Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

лирика,проза

+3877 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Наталья Колмогорова
Страшный зверь
Комары,
Комарики,
Комарцы!
Молодцы,
Ухарики,
Удальцы,
Комары, комары, комарищи,
Вас в округе, наверное, тыщи:

Налетели тучей,
Учинили бучу,
Все полны отваги,
А носы – как шпаги.
Знают песенки азы:
-Зы-зы-зы, зы-зы-зы…

План коварный мне ваш ясен,
Улетайте восвояси!
Самый храбрый сел на лоб,
Я его рукою – хлоп!
А второй мне впился в бровь –
Видно, хочет выпить кровь,

Я за три минуты с лишком
Стал одной большою шишкой!
И тогда (уж извините),
Заорал я «помогите»!..

На рыбалку не езжу
Теперь,
Потому что комар –
Страшный зверь!
А вернее: почти невесомое,
Кровожадный
Комар –
Насекомое.
Говорило со мной одиночество
Тихий свет над берёзовой рощицей –
Будто пламя от множества свеч,
Я всё больше ценю одиночество
И его молчаливую речь.

Синий ветер над лесом полощется,
Журавлиный ли слышится плач –
Выжигает клеймом одиночество,
Оставляя на сердце печать…

Утонуть бы в ромашковом омуте,
В тишине васильковых лугов,
Ощутив, как парят в невесомости
Сиротливые строчки стихов;

Но иного как будто не хочется,
Но иного иметь – не с руки:
Я сбегаю в своё одиночество,
Как ручей – к зарожденью реки.

Не знакомо не имя, не отчество,
Привечаю на риск и на страх…
Говорило со мной одиночество
Гулким эхом на всех языках.
Фото в конверте
Какими запомнимся мы нашим детям?
Каждой морщинкой и чёрточкой каждой,
Выцветшим взглядом на старом портрете,
Полуулыбкой – истлевшей, бумажной;

Кипой газет, перевязанных лентой,
Писем, впитавших за годы чернила,
Память последней дымит сигаретой,
Пеплом рассеется: не было-было…

Сколько б не петь – не напеться, бывало,
Сколько б не пить – никогда не напиться,
Жизни всегда было чуточку мало,
Чтобы всему долгожданному сбыться!

Чем-то запомнимся мы нашим детям?
Ласковым словом и мудрым советом…
Сон исчезает всегда на рассвете,
Рано ли, поздно – кончается лето.

Какими запомнимся мы нашим детям?
Букли,
Букеты,
Улыбки
И платьица…
Фото на память в красивом конверте:
- В списке забытых сегодня не значится.
Сон под дулом пистолета
А Ночь легла на бочок
И зевнула разочек,
И сказала: «Молчок!
Засыпай-ка, дружочек»…
Я ей отвечаю: «Не спится
И сон – не идёт,
И месяц грозит свалиться
Прямиком в дымоход,
И ёжик колючий в сенцах
Топает, будто слон,
И колошматит сердце,
И в голове – трезвон».
А Ночь говорит: «Дурачок!
Закрой-ка мозг на крючок,
Тебя я по спинке поглажу,
И выключу звёздочки даже,
Скрипучую смажу кровать,
Спать…
Спать…
Спать…»

Но я, словно уж,
Кручусь, верчусь, шебуршусь!
Обрывки мыслей и песен…
Ну, вот не спится -
Хоть тресни!
Подушки – словно бы кирпичи
И одеяло – комом,
Подсознание криком кричит
И мир наполняет звоном,
И снова вращаюсь Ужем…
Ужас!
Ужас!
Ужас!
И близок полночный бред –
Какой-то дурацкий сюжет,
И тут же бросает в пот…
А Ночь говорит: «Идиот!»
И достаёт пистолет,
Говорит: «Ну, сил больше нет
Смотреть на твои мучения…»
Пускает мне прямо в лоб
Горячую пулю,
А месяц мне крутит дулю,
Но я плыву по течению,
И вижу сквозь тяжесть век
Дельфинов плывущих стаю
И, наконец…
За-
сыпа-
ааюю…
Одуванчики
Легкомысленно одуванчики
Белым пухом летят, роясь,
Вновь послушны ветрам-обманщикам,
Снова рвут пуповины связь.

Нежеланные метаморфозы
За неделю случились вдруг:
Сотни солнц на зелёном покосе,
В одночасье лишился луг.

Ветер сник… Тишины минута…
И куда лишь хватает взгляд:
Безголовые стебли – будто
Войско крепких, как сталь, солдат.

Полнолуние скачет мячиком,
И такая берёт печаль:
Улетевшие одуванчики,
Солнц погасших мне очень жаль!
Слышать
В поисках правды мы
Не лишены отваги:
Схлестнём упрямые лбы,
Как рапиристы – шпаги.

Ты сегодня – в фаворе,
Завтра я – на коне…
Слушать важно
Друг друга в ссоре,
Но СЛЫШАТЬ –
Вдвойне.
Есть повод
А снег настоящий, забыв про запреты,
Летел на раздолье зелёного цвета;

Белая россыпь – мукой по карнизу…
И кто ему выдал бессрочную визу?

На клумбе цветов почерневших букеты,
Так вот ты какое – пригожее лето!

И катится град по тропинке горохом,
Начало июня – с обидным подвохом…

А я неожиданный делаю вывод:
В природе настал Ледниковый период!

И Север как будто расширил границы,
И холодно так, что есть повод напиться.
Песенка про Италию
Провести ночь в Италии,
Где-то рядом с Палермо,
И в цветущем розарии
Стать счастливей, наверно;

Или в баре Катании
Заказать капучино,
В самом центре Италии
Я – почти синьорина!

От тасканского Кьянти
Сколько пей – не напиться…
А какие там сласти,
А какая там пицца!

Моцарелла, Лазанья,
Барбареско с Ламбруско,
В жарком мареве – зданья,
Вдоль проулочков узких.

Сердце просит метафоры,
На свиданье – в надежде…
Города твои – амфоры,
На морском побережье.

От ромашковой гавани,
Унесённая ветром,
Я уеду в Италию,
Отсчитав километры.
Автограф
Из тысячи слов – одно,
Словно кулак громоздкий…
Впечатав шаг
В булыжники мостовой,
Навстречу идёт
Маяковский!
Город-оркестр
В литавры бьёт,
Подворотни дворов раззявя,
Каждый орёт – богач, нищеброд:
- Гляньте, Маяковский несёт
Новой поэзии знамя!

Будто в аду, жарко!
Рыжего солнца шкварка
На сковородке неба
Жжётся, печётся, пыжится…
Друг, товарищ,
Революционер Маяковский -
Тридцать пятая буква,
«Ижица»!

Меня берёт оторОпь!
Бой барабанов, дробь…
Огромен и мускулист,
Под крики и свист,
Шагает известный
Горлопанистый
Футурист!
Вот,
От меня в двух шагах –
Звонкий, весёлый, злой,
И облако в белых штанах
Плывёт над его головой…

Я напрямик, сквозь толпу,
Пролагаю кратчайший маршрут,
Словно бы я – картограф,
Подставив щеку поэту,
Шепчу:
- Черкните автограф!
Усталый поэт,
Чертыхаясь, как чёрт,
Автограф на память
Черкнёт.
Толпа нахлынет,
Подобно цунами-волне:
- И мне, и мне, и мне!..

А я тут стою,
Улыбаясь глупо,
На перекрестье миров и вех,
А в небе высоком
Вьётся голубкой
Быстрокрылый
Серебряный
Век.
Страсти-мордасти
Я ехала в деревню зализывать раны.
Всё открылось внезапно…
Земля под ногами разверзлась, не оставив шансов на светлое будущее.
Вариантов, оказалось, не так много: застрелиться, задушить мужа чулком или отравить его любовницу.
После грандиозного скандала муж притаился в зоне «Икс», а любовница, поднимая с пола клок вырванных мною волос, покрутила пальцем у виска, и, пригрозив полицией, пожелала «счастливо оставаться со своим мужем-придурком, потому что, хотя он и купил ей норковый полушубок, но всё равно – последний жмот».
Окинув взглядом разгромленную приёмную офиса, я испытала истинное удовлетворение!
Треснувший монитор компьютера, кипа разбросанных бумаг, посуда, разбитая вдребезги…
Герань, сброшенная с пьедестала подоконника, покорно сложила красную голову на «Декларацию о налогах».
Я запулила вслед выбежавшей секретарше, а по совместительству – любовнице мужа, органайзер, тем самым поставив жирную точку на поле битвы.
Дома, трясущимися руками, я быстро собрала чемодан и, вызвав такси, отправилась на вокзал.
«В деревню, к тётушке, в Саратов!» - писал кто-то из классиков, и писал верно.

Толчея вокзала несколько меня отрезвила.
Передо мной в кассу стояла молодая влюблённая пара.
Он держал её за руку, она смотрела на него глазами овцы, с выражением лица «навеки ваша».
У меня вдруг появилось жгучее желание сказать незнакомой девчонке:
- Имей ввиду, все мужики – сво…
Девчонка, видимо, почувствовав тяжёлый взгляд, оглянулась и ещё теснее прижалась к плечу молодого человека.

Деревня – это панацея от суеты, урбанизации, мужей-предателей и коварных див.
Я поставила чемодан на дощатый пол тёткиной избы:
- Гостей не ждали?
Тётка, снимая с картофелины витиеватую ленту кожуры, удивлённо ойкнула:
- Галочка, шо стряслось?
Под согревающий душу напиток, похрустывая солёным огурчиком, я поведала тётке историю грехопадения супруга, а также кораблекрушения, случившегося с судном «Семейный быт».
- Тёть Нюр, я этой секретутке фасад хорошенько подпортила!
- Эх, узнаЮ нашенскую породу! – удовлетворённо крякнула тётка. – Горячая у нас кровушка, себя в обиду не дадим!

Первую ночь в деревне я не сомкнула глаз.
Старый диван оказался сердобольным и благодарным слушателем: всю ночь он скрипел пружинами в унисон моим вздохам, всхлипываниям и ворочанию с бока на бок.
Утро навалилось внезапно и солнечно, как будто солнце стремилось выполнить и перевыполнить план по ранней побудке.
Хмурая и опухшая, я вывалилась на крыльцо.
Тёть Нюрина соседка кормила своих несушек, подзывая ласково:
- Цыпа-цыпа!

«Цыпа» - так называл мой супруг свою крашеную «курицу». Об этом я случайно узнала из переписки «ВКонтакте».
- Тьфу, ты, вульгарщина какая - цыпа!
И почему тётушка не живёт на необитаемом острове?..
Прихватив полотенце, я отправилась на местный пруд. Но сколько бы раз не окуналась в прохладную воду, стараясь смыть вчерашнюю грязь, легче не становилось.

- Галюня, садись завтракать!
Я заглянула тётке в глаза: было заметно, что и она ночью не спала.
- Телефон у тебя давеча верещал, - сказала тётка.
- Нехай верещит.
Я отключила ненавистный в данных обстоятельствах мобильный телефон.
Вторая ночь в деревне оказалась куда страшнее предыдущей. Вопросы сыпались, словно из рога изобилия:
- Кто прав и что делать?
- Откуда у измены ноги растут?
- Когда случилось охлаждение отношений, и почему я его проморгала?
Сначала я во всём винила мужа, потом себя, потом снова мужа – и так до бесконечности.
Утром я не вышла к завтраку. Тётка принесла тарелку с яйцами, горбушку хлеба и стакан козьего молока.
- Поешь-ка маленечко!

На исходе третьих суток моего пребывания в деревне, дверь в спальню резко отворилась и тётя Нюра, подвязывая под подбородком концы белого платочка, строго изрекла:
- Шо ты собираешься делать, Гала?
Букву «г» тётка смягчала так, что получалось почти «Хала».
- А что такое, тёть Нюр?
- Шо такое? И ты меня об этом спрашиваешь?
- Тёть Нюр, ты белены объелась?
- Вот возьму сейчас хворостину да отстегаю по голым коленкам!
- Да говори толком!
- Третий дён на исходе, а ты всё в кровати валяешься! Скока можно? А ну, геть на улицу! Воды принеси, козу подои – чай, не забыла, откуда у неё титьки растут?
- А ты куда?
- Куда-куда… на Кудыкину гору! Ишь, цаца явилася.
- Тёть Нюр, ты же вроде бы с пониманием отнеслась к моей проблеме.
- Кончилось моё понимание! Геть с кровати!.. Дел невпроворот, а она тут разлеглася…

Вот так началась моя новая, деревенская шоковая терапия.
Вместе с тёткой я полола огород, доила козу Зинку, бегала к речке полоскать бельё.
Мой новомодный маникюр облез, волосы выгорели на солнце и развивались на ветру лёгкими каштановыми прядями. Я забыла, что такое макияж, педикюр, причёска.
- Загорела моя Галюша, похорошела! – тётка удовлетворённо цокала языком. – Приехала поганка – поганкой, а теперича – красавица, кровь с молоком!
Я и сама заметила перемены, случившиеся со мной за последнее время.
Джинсы, прежде туго обтягивающие бёдра, теперь надевались свободно.
Кожа приобрела золотистый оттенок и пахла приятно: свежей травой, банным веником, луковой шелухой, козой Зинкой.
Я вспомнила, как будучи девчонкой, бегала к роднику, громыхая пустыми вёдрами.
- Тёть Нюр, а можно на сеновале ночевать?
- Шо, детство вспомнила?
- Ага!
- Там, Галочка, сена уже нет. Сенокос вот-вот начнётся – тогда и поваляешься на свеженьком.
- Тёть Нюр, а когда я у тебя последний раз гостевала?
- Три года назад, Галочка. Теперича с тобой только по телефону и балакаем.

Я не смогла преодолеть искушение и после десятидневного бойкота всё-таки включила телефон.
Ого! Сорок три пропущенных вызова.
Звонила подружка, коллеги, а ещё тот, чьё имя я с корнем вырвала из памяти, словно сорняк – с огородной грядки.
- Чаво там? Звонил милай али как?
- Звонил.
- Много?
- Много.
- Молодец! Раскаивается, значицца, помириться хочет… Эх, охламон, твой Николашка!
- Да откуда ты знаешь, что помириться? Может, уже на развод подал и на раздел имущества?
- Нееет, деточка, помяни моё слово – мириться хочет…

Вдруг в сенках что-то громыхнуло, послышался стук упавшего алюминиевого ведра.
Дверь в избу отворилась и на пороге, словно чёрт из табакерки, появился мой суженый-ряженый.
В одной руке он держал слегка подвявший букет моих любимых ромашек, в другой – перевязанный ленточкой, торт.
- Батюшки-святы, кто явился!
Тётя Нюра всплеснула руками.
- Можно? – полушопотом, словно нашкодивший кот, прошипел супруг.
Он топтался у самого порога, так и не решаясь сделать шаг вперёд.
- Коли с добром пришёл, тады можно.
- С добром, тёть Нюр.
Муж не сводил с меня глаз, будто пытаясь угадать моё настроение: то ли сковородой огрею, то ли кипятком в рожу плесну.
- Проходи, Георгич, не стесняйся.
Муж, опасливо на меня поглядывая, осторожно поставил коробку с тортом на стол, присел на краешек стула.
Я глядела на своего ненаглядного в упор несколько мгновений, и губы вдруг сами расплылись в предательской улыбке.
- Соскучился, как я погляжу, Николай Георгиевич!
- Ну я… это… вот…
Муж стал вдруг заикаться, и, наконец, на выдохе произнёс:
- Галя, поехали домой!
- Тёть Нюр, - позвала я тётку, - принеси-ка ножик!
Тётка выглянула из-за печи:
- Ты не глупи, племянница! Ты шо удумала-то?
- Дай, говорю, ножик – торт резать будем.
- Аааа, торт! А я-то, глупая баба, чаво удумала…
Я взглянула на Николашу: он слегка распрямил плечи, удобно развалился на стуле, заулыбался.
Я медленно поднялась:
- Ну, что, Коленька, мировую пить будем?
- Дык, можно и за мировую выпить.
- А как же твоя любава? Неужто забыл?
- Галочка, дай сказать! Повиниться хочу, покаяться!
- И правда, дай мужику сказать, - вставила тётка.
- А тебе, Галочка, жизнь в деревне на пользу пошла! – сказал Николай.
- Да ну? А что ж ты раньше красоту мою не замечал? Или я хуже твоей секретарши?
Я крепче вцепилась в спинку стула, чтобы совладать с собой и не наделать глупостей.
- Не хуже, Галочка, а даже лучше!.. Тьфу ты, запутался совсем! В общем, люблю я только тебя, возвращайся домой! Всё у нас будет теперь по-другому, по-хорошему.
- А как это – по-другому?.. Ты думал: куплю цветочки-тортики, Галка и растает?
- Ой, совсем забыл! Я же тебе и колечко купил.
Муж протянул оббитую красным бархатом коробочку.

- Цыпа-цыпа! – донеслось из открытого окна. Это соседка приглашала своих куриц на вечернюю трапезу.
Слово «цыпа» подействовало на меня магически, словно красная тряпка матадора – на быка.
- Ах, ты, паразит! А ну, пошёл вон! Думал меня за колечко да за тортик купить?
Я схватила со стола торт и вместе с кремовыми розочками впечатала в удивлённое лицо законного супруга.
- Мама дорогая, - выдохнула тётка Нюра.
Эта фраза почему-то сподвигла меня на дальнейшие подвиги. Я вырвала из букета ромашку и воткнула в бисквитную мякоть, приговаривая:
- Вот тебе торт, вот тебе ромашки, вот тебе колечко!
И, подтверждая слово делом, запулила коробку с колечком в распахнутое окно.
- Цыпа-цыпа! – не унималась соседка, делая вид, что не слышит нашу ругань.
- Ко-ко-ко, - отвечали ей благодарные пеструхи.
Тётя Нюра подхватила меня – трясущуюся, рыдающую - усадила на стул, стала гладить по голове.
Николай, низко опустив голову, осторожно снимал с лица остатки торта и педантично складывал на клеёнчатую скатерть.
- Николай, поди к рукомойнику – умойся! – приказала тётка.
Муж повиновался.
- Погодите-ка, я мигом! – сказала тётка и зачем-то полезла в подпол.

На столе, словно на скатерти-самобранке, появилось нехитрое угощение: солёные помидоры, бутылка с прозрачной жидкостью, картошка с луком.
Вся спесь, что была заметна вначале визита, сошла с Николая на нет.
Тётка разлила по стаканам «божественный нектар».
- Говорить красиво я не умею, не обессудьте. А што скажу – слушайте внимательно, уважьте старого человека…
Я взглянула на мужа: тонкими пальцами он переминал в руках кончик клеёнки.
- Гляньте на портрет, что висит на стене – это мой Егорушка. Не вернулся Егор из рейса, без вести пропал… Ни машину, ни косточки его не нашли. Страшное время было – «лихие девяностые». Уж как я его ждала, как ждала! А замуж так и не вышла – никто мне не люб был.
Вот что вам скажу, милые: с жиру вы беситесь, ребятушки!
Муж впервые поднял на меня глаза.
- Ты, Николай, мужик с мозгами, и руки у тебя – откуда надо растут. Фирму вот, хоть и небольшую, содержишь… На Галюне моей по любви женился?
- По любви.
- Так что ж ты свинячишь в своём дому? Любовнице – шубы да подарки. А кто одёжку твою стирает, посуду за тобой убирает? Встречает с работы да провожает?.. Чево молчишь?.. Заработал лишнюю копейку – вези жёнушку отдохнуть, обстановку поменять. Она ведь в парикмахерской на ногах весь день, не присядет даже.
- Тёть Нюр, виноват я, сам не знаю – как такое вышло.
- А я скажу - как: деньги тебя испортили, Николаша! Понаглее ты стал, понахальнее.
Николай горько вздохнул.
- Правильно говоришь, тёть Нюр! - Я с победным видом зыркнула на мужа. – Последнее время и слова ласкового не скажет! Откуда ж им, словам, взяться – всё любовнице досталось!
- Цыц, племяшка! – прикрикнула тётка. – И к тебе претензии имеются. Куды ж ты, милая, так раскабанела? Талию не блюдёшь, а лицо – как репа, того и гляди треснет!
- Тёть Нюр!
- Чаво – тёть Нюр?!
«Тик-так» - сказали старые часы с гирьками и остановились.
Тётка подтянула гирьки за цепочку:
- Вот так и в жизни… Скажет эта жизнь на прощание «тик-так» и ничего исправить уже нельзя. А вам ишшо можно всё хорошее возвернуть, надо только сильно постараться.
Вот бы Егорушка мой вернулся – всё бы было сейчас по-другому…

И заплакала тётка Нюра горько и безысходно, и у меня слёзы, на неё глядя, навернулись на глаза.
Николай сильно растерялся, заметался – не знает, кого из нас успокаивать.
Так и бегал между мной и тёткой – то её по голове погладит, то меня к груди прижмёт…

Прошло почти два месяца.
Мы с Николаем снова вместе, и кажется, что в нашей жизни всё по-прежнему.
Но это не так!
После разлуки поняли мы, что получили хороший жизненный урок.
Я за это время ощутимо похудела, и все говорят, что мне так лучше.
Николай закрыл фирму, и вернулся на родной завод, где до этого работал ведущим инженером.
Конечно, зарплата у него теперь поменьше, но выходные и праздники мы отмечаем в кругу друзей, а чаще всего – вдвоём.
На этой неделе собираемся к тёте Нюре, в деревню, уже и продуктов в супермаркете набрали.

Если бы не моя мудрая тётка, не знаю, как бы всё сложилось, и чем закончилась наша с Николаем история.
Единственное, чего я на дух не переношу – это слово «цыпа»!
Как только соседка тёть Нюрина начинает кликать несушек, я затыкаю уши и убегаю куда подальше.
Слава Богу, тётка курей не держит – у неё только гуси да коза Зинка.
У козы, говорят, молоко очень полезное, даже более полезное, чем коровье.
Особенно, говорят, для деток!
Николаю пока не говорила - держу в секрете.
Всему – своё время, и каждому овощу – свой срок.
Кружево черёмухи
Голубые всполохи -
Неба самоцветы,
Надо мной черёмухи
Белые букеты.

Вот стою я олухом,
От восторга млея –
Краше нет черёмухи,
Дерева роднее.

Пью в ветрах настоянный
Запах её пряный,
Оттого весёлый я,
Оттого и пьяный!

Отцвело, завьюжило,
Облетело цветом,
В белоснежном кружеве
Май допел сонеты.

Отзвенел над городом,
Догорел, как порох…
Пропадаю пропадом
Я в цвету черёмух.
Мой цветочек
Во зелёном, во садочке
Посадила я цветочки;
Самый-самый маленький –
Мой цветочек аленький.
Вырос он из зёрнышка,
Яркий, словно солнышко!

И обрадовалась мама:
- Как он светит - ало-ало!
Улыбнулся папочка:
- Ах, какая лапочка!
И воскликнул брат Тарас:
- Как же радует он глаз!

Мой цветочек так хорош –
Лучше в мире не найдёшь.
В чём секрет и в чём же сила?
Я сама его растила!

Первоцвет
Я один, среди листвы опавшей,
Первый распустившийся цветок,
Вешних вод игривый нрав впитавший,
Лучик солнца, бог огня – Сварог.

Я взошёл сквозь мрак и холод тлена,
Сквозь листвы ржавеющей труху,
Чтобы жизни молодое племя
Проросло, подобное стиху.

Словно бы любовь твоя земная,
Сокровенных помыслов привет,
Искрой обжигающего мая
На земле зажёгся первоцвет.

О женщине
А женщина моя – осенний дождь,
Бывает тяжела его осада,
От струй холодных пронимает дрожь,
Но…
Участи иной в любви не надо!

А женщина моя – в лесу родник,
Весёлый, звонкий, для души – отрада,
Болтлив его затейливый язык,
Но…
Участи иной теперь не надо.

А женщина моя – как водопад,
Срываясь с высоты, летит каскадом,
Экспрессии его, порой, не рад,
Но…
Участи иной сейчас не надо.

А женщина моя – как океан,
Бездонный, переменчивый, опасный,
В его пучине вязнул, погибал,
Но…
Без неё вся жизнь была б напрасной!

О, женщины, воспетые в стихах!
Вы – наказанье, вы – души отрада,
Любимы, несмотря на риск и страх,
Но участи другой в Судьбе не надо.
Касание утра
Солнце светит в окна спальни,
Ты открыл глаза,
Будто лёгкое касанье
Месяца Нисан,

И на цыпочках по дому
В этот ранний час
Бродит ласковая дрёма,
Не тревожа нас.

На щеке – лучей веснушки,
Солнце в волосах,
Дремлет серая кукушка
В стареньких часах…

Просыпайся! Перламутром
Льются небеса,
Это счастье – видеть утром
Мне твои глаза.
Кузнец своего счастья
Интервью с увлечённым человеком, мастером своего дела, кузнецом станции Клявлино Самарской области - Корнеевым Сергеем Ивановичем.




- Сергей Иванович, сложно пройти мимо вашей кузни и не заглянуть в «святая святых».

- Рад гостям!

- Известно, что сердце автомобиля – мотор, а сердце кузни?

- Кузня – единый организм. Без горна и наковальни невозможно представить процесс ковки металла.
А ещё – живой огонь!

- Как вы считаете, есть ли у металла душа?
- У металла и кузнеца - одна душа на двоих. Точно также, как гончар чувствует текстуру глины, её жирность и мягкость, а краснодеревщик – красоту дерева, кузнец должен чувствовать металл, его душу.
Кстати, в кузнецы я пришёл довольно поздно, в сорок с копейками лет, не имея при этом специального образования. Но я всегда чувствовал тягу к металлическим вещам, обращал внимание на дизайн, цветовое решение, оригинальность замысла кованых изделий.
Иногда человеку приходится искать себя всю жизнь. Я также пробовал себя в разных сферах деятельности: работал водителем, пожарником, охранником. Теперь твёрдо могу утверждать: кузнечное дело – моё призвание.

- На Руси кузнецы всегда были на привилегированном положении.
Хороший кузнец был на вес золота! Как у вас родилась идея открыть кузню?
- Однажды в организации, где я работал, сократили вакансию охранника. Я остался без средств к существованию.
Наша железнодорожная станция – небольшая, всего около шести тысяч человек. Кроме двух школ, больницы и нескольких административных зданий, здесь нет крупных предприятий. Что делать безработному мужчине, у которого за плечами - семья?
Кто-то едет на Север, кто-то спивается…
И в этот трудный момент жизни я вдруг вспомнил про давнюю мечту – иметь собственный кузнечный цех.
Не останься я тогда без работы, кто знает – сбылась ли когда-нибудь моя мечта?
- Получается, вы – предприимчивый мужчина?
- Получается, так!

- Обычно кузнец – уважаемый и обеспеченный человек. Относите ли вы себя к таковым?
- Меня многие знают не только в нашем райцентре, но и за его пределами. Заказы поступают и с соседних районов – Камышлинского, Кошкинского, Похвистневского, Лениногороского.
Всё познаётся в сравнении, и на уровне среднестатистического горожанина, возможно, я буду выглядеть не так респектабельно.
Однако кузница помогает мне учить сыновей, иметь машину, содержать хозяйство и иметь добротный дом.
Скорее, я обеспеченный человек, нежели наоборот.
Моё мнение – нужно быть благодарным за всё, что ты имеешь.

- Чей образ наиболее ярко отражает ваше внутреннее «я»:
Гефеста, древнегреческого бога ремесла;
Вакулы, гоголевского персонажа;
хитроумного Левши, подковавшего блоху?
- Меня за глаза многие зовут «Вакулой».
И мне этот образ ближе, потому что Гефест был всё-таки богом, а Левша работал с более мелкими деталями.

- В 1200 годах до нашей эры человек приручил железо – научился его плавить.
Смогли ли вы приручить металл? Ощущаете ли единение с ним?

- Моя крепкая дружба с металлом длится более пяти лет. Согласитесь, не слишком маленький срок.
Тем не менее, считаю, что стою лишь у истоков ремесла. Мне многое ещё предстоит узнать, освоить, изучить. Не зря говорят - «нет предела совершенству»!
Думаю, слово «приручить» в данном случае – не самое подходящее. Скорее, мы с металлом состоим в тесной дружбе.

- Есть ли прямая связь между характером кузнеца и материалом, с которым он работает?
- Конечно, есть! Чем бы человек ни занимался, он непроизвольно впитывает, вбирает в себя черты и качества того, с чем соприкасается.
Не помню, кому принадлежат слова: «Бытие определяет сознание».
Именно так и есть.

- Кто кого закаляет больше - вы металл, или он – вас?

- Вы, наверное, удивитесь: металл – меня! От него исходит довольно ощутимая сила.
Мне кажется, благодаря металлу и огню, я стал сильнее, выносливее. Может быть, поэтому кузнецы – народ молчаливый, слов на ветер не бросают.
Когда я занимаюсь ковкой, не люблю, чтобы кто-то стоял за спиной, наблюдал за процессом; чтобы отвлекали разговорами. В кузне происходит своего рода таинство – единение металла, человека, огня…
Поэтому четвёртый будет лишним.

- Какие этапы работы включает в себя кузнечное ремесло?
- Всё начинается с идеи, замысла. Очень часто идея приходит ночью.
Лежишь, например, уснуть не можешь, а в голове возникают образы…
И когда появляется новая интересная идея, хочется бежать в мастерскую и немедленно приступить к её воплощению.
Пожалуй, творческие люди все такие – горящие, или, говоря проще – больные на голову!

- Какие приёмы художественной ковки вы используете?

- Их довольно много, но основные могу перечислить:
- осадка,
- гнутьё,
- насечка узора,
- скручивание,
- сборка.

- Чего металл не любит и не допускает по отношению к себе?
- Металл не любит, чтобы к нему относились неуважительно. Иначе он выдаст не то, что вы от него ожидали.
Любая работа, если сделана с любовью и качественно, ласкает взгляд, тешит душу.
В работе с металлом не должно быть спешки, неаккуратности.
Знак качества – это главный принцип, которому я следую в работе.

- Кованый металл требует лаконичности. Делаете ли вы рисунки, заготовки или шаблоны?

- Обязательно! Кстати, мой отец неплохо рисовал. Видимо, от него по наследству передались некоторые навыки. И это очень выручает в работе. У меня в кузне стоит массивный металлический стол, на котором я делаю эскизы, чертежи, расчёты.
Например, увидел в каком-нибудь фильме металлическую оградку и захотелось сделать что-то подобное.
Полностью никогда не копирую – не люблю этого. Впрочем, любой художник привносит всегда что-то своё…
Поэтому вначале я делаю набросок в тетради, чтобы не забыть, а затем в мастерской набрасываю чертёж изделия в натуральную величину.

- Какие кованые изделия вы делаете, и какие из них наиболее популярны у населения?

- Очень трудно перечислить всё, что я умею. Это и мебель, и ворота, и кашпо для цветов.
Также популярны детские качели, сундуки, оградки на кладбище.
Однажды на заказ делал пушку с ядрами, для украшения приусадебного участка.
Приходилось делать сейф для оружия, и дерево для молодожёнов, куда они вешают «замочки счастья».
Для Управления Культуры в прошлом году изготовил целый музей под открытым небом.


- Какая категория сельского населения – ваш наиболее частый заказчик?

- Это население со средним достатком и выше среднего.
Когда-то я начинал с простых и недорогих изделий. Сейчас хочется сделать что-то более изысканное, а это значит - более дорогое. Тот уровень мастерства, на котором я сейчас нахожусь, теперь не позволяет опуститься на ступень ниже.
Некоторые изделия стоят не дёшево и могут ждать своего покупателя год, но меня это не огорчает. «На любой горшок всегда найдётся своя крышка!»


- Велика ли конкуренция?

- Когда я начинал, а было это более пяти лет тому назад, конкуренции не было вовсе.
Я, к своему счастью, занял пустующую нишу.
Сейчас у меня появились конкуренты, но пока мне спокойно – на сегодняшний день у меня есть имя, и повторюсь – «знак качества».

- Велика ли разница в цене на услуги городского кузнеца и кузнеца из села?

- Мне вспомнилось огорчённое лицо незнакомой женщины на художественной выставке – она увидела набор для камина в моём исполнении.
Оказалось, женщина купила почти такой же в городе, но дороже в семь (!) раз.
На самом деле, цены очень разнятся - мои изделия дешевле городских в 4 – 8 раз.

- Кузнечное дело – довольно грязная работа. Как относится супруга к вашему ремеслу?

- Супруга понимает, что кузница – наша кормилица. Но стирать ей приходится гораздо чаще, чем обычной хозяйке.
Что поделаешь – в каждой профессии есть свои издержки и нюансы.
Ещё один такой нюанс – приходится часто менять рабочую одежду на предмет износа.
После работы в кузнице, соприкосновения с краской и огнём одежда быстро приходит в непригодность.
Моя супруга – мой тыл, моя поддержка и опора.

- Испытываете ли вы гордость за плоды своего труда?
- Теперь - да. На первом этапе освоения кузнечного ремесла радовался простым в исполнении изделиям.
Теперь я стал требовательней к себе, и не довольствуюсь достигнутым результатом. Хочется делать всё лучше и лучше. Появилась своеобразная жадность к работе.
Металл, безусловно, требует самоотдачи.

- Есть ли толика разочарования в собственном деле и в чём она заключается?

- Безусловно, есть, потому что хочется достигнуть большего. Оглядываешься назад, смотришь на изделия и думаешь: неужели это сделал я? Можно было добавить (или убавить) то-то и то-то…
Думаю, многим, занимающимся творчеством, знакомо это чувство разочарования. Хотя прекрасно понимаю – всё начинается с азов, с малого.
И горшки всё-таки обжигают не боги, а люди!


- Когда к вам обычно приходит Муза, вдохновение?

- Бывает такое гармоничное состояние души, что всё идёт, как по маслу. Мне в работе всегда нужен определённый настрой. Это как у музыканта, берущего в руки смычок.
Стараюсь прислушаться к себе – что хочется сделать именно сегодня?.. Бывают случаи, когда делаю конкретно на заказ, а бывает – для души.

- Расскажите, как вы отдыхаете…
- Я – спокойный человек, и виды отдыха предпочитаю соответствующие. Очень люблю природу, рыбалку.
В лесу, на речке – вот где частенько черпаю идеи для творчества!
В моих работах можно разглядеть и улитку, сидящую на пеньке, и стрекозу на листе камыша, и гриб, и паука. Всё это, конечное, сделано из металла.

- Есть ли у вас единомышленники?

- Здесь я родился, завёл семью. Именно они поддерживают меня во всех начинаниях.
Если бы жена не поддержала меня в тот момент, когда я решил основать кузницу, ничего бы не было.
Такие масштабные решения принимаются сообща, а не в одиночку.
В любое дело нужно вложить средства, чтобы потом что-то получить.
А средства эти, согласитесь – из общего кошелька.

- В какой конкретной помощи вы, как кузнец, нуждаетесь?
- Город – это большие возможности. Мне бы очень хотелось перенять секреты мастеров кузнечного дела, чаще выезжать за пределы района. Удалённость от города в 250 км мешает в осуществлении многих планов.
Например, таких, как реализация продукции в магазинах города, хочется расширить рынок сбыта.
Несколько раз, благодаря Отделу культуры, посчастливилось побывать на выставках декоративно-прикладного творчества. Было интересно пообщаться с людьми, посмотреть на великолепные работы из бересты, глины, лозы.
Иногда ко мне в кузню, на экскурсию, приходят дети. Им интересен процесс обработки металла, особенно мальчишкам.

- Необходимо ли современному кузнецу быть физически сильным и выносливым?

- Вы знаете, теперь это не обязательно. Современное оборудование намного облегчило труд кузнеца. Возможно, по старым советским фильмам, вы помните образ кузнеца? Это был крупный мужчина. Играя мускулами и отирая со лба пот, он, что было силы, стучал молотом по наковальне.
Сейчас – другое время, новые технологии.

- Вы, Сергей Иванович, фантазёр?
- Конечно! Без фантазии я ничего не смог бы сделать. Что такое фантазия? Это умение представить предмет, создать что-то новое. Точно также, как фантазия нужна композитору, поэту, она нужна и математику, и биологу. И, конечно, кузнецу.

- Что для вас является мощным стимулом в работе?
- Для меня стимул – это огромное желание сделать красивую, практичную вещь. И чтобы эта вещь удовлетворила и мои запросы, и запросы покупателей.
Какой солдат не мечтает стать генералом?
И какой подмастерье не мечтает стать мастером?
Естественным стимулом также является желание заработать.

- Какие бы советы вы дали начинающим кузнецам?
- Самое главное – ничего не бояться! Верить в себя и свои возможности.
Помню, как-то недавно смотрел репортаж про одного пожилого кузнеца. Этот мужчина, в лихие девяностые, остался практически без средств к существованию – его изделия практически никому не стали нужны. Но он выстоял, остался предан своему делу! Сложный период в жизни прошёл, и он вновь стал востребован.
Сейчас, благодаря интернету, можно освоить любое ремесло, было бы желание.

- С каким ещё материалом вы сочетаете кованый металл?
- Я сочетаю металл и с деревом, и со стеклом – смотрится прекрасно!

- Приходится ли вам преодолевать себя?
- Да, приходится. У каждого бывают и взлёты, и падения. Иногда вдохновения нет, но заказ «горит», его нужно сделать вовремя. Я – человек обязательный, по-другому и быть не может, иначе люди перестанут доверять. Таким образом, можно растерять клиентов.

- Ваша «лебединая песня» - самое любимое изделие, выполненное в технике «художественная ковка».
- Я остался доволен следующей работой: журнальный столик со стеклянной поверхностью, функцию ножек исполняет металлический пенёк с дубовыми листьями, веточками, желудями, улитками, грибочками… Вообще, тему природы можно обыгрывать бесконечно!

- Перечислите, пожалуйста, инструменты и оборудование, необходимые для художественной ковки.

- Самое необходимое – горн, наковальня, плазморез.
Также я использую клещи, зубило, набор молотков.
И многое другое…

- Верите ли вы в то, что каждый человек – кузнец своего счастья?

- На сто процентов! Как кузнец, это подтверждаю.

- Есть ли в вашем арсенале награды, дипломы за участие в художественных выставках и фестивалях?

- Да, у меня есть дипломы и грамоты за участие в выставках декоративно-прикладного творчества, города Самары.


- Верите ли вы в то, что каждый день меняете этот мир к лучшему?

- Верю. Особенно тогда, когда по глазам заказчика вижу – он остался доволен.
Когда работа удалась, я также испытываю моральное удовлетворение.
Например, едешь по улице и видишь ворота, которые отлично вписались в местный ландшафт… Или почтовый ящик, сделанный в виде скворечника… Или флюгер в виде кошки…
На это действительно приятно смотреть!

- Хватает ли вам и вашей семье на «бутерброд с маслом»?
- Да, хватает. Я благодарен жизни за всё, что имею: моя мастерская, приносящая прибыль; моя семья; мои друзья.

- Каждое ваше изделие – в единственном экземпляре?
- Практически, да. Очень не люблю повторяться.
Конечно, какие-то элементы перекликаются, но в основном каждая вещь - уникальна и неповторима.

- Самый счастливый момент в вашем творчестве - это…
- Когда клиент говорит «большое спасибо», и я вижу, что эти слова – от души.
Тогда я понимаю, что не зря стоял столько времени у наковальни, дышал копотью и краской.
Как ни крути, а слово «спасибо» - оно волшебное!

- Если бы вновь встал выбор – стать кузнецом или выбрать другое ремесло, что бы предприняли?

- У меня есть ещё запал, я не разочарован в кузнечном ремесле. Напротив, мне хочется приобрести новое оборудование, делать новые интересные вещи.

- Ваши планы на будущее, Сергей Иванович?
- Очень нужен покрасочный цех. Без него – как без рук, особенно зимой.
Надеюсь, скоро он у меня появится – работы в этом направлении уже ведутся.

- Позвольте поблагодарить вас за содержательное интервью.
Исход
Месяц тонкорогий –
Ласковый телок,
За селом, над полем,
Отдохнуть прилёг.

Шелестят колосья
Недоспелой ржи,
Ночь печальной гостьей
Бродит вдоль межи.

Меж колосьев хлеба –
Васильков ручьи,
И разносит эхо
Хор цикад в ночи.

Звёзды – словно астры
Расцвели, зажглись…
Может, не напрасно
Прожил эту жизнь?

Был я или не был?
Словно всё во сне…
Душу отдал небу -
Прах верну земле…

Спросят: «Ради Бога,
Что же ты грустишь?»
Месяц круторогий
Пьёт из речки тишь.
Обречённость
Я ощущаю обречённость
Во всём,
Чего коснётся взгляд:
В последних проблесках заката,
Не возвратившихся назад
Юнцов -
Свидетелей последней жатвы;
Морей, не выпитых до дна…
Дождей холодных монохромность -
И та к зиме
Обречена.

Всё обратится завтра в прах –
Любовь, воспетая в стихах;
Сирень, что прелести полна –
И та, увы, обречена…

Но в кратком миге бытия
Снежинка –
Чудо на ладони!
Коровка божья – на пионе,
Пылинкой
В бренном
Мире –
Я.
Моя коллекция обуви
Чепчик, соска, распашонка –
Я совсем ещё мала!
И кружится в вихре звонком
Жизни быстрая юла.

В эту жизнь, дорогой лета,
Громко топаю в пинетах.

Я была прелестной крохою,
Подросла – стал твёрже взгляд,
В платье с красными горохами
Я шагаю в детский сад.

В детский сад, не унываю,
Я в сандаликах шагаю!

«Камень, ножницы, бумага…»
Чили, Альпы, Гондурас…
И товарищей ватага –
Это наш десятый класс.

Каждый шаг чеканю – ах! –
На высоких каблуках.

К чёрту эти каблучищи!
Я сегодня - интроверт,
Повторить не будет лишним:
Тапки – самый лучший бренд.

В эту жизнь, большой растрёпою,
В тапках я по дому шлёпаю.

Притворила на ночь ставенки,
На крючок закрыла дверь…
Я вчера купила валенки –
Чай, не Золушка теперь!

Валерьянка… Сон – не крепкий…
Где же вы, мои пинетки?
Холод мая
Мёрзну на вешнем ветру,
Холод сжигает коленки,
Пускай заболею, умру,
Исчезну, как в полдень – тень…
Ты снова ей нёс портфель -
Моей однокласснице Ленке.

Зябну и дую на пальцы,
И солнце над головой –
Словно большие пяльцы…

А бабки, что у подъезда,
Зорко за внуками бдят,
Внуки – словно воробышки,
Что-то щебечут, галдят,
И смех разлетается эхом,
Бисером – по двору…
Пусть заболею, умру,
В майских ветрах
Растворюсь,
Пусть!..

Вчера на второй переменке
Я подошла к этой Ленке:
- Зачем забираешь чужое?
Отдай мне его обратно!
Слышишь? Не смей! Прогони…
Но Ленка вцепилась в тебя, как клещ,
Сказала, что ты – не вещь,
И ещё добавила: отвали!
Всё равно, что сказала -
«Умри»…

А по улицам,
Лужицам,
Тужится,
Шлёпает май!
Сбежать бы сейчас
Куда-нибудь,
Например, на Алтай,
В какую- нибудь экспедицию,
Но чтоб не нашла полиция…

Вчера мой отец, как обычно,
Пришёл слегка «под шофе»,
Ударился в философию:
Что счастья на свете нет;
А мамка отцу
Закатила скандал…
Я незаметно стрельнула пять сигарет –
Этот грёбаный
«Палл Малл».
Давилась дымом,
Кашляла – аж до слёз!
Зеленела - до рвоты,
Плакала и икала,
Только легче не стало…
А в глазах – круги
И чёрные прыгают зайчики…
Какие вы всё-таки – мальчики!

А мамка запах учуяла,
Вскипела, как чайник,
Что будит свистком по утрам
В несусветную рань;
Размахнулась,
Ударила по щеке,
И сказала обидное
«Дрянь!»

Если бы мамка знала,
Как больно, когда предают!
И дырка зияет вот тут –
В области сердца,
И некуда деться
От этой проклятой любви…

Вчера Мариванна снова
Журила меня своим басом:
- Ты же умница, Иванова!
Постыдилась бы перед классом.
Подтянись! Нервы мне не трепи…
Эх, Мариванна!
Любовь не умеет,
Не может делиться на «три»…
Интересно,
А сколько вам лет?
Пятьдесят или сорок?
Вы когда-то любили?..
Наверное, нет!
А если любили,
То напрочь
Про
Это
Забыли…

А на улице – май!
Жизнь – колесом,
Как лопастями – мельница,
Крутится-вертится.
Помню, однажды ты мне показал
В небе Большую Медведицу,
И запах волос вдохнув,
Сказал: они пахнут дождём;
Что мы навсегда – вдвоём,
Как Джоуль Ленц
И закон Ома…
Да, милый,
Любовь
Не требует доказательств,
Она –
Аксиома.

Я замерзаю,
Ветру подставив щёки,
Боже, как же мы все
Одиноки!..

И вот ты опять с этой Ленкой,
И горизонт,
Словно гипотенуза,
То вправо, то влево,
Кренится,
И искры брызжут из глаз,
И слышно обрывки фраз:
- Есть в небе Большая Медведица…
И пряди твоих волос
Пахнут весенним дождём…
И мы навсегда – вдвоём…

Я вижу сквозь пелену,
Как по палате
Солнечный зайчик скачет,
Словно бы кенгуру…
- Наконец-то очнулась!
- Мама, ведь я не умру?
- Что ты, родная!
Всё хорошо, отдыхай…
Как же порою жесток
И холоден
Месяц
Май!

И как же порой жестока
Эта неподходящая,
Кровоточащая,
Но всё-таки
Настоящая
Глупая
Штука
Любовь.
Памяти Есенина
Что ж ты мальчик ясноглазый
Не сберёг себя,
В чаще леса непролазной,
На исходе дня?

Месяц виден сквозь прореху
Туч над головой,
Отзывается лишь эхо
Мёртвой тишиной.

Луч последний в мраке вязнет
Холод жжёт ладонь…
А бывало рифмы – вязью,
Песни да гармонь!

А бывало ночью летней –
Развесёлый свист…
Облетел в лесу последний
Календарный лист.

Небо высветили звёзды,
В рощах бродит грусть…
По тебе, в тоске морозной,
Тризну справит Русь.

На столе – стакан гранёный,
Хлебушка ломоть,
И рябины обагрённой
На скатёрке – горсть.

Что ж ты, мальчик златокудрый,
Не сберёг себя?
Расплескалась ранним утром
Ясная заря.
Не горит печь
Принесу дров
растоплю печь
за окном зима
за окном ни зги
в сполохах огня
танец кочерги
угли да зола
россыпь белых искр.

Догорает день
догорит и ночь
серебром небес
позолотой свеч
над печной трубой
вьётся дым ввысь
в тишине кричит
чёрным ртом печь.

Чайник на плите
не горяч стыл
ветер во дворе
озорной пёс
мокрый снег он
не щадя взрыл
запуржил сад
и занёс двор.

Чуток мой сон
яблоку луны зреть
над землёй стон
над землёй смерть
чайник на плите
дал вчера течь
зябко и темно
не горит печь.
Поймать ящерицу
А вот и зелёная ящерица -
Присядь же ко мне на ладонь!..
Сидит, жёлтым глазом таращится,
Как будто бы просит: не тронь.

Случайность? Веление рока?
Ответ удивительно прост:
Сбегает в мгновение ока,
На память оставив лишь хвост.

И веря себе, и не веря,
Пытаюсь дилемму понять -
Вот так же стремительно Время
С ладони стремится сбежать?

Туда, где купается Вечность
Среди ослепительных звёзд,
Оставив свою оконечность,
Лишь толику Памяти - хвост.
Песенка про счастье
Мы с тобою плыли вместе
Строго на восток,
Чтоб найти в укромном месте
Райский уголок.

Вот по курсу остров новый
Показался вдруг,
Ты сказал: «Отдать швартовы,
Мой надёжный друг!»

А на острове суровом –
Камни да песок;
Поднимаем якорь… Снова
Путь наш на восток.

Море мы исколесили
Поперёк и вдоль,
Намотав морские мили
Туго на ладонь.

Мы крушения терпели,
Камнем шли ко дну,
Замерзали и горели,
Падали в волну.

Знаю, вовсе не простая
Эта штука – жизнь…
Круг спасательный бросая,
Ты кричал: «Держись!»

А однажды налетели
На подводный риф…
Неужели, в самом деле
Счастье – это миф?

На мели, подчас, сидели -
Нищета да голь;
Незаметно поседели…
В кожу въелась соль.

Закалённые ветрами,
Понимаем вдруг:
Счастье - плыть под парусами,
Если рядом – друг.
Купила баба танк. История награды.
Женщины тыла военной поры…
Простые русские бабы - жёны, матери, сёстры.
Самоотверженным трудом, неустанными молитвами, стойкостью духа приближали вы час Победы.
В сёлах нашего района бабы работали слесарями, трактористками, комбайнёрами.
Забывая про сон и отдых, они сеяли хлеб, растили детей.
Женщины тыла – истинные герои!

Вот факты скупой военной хроники:
«Женщины Клявлинского района Куйбышевской области отправили на фронт:
Тёплые перчатки – более 1000 пар;
Тёплые носки – более 500 пар;
Валенки– 200 пар;
Золота – 1210 грамм;
Серебра – 42497 грамм».
Сколько было отправлено кисетов с махоркой, папирос, посылок с крупой и сухарями – никто не считал.

Из двенадцати тысяч клявлинцев, ушедших на фронт, домой не вернулось более семи тысяч.
Редко можно было найти семью, которую бы не коснулось страшное горе – смерть.
Если к кому-то в дом приходила похоронка, жители села спешили разделить горе, помочь словом и делом.
Трудное было время, лихое, но доброты хватало на всех…
Вот и Елене Григорьевне Шаповаловой, уроженке села Средняя Речка, принесли страшную весть: её сын, Шаповалов Алексей, погиб, освобождая город Будапешт.

«Как над лесом, над полем – облака, облака,
Материнская доля, как река, глубока,
Не легка эта доля и во все времена,
Сердце матери болью обжигает война».

Был Алексей обычным деревенским пареньком: любил полевые ромашки, влюблялся в деревенских девчонок, бегал на местный пруд, косил травы на лесных опушках, собирал грибы да ягоды.
Закончил Алексей школу в сорок первом, и восемнадцатилетним мальчишкой ушёл на фронт добровольцем.
Стал Алексей танкистом.
Казалось, родился под счастливой звездой – прошёл всю войну целым и невредимым.
До счастливого дня Победы не дожил Алексей Шаповалов всего четыре месяца и один день.
- Остался лежать мой Лёшенька в дальней сторонушке… Эх, кабы обернуться мне птицей белою,
да положить на могилку его белые ромашки, - причитала поседевшая мать. – Отольются проклятому немцу материнские слёзы!

В память о сыне, решила Елена Григорьевна собрать средства на строительство танка.
И собрала, по тем временам, деньги немалые.
С тяжёлым вещевым мешком пришла Мать погибшего солдата на почту.
Долго, всем отделом, считали и пересчитывали собранные средства.
- Ровно пятьдесят тысяч рублей, – подтвердил начальник почты. Такую огромную сумму он видел впервые в жизни.
Елена Григорьевна приложила к денежному переводу телеграмму следующего содержания:
« Товарищу Сталину. Все собранные средства перечисляю в Красную Армию, на строительство танка. В память о сыне, сгоревшем в танке под городом Бадапештом. Мать погибшего солдата – Елена Григорьевна Шаповалова, село Средняя Речка Куйбышевской области».

Случилось это в феврале 1945 года, а в апреле этого же года в колхоз имени Кирова пришла телеграмма под грифом «срочно»:
«Спасибо Вам, Елена Григорьевна, за Вашу заботу о Красной Армии. Примите мой привет и благодарность Красной Армии. Иосиф Сталин».

«И через слёзы, пепел, кровь,
Страна к Победе шла великой,
И вот земля оделась вновь
В цветы… и просветлела ликом».
М. Джалиль

Я держу в руках пожелтевший от времени, истлевший до дыр клочок бумаги.
И словно бы время – остановилось…
В этой телеграмме – слёзы Елены Шаповаловой, слёзы всех матерей, их бессмертный подвиг во имя Победы…
Елена Григорьевна Шаповалова похоронена на местном кладбище, в селе Средняя Речка.
И крест – обычный, без прикрас, и оградка давно требует ремонта… Некому ухаживать за могилкой – опустела деревня Средняя Речка, не осталось ни одного жилого дома.

Так и не довелось матери побывать в далёком городе Будапеште и положить на могилу сына любимые полевые ромашки…
Лишь телеграмма, что держу в руках, напоминает нам о самоотверженном подвиге Матери.
Только сердце никак не хочет смириться с тем, что нет в Клявлинском районе ни памятника, ни стелы, в память о подвиге обычной деревенской женщины - моей землячки Елены Григорьевны Шаповаловой, отдавшей последнее ради торжества справедливости.
Хочется верить, что найдётся толика средств - исправить ошибку, допущенную временем и людьми.
И на станции Клявлино, у вечного огня в парке Победы, на мраморном обелиске, мы увидим лицо простой крестьянской женщины. А внизу – надпись « Елена Григорьевна Шаповалова».

КУПИЛА БАБА ТАНК
Случилось однажды так:
Жила-была одна баба,
И купила та баба танк;
Провожала - не голосила,
Одиннадцать олухов родила,
Двенадцатого носила,
Война - она ж не спросила:
косила, косила, косила...

Средняя Речка,
через речку - брод;
в крайнем доме Алёна живёт,
своя скотина да свой огород.

Спросили Алёну:
Откуда денжищи взяла?
- Корову да тёлку,
Да пару овец продала,
Да мать с отцом накопили;
Провожали - не голосили...
Гордилась:
Сталин прислал телеграмму лично!
Писал ей: мол, так и так,
Воюет ваш танк отлично!
Бьёт фрица то в левый, то в правый фланг;
А Алена: подумаешь, танк!
К награде приставили - не голосила...
Одиннадцать - ни дать, ни взять,
А двенадцать - уже сила!
Даже родня мужнина сказала: нужна дюжина!
А фрицы - они от лукавого...
Жила-была баба одна, по фамилии Шаповалова…
Сейчас время не то, или люди не те -
Удавятся за евро да франк,
А вы бы смогли так:
Двенадцать по лавкам, а Родине - танк?

(стихотворение автора )

Хемингуэю
Вино в бокале. Ворон – на заборе.
Окно открыто. Март, весна… хмелею!
Зелёных луж разлившееся море -
Сюда бы старика Хемингуэя;

В пальто и с тростью, на лице – бородка,
Он в дом войдёт, попыхивая трубкой,
И улыбнётся, ласково и робко,
И назовёт меня своей голубкой;

И вот уже не карканье воронье
За окнами как будто раздаётся,
А крики чаек над открытым морем,
А в небе золотая рыба – солнце!

Мы воскресим и навыки, и знанья,
Забросим сеть, без права на ошибку:
Из глубины иного мирозданья
Наловим звёзд и золотую рыбку.

А вот и ночь. И космос – вот он, рядом!
И пуст бокал. И стало холоднее…
Я от чудес таких, скажу вам прямо,
Сегодня и сама «хемингуэю».
Утро Пасхальное
Проснулось утро:
Огненные брызги
Легли над небом золотым венцом,
А на тарелку голубого цвета
Вдруг выкатилось красное яйцо.

Скорлупки крыш
И тёмные оконца
Окрасились в медовую камедь,
И тёплый ветер, спящий у дороги,
Старался понапрасну не шуметь.

Лучи зари горели в водоёмах,
Чешуйки света плыли по воде,
И звон церковный сыпался на землю -
Мозаикой - по сонной слободе.

Душа в исподнем,
Обретая Утро,
Ступала на раскрашенный порог
Лучами солнца...
И внимая многим,
Воскрес Творец, а вместе с ним - восток.

Кулич на блюде,
В сахарной ванили -
Изюминкой на праздничном столе,
Открылись двери:
День благословили
И в городе, и в маленьком селе.
Писанки ярки
Вешнее утро,
Красное блюдо -
Солнце на ранней заре,
Писанки ярки,
На самобранке
Пасха - подарок весне!

Кроткое время,
Ласковый ветер,
Синяя скатерть небес;
Сонные дети
Около двери
Хором:
- Христосе Воскрес!

Слава Тебе,
Что они, Твои дети,
Нам принесли эту весть!
Радость на лицах
Так и лучится:
- Господи, значит Ты - здесь!

Речи пасхальные,
Звоном венчальные,
Ветер их носит
Окрест,
Писанок крашеных
Хватит на каждого:
- Истинно, дети, Воскрес!

Это Ему - в Рождество,
На колядки,
Это о Нём - в Благовест...
Ах, как вкусны
И божественно сладки
Яйца...
- Христосе Воскрес!

С крыши соседней
Сорвалась голубка,
Скрылась под чей-то
Навес;
Чудное время,
Целая вечность
С тех пор, как
Христосе Воскрес!
Солнце на дне стакана
Солнце
на дне стакана
цедрой лимонной
светится
это всего лишь
начало
это всего лишь
лестница
к горизонту приставь
немного накрень
там
новый день

раз
планета
два планета
на одной
зима
на другой
лето
не смотри вниз
и не
сорвись!

звёзд золотые чаинки
завели хоровод
вот пирога половинки
одна Ему
другая тебе
или
наоборот
на донце стакана
солнце
Он тебе улыбается
нет
смеётся!

спрашивает:
- чаю со сливками
или с сахаром?
- мне
пожалуйста
с эфемерным запахом.

- отлично!
а у нас тут
почти что
рай
май
и вечно цветущий
бонсай
в общем
прилично

мне как-то неловко
но только немного
ого!
я сегодня пью чай
я сегодня
в гостях у Бога!
И сладко
и страшно
одновременно
что можно
вот так
по-дружески
с обычными душами

он сидит напротив
пьёт чай
заедая сушками:
- Ну,
рассказывай
я тебя внимательно слушаю

и солнце
на дне стакана
и звёзд золотые чаинки
а где-то внизу
над Землёй
в это время
порхают
снежинки.
Дух Севера
Дух Севера,
Уж скольких ты пленял
своей суровой красотою!
И нас попутные ветра
в широтах южных не сдержали
(судьбы изменчив поворот!),
летим по курсу строго «норд»…
И впрямь, не зря старик Державин
места сии в стихах прославил –
Кивача водопадный звон…
А вот и Северный Афон!
Леса дремучие и горы;
и рек прозрачных лёгкий ход,
и мы, как древние поморы,
летим по волнам – быстры, скоры,
взрезая синь холодных вод…

Дыханьем ветра обожгло
Скупые на улыбку лица.
Что делать?! Север не скупится –
всю мощь показывает нам!
И вот он вдруг возник пред нами -
обетованный Валаам…
Сюда паломники потоком
стекаются который век,
узреть, как усмиряет бег
и норов призрачное время –
летит оно быстрей оленя
и чаек над водой Онеги…

Эй, Север!
Мох, морошка, хвощ;
берёз карельские напевы;
в тебе, от Альфы до Омеги -
досель не слыханная мощь:
суровой Ладоги характер;
Кижей бревенчатая грусть…
Пусть кто-то скажет:
- Север?.. Хватит!..
Но я сюда ещё вернусь.