Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

лирика,проза

+4207 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Наталья Колмогорова
Песнь Моргианы
(по роману А. Грина «Джесси и Моргиана")

Помнишь ли, милая Джесси,
Как с ночи и до утра,
Нам с тобой пели песни
Вёсен шальных ветра?
Ненависть – вот отрада! –
Слышишь меня, сестра?
Каплю смертельного яда
Выпить тебе пора…

Я красоту проморгала,
Когда её Бог раздавал…
Имя моё – Моргиана,
Вместо улыбки – оскал…
Несправедливость эту
Терпеть больше нету сил!
Уеду в «Зелёную флейту» -
Твой образ давно постыл…
Женственна и прекрасна,
Голос, улыбка, стан…
Считаешь, что я ужасна? -
Значит, твой час настал!

Бейся в руках, синичка,
Словно в когтях орла;
Младшенькая сестричка -
В цепких объятьях зла…

Расколется надвое небо,
Разверзнется вскоре земля…
Твоя кареглазая Ева
Не зря ненавидит меня:
Чувствует внутренним зреньем
Мою настоящую суть!
Давно я борюсь с искушеньем
Прервать твой подлунный путь.

Ах, как же я смерти алчу!
Так будь же ты проклята мной…
И взвою, и громко заплачу,
У гроба фальшивой слезой.
Только бы не уличили –
Жандармы и доктора…
Место твоё – в могиле,
Младшенькая сестра.

Ржа разъедает сердце,
Противоядья – нет!
Я приоткрыла дверцу -
Тьма пожирает свет…

Великолепное средство –
Яд!.. Так пей его всласть!
Завтра вступлю в наследство:
Деньги, мужчины, власть.

Где же ты, милая Джесси?
Тренькнул дверной звонок…
Я не допела песню -
Горло обвил шнурок…
А помнишь, милая Джесси,
Как с ночи и до утра,
Нам с тобой пели песни
Вёсен шальных ветра?
Злоба - моя отрада!
Слышишь ли ты, сестра?
Ненависть - капля яда,
Значит, и мне - пора…
Выборы в Джунглях
Однажды в Джунглях, средь дерев,
Где правит грозный мудрый Лев,
Прошла молва, что царь зверей
Не проживёт и пары дней -
В осанке нет величины,
И дни владыки сочтены…

Все зашептались там и тут,
Что в Джунглях выборы грядут…

Орлы кричали с высоты
Гортанно, весело, азартно,
Что место царское вакантно,
И тот, кто носит чешую,
И кто с рожденья носит шкуры –
Пусть выдвинет кандидатуры,
И вся проблема – недолга!
Пускай копыта и рога,
Клыки и когти, и иголки
Поставят крест на кривотолки…

Как сладко всё же слово «власть»,
Да как бы с властью не пропасть!..

- Я – царь зверей, - сказал Удав,
Все нормы здешние поправ.
- Какой ты царь! – воскликнул всяк. –
Обычный серенький червяк.
И Слон трубил от возмущенья,
Обычай дедовский храня:
- Я первый здесь - на трон царя!
А злобный толстый Носорог
Подвёл логический итог:
- Да, чтоб вам всем, ядрёна мать! -
Меня должны короновать…
Рычал и Тигр не понарошку
И рвался неспроста в боИ…
Ему сказали:
- Ну-ка кошка,
Умерь амбиции свои!

А две забавные Гиены,
Осознавая факт измены,
От Льва прилюдно отреклись
И в дружбе Тигру поклялись;
И резал слух шакалий вой:
- Долой царя, долой, долой!

Лишь Пака, Антилопы, Зебры
Напрасно не трепали нервы,
Ведь знает каждый Бегемот –
Что не в чести простой народ,
Ему, народу, всё равно,
От чьих клыков однажды пасть,
От чьих когтей, рогов пропасть,
Но в то же время без царя
В огромных Джунглях –
Не прожить!
Народу без царя – нельзя,
Мятеж и смута могут быть!..

Как часто мы легко и сдуру
(Так говорит о том молва)
Легко и быстро делим шкуру
Ещё живого, кстати, Льва…
А мнений в Джунглях – тоже тыщи,
Но от добра - добра не ищут!

И лишь Орлы над головой
Парили гордо и надменно,
Они сроднились с высотой,
Взирая на борьбу презренно…

И быть бы драке, быть войне,
Ведь власть – она всегда в цене! -
Но тут над Джунглями возник
Царя зверей утробный рык,
И каждый, кто так жаждал власти,
Захлопнул алчущие пасти,
И тот, кто проклинал царя
Безосновательно, зазря,
Умерил пыл, умерил страсть,
И прекратил борьбу за власть…

Пусть хватка у царя - не та,
Но лучше мир, а не война,
А Львов (об этом Джунгли знают!)
На переправах не меняют.
Время меняет грим
(под впечатлением спектакля "Бумбараш", Самарский ТЮЗ)

На подмостках театра – время…
Гуляй, босота, уважь!
Радостью беременея,
Гляжу спектакль «Бумбараш».

Люди да дни – лихие,
Шашка, наган, картуз,
Коней, одержимых стихией,
Пришпорил Самарский ТЮЗ.

Горчащий привкус «какавы»…
Оружие – на изготовь!
В лучах переменчивой славы –
Белая-красная кровь.

Строили мы да построили
Новый прекрасный век…
Винтик в машине истории –
Маленький человек.

Знамёна – иной окраски,
А правда в миру – пилигрим;
Время сменило маски,
Время меняет грим.

Эх, судьба Бумбараша!
Будто бы всё – вчера…
Вращает история наша
Мельницы жернова.
ШАГИ ВСЛУХ
Шёл обычный тихий снег,
Мир большой шагами меря,
Шёл обычный человек,
Ни о чём не сожалея;

То ли циник, то ли так –
Незадачливый прохожий,
Неприкаянный чудак –
Образ, в общем-то расхожий.

Шли вдвоём не торопясь -
Человек и снег-тихоня,
И была меж ними связь –
Ощущение покоя.

Каждый думал о своём:
Человек – про человечность,
Снег – про неба окоём
И загадочную вечность.

Снег нашёптывал о том,
Как же время быстроного:
Вот снежинка… мокрый ком…
Снеговик… ручей… дорога.

День погас, истаял свет
Вдаль ушёл за снегопадом,
Хорошо, когда есть след
Чей-то близко, рядом-рядом.
Загаданное счастье
Крещенский вечер… Месяца рожок
Повис над засыпающей деревней,
Из труб печных струится вверх дымок,
А синий сумрак приобнял деревья.

Не спится Тане… Кружевной чепец
Копну волос в крахмальной пене спрятал;
Ах, если бы приснился молодец,
Приславший к Тане после Пасхи сватов!

А пламя свеч на сквозняке дрожит
(Наверно ставни не прикрыла няня),
На образах крещенский свет лежит,
Крестится трижды пред лампадой Таня;

У изголовья ставит табурет,
А на него – кувшин святой водицы,
И тихо шепчет: суженый, мой свет,
Приди во сне, я дам тебе напиться!

И снится Тане: вот она идёт,
Покачивая бёдрами, к колодцу,
А ей навстречу, улыбаясь, тот,
О ком вздыхала, сидя у оконца…

На Троицу гуляли всем селом,
Татьянин смех летел по переулку,
Ходило солнце в небе колесом,
А сон на Святки оказался в руку!
И падал новогодний снег
Он падал – новогодний снег,
Я шла под покрывалом ночи,
А шедший встречный человек
Как будто был знакомым очень.

А тот, что рядом шёл со мной,
Скрывал лицо от снегопада;
И лился свет над головой
От фонарей, идущих рядом.

Он падал – новогодний снег,
Из прошлых зим и зим грядущих,
Казался близкий человек
Мне встречного ничуть не лучше.

Прохожий поднял воротник,
Ускорил шаг – спешил куда-то…
Он наступил – короткий миг
И сожаленья, и утраты.

А не чужой мне человек,
Он рядом шёл, сутуля плечи,
И падал новогодний снег,
И нам укрыться было нечем.
Про Жирафу
Сварила кашу из топора –
Садись да кушай,
Расскажу тебе сказку
(Давно пора!)
Ты ешь да слушай…

Жила-была Жирафа,
Меньше нашего шкафа,
Голова да рожки,
Тонкие ножки,
Вдоль по Африке ходила,
По-жирафьи говорила.

У Жирафы шея длИнна,
Чуть замёрзла – и ангина!
Наконец, связали шарф,
Подходящий для жираф:
Зебры, тигры, даже львы –
Все старались, как могли.

Что за чудо – этот шарф,
Он длиннющий, как удав!
И теперь Жирафа в гости
Ходит в тёплом шарфе с тростью.

Тут и сказочке конец!
Скушал кашу?.. Молодец!
Земеля
Нехитрый деревенский быт…
Печной дымок молозивом сочится;
В холодной полудрёме месяц спит,
А ночь с небес летит бесшумной птицей;

И даже снег летит не торопясь,
И не спеша стучат дожди по кровле…
Ещё крепка с природой сущей связь,
Ещё крепки родительские корни;

Ещё хозяйки ставят самовар,
По-чёрному в субботу топят бани,
Борща хлебают ароматный взвар,
И варят холодец в чугунном чане.

Нехитрый быт, нехитрое жильё,
Не райские, я точно знаю, кущи!
Бескрайних нив не вспахано жнивьё,
Заброшены и фермы, и конюшни…

Здесь в местном храме крестят ребятню,
Всем миром провожают на мазарки,
В седьмом колене помнят всю родню,
А в День победы пьют под «Марш Славянки».

Не суетливы, кряжисты, просты,
И твердолобы, и наивны – тоже,
Чтят праздники, дни скорби и посты,
Властям не верят (истина – дороже!)

Не видят дальше собственной межи,
Не любят город – что там не видали?
Лытают от беды и от нужды…
Но из нужды – оно пока едва ли!

Деревня – быль, отрада, явь и боль,
Кто твой селянин – дурень, небожитель?
Родной земли пшеничный хлеб да соль,
Земеля мой - обычный сельский житель.
Лесничий Лукоморья
Под развесистой сосною,
Где прохлада – круглый год,
Жил да был один учёный,
Очень добрый умный Кот.

Каждый житель Лукоморья
Мог прийти к нему с бедой –
Леший с дивною Русалкой
И Кощеюшка с Ягой.

Мудрый Кот всегда поможет
И на всё найдёт ответ:
- Где ночует Змей Горыныч,
Сколько Черномору лет?..

У Кота – своё подворье,
Есть и ульи, и родник;
Ходит он в фуражке синей,
Потому что он – лесник!..

Вот Яга на ступе мчится:
-Котик, милый, помоги,
Окаянные туристы
Ельник ночью подожгли!

Кот, не медля ни секунды,
В ступе с Бабою Ягой,
Мчится к другу на болото:
-Эй, дружище, Водяной!

Громко булькнуло болото,
Зашумел листвой камыш:
-Я буль-буль, варю бульоны,
Ну чего ты так шумишь?

- Ой, касатик, собирайся,-
Встряла Бабушка Яга.
И добавил Кот сердито:
- Лес горит, поля,луга!..

Ох, и страху натерпелся
Хулиганистый народ –
Вдруг у них над головами
Закружился «вертолёт»:

Бабка ступой погоняет,
Кот кричит "злодеям – бой"!
А на землю – ливень с градом,
Постарался Водяной!..

А однажды, тёмной ночью,
Филин трижды прокричал,
Он охранником исправно
При лесничем состоял:

- Угу-гу! Скорей! Тревога!
Браконьеры рыщут здесь!
Есть у них ружьё большое
И капканы тоже есть.

Зверь лесной забился в норы:
Ёж, лисица и енот…
- Кто звонит?
- Алло, Бессмертный?..
Это я, лесничий, Кот.

Защити, Кощей, раздолье –
Реки, рощи и луга,
Из родного Лукоморья
Прогони скорей врага!..

Ох, и шумно было ночью!
Месяц скрылся за утёс –
Видно, сильно испугался
Он кощеевых угроз:

- Как достану острый меч я,
Порублю всех сей же час,
А пока что, негодяи,
Получите каждый… в глаз!..

Улепётывали в страхе
Браконьеры - стар и мал,
Был у каждого под глазом
Фиолетовый фингал!..

Как-то раз, в чащобу леса
Заявился лесоруб,
Был с природой слишком дерзок,
Был к деревьям слишком груб.

Он размахивал железным
Топорищем на ходу;
Белки тотчас сообщили
О разбойнике Коту:

- Ой, беда, беда, Лесничий,
Горе беличьей семье!
Рубят ели, губят сосны…
- Срочно Лешего ко мне!

Леший, старый и косматый,
Долго бороду чесал:
- Я возьму его измором,
Чтобы лес не обижал!

Заманю его в болото,
Заплутаю все пути,
Чтоб не смог домой дорогу
Он обратную найти!..

Горемыку-лесоруба
Отыскали через день,
А косматый старый Леший
Обернулся снова в пень...

В Лукоморье всё спокойно –
Тишина и благодать!
Под реликтовой сосною
Кот ложится почивать:

То ли песенку заводит,
То ли сказку говорит,
Только Леший тихо бродит:
- Пусть Лесничий крепко спит!
Пряла, пряла матушка
Лунный круг – оладушком,
Звёзды светят ярко…
У оконца – матушка,
С золочёной прялкой.

Колыбель качается
Ночью тёмной длинною…
Нить не истончается,
Держит пуповиною.

Держит подле, рядышком
Ангела-кровинушку…
Пряла, пряла матушка
Для меня судьбинушку.

Мати, мамо, матушка,
Радость бесконечная!
Люли-люли, ладушки –
На любом наречии.

Слово – тёплым катышком,
Будто хлеб из печки…
Говорю я: «Матушка,
Ангел мой сердечный!»

Солнышко весеннее,
Детство непорочное,
Берега кисельные,
А река – молочная…
Поздравление от Свинки с Новым годом


Я – забавная зверушка,
До чего же хороша!
Хвостик, розовое брюшко,
И весёлая душа!

Восхитительная Хрюша,
Любо-дорого смотреть:
Юбка модная из плюша,
Туфли - просто обалдеть!

И пускай кружат снежинки,
И пускай метель метёт,
Поздравление от Свинки
Я дарю вам в Новый год:

Чтобы жили вы без злобы,
Не грустили никогда,
Чтобы были все здоровы
И сегодня, и всегда!

И не ссорьтесь понапрасну,
И миритесь – насовсем!..
В этот праздник – светлый, ясный
Я желаю всем-всем-всем!
В Австрию!
В АВСТРИЮ!

Вот уеду завтра в Австрию
И останусь навсегда!
Там условия прекрасные -
Горы, реки, города.

Там корове фиолетовой
Снятся Альпы в летний день,
Там австриец в шляпе фетровой
Пьёт любимый горький эль.

Научусь я жить безбедственно,
Научусь, как фрау, жить!
И легко и непосредственно
По-немецки говорить.

Золотая крыша Инсбрука
Будет мне слепить глаза,
А ночами, хоть и изредка,
Станет сниться Бирюса...

Я по улице Терезии
Не спеша, пешком пройдусь,
Голова - трезвее трезвого,
В голове - всё та же Русь!

Вот уеду завтра в Австрию -
На Европу посмотреть...
Там бы жить себе да здравствовать,
Но в России - умереть...

В ГОРАХ

Альпы спят. В ежовых рукавицах
ели держат белые снега...
Мне б на этот день облокотиться,
мне б запомнить горы навсегда;

чтоб смотреть, как с высоченной кручи,
рыхлым телом сотрясая склон,
снежная лавина сходит тучей,
к небу вознося угрюмый стон;

чтобы воздух, вспоенный сосною,
пить глотками, обжигая рот
или под отвесною скалою
разглядеть, как "эрика" цветёт;

подсмотреть, как стайками олени
к озеру на водопой спешат...
Мы с тобой на фото не стареем -
здесь, в горах, часы идут назад.


В ПРЕДМЕСТЬЯХ ВЕНЫ

До колик – в пальцах,
До боли – в венах,
Мне розы снятся
В предместьях Вены;

И ночь не скроет
Душевной муки –
Шипы до крови
Мне ранят руки;

И брызжут слёзы,
Цветам во благо,
Питая розы
Солёной влагой…

А здесь, в России,
Скрипят морозы
И синий иней
Укрыл берёзы;

И пахнет утро
Дымком и сеном…
А мне как будто
Приснилась Вена:

Её пейзажи
В прованском стиле...
А снег лебяжий
У нас, в России.
Капли звёздного дождя
Звёздный коврик у дверей. Лунный свет.
Позабытый на гвозде макинтош.
На паркете звёздной лужицы – след…
Сыплет небо над Землёй звёздный дождь!

Не спасает от него даже зонт,
Просто тихо по дороге бредёшь...
Звездопадный бродит рядышком фронт,
Поспевает в поле звёздная рожь.

Капли звёзд – как изумруды в траве!
Звёздный ливень над планетой звенит…
Так стрела поёт в тугой тетиве,
Так звучит сердцебиенье Земли.

Мир давно промок от счастья насквозь!
Небеса на Землю льют звёздный взвар,
И земная всё же вертится ось,
А на ней игрушкой ёлочной – шар…

Говорят, что мир не нов под луной:
Речка, поле… и поёт в роще дрозд,
Но сегодня мир вокруг – золотой,
Над Землёй пролился ливень из звёзд!
Читальные храмы
В безумии лет и потерь,
Переменчивой славы,
За пыльной завесой портьер
Пустуют читальные залы.
Бегущих за окнами дней
Мелькают весёлые лица,
Но те, кто прославил страницы,
Скучают под шёпот теней...

Здесь кресел скрипучие речи
(Ну сколько им можно брюзжать?)
Здесь вешалок хрупкие плечи
Никто не спешит приобнять,
Тут древний, как мир, фолиант
Давно не листал посетитель,
Лишь время святую обитель
Хранит, как могучий Атлант...

Здесь бархат настольного света,
Потёкших свечей парафин,
Тут сборники юного Фета,
И тень потускневших картин...

Под шелест классической драмы
Пустуют читальные храмы.
Русский стиль
Неповторим и узнаваем стиль,
В нём прошлое и будущее наше:
«Живой воды» прозрачная бутыль,
Из печки – щи… да хлеб… да простокваша.

Живи, хоть век, в деревне всё – как встарь!
Я, чай, не ангел, чтоб стоять в сторонке:
Гармонь да песни… солнца киноварь…
И для души – сто граммов самогонки!
Завтра
Звёзды на небе – как бусины ярки,
Можно надеть их на нить…
Вчера получать я любила подарки,
Сегодня люблю их дарить.

Месяц застыл у родного причала,
Вскоре отчалит «ладья»…
Когда-то я мир переделать мечтала,
Теперь начинаю с себя.

Вчера и сегодня… Кажется – малость!
ПрОпасть, однако, видна:
Утехам с друзьями вчера предавалась,
Теперь я всё чаще – одна.

Всему – своё время: кофе на завтрак,
Дождь, снегопад иль жара…
Бьёт рикошетом в бесценное «завтра»
Хлёсткое наше «вчера».
Волшебница страны прекрасной Оз
Присела ночь на краешек кровати,
Рукою провела по волосам…
Нет, это мама в стареньком халате,
С любимой сказкой «Заяц и Лиса»!

- Не спишь, сынок? – устало спросит мама,
И я поспешно прошепчу «нет- нет»!
Она поправит угол одеяла,
И улыбнётся ласково в ответ.

- Ну, слушай, сын: «Однажды жили-были…»
Читает мама - я вздохнуть боюсь…
Когда б теперь меня не разбудили,
Я эту сказку вспомню наизусть!

Ещё я помню: мама ночью шила;
Стучал челнок, бежала прытко нить…
Минут счастливых, под названьем «чтиво»,
Никто не мог нам с мамой запретить!

А небо за окном меняло краски –
То звёздным было, то наоборот;
Я мамины готов был слушать сказки
Хоть целый день, хоть даже целый год!

Ах, эта сказка – в шелесте страницы…
Ах, эта сказка – в маминых словах…
Махнёт крылом неведомой Жар-Птицы
И растворится где-то в небесах.

Давно нет мамы… Я – седой и умный;
Читаю книги внучке перед сном:
Про Маугли и медвежонка Умку,
Про Чипполино, и про Кошкин Дом.

И в тот момент, когда читаю внучке,
Когда смотрю в счастливые глаза,
Я становлюсь, поверьте, много лучше,
И память возвращается назад:

Туда, где я, совсем ещё мальчишка,
С восторгом жду, когда под шелест звёзд,
Войдёт та Фея, с книгою под мышкой,
Волшебница страны прекрасной Оз…
Белая ладья
Еду не к тебе, не от тебя...
Тянутся серебряные нити
Проводов, а рельсы острой спицей
Штопают платформы сентября;

Прибываю вовремя, в упор,
Верю расстояньям, датам, слухам;
На состав, ползущий с полным брюхом
Вдоль перрона, смотрит светофор;

К чёрным шпалам льнёт осенний лист,
Сталь скулит под натиском рессоры,
За стеклом - сентябрь, а с ним не спорит
Даже осторожный машинист...

Еду не к тебе, не от тебя,
Просто так, наверное, случилось...
Осень в расписании, а снилась
В синем море белая ладья.
В стенах лабиринта
В стенах лабиринта блуждает душа,
И время исчезло, истёрлось, поблёкло…
Как зыбок твой мир, и часы не спешат,
И сны, будто птицы, всё бьются о стёкла.
Палата, игла… И обратный отсчёт!
И явь раздробилась на сотни фрагментов,
Сегодня ты – кто? Дон Жуан, Дон Кихот?
А завтра, быть может, Малевич и Све`рдлов?
Безумие вороном темя клюёт,
Чеширским котом улыбается месяц,
И мысли, и чувства от страха – вразброд,
Наверно, их более разум не вместит!..
Звенит колокольчиком смех в тишине
И дрожь отпускает железную хватку:
Вот - солнце, вот - небо, и звон – в вышине,
И ты, улыбаясь, идёшь на зарядку…
На завтрак – какао и свежий творог,
Кусочек батона и всмятку яичко,
И лечащий врач, твой спаситель и Бог,
А рядом, как ангел, порхает сестричка…
Как хрупок твой мир из фантазий и грёз,
Как будто невеста в фате подвенечной!
Но самое хрупкое, если всерьёз,
Конечно, душа! И душа – человечья.
Рябины вкус
Спешит рябина вызреть в холоде,
В промозглый сумрак ноября,
Дубы уже стряхнули жёлуди,
И остью вздыбилась стерня.

Судьбы насмешливой решение,
Издёвка неба иль земли?
Вершит своё предназначение
На близких подступах зимы.

Горят плоды её рубиновым,
Видна она издалека,
И манит в чащу свет рябиновый,
Как будто пламя маяка.

Рябину жаль! В угрюмой чаще
Взросла, примерив нити бус…
Так и в любви - дана на счастье,
Но почему-то горек вкус.
Адьё, дорогая Шурочка!
Я выхожу из себя по субботам
Так, что сыплется штукатурка,
А за мной, в старомодных ботах,
Бежит неотвязно Шурка…

Приданое Шурки –
Перина, сундук и подушки,
Коса и улыбка простушки,
Но есть у Шурки бесценное качество –
Всю жизнь мне прощать чудачества…

Я снова бегу от Шурки
Туда, на Большой Каретный
(Я молод и с виду приметный),
Туда, где стройненькие модистки
В отношениях с модою близких –
Обожают разные тряпки,
Носят муфты и шляпки,
Вот это, скажу я вам, женщины!..
А Шурка моя – деревенщина,
Путает Греко с Дали
И варит мне кисели…

Пойду-ка, куплю монпасьЁ,
Что б быть, как приличный мсьЁ,
Адьё, дорогая, адьё!..

Я выхожу из себя по субботам,
Накинув на плечи тужурку
И прихватив портмоне,
Прощай, дорогая Шурка,
Не плачься по мне…

А на Большом Каретном –
Барышни, брички, жаргон,
Курсистки,
Модистки
И прочие одалиски,
И я, словно вакх, влюблён
(ах, как надоела Шурка
И Шуркин куриный бульон!)

Но в воскресение вечером
Вновь возвращаюсь я к Шурочке
(всё мне прощает, дурочка!)
Ах, если бы не суббота…
Шурочка всхлипнет:
- Двери прикрой,
Не стой остолопом! –
И чистит до блеска боты…

Я выхожу из себя по субботам
Всё реже и реже,
Как старый осёл – на манеже;
Теперь мы с любимою Шурочкой –
Словно петух да курочка,
Будто бы пара бот,
Она - левый, я – правый,
Или наоборот?..

Я выхожу из себя по субботам
Тихо и деликатно
И всегда возвращаюсь обратно,
Ах, если б не главное Шуркино качество,
Свели б меня в гроб дурачества.
Источник: http://www.myjulia.ru/post/788513/
Знаковое событие!


У меня - знаковое событие, друзья!
Пришли книги, изданные в Ridero.
Книга под названием "Когда ты был Богом", в прозе, объёмом 250 страниц.
Отличное качество, ламинированная обложка, приятная цена!
Радость переполняет сердце. Ура!
Что поднимает меня по утрам?
РАдуюсь каждому мигу – уРА!
РАдуюсь миру – он полон добРА,
Будто огниво – ярила искРА,
РАди любимых встаю по утРАм.
Солнечный бог, удивительный РА,
Он тоже поднимет с кровати с утРА!
А всё потому, что душа моя – хРАм,
Она-то и будит меня по утРАм!
Было б лето круглосуточным
Было б лето круглосуточным,
Как бы было хорошо!
Я б тогда, с лицом веснусчатым,
Загорала нагишом.

Я б тогда, с утра до вечера,
Возлежала на пляжу,
Всё равно ведь делать нечего –
Это ясно и ежу!

Было б лето трудоголиком,
Без отлучки на обед,
Продавало б соки с тоником,
Мармеладки и щербет…

Я б избавилась от комплексов,
Зимней спячке – не бывать!
Про меня б в журнале комиксов
Написали: «Так держать!»

Лето… солнце… опьянение!
Каждый день – на пересчёт…
Вдруг читаю объявление:
«Я закрылось на учёт».
Патефон
В саду, где яблоки поспели,
Играл осенний патефон,
А мы с тобой – осиротели,
Под стук дождя и шелест крон.

Кружится старая пластинка,
И догорают сентябри,
И вот уже холодной льдинкой
Мелькают зимы впереди…

Не счесть напастей и печалей
А счастье было - вопреки,
И мы Судьбу с тобой сличали
По тонким линиям руки.

Нам пел апрель, и пели ветры,
Мы понимали их без слов,
Теперь мы оба – в стиле ретро,
Поём им песни про любовь.

Поём, с метелями - в обнимку,
Где хриплым ветром – старый джаз,
И крутит жизнь свою пластинку
В который раз, в который раз…
Розовый снег
Вовка не верит в деда Мороза, и на то есть серьёзные причины.
Вовка сильно сомневается, что старик с бородой из ваты и носом из папье-маше придёт однажды к нему в барак и подарит настоящий железный самосвал.
Такой самосвал Вовка видел за мутным стеклом Универмага. Самосвал был зелёным, с большими колёсами и номерным знаком на бампере - «6 -7 - 5». Вовка знал все цифры от ноля до девяти, но больше всего любил цифру «пять». А всё потому, что Вовке недавно исполнилось пять лет, и на торте, который испекла мама, было ровно пять свечек.

- Вам уже стукнуло пять лет? – спросила парикмахерша тётя Люба.
- На прошлой неделе, - отвечала Вовкина мама.
- И моему оболтусу - пять, - отвечала тётя Люба и накрывала Вовкины плечи белой хрустящей простынёй.
Тётя Люба наклонялась к Вовке так низко, что он чувствовал запах её подмышек и одеколона, смешавшегося с запахом аммиака.
- Как обычно? – спрашивала тётя Люба и стригла Вовку почти наголо, оставляя небольшой чубчик. Чубчик был похож на одёжную щётку, которой мама чистила пальто.
Вот потому Вовка не любит стричься и не верит в деда Мороза с ватной бородой.

Взобравшись на табурет, Вовка пытается угадать, кто вернётся домой раньше – мама или отец?
Новогодний подарок, полученный в детском саду, Вовка съел почти весь. Подарок оказался вкусным: несколько ирисок, батончики, гусиные лапки, мандарины… Конфеты «драже» Вовка не любил, поэтому жёлтые горошки нетронутой яркой россыпью лежали на белой, в мелкий цветочек, льняной скатерти. А один жёлтый кругляш закатился куда-то под диван…

- Радио-няня, радио-няня, есть такая передача, - радиоприёмник, висящий над Вовкиной головой, был единственным другом в моменты его одиночества.
Вовка очень любил радио! Он мог часами, лёжа в постели или качаясь на табурете, слушать приятный голос диктора, когда его из-за болезни не пускали в детский сад.
Тогда Вовка доставал коробку цветных карандашей, тетрадь и, взобравшись на высокий табурет, садился к окну рисовать.
- Здравствуй, мой маленький друг, - обращалось радио к Вовке. – Садись поудобнее, я расскажу тебе новую сказку.
И Вовка рисовал то, о чём рассказывал диктор: заюшкину избушку, Колобка, Чебурашку.

- Ваш сын рисует лучше других, - хвалила Вовку воспитательница.
Мама улыбалась:
- Не знаю, в кого он такой художник! Мы с мужем и карандаш в руках держать не умеем.
И только Вовка знал, откуда у него такие способности – нужно уметь слушать…

Взобравшись на подоконник, Вовка всматривается в заиндевелое окно.
Сугробы, словно белое море, плещутся за окном Вовкиного дома.
Первые фонари, будто жёлтые горошки, яркими пятнами обозначились в ранних зимних сумерках.
Вовка дышит на покрытое инеем стекло, прикладывает тёплую ладошку, но оно вновь затягивается влажной плёнкой.
Рядом, в углу комнаты, дышит ароматом небольшая, чуть выше Вовки ростом, пушистая ель.
- Ты с ума сошёл! – воскликнула мама, когда отец, оставляя на крашеном полу барака мокрые следы валенок, занёс в комнату припорошенное снегом деревце.
- А если бы тебя поймали? Знаешь, какой сейчас штраф за спиленную ель?
- Сама знаешь - долги… Вот и решил сэкономить, - пробурчал отец.

Вовка с удивлением наблюдал, как преображается лесная гостья, как оттаивают её пушистые лапы, как отчётливый еловый аромат плывёт по комнате, а по полу растекается прозрачная лужица.
- Что ж, неси крестовину, - вздохнула мама.
Отец, поведя широкими плечами и пригнув голову, чтобы не удариться о притолоку, послушно шагнул в сени, впустив небольшое облачко морозного воздуха.
Ёлку решили поставить между этажеркой и тумбочкой с телевизором…

Вовка доставал из коробки игрушки и осторожно, стараясь не разбить, подавал маме: вот фигуристка, вырезанная из картона и застывшая в изящном прыжке, а это - стеклянная звезда, а ещё - золотая шишка, зайчишка с морковкой…
Каждую игрушку Вовка рассматривал так тщательно, будто видел впервые.
Так, в общем-то, и было: то, что случилось год назад, кажется теперь далёким сном.
- Вовка, ты уснул, что ли? – торопит мама.
А Вовка не может объяснить, как трудно выпустить из рук ёлочную игрушку - такую яркую, необычную!

- Раскладывай-ка лучше снежок, - мама протянула Вовке рулон ваты.
Вовка отщипнул щедрый кус и аккуратно положил на еловую ветвь.
- Куда столько кладёшь? Клади понемногу.
Но Вовке казалось, что чем больше «снега», тем для ёлочки лучше.

И лишь один персонаж не принимал участия в праздничной суете – дед Мороз. Он скромно стоял в сторонке, дожидаясь своей участи.
Ватная, пропитанная клеем, шуба его помялась и потемнела от времени, кончик курносого носа облупился, а снежинки, ажурной вязью рассыпанные по подолу шубы, побледнели.
Вовка достал из ящика стола проявляющийся химический карандаш, наслюнявил синий кончик и аккуратно прорисовал каждую снежинку.
- Это ты хорошо придумал, - похвалила мама.
- Мам, а дед Мороз на утренник приходил настоящий?
- Конечно настоящий.
- А почему у него голос – как у Веры Павловны и нос - неправдашний?
- Откуда я знаю… Подай-ка лучше вон тот красный шар.
Вовка догадался, что маме, как и любому из взрослых, известна истина, но она почему-то хитрит. Мама прекрасно знает, отчего у деда Мороза голос Веры Павловны; почему снег иногда хрустит под ногами, а иногда – нет, и как у деда Мороза на окне получаются такие красивые узоры, а у Вовки, как ни старайся - нет?
Вовка не понимает, почему взрослые, зная ответы на многие вопросы, скрывают правду или прикрываются словами «не знаю» или «отстань»?
Вовка почти никогда не врёт.
Однажды он разбил мамин бокал и на вопрос «кто это сделал?» ответил правду. Мама ругалась.
А когда Вовка исцарапал ножиком диван, пришлось свалить на кота, и коту от мамы влетело. Вовке кота было жалко – пострадал ни за что…

- Московское время – девятнадцать часов, - чеканным голосом сообщил диктор.
Вовка отсчитывает количество сигналов и понимает, что Универмаг ещё открыт. Он соскакивает с табурета так быстро, что табурет, покачнувшись, с грохотом падает на пол.
Вовка быстро натягивает коричневый цигейковый полушубок, под цвет полушубка – шапку, с пришитой к ней резинкой. Резинку он перехлёстывает крест-на-крест под подбородком, а потом поднимает на шапку – так учила мама.
Валенки у Вовки тоже старые, но аккуратные. Отец, ловко орудуя шилом и суровой нитью, смазанной гудроном, прошил обувь так тщательно, стежок к стежку, что комар носу не подточит!
Вовка накинул на входную дверь щеколду, повесил замок, дважды повернул ключ и спрятал его под старое опрокинутое ведро…

Вовка стоял возле витрины Универмага и не мог оторвать восхищённых глаз!
Из-за стекла витрины, чистого и блестящего, на Вовку таращились голубоглазые куклы. Заводной медведь, склонив лохматую голову набок и держа в лапах гармошку, будто спрашивал у Вовки: «Барыню» сыграть или «Калинку»? Рядом, будто живая, сидела белочка, зажав в лапках золотой орешек. Миниатюрная искусственная ёлочка стояла в самом центре композиции. Новогодние бумажные флажки, очертив в воздухе полукруг, тянулись яркой лентой от одной стены к другой. Акробат с красным носом и круглыми смеющимися глазами, словно говорил Вовке:
- Поверни ключик на моей спине, и увидишь, как здорово я могу кувыркаться!
В витрине было всё, кроме того, ради чего Вовка пришёл – здесь не было самосвала.

Вовка вдруг почувствовал, как замёрзли пальцы на руках – варежки он второпях оставил дома.
Хлопнула дверь магазина, и Вовка увидел, как последние довольные покупатели торопливо сбегают с крыльца, растворяясь в темноте морозной ночи.
Дверь магазина вновь отворилась, пропуская на свежий воздух крупную женщину с увесистой сумкой.
Женщина на ходу надевала на руку варежку, и что-то знакомое было в её фигуре, наклоне головы… Да это же Вера Павловна, Вовкина воспитательница!
Вера Павловна надела варежку и увидела Вовку:
- Вова, здравствуй… Что ты здесь делаешь? Ты один?
- Гу-гу-ляю, - стуча зубами, ответил Вовка.
- Пойдём-ка, дружок, домой! Я тебя провожу, - Вера Павловна заглянула в Вовкино расстроенное лицо, решительно взяла за руку.
- Что случилось, малыш?
И спросила она об этом так ласково, так участливо, что у Вовки сами собой побежали слёзы. Никогда прежде не слышал он от Веры Павловны такого доброго голоса!
- Ну, говори же скорее, а то мы скоро в сосульки превратимся!
- В-вв-ера П-пп-аа-вв-ловна, - заикаясь, сказал Вовка. – Это в-в-вы на утреннике были д-д-ед-ом Морозом?
Вера Павловна неопределённо махнула рукой, будто собиралась стряхнуть с Вовкиной шапки несуществующие снежинки, грустно сказала:
- Я, Вовка, я… Понимаешь, дед Мороз заболел и попросил его заменить.
- А я в-в-вас с-с-сразу уз-з-нал!
Вера Павловна внимательно оглядела Вовку с ног до головы: старенький полушубок, латаные штаны, подшитые валенки… Она вдруг развернула Вовку в обратную сторону и подтолкнула к дверям магазина:
- А ну-ка, пойдём со мной. Я кое-что забыла купить… Кажется соль…

Вовка остался истуканом стоять в фойе магазина, а Вера Павловна быстрым шагом устремилась вперёд.
Вовка вдруг ощутил запах гирлянд, света, праздника… запах Нового года!
Гулкую тишину Универмага нарушала лишь уборщица, звонко брякая дужкой алюминиевого ведра.
Молодой высокий дядька, играя связкой ключей, внимательно поглядел в Вовкину сторону и, кажется, подмигнул.
- Дядя Стёпа, - глядя на него, вспомнил Вовка героя из книги Михалкова.
Вера Павловна скорым шагом подошла к «дяде Стёпе» и что-то негромко сказала. Дяденька вновь глянул на Вовку, отрицательно покачал головой и, взяв Веру Павловну под локоть, повёл в отдел игрушек.
- Гражданочка, мы закрылись! Взгляните на часы, - донёсся до Вовки раздражённый голос.
Он увидел, как молодая продавщица капризно изогнула бровь и скривила губы.
- Я всё понимаю, - понизив голос, Вера Павловна что-то горячо зашептала продавщице на ухо. – Ну, будьте же вы человеком!

Вовка задрал голову вверх и обомлел: прямо на него, с высокого потолка, летел снегопад! Кусочки ваты, соединённые нитями, свешивались с потолка множеством гирлянд, слегка колыхаясь и создавая ощущение летящего снега. Вовку так поразило зрелище, что он вздрогнул от неожиданности, когда Вера Павловна взяла его за тёплую ладонь:
- Пойдём домой…

Вовке было жарко, он почти бежал по вытоптанной в сугробах узкой тропинке – «хрум-хрум-хрум», и слышал, как быстро скрипит позади него снег под сапогами Веры Павловны – «ух-ах», «ух-ах», «ух-ах»…
Вовка издалека увидел, что в окнах его комнаты горит свет. А ещё Вовка заметил, что тюль на всех окнах сдвинута так, будто кто-то смотрел на улицу, а тюль задёрнуть забыл.
И тут Вовка увидел, как из-за угла барака, в распахнутом пальто, рассекая морозный воздух, словно птица – крылами, навстречу бежит мама.
- Господи, нашёлся!
Мама опустилась перед Вовкой на колени, обняла, прижала крепко-крепко…

- Всё в порядке, - сказала Вера Павловна и поправила на голове пуховую шаль.
- Вот отец тебе всыплет! – сердито сказала мама.
- Бить детей – не педагогично, - строго сказала Вера Павловна.
- Вера Павловна, может быть, зайдёте в гости?
- Спасибо… Как-нибудь в следующий раз… А ты, Вовка, родителей больше не огорчай, слышишь?
- Слышу, - тихо ответил мальчик…

Вовка медленно размешивал ложкой сахар в стакане с чаем, не смея поднять на отца глаза.
- Как ты нас напугал! – в который раз, с горечью повторяла мама.
- А где вы так долго были? Я вас ждал-ждал, - дрожащим голосом отвечал Вовка.
- Допивай чай – и спать. Ещё одна подобная выходка – и ремня точно получишь!
Вовка медленно слез с табурета…
И в эту минуту кто-то громко постучал в дверь.

Отец накинул фуфайку, вышел в сени, но вскоре вернулся с большой картонной коробкой.
- Что это? – удивилась мама.
- Не поверишь! Открываю дверь, а на крыльце стоит вот это.
- Это мне! – сразу догадался Вовка. - Это дед Мороз приходил! Настоящий!
Вовка открыл коробку: внутри, сверкая новизной, стоял тот самый самосвал. Хотя, нет, номерной знак всё-таки был другим. Но разве это так важно?..

Утром, когда родители ещё спали, Вовка достал коробку карандашей, вырвал из тетради чистый лист.
В центре листа он нарисовал ёлку, слева от неё – деда Мороза, а справа – себя.
Внизу печатными буквами Вовка приписал:
«ПАСИБА ДЕТ МАРОС! Я БУДУ СЛУШАЦА МАМУ И ПАПУ».
Вовка сложил тетрадный лист пополам и положил под ёлку; погладил самосвал по блестящему кузову; залез на табурет, раздвинул шторы и выглянул на улицу…
За окном, искрясь и блистая в лучах восходящего солнца, неторопливо кружился розовый-розовый снег.
Потеря
По тротуарам бродят не тени -
дни и недели, воскресные сны;
были не теми, были не с теми,
с кем бы хотели дожить до весны.

Вьюги, метели...Мы стали злее,
мы стали чаще смотреть на часы,
в чаще событий, кратких соитий,
кажется, всё это были не мы.

Как сердолико, как сердобольно
смотрит с небес отраженье луны.
Листья желтеют...Нас не жалеет
время, когда мы не влюблены.
Грязнуля
Наша кисуля –
Такая грязнуля,
Лапки не моет,
Домой возвратясь,
На лапах кисули –
Ужасная грязь!
Повсюду в квартире
Её отпечатки -
На кухне, в прихожей
Кисулины лапки…
А ну-ка, помоем
И хвостик, и уши,
И лапки помоем
Кисуле мы в душе,
И вот перед нами
Не кошка-грязнуля,
А самая лучшая
В мире чистюля!
На перекрёстках Питера
На перекрёстках Питера
Ветер гуляет невский,
Выше заглавной литеры
Шпилем – Адмиралтейство.

Лето, зима ли – замятью,
Осень ли в окна бьёт,
Я в манускрипты памяти
Имя вписал твоё.

Улиц старинных тайнопись,
Неба чугунный сплав…
Судьбы и годы плавились,
Пылью дорожной став.

Здесь, надрывая жилы,
Держат атланты груз…
Город недюжей силы,
Город сирен и муз.

Город теней и света,
Звёзд над Невою – горсть,
Белых ночей – манжеты,
Я здесь - случайный гость…
Купила баба танк. Голосуем!
Всех неравнодушных приглашаем принять участие в интернет-голосовании.
Проект посвящён Шаповаловой Елене Григорьевне, уроженке клявлинского района, купившей во время ВОВ на личные средства танк.
Подвиг простой деревенской женщины имеет полное право быть увековеченным в виде стелы или памятника на земле Клявлинской.
Нам необходимо собрать не менее ста голосов, чтобы жюри рассмотрело заявку.
Условия конкурса - http://xn--d1aboea9agg6f.xn--p1ai/o-konkurse/
Конкурсный материал, произвольная форма - http://xn--d1aboea9agg6f.xn--p1ai/kupila-baba-tank-istorija-nagrady/
Регистрация на сайте ОБЯЗАТЕЛЬНА!