давно.
Костер у берега, и искры душу веселят
И нам совсем не жаль, что слишком молодо вино.

Сорву небрежно я последний лист календаря,
И мандаринами опять запахнет Новый год.
Мы все прагматики, но на пороге января
Мы ждем доверчиво, что чудо все-таки придет.

Ведь нет чудеснее чудес, что дарит нам Земля,
Чем чудо просто жить, судьбы не требуя иной.
Дорога стелется, и вдоль дороги тополя,
И кружит головы нам ветер странствия хмельной…

Звезда падучая… Успеть желанье загадать!
Пускай не сбудется – а нам и горя в этом нет.
Как завтра сложится… Да разве можно угадать?
Но верить хочется, что будет солнечным рассвет.
Осень. А потом – зима
Осень. А потом – зима,
Бледный свет вечерних окон…
Как в предчувствии вина
Виноград исходит соком.
Чья удача? Чья вина?

Жизнь начнет другой виток,
Счастьем весело поманит.
К небу тянется росток.
Но уже вина в стакане
Только на один глоток…

Можно сделать первый шаг.
А потом? А что же дальше?
Где вершина, где овраг?
В этом мире лжи и фальши
Где мой друг, и кто мне враг?

Что ж, налей еще вина.
Пусть мне голову закружит
Осень. А потом зима
Птицей белою завьюжит.
Все сломала я сама…
В ноябре
Бледно-серая заря
Ноября.
А какой же быть заре
В ноябре?
Я уеду за моря
За кусочком янтаря,
В чужедальнюю страну –
Ждать волну.

Говоришь, не навсегда?
Это – да.
Но и помнить столько лет –
Это бред.
Только, знаешь, я вернусь.
В этот холод, в эту грусть,
Из далекой той страны
В наши сны.

И опять взойдет заря
Ноября.
Ветер распахнет окно –
Все равно.
Перепутав день и ночь,
Мы отбросим время прочь,
И уйдем с тобой назад,
В листопад.