Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Лоцики от Ласло Зурла

+58 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Ласло Зурла
Кому спасать землю




Святой Фриллан хотел войны и успешно получил ее. День за днем упивался он зрелищем страшного разрушения. С восхищением смотрел на своих латников - те ратное дело хорошо знали. Не щадили никого и ничего. Опьяненные вином и изобилием крови, жгли и рубили все, что попадалось под руку.

А потом из ниоткуда взялся этот мальчик. Его сперва хотел заколоть десятник из легкой конницы. Но неожиданно для себя самого слез с коня, упал на землю и стал в исступлении молиться. Завидев своего командира за таким занятием, его подчиненные остолбенели и полчаса не знали, что делать. Тогда мальчик подошел к ним и протянул руки. Конники инстинктивно взялись было за мечи, но тут же передумали и подняли мальчика на руки...

Они несли его через весь город. Сквозь ужасную мясорубку, которую дьявол сотворил их руками. Воин за воином бросали латники свое гнусное дело и, отрешенно опустив головы, вступали в процессию.

Наконец вся армия собралась перед шатром святого Фриллана. Грязная, пьяная и пресыщенная убийствами. Стоя в скотском оцепенении. Ожидая, не зная чего.

Фриллан вышел к ним в красном длинном плаще. Красивый и ужасающий. Его взгляда не выдерживал никто. Это было не просто опасно. Это было физически невозможно. Фриллан увидел вросшее в землю войско, а потом - его. Мальчика, который, наивно улыбаясь, смотрел прямо ему в глаза.

Грозный правитель всей Империи уставился на мальчика и, странное дело, не знал, что сказать. Так длилось несколько минут. Потом мальчик произнес:

- Почему бы тебе не пригласить к себе? Ведь у тебя наверняка есть сладости.

Не ожидая ответа, ребенок слез с рук воинов и побежал в шатер. Фриллан последовал за ним.

- Зачем тебе такие кровавые игры? - громко спросил внутри шатра мальчик - Неужели тебе нечем больше заняться? Или ты думаешь, что у тебя есть в неограниченном количестве то, что у многих три дня отбиралось в этом городе?

- О чем ты? - хрипло произнес святой Фриллан.

Мальчик, взяв со стола горсть винограда, запрыгнул на кресло, примостился там и засмеялся:

- О, великий победитель полмира! Я говорю о времени. Времени, которое у тебя либо есть, либо его нет. Со всеми вытекающими последствиями.

Фриллан смотрел на странного мальчика и не знал, как себя вести. То, что здесь что-то неладно, он давно понял. Но, что?.. Единственное, что ему приходило в голову - это узнать обо всем у самого ребенка. Поэтому, с трудом изобразив улыбку, сказал:

- В этом городе, мальчик, все принадлежит - мне. В том числе и его время.

Ребенок залился смехом.

- До этого часа - да. Ты был властен над временем этого несчастного города. НО... Не над своим... Впрочем, уже и не над временем своих вассалов.

Фриллан вдруг ощутил огонь в груди. Он закричал:

- Объяснись, дитя дьявола, и смотри ничего не напутай! Мое терпение не вечно! Выкладывай - кто ты и что тебе нужно?

Мальчик опять засмеялся. А потом вдруг стал серьезным и сказал:

- Выслушай меня внимательно. Пока ты тут играешь в свои военные игры, на землю приближается с неба страшный огонь. Осталось дождаться утреннего часа. И тогда уже некому будет править и подчиняться.

Фриллан смотрел на мальчика и чувствовал, что впервые в жизни верит кому-то. Ему стало не по себе.

- И что теперь? Что я могу сделать?. Если ты не врешь, конечно...

- Ты можешь спасти всех нас. Ну, и себя, в том числе. Если захочешь. Выполни одно условие и я отверну огонь от земли.

- В твоих силах отвернуть огонь?.. И что это за условие? - спросил пораженный Фриллан.

- Ты должен немедленно уйти в самые дальние горы. Сам. Навсегда. И до конца дней молиться за всех убиенных тобой.

Святой Фриллан завороженно смотрел на мальчика, чувствуя, что его нутро переворачивается наизнанку, а почва уходит из-под ног...

........................
По зеленому горному лугу бежали, смеясь, мальчик и девочка. Девочка резко развернувшись, остановилась и весело спросила мальчика:

- А дальше-то что было, Фриллан?

- А дальше я пришел сюда и три дня молился. Надо сказать, очень сильно. Подхожу потом к озеру воды напиться, ведь не пил все это время, гляжу в воду - а мне лет десять. Смехота прямо...

- И как? Хорошо тебе у нас? - спросила опять девочка?

- Как тебе сказать? Хорошо, конечно. Но жалко того мальчика, который здесь жил до меня. Ему пришлось своим сердцем защитить землю.

- Да, это верно... Но ведь и он был когда-то страшным грешником. А стал святым. Теперь твоя очередь спасать землю. Так что лучше думай о себе...

- Так я и думаю. Только по вечерам.... А сейчас хочу играть. Давай, побежим к той дальней часовне. Я там в прошлый раз ужа видел...
Компотик (крещендо)



Она капризно произносит:

- Налей мне, пжа..ста, компотику! Ну, пжа...ста!

Вот. Вы так умеете? Можете? Это чтобы губки бантиком, морщинки возле глаз, настраивающие на лирику с тамбуринами, чтобы детская непосредственность во всем облико-морале.

А ведь так все хорошо начиналось. Ни тебе скуки, ни ответственности за выбор. Ничего. Одна усталость после совместного... пардон, читания книг. Книги - еще что! А вот мытье-нытье посуды, да по всем правилам чтобы! С натиранием до блеска тарелок, рук и лбов после такой напряженной умственной закалки. Эх, мама! Где ты была, когда я садился в этот чертов автобус? Почему ты не хранила в тот, упущенный тобою момент, свою цыпочку. От посягательства на частный случай!

Я встаю, тащу свою лень на кухню, открываю большую китайскую кастрюлю, отливаю в чашку с гламурными сердечками красную клубничную жидкость, подхожу к ней. Она лежит на диване в позе сиамской кошки на отдыхе, томно смотрит сквозь меня, протягивает руку. Я переворачиваю чашку. Компот льется ей прямо на грудь (третий размер, между прочим, немецкое качество). Замедленная съемка. Недоумение на божественно-простодушном личике, подъем с дивана, некрасивое слово, потом - второе, третье. Танцы на льду, попытка пощечины, крики отчаяния (уже без мата, зато с красиво подобранной истерикой). Слезы, обида. Занавес...
Город, ожидавший пришествия



Городок находился в ущелье. Махонький такой. Узкие улочки, одноэтажные насупившиеся домики, забегаловки, темные внутри, пахнущие осенью и прокисшим вином. Много тогда вина пили. Дешевое оно было. А еще в ту пору часто лил дождь. Почему - не знаю. Да и никто не знает. Просто тогда было так, а сейчас иначе. Сейчас солнце круглый год, улицы превратились в ярмарки, хотя на душе все равно неспокойно.
В городе жили... О Боже!. Кто там только не жил! Город разговаривал на разных языках, жители посещали многочисленные молельные дома: кто на мессу в костел спешил в воскресенье, кто в кирху, а кто в церковь. Всем было место и все хотели тепла - не только на лицах и в домах, но и в озябших членах. А дождь все лил...
Вот только синагоги в городе не было. Нет, конечно, она раньше была. Это до великого безумия. А после уже нет. Некому в нее стало ходить. Вместо синагоги город имел большой красивый спортзал. Спортом, ведь, тоже нужно иногда заниматься.
Имре считался в городе немного не от мира сего. Его родители были лютеранами, но он достиг большего - стал законченным атеистом. В этом ему здорово помогала школа - строгие учители в ней по мере сил боролись с разного рода мракобесием.
Имре любил читать. Он много читал. Притом, на четырех языках, поэтому смог к двенадцати годам накопить в голове целую библиотеку.
Имре иногда думал: "Кто такие иудеи? И почему их нет в городе? Ведь, раньше они были?"
О них он читал в книгах умных писателей. Никто не мог дать точный, не извивающийся от огня правды ответ. Люди только повторяли - в конце безумия всех иудеев забрали куда-то, а потом не вернули.
Однажды в дождливое лето (в ту пору оно всегда было дождливое) жители вдруг потеряли способность здраво мыслить. Они стали ожидать пришествия. Какого пришествия - не понимал ни Имре, ни сами жители, но готовились всерьез.
То лето и вправду было не совсем нормальным. В утро последнего воскресенья обитатели решили подняться на самую высокую гору, зловеще нависшую над городом, в белых одеждах растянулись на много километров ввысь. А город внизу опустел. В нем остался только Имре, ведь он ни во что не верил.
Горожане в исступлении молились с вечера до утра, но пришествия так и не дождались.
А Имре всю ночь читал книгу о заблудившемся страннике. Под утро он хотел уже лечь спать, но тут к нему явился Некто и рассказал о вещах, которые начисто отрицались в школе, но они оказались настолько убедительными, что за окном перестал лить дождь. И тогда Имре уверовал.
Много с тех пор утекло воды. Неласковая жизнь не раз с размаху била Имре под дых, но он всегда знал, что есть впереди что-то такое, ради чего стоит жить.
А люди так и не узнали, что пришествие состоялось. Как и то, что город не погиб только потому, что в нем жил Имре.
Странно, но с того безумного лета дожди стали обходить стороной городок. Разве, что иногда, да и то ночью.
Переводчик



А утром следующего дня он сделал запись. Впервые за сто лет шагнул в наивный магнитный звук, снова стал холодным ветром, играющим в парке джаз, разбрасывая озябшие листья на деревянные мокрые скамейки.

Ночь шептала ему в уши настойчивый бред, он слушал и лепил из него свои откровения. Летел камнем в пропасть, мучительно ожидая дна, засыпая на ходу от звенящей бесконечной пустоты. Он жил в себе и вне себя и все, что он видел, ощущал, трогал - было звуком...

Он вытягивал из одуревшей головы калейдоскоп чувств и платил по счетам остатками бегающих нейронов. Они стреляли по нему безжалостно, залпами, изматывая барабанным боем, неутомимо выискивая его ахиллесову пяту.

Что в них было? В его вымученных нотах?

Как всегда...

Со всех сторон - новые чистые страницы. Он опять едва выжил в гражданской войне.

Он переводил послание вечного Зова на доступный людям язык...
Вибрации



Это мрачное время не наше -
Мы его разорвали давно.
Еще тогда,
Когда души наши,
Взывая о слиянии,
Приближали то,
О чем не ведали
Ослепшие тела.
Наше время упрятано там,
Где рассветы,
Истекающие каплями росы,
С твоих уставших босых ног,
Спешащих оторваться от земли,
Чтобы быстрее разбудить огонь
В глазах ленивого солнца,
Греющего первые лучи обезумевшему миру,
Так и не понявшему,
Что помятая травинка дороже
Очередного,
Взошедшего на трон
Умирающего идола.
Как всегда, в общем...




- Хотите чаю? - спросила девушка.
Черт! Ему хотелось коньяка, пива... Он с грустью смотрел в окно, за которым жизнь вытворяла разные штуки с улицей скучающего города. Ветер и дождь - уже вторую неделю. На площади идиоты в ярких дождевиках ездили на велосипедах вокруг тумб, размахивали руками. Их громкий смех уверенно пробивался сквозь стекла ресторана.
"Вот же, делать нечего!" - он бросил на стол кошелек и сердито произнес:
- Сестра, я всегда в обед пью кофе. Это тянется уже вечность. К тому же вчерашний "Zip" оказался несовместимым с моей совестью. Гады, поучились бы делать брожение у ирландцев. Теперь вот успокаивающее придется пить. А у меня презентация. В общем, несите пока ваших кровавых колбасок. И газету за сегодня.
Просто живите...
Вот, черт побери, обожаю Закарпатье! О, люди, если вы никогда здесь не были, то и.....
Сижу на чистом воздухе, смотрю на гору огромную, которая в еврозоне находится, а за ней вторая, крутовски очертенная, листвой зеленой сиро закрашенная. У нас горы поменьше, не такие завышенные. Карпаты настоящие начинаются за рекой, разделенные беспамятью, округленной в семьдесят лет...
За Тисой тринадцать русинских сел, навечно потерянных для нас....
Господи, если бы вы знали, как далеки от нас эти люди.... Ментальность, испорченная Чаушеску и трансильванским гадким акцентом...
А у нас... у нас нескончаемая идиллия... Нигде и никогда я не ел такой вкусной пиццы в самой захудалой забегаловке возле вокзала. Всего за тридцать гривен. О, этот сыр....
А перед тем в районном городке, больно похожем, на сытую Италию, в самом центре, ел свинину с блинчиками и грибами и мечтал о том, что, твою..., ну на какого хрена, начался двадцать первый век, на востоке черт знает что творится, и некоторые люди е..., извините, немытые, не хотят, гады, жить так благостно, как у нас, у русинов, у которых села настолько закрашены яблоками, что даже, хочется, простите, заплакать...
Мать вашу, просто, суки, живите...
Холодно



Утро, кофе, затравленный взгляд в окно - пока еще дышится.
Уже не одну тысячу лет серебрит за серпом одинокая тучка.
Она прячется ночью, а утром брюзжит на ветер
В заваленной пустыми вещами комнате,
Пульсирует тихой болью в настенных часах.
Каждый день забывая о времени,
Засыпает и во сне мечтает дойти до своей конечной звезды.
Мои стены скоро превратятся в цветные стороны света,
А старый диван снова станет поваленным деревом.
Память зарастет сквозняком и уйдет в чащу гулять вольницу
А я, в последний раз взглянув на осень,
Полечу искать дом, где не будет так холодно...
Ружье на стене



Солнце ударило со страшной силой. Я так думаю. Со мной случилось нечто странное. Я вошел в другую жизнь, а в ней - в меня вошел дом. Вернее, в мою голову. А все потому, что в этой, неожиданно открывшейся жизни, мне надо было срочно найти его. Кого? Ну... того, кто решает все. Любые вопросы.
Он сидел за столом, потный и хмурый. Впрочем, нет. Скорее озабоченный. Или сосредоточенный. Позади него на стене висел большой плакат. На нем было написано:
"Ваши свободные привычки - надежные провода во Вселенную!"
На столе стояла открытая бутылка рома, пачка странных сигарет (таких у нас нет, точно!), большая кружка черного кофе и тарелка с хот-догами. Он смотрел на меня. Не то чтобы недовольно, но как-то устало. В глазах скрывался немой вопрос. Мол, и зачем ты здесь, дурачок? Неужели не видишь всю мою суету? Шел бы, а хоть и на лужок с детишками погонять гоняло...
Пару слов о дилогии "Брат"



Героем культовой в РФ картины на самом деле надо считать старшего, а не младшего брата. Бодров сыграл некий фантастический и собирательный образ из безалаберной мозаики чаяний поколения девяностых. Это коллективная душа русского народа в идеальном (по его же мнению, что подтверждает популярность героя), а не прагматичном исполнении. Эдакий извращенный товарищ Робингудов средней полосы России. Бандит, но благородный, так сказать, денег не то что не любящий, а прямо таки - "тьфу - тьфу на них с высокой колокольни!"

Сухоруков утверждал, что он на съемках только подыгрывал Бодрову, творил для главного героя мотив и незаметный фон.

Но этот серый фон, не лубочного, а чисто обыденного, трусливого и заматериализованного бандитизма и был самой реальной реальностью.

Старший брат с его понятными и простыми ценностями, где деньги и Америка на первом месте, а Крым (как глубинная ордынская идея из школьного детства) на последнем, - истинный "герой нашего (их) времени". Именно он сейчас воюет на Донбассе и в Сирии, ибо Бодровых просто не существует в природе.

Бодровы остались лишь в мечтах идиотов и на экране гениального Балабанова, так и не разорвавшего себя между Востоком и Западом.
Исповедь. Как на духу



Вечером, неожиданно для самого себя, я решил полюбить жизнь. Окончательно и бесповоротно, между прочим. В этом нужном для партии и отечества деле участвовал кум Серко и отставной прапорщик Недригайло. Заметим, что прапорщик служил целых тридцать лет на ответственной должности. Оберегал закрома армии от посягательств крыс и разного другого ворья, что весьма успешно отразилось на благосостоянии родины и самого прапорщика. Одним словом, в жизни, хоть и нервной немного, он не голодал. Для недоедания Господь Бог избрал совсем других людей, к нашим героям отношения не имеющим.

Так вот, трое ответственных, проживших некоторые невзгоды, людей собрались однажды для совместного обсуждения положения дел в Гватемале. Как водится, не без напитков различной крепости. Вопрос-то важный, непростой. А тут еще и мухи кругом летают, гадят повсеместно, не стыдясь - прямо на закуску самой августовской свежести. Как тут не придти в приятное расположение духа? Вот я и дозрел, значит, до такой мысли.
Пустая тара



Памела шла мимо очередной пятиэтажки и смотрела на поучительную надпись. Надпись сообщала, что все "эмо" - недоумки, притом надолго и основательно. Памела с этим утверждением внутри себя не спорила. "Так и есть" - внушительно печатались бетонного свойства мысли в ее голове, -"нефиг дурью маяться..."

Потом она прочла еще несколько лозунгов, ничем не хуже предыдущего. И со всеми оказалась в полном согласии.

Памела спешила в "салон" для нанесения большой пользы своему телу, а заодно, чтобы часок ни о чем не думать, читать красивый журнал о недоступной жизни, суша пережженные волосы. Она собиралась дать отдохнуть своему работяге-желудке. Обед в кафе оказался немного плотнее, чем задумывался.
Дорога в целую жизнь




- Куда же ведут эти дороги? Куда?..

Он вдруг вспомнил, как в детстве шел каждое утро в детский сад. Его отпускали самого, так как заведение находилось совсем рядом, каких-то 100 метров по дороге вверх. Почему же этот путь был для него таким долгим? Даже наполненным всяких опасностей и приключений. А зимой эта дорога становилась горкой для катания на санках, самой желанной дорогой в жизни

- Боже, как же это было весело! - думал он - Как быстро бежало время по вечерам. Не успел как следует насладиться ездой, а уже из дома крик - "Домой! Иди домой! Пора спать!".

Ага! Ждите! Какие спать? Под подушкой уже лежала книга - еще одна страсть. Книга имела свой, особенный запах. Запах путешествий и самых невероятных приключений. Оставалось только одно. Тихонько зарыться под одеяло, включить фонарик и читать... Читать до умопомрачения. Какое счастливое время, однако, было! В школе - заветы Ильича и пионерские обещания быть правдивым и честным, а в уме - подвиги капитана Блада и спасение прекрасных принцесс. И куда это все делось? Чем больше он взрослел, тем серее и угрюмее становился мир. Но внутри он все-равно оставался ребенком с восхищенными любопытными глазами.
Блуждающий ветер




В Сорбонне жил блуждающий ветер. Не удивляйтесь. Именно туда улетал мой дух ненасытности после зубрежки до посинения. Когда я там останавливался на часок, с неба огромные солнечные руки спускали на лужайку Сияющий Храм.

О, этот Храм! Вы помните, кстати, свое детство? В нем было место Храму? У меня, например, он был совсем небольшой. Можно сказать - игрушечный. Готический, с высокими узкими окнами, заостренными сверху. Тогда я совсем не спешил на красный свет. И вообще никуда не спешил. Тогда я жил по-настоящему. И боль была не игрушечная, и радость тоже...

А теперь все на грани. На грани миров, как пишет одна обитательница нашего забытого даже Богом фиорда. Одни разговоры...

Насчет разговоров: вот интересно - если разговор случится в сентябре, то он будет сентябрьский непременно? Или может также быть - интересным, затянутым, взвинченным?..

Но уже ведь октябрь. В парках злой ветер рвет с деревьев листья. Упорно так, словно боится, что не успеет до листопада. У него нет выбора. Случай или промысел... У него только своя маленькая роль. Вышел на сцену, сказал нечто громко-пафосное и - в анналы...
Мать городов русских



- Что такое светлый город? – спросила дочь старого портье из бывшей гостиницы ЦК. Я его знал еще тогда, когда в такой же день седьмого ноября по проспектам страны шустро разбегались ряженые люди, спешившие, после шествия в колоннах с транспарантами домой. К теплу, к потной бутылочке водочки с селедкой в «шубе», к телевизору с вечерним «голубым огоньком». Советская Атлантида уверенно рулила в самый победоносный свой конец, и никто тогда не мог знать и в страшном сне, насколько изменится в будущем мой город.
Мацицька




Мацицька не прячется в чернильно-бумажной памяти.
Не пишет стихи и не пьет после любви крепкий противный чай.
Она очень ценит одного бездельника (история упорно молчит об этом)
Собирая по крупицам в золотую шкатулку тихие дни.
Подаренные сверху просто так, ни за что
В конце пассионарной украинской осени,
Когда за окном так настойчиво бушует материя,
А внутри тлеет желание быть обычным безработным Богом.
Добрым и маленьким, но обязательно одним на двоих.

*Мацицька - маленькая (по-русински)
Мое присутствие улыбнется



Алая вода из крана сочится, словно чужая сердечная жидкость, капает, проваливается через отверстие в пустоту...

Я порезал палец бритвой догорбаческой эпохи. "Отпусти, Боже, все, что мешало тебе во мне...".

Жертвоприношение.. оно повсюду, где проливается "нэфэш", дробится еще больше, чем воображение. Строение атома ничто по сравнению с неуловимым переходом дыхания на жизненный уровень.

Мое присутствие смотрит в зеркало. Оно проваливается в отображение мира, в нем мои портреты множатся в сторону глупости.

Я вижу себя в свои двадцать и мне страшно - передо мной чужое лицо. Где раскрученные по дороге из ада к учителю вибрации? Где камни, которыми побивал себя, пока множил в сердце миры?

Когда я выйду из душевой, вчерашний ум спросит:

- А ты экономил воду? На земле осталось очень мало воды.

Мое присутствие улыбнется и тихо скажет:

- Я пришло проститься с этим миром, я уже не хочу быть физическим законом. А ты будешь испытывать жажду даже в источнике. Ты продолжаешь веришь глазам, в которых давно все застыло.
Похороните доказательства
В последнее время ему не давала покоя странная мысль. Около месяца она не была оформлена во что-нибудь внятное. Только аура, намек, легкий сплин, досада от нарастающего беспричинного страха.
А потом из тумана стала проявляться картина. Умножаясь незаметно для потерявшего бдительность разума в деталях и вариантах развития. Или, скорее, бездействия. Под речитатив безумного Tricky.
Собственно, с него и началось все.
Иудейское счастье


- А, вы знаете, Рая Моисеевна, я август называю задумчивым. Так и говорю - "задумчивый август". Вот есть в нем какая-то грусть, что-ли. И тишина торжественная. Только жужжание мух и слышишь иногда. - протараторила худенькая гимназистка в белом легком платьице и задорными веснушками на лице. Лицо девушки излучало в данный момент непонятное для ее собеседницы веселие.
Кто живет внутри Лейлы

Лейла смотрела на черное карпатское небо и предавалась странным думам. Ее мысли крутились вокруг темы многомерности жизни, пространства и времени. Виною тому послужил американский фильм «Начало» с красивыми актерами внутри.
«Дивлюсь я на небо та думку гадаю…»
Имеют ли объекты в мире реальную сущность? Ну, тут, предположим, можно опереться на мнение ученых. Все предметы условны ввиду того, что внутри них молекулы и атомы. А это просто парящие в пространстве шарики или облака, или хрен его знает что, между которыми ужасающие расстояния. Пустота с малым вкраплением непонятного вещества – вот что такое видимый нами мир.
Гибридная война

На улице лил «гроссише» дождь, в альтанке напротив дома прыщавые пуберты кричали от восторга под гитару и тамбурины о добром-вечном, кое-как завернутом в листья коки, а в моей душе решался вопрос – «надо или не надо?».
«Мое будущее светло и радостно» - лепил чепуху их нейронов воспаленный от любви мозг. И тут же сам себе отвечал – «А где для этого возможности?»
«В намерении. Откуда еще?» – устало подсказывал тонкий план нераскрытого для использования бытия.
Но я держался. Я понимал, что ум претендует на первенство, не имея на то никаких оснований. Гибридная война продолжалась не только на востоке страны, но и главным образом во мне. Мне уже сверху прислали депешу с разъяснением того, что события, происходящие на больших участках Земли, есть не что иное, как отображение моих внутренних метаний. Тем не менее, я уже более-менее спокойно воспринимал действительность. Странно, но два года назад иногда даже не обходилось без инъекций. Психика не выдерживала навала новой информации.
Воткнув в уши наушники с «Локомотивом ГТ», вытащившим для меня знакомую песню из далекого 75-го года, моя личность закрылась от назойливых внешних звуков и ушла просить милостыню у неба.
Собака Арни гонялась за запахами, а я смиренно искал за ней смысл восприятия. Все есть восприятие, и нет ничего другого во вселенной. Вот я смотрю на дерево, и оно тут же форматируется для меня набором определенных вибраций. Или цифр, символов?
Перемирие


- Ти не залишила вільного місця в моєму житті. Давай, помиримось. Так просто. Он сказал это и… перестал пить. Вот в этом противном гендэлыке, сбитом из дубовых досок австрийцем Гонзой еще до прихода счастья в виде красного знамени и дешевых слов.

Ганзя показала пальцем на странную хату с большой вывеской.

- Ну и пить кровь из меня тоже перестал. Завел пчел, улья сообразил - для производства денег в сарае. Теперь у меня есть все - настоящая любовь, Юрась и его мама. Но мне стало скучно и вот я уже готова уехать в город за новыми впечатлениями.

Ганзя в кедах смотрелась экстравагантно для здешних мест, на фоне гор и коров, пасущихся возле колодца с вычурным лебедем над небольшим козырьком. Она в последнее время была увлечена творчеством "Вовы зи Львова", что отражалось в спортивном костюме с капюшоном и голубых шортах. Кроме этого она дочитывала книгу «100 варіантів кохання». Ганзя старалась искать смысл всюду, где ей удавалось на миг оторваться от наушников, телефона и пачки «Бонда».
Химия


Это было воистину лучшее предложение. Здесь даже не было обмана. Только его иллюзия. Вергилий долго мялся, но потом все таки промямлил, мол, заклятие не подействует, если... Вот-вот - если. Тут начиналось самое интересное.
Нужен был "транс". Как без него? В сорок два к таким вещам относишься очень скептически. Ведьмы, вурдалаки... Нет, это не по мне, как-то. Вы не подумайте - я человек из стали. Вот вам - крест, но... Если хорошенько вдуматься, то Маркиза могла бы и промолчать. Не надо было ей кричать о спасении всех и вся в масштабах Чудского озера. Но ей простительно. Ей дали заглянуть только на первую страницу. Если бы она увидела завершение всей истории как замысел, уверен - она тут же отправилась бы смиренно молиться, а заодно и перешла бы на раздельное питание. Ну да Бог с ней!
Фудзияма. Верх и низ


В ее маленьком сердце жила Фудзияма.

Она любила колу с пончиками от дядюшки, который держал питательное заведение на окраине города, почти в трущобах. А там... а там жил он. Тот, который берег для нее время. Оно слушалось только его. У него времени было много. Слишком много. Но он продавал его только очень немногим, из-под прилавка.
"Табор уходит в небо". Страшная, но честная история


Катька шла домой в табор с большой надеждой на любовь.

Луна сверху светила мертвым цветом. Узкая улочка петляла, словно заяц, между высокими серыми кустарниками, где-то издалека пел о душевном аккордеон, а на сердце у Катьки было легко-легко. Ей хотелось жить, петь, летать, далеко-далеко, где можно плакать-смеяться сколько влезет, над собой, над вселенной, над своими мечтами...
Стихия


Вы видели карпатские речушки? В конце мая, например. Или в августе? Милые такие... Журчат себе тихонько. Ленивое райское бормотание. Солнышко светит, травка опять же... Перейти такую водную преграду – легче, чем плюнуть. Да...

В двухтысячном я наблюдал нашу речку, вдруг за день превратившуюся в зверя, с большим страхом и одновременно - с восхищением. Я, человек, состоящий на девяносто процентов из той же воды, видел, как она несла в себе страшную силу, и силе этой нельзя было ничего противопоставить.
Стрейнджер

(фото Якубенко)

- Стрейнджер любит пиво. Да-да, именно пиво. Он обычно его берет в супермаркете этого цветущего магнолиями города на юге страны. Нет, я не ошибся. Почему я должен ошибаться? Шо?.. Нафиг ему земное пиво в космосе? Так я вам отвечу - а шо? В космосе жажды нет? Ну вот. О чем я? Ага. Почему он так любит этот город? А шо, нельзя?
Своя система


- Стань моей первичной формулой! - сказала система Федору.
Федор почесал во лбу и ответил:
- Если я перенесу модуль из базы данных, что останется в конечном итоге? Вот-вот, ничего. На выходе мы имеем тот же стандарт, что и в начале. Выводы, товарищ Сухов? Правильно - пора пить "оковыту". Вопрос на засыпку - расшифруй последнее слово.
Не вернуть


Вот-вот. Далеко не шуточки разыгрались в обманутой завышенной планкой на удовольствия душе Евгении. Внутри разрывалось прямо таки небо! Да что там! Оно стонало. Надрывно и громко. Да... пожалуй, это точнее. О, если бы вы знали, как тяжело смотреть на мир, в котором происходят непредвиденные вещи. Ржавое железо подло, изнутри, рвало грудь Евгении на части, играло с ее сердечком, словно мартовский кот с первой своей мышкой, героически пойманной в заброшенном сарае дяди Пети, ушедшего надолго в длительное созерцание колебаний вселенной под большим градусом к своему соседу, которого, между прочим, вопросы, связанные с половым дозреванием, давно не волнуют. Его волнует положение в мире, где сахар и дрожжи дорожают с каждым днем, а стабильность отношений повсеместно нарушается ввиду несовершенства эпохи "железного века".
Я зарастал щетиной дорог...
Я зарастал щетиной дорог,
Разбитых вдребезги временем.
Я вдыхал одинокий рассвет
Без жалости.