Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

лирика,проза

+3475 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Наталья Колмогорова
Возвращение
В Россию, к бабушке, в деревню!
Там щёки выбелит мороз,
Там снегири, берёзы, ельник
И тишина – до самых звёзд.

Она мне валенки обует,
Крест-на-крест мне повяжет шаль,
И сердце от истомы будет
Звенеть, как кованная сталь.

Её ладони пахли мёдом,
В глазах – улыбчивая грусть…
Я прилетал к ней самолётом -
Взглянуть на пушкинскую Русь.

А дом как будто бы из сказки -
Я это вспомню сквозь года -
Как я беру с собой салазки,
И выхожу за ворота.

Иду по снегу… Скрип морозный
За мной тихонько семенит,
И бабкин дом, под небом звёздным,
Щербато окнами глядит.
Тяп-ляп
- Помоги же мне, сынок! -
Попросила мама.
Взял я гвозди, молоток,
Стал чинить я раму.

Стукнул раз…
И стукнул снова…
Тяп-ляп – и готово!

А бабуля попросила:
- Почини, внучок, перила…

Я – умелец, я – герой,
Я – хозяин слова!
Тюкнул раз… Потом второй…
Всё опять готово!

Надоело мне трудиться –
Не пора ли подкрепиться?

Я уже совсем без ног,
Где мой вкусный пирожок?

Подала на блюде мама
Пирожок такой румяный!

Надкусил его, и вот
Я скривил с досады рот.

- Фи, - сказал я грустно, -
Пирожок – не вкусный!..

Понял маму с полуслова:
- «Тяп-ляп – и готово!»
Тихий океан
Вы клали руки мне на плечи
И говорили о любви,
И защититься было нечем
От губ, ласкающих мои.

О, эти руки, эти руки,
Рабою сделавшие вдруг!..
Как долго я была в разлуке
Без этих губ, без этих рук.

Я вас у Бога отмолила,
Из лап у смерти забрала.
Любила ль вас? – Всегда любила.
Звала ль по имени? – Звала!

Примерив годы, словно платье,
Смотрела в дали, сквозь туман…
Теперь на сердце столько счастья –
Как будто Тихий океан!

И в этом Тихом океане,
Вдали от посторонних глаз,
Я погибаю вместе с вами
В который раз, в который раз…
Солнечный Бог
Чья-то держит рука
В небесах облака
И горячее красное солнце,
Кто-то шарик земной
Крутит летом, зимой,
Будто мячик зелёный – на корте.

Кто-то сделал потоп,
И, взглянув в микроскоп,
Удивился, что мы ещё живы…
Человечеству шанс –
Он давался не раз,
Чтоб поверить в присутствие Шивы.

Мусульманин, индус…
Кришна, Будда, Иисус...
В чём-то схожи, а в чём-то – не очень,
И вращается шар,
И до встречи-то шаг,
Чтоб взглянуть Прародителю в очи.

Человек, человек!
Как недолог твой век
И ухабиста жизни дорога…
«Завтра» может не быть –
Рвётся тонкая нить
Между мной и невидимым Богом…

Слышишь рокот Земли?
То летят корабли,
Сотрясая Вселенной просторы,
Вот, ступив на порог,
Входит Солнечный Бог –
Оказалось, мы вечность знакомы!
Австралия
Австралия, Австралия,
Эмоций – ураган!
Плывём с тобой в Австралию,
К далёким берегам.

А там, в чужой Австралии,
Лишь выйдешь поутру,
Цветут вокруг азалии
И скачут кенгуру;

И небо – синим зонтиком,
И запах свежих роз,
Кругом одна экзотика –
Коала, утконос…

Прекрасная Австралия –
И Мельбурн, и Сидней,
А Русь вдали растаяла,
Как стая журавлей.

Живём у океана мы,
Проблем особых нет,
Большой земли - окраина,
Прекрасный континент!

Судьба – в одно касание,
И новый день светлей…
Австралия, Австралия,
Страна мечты моей…

Какая безмятежная
Зима в родном краю!
А по полям заснеженным
Всё скачут кенгуру.
От памяти ключи
Разлук и грусти едкий дым,
Судьбы затейливый узор…
Я был когда-то молодым,
Но память будто ветер стёр.

Не помню ни имён, ни лиц,
И дат не помню я порой,
И годы – словно стаи птиц,
И всё, что было – не со мной.

Друзья и недруги мои,
Иных давно в помине нет…
Летят, курлыча, журавли
И оставляют в небе след.

Бессонница – как будто вор,
Тайком крадущийся в ночи,
И наш негласный уговор –
Не брать от памяти ключи.
Принцесса Бука
Я с утра такая бука,
Не играю, не смеюсь,
На лице – сплошная скука,
А в глазах – печаль и грусть.

- Что случилось? –
Спросит мама. –
Может быть, пойдём к врачу?
Отвечаю я упрямо:
- Ничего я не хочу!

Спросит папа с удивленьем,
Опуская руки вниз:
- Это что за представленье,
Это что же за каприз?..

Я с утра – всегда колючка,
Я с утра - всегда вредна,
Но и в синем небе тучка
Тоже плачет иногда!

- Не ругайся сильно, мама -
Я сегодня Несмеяна.

Спорить мама тут не стала
И меня расцеловала!..
Ох, какая это мука –
Быть с утра Принцессой Букой!
Дама графомана
На чашку кофе и «Агдам»
Я пригласил вчера мадам…
Какой пас-саж, какая драма,
Какой невиданный сюжет:
Вино не пьёт в помине дама,
А кофе вовсе в доме нет!

Но, чтобы казуса не вышло,
Я ей читал на кухне вирши…
Какой пас-саж, какая драма,
А в репутации – изъян!
Сказала мне с издёвкой дама:
- Ты не поэт, а графоман.

При свете лампы абажура
Я прошептал: «Помилуй, Нюра…
Какой пас-саж, какая драма,
Какой изъеденный сюжет!
Ты тоже, в общем-то, не дама,
Раз я – не признанный поэт.

Теперь на кофе и «Агдам»
Я не зову к себе мадам…
Какой пас-саж, какая драма –
Во мне увидеть графомана!
Постскриптум: чтоб не вышел срам,
Не приглашайте в гости дам!
Как дела у помидора?
Ах, какие златогривые денёчки!
Кукуруза нянчит зрелые початки,
И меняет листья клён на ярко-жёлтый
Как перчатки, как перчатки, как перчатки.

Ах, какая респектабельная встреча -
Дождь осенний и брюссельская капуста!
Как и я, в Брюсселе он ни разу не был,
Видно пусто, видно пусто, видно пусто.

Ах, какие изумительные грозди!
Винограду подмешали цвет "индиго";
Для вина еще как-будто слишком рано,
Вот интрига, вот интрига так интрига.

Ах, какое удивительное небо!
Обещает живописную картину:
Ярко-красное на безупречно-синем,
Я погибну, я погибну, я погибну!

Ах, какая аппетитная морковка!
Огурцам кивает как-то неприлично...
Угадайте, как дела у помидора?
Всё отлично, всё отлично, всё отлично!
Уехать в Крым
Уедем в Крым, пожалуй, насовсем,
Оставим в прошлом это захолустье,
Нам будет петь нетленный Джо Дассен
О море, о любви и об искусстве.

Уедем в Крым! Надолго. Навсегда.
Чтоб море приручённою дворнягой
Рычало, если надо, иногда,
И ластилось к ногам прозрачной влагой…

Чтоб мы однажды сели на крыльцо
И стали слушать пение прибоя:
- Какое у тебя сейчас лицо!
На нём улыбка неги и покоя…

Чтоб хор цикад округу оглушал,
И светлячки слетались к нам на ужин,
И море, укротив девятый вал,
Спокойно спало под созвездьем Южным.

Поедем в Крым! Я буду рисовать
Дельфина, что с волной зелёной в ссоре…
А ты шепнёшь: «Пойдём, родная, спать,
Пускай тебе сегодня снится море».
Именины у Зимы
Первые морозы,
Первые метели…
Снег укрыл берёзы,
И дубы, и ели.

Он укрыл дорожку
И гнездо синицы,
Егеря сторожку
И нору лисицы.

Он укрыл валежник,
Сопки и курганы,
И лесной орешник
На краю поляны.

Новый муравейник
И следы куницы,
У дороги – ельник
И поля пшеницы.

Он укрыл с любовью
Липы и осины…
У Зимы сегодня,
Видно, именины!
Абсент
Один знакомый мне поэт
Твердил, что вовсе не аскет,
И потому на склоне лет,
Он регулярно пьёт абсент!

И словно шар, летящий в лузу,
К нему тотчас приходит Муза,
Даруя радости стиха…
А кто из нас – не без греха?

Тогда из-под его пера
Такие вирши выходили!
И среди всякого добра
Всегда хранилось две бутыли
Напитка, что вкуснее нет!
Напитка, чей зелёный цвет
Так вдохновлял и диссидента…
Ну, как, скажите, без абсента?!

Мой друг добиться славы смог,
Как всем известный нам Ван Гог
(Художник, кстати, много лет
Употреблял в обед абсент!)

… И пусть напишет вскоре пресса:
«Она ушла в расцвете дней,
А стать могла бы поэтессой -
Её сгубил Зелёный Змей!»
Спасительной тропой
Куда идти –
вокруг ни зги не видно,
вокруг – сплошная мгла,
вокруг – темным-темно,
лишь ухает сова
и глаз небес наивно
глядит с крутых высот
прищуренной луной…

Ни тропочки,
ни тропки,
ни тропинки,
намёка нет
на дальний светлый путь,
ни указателя,
ни вехи, ни развилки,
нет ничего…
Как просто обмануть
полночной тьме испуганную душу!
Всё чудятся кошмары
тут и там,
и, видит Бог,
впервые я так трушу,
метаясь по оврагам и холмам,
как загнанная
егерем
волчица…

Пропахли страхом
белые туманы;
здесь, трепеща осиновым листом,
деревья жмутся к краешку поляны,
здесь всюду мне мерещатся капканы,
а ветер издаёт протяжный стон,
где из болота
дух
дурной
сочится…

Сглотнув слюну, я начинаю выть –
протяжно, будто в холод провода,
и подпевает на болоте выпь,
и крошится
осколками
звезда…
Рыба фугу
Холодно на перекрёстках улиц,
Сытое кафе осиротело,
В скорлупе - изнеженное тело
Розовых и водянистых устриц.

Крабовые пальчики - в карманах,
Крабовые палочки - в салате...
Холод пробирается под платье,
Купленное как-то на Канарах -

Розовое, натуральный хлопок,
В нём она поедет на Карибы...
Пахнет дождь мороженною рыбой,
Волглый ветер - жгуч, азартен, хлёсток.

Мраморные плитки тротуара -
Чёрный шоколад без упаковки...
Улицы...трамваи...остановки...
Графика осеннего бульвара...

Всё по кругу, всё опять по кругу...
Ей сегодня снились мандарины,
И гарсон - за стёклами витрины,
А в глазах - большая рыба фугу...
Мой друг Дон Кихот
Иным мужам
В наш меркантильный век
Любить - и то бывает неохота,
А я мечтаю встретить среди них
Романтика с Ламанча - Дон Кихота.

Неисправимый,
Редкостный чудак!
В доспехах целомудрия и чести,
Хранил он верность набожной невесте -
Отважный, бескорыстный холостяк.

Не изменяя
Ни на грош себе,
Дружить умел с завидным постоянством
С милейшим, но корыстным Санчо Пансой -
Оруженосцем на хромом осле.

Мой друг, идальго!
Сколько лет и зим
Ты странствуешь на тощем Росинанте?
Игрок и рыцарь - ты всегда в офсайде:
Среди людей, но всё-таки один.

Твой путь не лёгок,
Но копье - остро,
А мельница все крутит время, даты...
Мне показалось, или за окном
Блеснули щит и рыцарские латы?..
Отцветают сентябри пустоцветом
Отцветают сентябри пустоцветом,
Сад бросает ворох листьев к ногам,
Я читаю осень, словно газету –
По куплетам, по стихам, по слогам.

Мне глаза её весёлые мнятся,
Голубые, словно блюдца озёр…
Вышивает в небе солнце на пяльцах
Золотой иголкой красный узор.

Мне не спится ни с вечора, ни в полдень –
Слишком бешено минуты стучат;
Словно яблоки рассыпались подле –
Это космос нам послал звездопад.

Я искала в тишине утешенья,
Я искала толк в больших словарях;
Мне как будто остаётся мгновенье –
Навсегда сгореть листвой в сентябрях…
Лубочная картинка
Вдаль уносится карета,
Увозя с собою лето,
Вьётся пыль за нею вслед...
Кучер с рыжими усами
Тройку плетью погоняет,
И рисует солнце блики
На боках его штиблет.

Во дворах играют свадьбы,
Смех доносится с усадьбы,
И дородные матроны
Голосят на все лады;
А холёные девицы
В шелк и атлас обряжёны,
Расторопно мечут яства
На дубовые столы...

Но торопится возница,
Тройка всё быстрее мчится,
И мелькают слева-справа
Пруд и тихая дубрава,
Сад с фруктовыми плодами,
Поле с жёлтыми снопами
И сосны молочный брат -
Ельника зелёный ряд...
А гнедые кони в пене
Всё летят, летят, летят!

Облучок скрипит и стонет,
А высоко в небе тонет
Клин печальный журавлей...
Тпру!..Приехали!..Коней
Сам извозчик распрягает,
Дверь кареты отворяет,
Руку даме подает:
- Здравствуй,Осень,
Твой черёд!
Караван
Белый песок,
Чёрной цепью - верблюды,
Шёлком раскинутый путь…
Небо над ними -
Серым осколком,
Словно застывшая ртуть.

Ветры и сушь,
Ненасытное время -
Солью скрипит на зубах,
Кажется, вечность
Люди, верблюды
Тонут в горячих песках.

Красный дурман
И песчаные вихри,
Глотка от жажды горит,
Кровь бедуина – магма вулкана -
В жилах арабских кипит.

Солнце – пузырь
Остывающей желчи,
Дом Золотого Тельца;
Шёлковый путь –
Вожделение сердца,
Манит идти до конца.

Там, за холмом,
Ждёт прекрасный оазис,
Райские кущи и тень…
Стелется шёлком
Путь караванный
Вглубь чужеродных земель.

Запад-Восток,
Ароматы корицы,
Шёпот изменчивых дюн…
Ночь – словно бархат,
В небе - Селена,
Птицей поёт Гамаюн…
Последний дилижанс
А листья падают, кружась,
Осенним днём,
Вот так бы, за руки держась,
Пройтись вдвоём.

Оставив ворох прошлых лет,
В урочный час,
Купить один с тобой билет
На дилижанс.

И вот дорога… Поздний час…
Возница спит….
Летит небесный дилижанс,
Летит, летит!

Скрипит тихонько колесо
И даль светлей…
Любить – большое ремесло
Средь скуки дней.

Вот в безутешности своей
Заплакал дождь,
Он пал на ёршики полей,
Где зрела рожь;

Но в безысходности ветров,
Махавших вслед,
Нам слышен был неясный зов
И виден свет;

И нам Судьба давала шанс
На склоне лет -
Чтоб на последний дилижанс
Купить билет.
Главное блюдо
На горячей сковородке
Сине-голубого цвета
Приготовил Мастер блюдо
Белоснежного омлета.

Ветер дует в поддувало,
Поддавая жара лету,
А на небе, как подарок -
Ярко-жёлтая галета.

Взбиты шапки белой кашки
Нежным облаком зефира,
Он придумал это чудо -
Лето с запахом пломбира!

Он придумал шоколадный
Вечер с запахом корицы,
Фреш из яблок и мохито
Из лекарственной душицы.

И грибное заливное
Вместе с дождиком, дуплетом,
Приготовил Мастер щедро
На полянах этим летом!

И топленым маслом льётся
Свет на крыши пополудни...
Пусть, как гроздья земляники,
Созревают лета будни!

Пусть бурлит под крышкой время
Слаще райского щербета,
Мастер просто гениально
Приготовил это лето.
Ключ от детства
Иногда прошлое является к нам окольными путями, и где его встретишь – невозможно предугадать.
Идёшь спокойно по делам и не ведаешь, что там, за поворотом – твоё Прошлое, глазастое, беззащитное…
К нам в гости нежданно приехала сестра с мужем. Мы пили на веранде чай, собирали зрелую вишню, вспоминали детство.
На третий день гостевания сестра вдруг предложила поехать на усадьбу покойной бабушки.
- Таня, там давно всё поросло бурьяном, - я недоумённо пожала плечами, - и дорога наверняка разбита.
- Ну, поехали! – уговаривала сестра. – Мне бабушкин дом часто снится. А помнишь?...
- Хорошо, поедем, - согласилась я, - только по пути заскочим на рынок.
- Зачем?
- Продуктов купим. Там, возле родника, на природе, и пообедаем… Помнишь, где был родник?
- Конечно, помню! – радостно откликнулась сестра. – Напротив бабушкиного дома.
Наши мужчины, Танин и мой муж, с энтузиазмом поддержали задумку:
- А что, интересная идея! Вот заправим машину – и вперёд!
Мы заправились, а по пути заглянули на рынок…
Толкаясь между продуктовыми рядами и выбирая помидоры, вдруг услышали:
- Ой, Танюша, ты ли?
В пожилой располневшей женщине Татьяна узнала свою дальнюю тётку со стороны отца.
- Сколько же лет мы не виделись?!
Женщины обнялись, а когда тётушка узнала, куда мы отправляемся, покачала головой:
- В деревне давно никто не живёт, вымерла деревня... Но мы с мужем навещаем наш старый дом – сами-то давно в райцентр переехали… Чай, помнишь, где дом наш стоял?
Расспросив о житье-бытье, тётка достала из сумки связку ключей, сняла самый старый из них и протянула Татьяне:
- Возьмите на всякий случай – вдруг захотите чайку попить или отдохнуть с дороги.
Там и плита старенькая есть, и кровать. Дорога в деревню уж больно разбита – умаетесь в такую-то жарищу.
Татьяна нерешительно взяла в руки ключ:
- А как же вернём?
- На крыше дома калоши стоят, вот туда и положите.
Мы поблагодарили женщину за доброту, набрали помидор, свежих огурчиков и отправились в путь.
Добираться до заброшенной деревни было не просто. Дорога была ухабистой. Она бежала то между полей с цветущим подсолнечником, то спускалась к оврагу.
- Зря мы всё это затеяли, - вздохнул мой муж. – Поехали бы лучше на пруд, искупались, позагорали.
В ответ все промолчали…
Дорога запетляла по сосновому бору, и наконец, спустилась к заброшенной деревне.
У меня перехватило дыхание от красоты, открывшейся взору.
Между холмов виднелась небольшая речушка. По склонам холмов разбегались берёзовые рощицы. Там, где прежде были дома, росли густые заросли черёмухи, сирени, акации.
Над вымершей деревней было голубое высокое небо с бегущими барашками облаков, ярко светило солнце.
- «Деревня моя, деревянная, дальняя», - затянула Татьяна знакомую песню.
Отчего-то защемило сердце…
Мы оставили машину у края посёлка и дальше пошли пешком.
- Вот тут была школа,- Таня повела рукой вправо.
- А здесь – конный двор, - продолжила я.
Пустынная улица, поросшая крапивой – неприятное зрелище.
Здесь, на этой зелёной улочке и прошло наше с Татьяной босоногое детство.
Много лет назад здесь разгуливали поросята, бегали козы, вперевалочку бродили гуси.
На лавочках перед домом сидели бабушки в цветастых платочках, обсуждали деревенские новости.
Память возвращала новые и новые подробности: на этом самом месте жила бабушка Прасковья – одинокая, но весёлая старушка.
А в этом доме жила многодетная семья…
Там, где была бабушкина усадьба, обнаружились густые заросли крапивы, чертополоха и клёна.
- Да-аа, - протянула от изумления сестра, - времени прошло не мало.
Дальше предаваться грусти не дали наши мужчины.
Со знанием дела они принялись накрывать полянку: расстелили покрывало, достали из машины овощи и фрукты.
В деревне стояла поразительная тишина!
Вдали от цивилизации мир предстал в другом, более чистом и первозданном виде.
Рядом журчала речка, жужжали пчёлы, покрикивала небольшая птичка… Благодать!
Подкрепившись с дороги, мы решили обследовать деревню подробнейшим образом.
Вначале мы отправились к тётушкиному дому…
Каково же было удивление, когда рядом с избой мы увидели таксофон!
Видимо, лет 10 назад здесь ещё можно было связаться с райцентром.
На крыше, как и было обещано, стояли старые калоши. Мы открыли скрипучую дверь и, пригнувшись, вошли в сени.
Дверь была старинная, с щеколдой на верёвочке.
На кухне оказалась печка-кормилица, небольшая электрическая плита, колченогий стол и лавка.
В передней комнате сохранились образа, печка-голландка и кровать, устланная самоткаными покрывалами. Орнамент оказался чувашским.
- Как здесь прохладно! А запах-то какой – по-настоящему деревенский, - мечтательно сказала Татьяна.
Я вдруг вспомнила, как пахло в бабушкином доме: печкой, едва вылупившимися гусятами, пирогами и парным молоком…
- И уходить отсюда не хочется, - вздохнула сестра.
Солнце неуклонно клонилось на запад.
Мы медленно побрели вдоль села…
Вместо большого пруда, находящегося в самом сердце деревни, оказалась небольшая запруда.
Родник сильно зарос – чистить его было некому и незачем.
Ржавое ведро, покрытые мхом валенки, рукомойник, табличка с бывшего сельского магазина – чего только мы не увидели!
Однако, еще в одном пятистенном доме теплилась жизнь – кто-то оборудовал здесь пасеку.
В огороде, позади дома, была посеяна какая-то культура.
Мы не поленились забраться на холм и взглянуть ещё раз на деревушку с высоты – лепота!
Неужели всё ушло безвозвратно? Неужели в таком благодатном месте никогда не раздастся крик петуха, не замычит корова, не застучат струи молока о подойник?..
- Девочки, пора домой, - позвали нас мужчины. – Дорога дальняя, а ночь на носу.
Мы с Татьяной и сами понимали, что пора возвращаться, но как же не хотелось расставаться с родной деревней!
Мы закрыли избу на ключ, положили его в старую калошу и отправились в обратный путь.
- Это самое замечательное путешествие, какое только можно себе представить! – сказала сестра. Мы, наконец, выехали на шоссе.
Позади остался лес; цветущие, не тронутые косой, заливные луга; небольшая речушка.
Осталось наше с Татьяной детство…
А на крыше старого деревенского дома остался ржавый ключ от этого самого детства!
И если он ещё там лежит, значит, мы обязательно туда вернёмся.
Взрослые девочки, взрослые мальчики
Взрослые девочки, взрослые мальчики,
Где-то вас носит сегодня вдали?..
Следом за ветром летят одуванчики,
Дальше и дальше от отчей земли.

Лёгкие, словно от солнца звенящие,
Счастьем, как будто нектаром полны;
Радость полёта, мечты настоящие
Сердцу с рождения были даны.

Мальчики, девочки, вмиг повзрослевшие,
Вам ли, бедовым, пугаться тревог?
К небу и солнцу однажды взлетевшие,
Где-то плутают меж звёздных дорог.

Где-то, быть может на склонах Ай-Петри,
Ваши следы обнаружатся вдруг…
Пусть при порывистом, шквалистом ветре
Бросит Фортуна спасательный круг!

Может, в Стамбуле, а может быть, в Нальчике,
Пустите корни, осядете там…
Взрослые девочки, взрослые мальчики,
Не забывайте стареющих мам…
Август
Мой милый друг!
Ненастьям нет числа,
Но мы с тобой
В одной постели тёплой.
Горит камин и крошится зола
И ночь прильнула
Лунным глазом к окнам…

Благословен наш август!
У дверей
Разлёгся он безродною дворнягой,
И лист осенний,
С каждым днём быстрей,
Летит в наш двор
Пергаментной бумагой…

Какой неповторимый аромат!
Повсюду явно чувствуется осень –
Твоих волос чуть видимая проседь,
Моих стихов меланхоличный ряд,
А в тишине – чуть слышимое эхо:
На пламя астр
И дней янтарных след
Роняет сад
Невызревший ранет…
Горемыки
На горе, на горушке, беспричинно,
Пели песню Горюшко да Кручина.

Пели да без устали завывали,
Им и звёзды грустные подпевали.

С ними ветры буйные пели вместе,
И рогами буйвола мнился месяц.

Заходилось Горюшко аж до крика:
- Как же жить под солнушком горемыкой?

И Кручина страшная выла тихо:
- А меня, несчастную, кличут «лихом»!

- Никому-то и нигде мы ненужные,
У хороших, у людей, не на службе мы!

- Сколько можно всё по свету мытариться,
Распевать нам песню эту да маяться?

И пошли бродить друзья ли, подружки…
Им никак теперь нельзя друг без дружки!

Их обходит стороной каждый встречный,
И здоровый, и больной, поперечный.

Их видали ровно в шесть, близ болота…
То ли выйти, пожалеть?... Неохота!
В зоопарке
В зоопарке нам горилла
Как-то утром говорила:
- Я на завтрак утром рано
Ем обычно два банана,
А вчера случилась драма,
А вчера стряслась беда:
Два весёлых павиана
И один большой удав
Съели два моих банана,
И «спасибо» не сказав!

Мы горилле говорили:
- Не печалься и не плачь!
Мы в соседнем магазине
Килограммов купим пять…

В зоопарке утром рано
Ели спелые бананы:
Капуцин и павиан,
А ещё – орангутан,
И подвижная малышка –
Длиннохвостая мартышка,
И, конечно же, горилла
По прозванию Гаврила,
Потому что обезьяны
Обожают есть бананы!
Найти и обезвредить
Найти себя и обезвредить,
Прочесть все мантры на земле,
Но только б верить, только б верить
Любимым, как самим себе!

Об стену… Головой… С обрыва…
Канатоходцем – надо рвом…
Любовь, как смерть, необратима,
Как в небе гром, как в небе гром.

И мы с тобой – солдаты армий,
Ты – генерал, я – рядовой,
И каждый был сегодня ранен
Одной стрелой, одной стрелой.

Луна на небе – словно стерлядь,
Река небес над головой…
Найти тебя и обезвредить
Любимый мой, любимый мой.
ИЮЛЬ. УТРО.
Какое счастье, слыша петуха,
Проснуться в ослепительном июле!
Чтоб свежий ветерок – большой нахал –
Верхом катался на тончайшем тюле.

Сквозь веки ощущать тепло луча,
Скользнувшего сквозь форточку воришкой,
И в паутине этих летних чар
Запутаться, и быть ленивым слишком,

Чтоб приоткрыть один хотя бы глаз
И потянуться, чувствуя истому,
И знать, что в этот ранний летний час,
Июль и время точно невесомы!

Что думать о серьёзном – нет причин
И волноваться о насущном хлебе,
Когда петух без устали кричит,
Когда июль смеётся в чистом небе!
Поплачь!
Когда была совсем девчушкой,
И уплывал по речке мяч,
Шептал мне кто-нибудь на ушко:
- Не плачь! Ты сильная, не плачь…

Давно заброшены игрушки,
Промчались годы быстро, вскачь,
Но кто-то вновь твердит на ушко:
- Держись! Ты сильная, не плачь…

И вот уже почти старушка,
Маршрут один: аптека - врач,
И кто-то вновь твердит на ушко:
- Не смей! Ну что же ты? Не плачь!..

А мне всё время не хватало
Того, кто в дебрях неудач
Мне скажет ласково-устало:
- Поплачь, душа моя, поплачь!
Август новорожденный
Ночь сорила звёздами
Тишине в ладони…
Спал, как новорожденный,
Август в чистом поле.

Бабкой повивальною –
Лунный лик на небе;
Дни как будто пьяные,
Дни как будто в неге.

Вызвенило росами
Клевер и ромашки;
Здесь звенели косами -
Острыми, как шашки.

Быстрокрылой ласточкой
Пролетает лето…
Август к солнцу ластится
С ночи до рассвета.

Утро – алым парусом,
Бисер в паутинах…
Я была у августа
В ночь на именинах.

Август – чепчик розовый,
Волос в кудри вьётся…
Летней ночью рожденный,
Надо мной смеётся!
Отечества звезда
То ясный день, то ночь – как ворон,
То привкус утра на губах…
Летит вперёд мой поезд скорый,
С попутным ветром – не в ладах.

Летит забытый, одинокий,
Среди холмов, среди равнин;
Он мчится к станции далёкой,
Звездой Отечества храним.

Свидетель грусти и печали,
Свидетель радостных минут,
Бежит! – и призрачные дали
Его и манят, и зовут.

Там, за чертою горизонта -
Как будто яркий свет окрест,
И будто при вокзале рондо
Играет камерный оркестр.

А, может быть, всё это снится:
Толпа встречающих, вокзал,
Знакомые места и лица,
И нити рельс, и рёбра шпал?

И столб фонарный, стражник света,
Табло, платформа и крыльцо…
Конец пути… Клочок билета
И детства грустное лицо…

Ну что ж, куда б ни приходили
И корабли, и поезда,
Пускай всегда во млечной пыли
Горит Отечества звезда.