Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Мои произведения

+431 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Светлана Тен
ДЕНЬ 8 МАРТА


Вот и наступил он, Женский день. Я уже получила свой букетик тюльпанов, хризантем. На подходе розы. У меня еще есть дочь, и ей тоже подарят цветы, поэтому квартира традиционно на время превратиться в гримерку после спектакля. А мы будем чувствовать себя примами.

В магазинах полно мужчин, столько же женщин. Мужики, юноши, мальчики ходят со списками продуктов, словно с царскими грамотами. Уставшие продавщицы терпеливо водят экскурсии по магазину, показывая заблудившемуся мужскому полу, где молоко, «Рафаэлло», творог, тесто, колбаса. Цветы скупают охапками, спиртное бутылками, иногда ящиками. Мой тоже с указом отправился в магазин и пропал, угодил во «вне зоны доступа». У нас в семье устоявшаяся традиция: 8 марта и 29 июня(мой день рождения) муж зависает в магазине и на кухне. В остальные дни – я. Так что у него сегодня тяжелый день 8 Марта.

Если говорить о традициях, то со времен СССР праздновать 8 Марта как Женский день, а не как идеологические козни чека и мировой закулисы, прочно осело в сознании как слабого пола, так и сильного. И это хорошо. Хорошо, что есть повод поздравить своих любимых мам, жен, подруг, сестер, дочерей, внучек. И если даже они уже вам не жены и не подруги все равно поздравьте, чтобы в их жизни больше никогда не вспоминался горький позднесоветский анекдот: хорошая советская семья — это мама и дочка, а отличная советская семья — мама, дочка и бабушка. И пусть этот праздник будет семейный и счастливый. Потому что на самом деле выйти замуж, жениться — плевое дело! А вот вырастить семью, семью счастливую, и себя в семье — это задача не из легких. И никакая тут военно-политическая терминология не поможет.

С праздником всех нас: любимых, красивых женщин и сильных мужчин!

А еще сегодня День Обре́тение мощей блж. Матроны Московской (1998)

Чудесная святая была. Предлагаю, как всегда мудрое эссе Андрея Ткачева.

Давно было дело — вскоре после того, как я попал в аварию. Раздробленная нога была сложена, лишние кусочки косточек выброшены. И гипс уже был снят, но освобожденная нога была безжизненна, и похожа на что-то деревянное, чужое, синего цвета, которое не хочет гнуться в колене. Знакомый массажист приходил ко мне раз в два дня и массировал мою похудевшую культю. Как правило, в это время фоном работал телевизор.

Были как-раз юбилейные дни одного очень уважаемого человека. Детство, юность, карьерный рост, свершения, духовный труд: все обсуждалось широко и обговаривалось на многих каналах. Речь зашла и о воспоминаниях детства. «С детства я помню одну молитву матери», — говорил по телевизору интервьюерам юбиляр. «Не лишай меня, Господи, памяти, зрения и движения». Потом было еще сказано, что лишь теперь, когда большая часть земной жизни медленно сплыла, эти слова стали до конца понятны человеку, слышавшему эти просьбы из маминых уст еще мальчишкой.

«Не лишай меня, Господи, памяти, зрения и движения». Что до движения, то это было тогда понятно и мне. По аналогии можно было додумать ценность зрения и памяти. Действительно жутко впасть в склероз, жутко лежать на вытяжке, или валяться беспомощным бревном, или медленно двигаться наощупь, помогая себе стуком специальной палочки. Зрение, движение, память – вы бесценны, и обладающий вами – богач.

МатронаПрошли годы. Моя нога задвигалась, хотя и стала на два сантиметра короче. Я уже довольно проворно двигался, смотрел вперед в оба глаза и во всю пользовался памятью. Ветры, носящие человека, словно воздушный шарик, принесли меня однажды в Москву. Точнее – в Покровский монастырь к мощам Матроны. Все было мне удивительно: очереди, выстраивающиеся еще затемно, люди, выходящие из метро с цветами в руках (значит, точно – к Матроне), раскрытые молитвенники у тех, кто стоит в медленно двигающейся очереди. Очередь, слава Богу, выстояли, мощи поцеловали, поклоны земные, в меру сил, положили. И уже во второй половине того дня, вспомнились мне опять те самые слова: «Не лишай меня, Господи, памяти, зрения и движения». Вспомнились потому, что из трех незаметных сокровищ Матрона была лишена двух – зрения и движения.

Нужно остановиться и сказать: «Вонмем!». Слепых и бездвижных людей в мире множество. Почти все они нуждаются в посторонней помощи и никому не помогают сами. Они – вопиющая немощь, требующая ухода и заботы. Их полно в домах для престарелых и прочих подобных интернатах. Увидеть их не трудно, стоит только захотеть. Но увидеть в них силу и получить от них помощь это уже выше всех мечтаний и фантазий. То-то и оно, что Матрона выше всех мечтаний и фантазий.

«Сила моя в немощи совершается», — сказал Павлу Христос. «Когда я немощен, тогда силен», — ответил Христу Павел. И еще ответил: «Похвалюсь немощами моими, да вселится в меня сила Христова».

Слепой и парализованный старик, жалующийся на жизнь, брюзжащий, даже ропщущий на Бога или произносящий хулы есть дело обычное и вполне понятное. А вот слепой и парализованный старый человек, молящийся о людях, прозревающий тайны сердец и врачующий души есть подлинное чудо. У этого чуда есть еще и высокая степень актуальности.

Ведь это старое классическое сознание ведает о силе, подаваемой через немощных. Слабая монашеская рука может благословением сообщить храбрость и силу мощному воину, идущему в бой. Илья Муромец спрыгивает с печи на хилые ноги не раньше, чем благословят его калики перехожие. Таким образом архаичное сознание помнит и ведает, что для того, чтобы один был бодр и силен, нужно чтобы на него пришла сила свыше через молитвы кого-то слабого, но святого. Нашему веку это мало понятно. Мы-то уверены, что нужно быть до старости белозубым и мускулистым, да еще сексуально активным, да еще сидеть для этого на диетах, посещать СПА и фитнесс-клуб и быть в курсе «много бесполезного». Благословляющая немощь, сила Бога, дышащая через слабость Своих рабов, неприятна, непонятна и далека. Поэтому среднестатистическому европейскому старику легче появиться в шортах на дискотеке, нежели кого-то чудотворно благословить. И тут Матрона взрывает сознание, как вообще святые способны взорвать привычное мышление непривычным явлением силы.

Пушистая порядочность и мягкая доброта это одно. А святость это другое. Святость всегда непривычна, всегда парадоксальна, и вовсе не пушиста. Если же мы путаем «святых» и «хорошо воспитанных», то вряд ли что-то понимаем в истории Церкви.

«В здоровом теле – здоровый дух», — говорит кто-то, и нам это нравится. «Яволь», — отвечаем мы, то есть «Окей». «Дух бодр, плоть же немощна», — говорит Господь, и мы делаем вид, что не слышали. «Сеющий в плоть, от плоти пожнет тление, а сеющий в дух – от духа пожнет жизнь вечную». «Что-что вы сказали? Как-то это сложно очень».

Урок Матроны важен тем, что она показывает: внутренние пути всегда широко открыты для человека, как бы ни были загорожены, перепутаны и завалены внешние пути. Внутреннее совершенство может быть автономно. Конечно, плоть и дух сплетены, связаны. Любое событие в области духа или плоти влияет на всего человека – и на дух, и на плоть. Однако дух может быть свободен. «Итак, свободни суть сынове».

Невозможно, чтобы все калеки были чудотворцами. Об этом и мечтать грешно. Святость действительно сродни гениальности, и она скорее является, чем воспитывается. Но все же там, где есть один факт победы, там приоткрыта дверца для многих. «Подражайте мне, как я – Христу», — говорил Павел, насыщенный немощами и чудный в силе. Одно без другого – сила без немощи — очевидно, не существует. Возможно нам необходимо вообще переоценить весь свой багаж немощей. А вдруг это не препятствие для роста, а именно условие роста и условие действия силы Божией! Зрячие, свободно движущиеся туда и сюда, обладающие памятью, мы захламили свою память и являемся подлинными слепцами, идущими в сторону огромной ямы, взявшись за руки. И часто нужна именно болезнь, боль, опасность, чтобы прозреть, остановиться, выбрать правильный путь.

Больные умнее здоровых, если не озлобились и научились терпеть. Через свою боль они могут стать чувствительными к человеческой боли вообще, тогда как бодрячок-здоровичок о своем давлении и пищеварении только и думает. Зрячие могут быть слепыми, о чем Евангелие неоднократно гремит на весь мир. И тем более слепы эти мнимые зрячие, чем более гордятся они свои зрением.

Нас не зря когда-то учили на уроках литературе о безногом летчике по фамилии Маресьев. Летчик без ног стоит целой эскадрильи. Народ силен, если тяжело вооруженный воин способен пробежать без остановки 42 километра, крикнуть «Мы победили, афиняне!» и упасть замертво. Но народ силен не менее, хотя и по иному, когда у него есть такие философы, как А. Ф. Лосев, почти всю творческую жизнь ничего не видящий, но озирающий умом все мысленное богатство мира. Сила, явленная в слабости это то, о чем Евангелие говорит, как о наследовании Царства через смирение. Это вполне библейское сокровенное учение, закрытое для премудрых и разумных и воплотившееся в младенцах.

Покровский монастырь в Москве и люди, выходящие из метро с букетиками в руках – яркое тому подтверждение.
Новогодняя светлая грусть.

На Новый год муж подарил мне профессиональный набор Kerashain компании Philips для гладких и шелковистых волос. В наборе фен и выпрямитель. Он забыл, что уже дарил мне на прошлый День рождения навороченный фен компании Rowenta. Он жив-здоров и успешно справляется со своими обязанностями.
Дочь подарила блинницу, что оказалось очень кстати, ибо все сковородки мои пришли в негодность и не пекут блины. Зять подарил живую ёлочку в горшочке, украсив её клементинками и крошечными конфетками. Тут, понятное дело, рука дочери дирижировала. Умная девочка - вся в родительницу. Мама снова подарила чудо-кружки с козлами. И опять на счастье. Мы любим разбивать посуду на счастье, особенно мамины кружки.
На работе все сговорились и задарили меня шоколадом и магнитами с овечками. Впрочем, я тоже не отличилась креативностью: подарила всем брелки с мигающими барашками и шоколадинки. Мужу подарила шишки с кедровыми орешками. Он радовался, как безумная белка из «Ледникового периода», потому что никогда не держал в руках кедровые шишки и не пробовал орешки. Всякие заморские кешью и кукуи точил, а наши, сибирские, нет. Такой вот парадокс.
Дочери и зятю подарила картину в стиле арт-деко. Им нечем заляпанные обои прикрыть. Маме, конечно, мыло ручной работы. Она большой любитель и коллекционер.

Вот и снова грядет Новый год, очередной, скачет без устали. Скоро звон бокалов, любимые, улыбающиеся лица, вера в волшебство, в сказку, что все будет по-новому. И счастье новое, и люди на пути встретятся новые, и события произойдут новые. Мне вдруг подумалось: а, разве бывает счастье "старым"? Такой вот маленький абсурд…Надо бы сильно радоваться празднику, а мне чуть-чуть грустно, потому что время неумолимо летит, со скоростью очередного Нового. И что-то безвозвратно ушло, что-то уже не вернуть, и надо опять искать что-то новое. И не всегда найдешь его лучше старого. «Людям грубым подарена радость. Людям тонким подарена грусть». Я не грубая, но, наверное, и не тонкая, а грусть где-то рядом бродит и набивается в подруги. Ну что ж, я немного погрущу без надрыва, тихо, по-доброму, без уныния. А может, это и не грусть вовсе, а упорядочение мыслей. А может, я взрослею? А может я старею? О, нет! Срочно в детство! В снежки, с горы, вокруг елочки, и поискать че-нить под елочкой!(Прежде, надо че-нить туда положить). Мне вот уже положили в рученьки. Ну и ладно, сложу все под ёлочку, а после боя курантов, речи президента, начну радоваться как дитё милым подаркам.

Желаю и вам оставаться детьми и ждать чуда, и верить в чудо. И пусть иногда мы натягиваем строгие маски на лица, и придерживаемся каких-то дурацких стереотипов, но в душе остаемся со своей простотой в сердце и теми же детьми, озорными, непосредственными, только с годами добавляется сентиментальность и тонкая грусть. И это прекрасно, и пусть так и будет. В Новый год обниму своих родных, поблагодарю их за любовь ко мне, такой глупой и трудной иногда. Сяду за стол, открою пузыречек с соком и пожелаю всем счастья и радости в Новом году, включу ящик, устану смеяться над глупыми шутками, выключу его и буду смотреть в окно. А там будут медленно с небес спускаться снежинки под яркие фейерверки и счастливо пьяные поздравления моих соседей и не соседей, счастливых, простых и не очень людей, детей, собак, и Бог весть кого. А на елке будут загадочно сверкать гирлянды и на душе будет сладко и тихо.
Лучшее в моей личной жизни
Вот мне и сорок пять. «Сорок пять, сорок пять – баба ягодка опять!». Да и какая я баба? Я – молодая девушка. У нас, женщин, семь стадий взросления: ребёнок, девочка, девушка, молодая девушка, молодая девушка, молодая девушка, молодая девушка. А «баб» мужичьё придумало, у которых голова к сорока пяти, как коленка, свободная от волос и ума. Ничего, ничего! Пусть утро прошло, но ещё не вечер. «Ягодка» я уже налитая, зрелая, опытная. Мне теперь любой «фрукт» по зубам. Я теперь знаю, как из этих «авакадо» соки пить. Будет и на моей улице личная жизнь. Не отцвели ещё хризантемы. Плечи расправлю, грудь вперёд толкну. От бедра пойду и всё - роскошная женщина! Веки в лёгкую печаль опущу, спинку изящно выгну, пойду мягкой кошачьей походкой и всё - сама нежность! Вот тут она личная жизнь и начнётся.


И только одной ногой вступила я в эту личную жизнь, как дочь заявляет: «Мама, я замуж выхожу!» Сорок пять, сорок пять – тёща ягодка опять. Снова здорово! Мотылёк ты мой, мотылек! Крылышки ещё не окрепли, а туда же – в «горящую избу». Сначала клятвы красивые, звон бокалов, «Волга» с куклой, родственники в слезах умиления, холодильник, телевизор, стенка «Камертон», диван с двумя креслами. Потом он, приклеенный к дивану с горящим в телевизор взором. А у тебя кухня, детский сад, (школа), работа, опять кухня. Никакой личной жизни – сериал, застиранная реальность. Стоп! Срочно садиться на диету, а то память обострилась. У дочки всё будет по-другому.


Свадьба пела и плясала неделю. Насквозь вымотанные соседи пришли на восьмой день и не то спросили, не то подытожили: «Всё!». Свадьба чинно удалилась к другим соседям. А я пошла в личную жизнь. И только я занесла в неё вторую ногу, как зять пришёл к тёще на блины и сообщил, что дочь беременна. Боже! Какое счастье! Пусть будет внучка! Нет, внук! Да, какая разница! Я прослезилась!


Личную жизнь на время пришлось отложить. Дочь преподнесла подарок славный и дорогой – лучик света в томном царстве. Теперь всюду сабли да куры «Рябушки», лошадка «Глаша» да черепашка «Соня, «Лунтики» да «Смешарики», сказки да песенки - нескладушки. И ещё наивное и настойчивое: «Я сям!», «Я сям!»


А дальше, простите, случилась такая штука. Приходит зять к тёще на блины… и объявляет, что дочь беременна! Боже! Какое счастье! Пусть будет внучка! Нет, внук! Да какая разница! Я опять прослезилась!
Ну, а потом, вы ж понимаете: куклы Маша и Нюша, расчесочки, заколочки, шортики, колготочки, пистолеты- арбалеты, конструкторы с роботами, тигренок «Финдус» с его мамой и папой, «Рябушки» с «Колобками».
А потом - «дем гулять! Тички кусять хоцят! Хебушку-та ни забуть!» Качели, песочницы, дочки – матери, казаки – разбойники. И эти нескончаемые сложные детско-философские «зачем», «почему», «где», «откуда».
«Почему сахар живет в сахарнице, а соль - не в сольнице?»
«Почему пуговки застегивают, а не запугивают?»
«Почему глаза не мерзнут?»
«Где я жила, когда меня не было?»
«Чем я ел, когда зубы не выросли?»
«Почему муха сидит вверх ногами и не падает?»
«Как котабарсика зовут? Рыжик?»
«Кто такой аляпупс? А дядька-ананас к чему снится?»
«Почему солнышко убежало, а небо плачет? Люди обижают?»
«А Бог все знает? Почему молчит?»

А после - буквари и азбука жизни.

И ещё самое лучшее слово в моей личной жизни - «Ба-бу-ля!»
Письмо Деду Морозу.


Здравствуй, Дедушка Мороз! Пишет тебе уже немолодая девушка, а точнее тетка,  у которой есть двадцатиоднолетняя дочь. Ты, возможно, удивишься тому, что зрелая тетка пишет тебе письмо. Но ты ведь и сам не молод, а в чудеса веришь и, даже, творишь их.

Я буду просить у тебя очень дорогой подарок. Хочу стать богатой. Так вышло, что я уже созрела .

Я могла бы попросить у тебя материальные ценности, но я не первый день живу и давно поняла, что настоящие ценности не бывают материальными.

Я бы могла попросить любовь и доверие близких, ибо без них теряется смысл жизни. А без смысла не живут, без смысла присутствуют. И, слава Богу, я живу.

Я бы могла попросить счастья, много счастья, но счастье надо заработать, иначе оно превращается в обыденность.

Дедушка, подари мне красоту. Внутреннюю. Раньше она у меня была. В детстве. Я это точно знаю. А потом, взрослея, я стала приспосабливаться к  этой хитроумной жизни. Я могла быть доброй и щедрой, злой и коварной, безжалостной и холодной, трогательной и романтичной. Я  растеряла всю красоту и замерзла. Во мне бесчинствует зимний Цельсий, нагоняя стужу. Я боюсь пропустить весну, дыхание марта.

Дедушка, подари мне красоту. Внутреннюю. Чтобы я могла и дальше жить, а не быть, давать жизнь счастью, выпускать его на волю.Счастье подобно бабочке. Его нельзя держать под колпаком. Оно там быстро погибнет. На воле счастье множится.  Тогда я стану по-настоящему богатой.
  
И ещё, Дедушка, меня давно мучает вопрос: кто твои желания исполняет? Ты обращайся, если что. Правда, я – не волшебница, я только учусь.






С уважением, твоя поклонница.
САША плюс
Лена любила длинные ногти, массаж, пилинг, мезатерапию, шопинг и другие иностранные слова. Саша любил Лену со всеми её иностранными словами, любил фанатично, до самозабвения, растворялся в ней без остатка. А ещё он любил математику, но это потом, после Лены. Саша все никак не мог понять, почему САША + ЛЕНА не равнялось ЛЕНА + САША. Около трех лет он пытался решить эту головоломку, но не мог подобрать ключ. В конечном итоге равенство переросло в другую формулу: МЫ – ЛЕНА = ЛЕНА + ВАДИМ. Математик Саша решительно ничего не понимал. Если МЫ = САША + ЛЕНА, то почему вопреки законам математики, когда из МЫ уходила ЛЕНА, то САШИ не оставалось вовсе?
            
Полгода Саша пытался найти решение, занимаясь самокопанием, прокручивая эти больные отношения с Леной как кинопленку: назад, вперед. Наконец, решение было найдено и принято. Решение было за окном Сашиной квартиры, которая находилось на 9-ом этаже. Ему как то вдруг стало легко и непринужденно, он задышал полной грудью, даже начал шутить с коллегами. «Отпустило»,- подумала соседка по кабинету Дашенька. «Слава Богу, обошлось»,-прокрутилась мысль в мозгу у секретарши Зинаиды Петровны.


Саша закончил рабочий день, навел на столе порядок, взял листок и ручку и принялся писать предсмертную записку: «Дорогие мои…» Потом скомкал листок, взял другой и аккуратным почерком вывел: «Братцы, сегодня я, наконец, стану счастливым!»
          

Он шел по улице, и небо улыбалось ему. Был уже конец апреля, солнце пыталось всех обогреть. Во дворе Сашкиного дома в песочнице роились дети: они пекли, строили, перевозили, вообщем, жили. Сашка посмотрел в последний раз на детей. Грусти не было, душа рвалась на свободу.
             Мгновение, и он на пороге своей квартиры. Оставив после себя дорожку из туфель, плаща,  мобильника, джемпера, Сашка оказался на краю подоконника. Большое небо смотрело на него невинными голубыми глазами, птицы подмигивали, люди внизу были маленькие и суетливые. Он всегда хотел быть выше себя…для неё. Он всегда хотел быть свободным…для неё. Он все делал для неё. Вот и сейчас он уйдет для неё. Сердце щемило от счастья, как в тот первый раз…с ней.
              

Глаза его зацепились за силуэт девушки в окне напротив. Она стояла на подоконнике такая хрупкая и прозрачная, как утренняя прохлада. Она была похожа на куколку, маленькую и нежную. Её соломенные волосы то и дело подхватывал ветер, словно играл. Сашку обдало холодным потом, внутри нарастал страх.
        
- Лизаааа!- крикнул он. Но голос засел где то в области пяток и не мог вырваться наружу. Он спрыгнул с подоконника на пол и пулей вылетел из квартиры на улицу. Мозг работал лихорадочно: «Лизка! Сколько ей сейчас? Восемнадцать, семнадцать? Зачем???» Добежав до 9-го этажа, он пнул дверь Лизиной квартиры, но она не поддалась.
        
- Лизааа! Лизааа! Нееет!
          

Испуганная Лиза робко открыла дверь и сразу очутилась в объятиях Сашки.
      
- Лизка! Лизка! Зачем? Ты что нисколечко меня не любишь?- лепетал он, всматриваясь в её лицо.

Это она то, Лизка, его не любит? Болван, бездушная сволочь! Она любила его с тех самых соплей, когда стала делать свои первые шаги, держась за его мальчишескую руку. Второе слово в её жизни после слова «мама» было - «Саска».
        
- Саша, почему ты в носках?- часто моргая, удивленно глядя на него, спросила Лиза. Она стояла перед ним с тряпкой в руке. Вся такая изящная, как веточка. Глаза её были широко открыты, по лицу расползалась  глупая и растерянная улыбка.


Сашка бегло оглядел комнату: возле окна стояла табуретка, на ней – оранжевый таз.

- Саш, а ты чего такой? Чего в носках-то? – продолжала недоумевать Лиза.

Он посмотрел в её бездонные серо-голубые глаза.
Её доверчивый, немного наивный взгляд очень отличался от металлического, остро-безразличного взгляда Лены. Взгляд Лизы был таким живым, теплым, нежным, как первый лучик солнца. Её глаза манили Сашку, растерянно улыбались, вспыхивали тонкими огоньками надежды. Надежды на любовь. На Сашкину любовь к ней. И Сашка тонул в этом серо-голубом омуте. Ему хотелось плакать. Плакать от счастья, от осознания того, что он, кажется, начнет все сначала.
        
- Лизка, девочка! Я теперь знаю формулу любви!- выкрикнул Сашка.
      
«САША + ЛИЗА = ЛИЗА + САША» - выцарапал он на стене возле квартиры Лизы.
Я безумно рад тебя видеть!
  Я не знаю, кто из нас главный.
Вообще-то, я не люблю быть главной, а он - не должен.
Но иногда я все-таки подчиняюсь ему.
Например, когда мы выходим прогуляться.
Тут уж он выбирает курс, а я покорно иду за ним.

Как-то я встретила хорошую знакомую, мы давно не виделись.
Ну, и зацепилась языком.
Ну, знаете, как это у женщин бывает.
Процесс оказался действительно цепким - минут десять, а то и все двадцать.
О! Что с ним произошло!
В этот момент надо было видеть его глаза.
В них я прочитала такой укор, что мне почти стало стыдно за то, что я отняла каких-то…полчаса его драгоценного времени.
Я поспешила попрощаться и виновато поплелась за ним.

Но, когда мы домой приходим, тут уж, извини, дорогой.
Я – хозяйка.
Особенно на кухне.
Я готовлю ужин, а он сидит в сторонке и внимательно наблюдает за процессом.
Сидит такой завороженный и ловит глазами каждое мое движение. Иногда наши взгляды пересекаются.
Он смотрит на меня с таким восхищением и надеждой. Надеждой на ужин.
Мне даже кажется, что он в такие моменты перестает дышать. Набирает много воздуха в легкие и не дышит.
Дыхание отвлекает его от пристального наблюдения за моими манипуляциями.
Он боится пропустить самое важное.
Из него мог бы выйти неплохой ученик, но на кухне я - главная.
Немного опыта, мастерства, выдумки, ловкости, и ужин готов. Садимся, ужинаем.
Он ест, как свинья, причем большая.
Вокруг его тарелки всегда остатки пищи.
Правда, он всегда за собой подбирает, но не из-за аккуратности и чистоты, а из-за жадности.
Он вообще очень жадный до еды.
При виде еды у него интенсивно начинает выделяться слюна. Наверное, она то и виновата в его жадности.

После ужина мне хочется отдохнуть.
Я включаю ящик и перебираю каналы в поисках неизведанного. Минут через тридцать понимаю, что все уже изведала.
Выключаю телевизор и сажусь за книгу.
Он сидит напротив меня и опять сверлит взглядом, таким благодарным, просящим тепла и ласки.
Я гляжу на него, мне и правда хочется потискать каждый сантиметр его тела.
Приглашаю его на диван, и начинаются нежные объятия, поглаживания, поцелуи.
Он любит, когда я зарываюсь в его густую шевелюру.
И я зарываюсь, а он закатывает глаза от удовольствия и издает звуки наслаждения.

Незаметно ночь затягивает нас в свои сонные лапы.
Я ложусь в уютную кровать, закутываюсь в мягкое одеяло и закрываю глаза.
Он подходит чуть слышно, вдыхает в себя мой запах, придирчиво осматривает меня.
Я вижу его заботу через маленькие щелочки чуть приоткрытых глаз.

«Спокойной ночи, хозяйка», - мысленно произносит он, запрыгивает в свое кресло, которое когда-то бессовестно отобрал у меня, сворачивается клубочком и тихонько ожидает собачьих снов.

«Спокойной ночи, мой лохматый, четвероногий друг», - мысленно отвечаю я.

И засыпаю безмятежным сном, чтобы завтра проснуться и услышать:

«С добрым утром, хозяйка! Я безумно рад тебя видеть!»
Я ИКАЮ


Каждый раз перед очередными выборами недели три я икаю. Меня вспоминают. Нет, не свиньи за углом. Политические лидеры и члены. Вы про что сейчас подумали? Я-то про членов партии. И чем только голова у вас забита!

А сегодня с утра я как-то особенно интенсивно заикала, прям, на всю катушку:

- Ик, ик, ик, ик!

Муж стоял посреди кухни, смотрел, как я готовлю завтрак, мешался и издевательски хихикал.

- Икота, икота, ик, иди на Федота, ик, с Федота на Якова, ик, с Якова на всякого,- пыталась я договориться с икотой. Глубоко вдыхая, набирала в легкие воздух, задерживала дыхание. Потом медленно,постепенно выпускала воздух из себя.

- Мамуль, что вспоминают про тебя Федоты? – улыбаясь, потягивалась, вскинув руки вверх, моя дочь.

- Ага, и Яковы тоже. У мамочки нашей много поклонников, - глумился муж.

-Ик! Издеваетесь? Ик! Над матерью, - метала я взгляды-молнии.

В ответ только гомерическое ржание.

Минут через двадцать отпустило. И я, как порядочная женщина, отправилась на работу.

Оказывается, сегодня к нам на предприятие должен член прийти. По совместительству наш самый большой начальник. Он у нас третий год работает, а я его еще ни разу не видела. Как говорится, было бы счастье, да…выборы подоспели.

Наши тетки как узнали про члена, сразу марафет побежали наводить: фейсы малевать, духами обливаться, начес на голове сооружать. Я-то сначала хотела просто красивой на встречу пойти, но потом меня вдруг захватила волна сексапильности и понесла к зеркалу. Через пять минут я была чумовой красоткой.

Член оказался ничего из себя. Ничего из себя не представляющий. Вообщем, мужчина не в моем вкусе. Он рассказывал о партии, как о своей любовнице. Но я почему-то ему не верила. А ещё он обещал, что «завтра будет лучше, чем вчера». Пользуясь случаем, я спросила, когда же, наконец, у нас в здании будет проведена химическая промывка батарей. Ведь десятый год зимой мерзнем. А член ответил: «Этот вопрос мы порешаем!» Я спросила: «Когда?» Он сказал: «Сразу после выборов, буквально недельки через три-четыре!» А я почему-то опять не поверила. А тетки сказали, что надо было раньше о промывке просить - за пару месяцев до выборов. А теперь до следующих ждать придется.


Ну, что ж, мы десять лет ждали и ещё подождем, потерпим. Уж, чему-чему, а терпению нас научили.
Ты - это все, что у меня осталось


- Ненавижу тебя! Не-на-ви-жу! Какая ж ты некрасивая.
Нет, ты омерзительная и страшная.Отвратительная просто.
Ты - глупая и никому ненужная.
У тебя невыносимый характер.
Ты - зануда.
К тому же, ты ничего не помнишь.Склероз у тебя.
А порой, ты висишь на мне тяжким грузом воспоминаний и физической боли.
Ты как шпионка прокралась в мою жизнь и отравляешь её.
Ненавижу тебя!
Ты - словно помойное ведро – вроде и не жалко тебя, а выбросить нельзя, - с досадой прошипела Галя, глядя на себя в зеркало.


- Галь, а я люблю тебя,- прошептала старость на ушко.
Цепко обняла Галю за шею, поцеловала в уголки глаз, оставив после своих прикосновений новые морщины.– Можно я останусь?


- Оставайся. Чего уж там, - вздохнула Галя. – Ты - это все, что у меня осталось.
Я купила билет в один конец


Я купила билет в один конец.
Я уезжаю из твоего прошлого, из нашего прошлого.
Из прошлого, где ты был женат и любил меня нежно, горячо, страстно, необузданно.
Из прошлого, где я любила тебя до слез, до дрожи, до обморока. А ты был женат не на мне.
Ты был женат на ней.
Ты предавал её, а я была соучастницей.
Соучастницей предательства.
Потому что я верила.
Верила, что предательство это было оправдано, что оно когда-нибудь прекратится.
И мы снова станем честными, чистыми.
Нельзя любить во лжи.
Потому что во лжи любовь умирает мучительно, медленно, тяжело.

Я купила билет в один конец.
Я уезжаю из твоего прошлого уже двадцатый год.
Двадцатый год я не могу уехать из своего прошлого.
Я живу одна в пустой квартире.
Живу одна, чтобы никто не мешал мне грустить, вновь перематывая кадры из старых хроник.
Чтобы никто не мешал мне перелистывать пожелтевшие исписанные страницы моей судьбы, нашей судьбы.
Ты мне снишься каждую ночь.
И я снова еду по тому же маршруту.
И снова кадры, кадры, кадры из моего прошлого, из нашего прошлого.
Говорят, что время лечит.
Всё врут.
Оно не лечит, оно ранит.
Бесконечно, глубоко, больно.
Иногда оно надевает маску на мою душу.
Защитную - театрально-карнавальную.
Тогда я вру сама себе, что, мол у меня все прекрасно, и я давно забыла.
Живу ровно, гладко, как надо.
И больше нет ни дрожи, ни грусти, ни рваной боли.
И сердце больше не плачет и не раскалывается на множество мелких осколков.
И осколки больше не режут в кровь мою душу.
Но потом я снова сажусь в этот поезд, который должен увезти меня из прошлого.
А он ходит по кругу.
Уже двадцатый год.
Я - ошибка природы.
Природа не торопится исправлять свою ошибку.
Взять бы, да и рассеять память дождем по ветру.
Рассеять мое прошлое, твое прошлое, наше прошлое.
А как рассеять любовь по ветру?
Невозможно.
Не получается.
Я купила билет в один конец.
Только у моего круга нет конца.
Моё прошлое начинается там, где заканчивается моё настоящее.
И в этом круге нет будущего.
Оно осталось в прошлом.
Мне стало страшно

- Один… два… три, четыре…пять, шесть! Да их тут целое мореее! – это я кричу своей маме.

Мне лет девять... десять. Мы идем по лесу и собираем грибы и ягоды. Лес находится через дорогу от нашего дома. Мы живем на окраине города, почти в лесу. На вопрос, где вы живете, мама так и отвечает: «В лесу».

Этот лес местные жители называли ягодным. Здесь было много открытых полянок, ласково пригреваемых солнышком. А на них было полно земляники, такой ароматной, что рука сама тянулась к ярко-красной продолговатой бусинке. Сорвешь её, отправишь в рот, она там соком растекается кисло-сладким, и такое наслаждение наступает, что глаза сами отыскивают эти огоньки, и руки опять тянутся.

Часа за два мы с мамой набираем трехлитровый эмалированный бидончик ягод и пакетик грибов – маслят, волнушек, сыроежек. Довольные идем домой по лесной тропинке, любуясь царством могучих сосен и скромных берез. Солнышко играет с нами, пуская  солнечные зайчики, птицы поют нам мелодичные песни, а лес "хлопает в ладоши".


Сейчас я опять живу на окраине того же города. И через дорогу от моего дома снова тот же лес, то есть крохотная его частица. Большую его часть «съели» многоэтажки, торговые центры, шиномонтажки и автосервисы.
Но я по привычке опять иду в этот маленький, но все еще дивный уголок природы. Хотя, его теперь трудно сравнить с величием тридцатилетней давности. Его методично «убивают» любители веселья шашлычками и спиртным.
Иду со своим хорошим четвероногим другом. Он, как оказалось, тоже большой ценитель леса. Идем не спеша, гуляем.

- Один…два…три, четыре…пять! – удивленно и восторженно кричит пацанчик лет девяти-десяти.

- Леха, тут еще два!- подсчитывает второй того же возраста.

- Ё-ё-ё….рот! Да их тут мореее! – по-взрослому выражается третий «малыш».

« Что они там нашли???» - вопрошает моё любопытство.

Я подхожу к детям. Моему взору открывается жуткая картина: лесная полянка усыпана… шприцами с кровью.

- Леха, а вчера, сколько их было?

- Штук семь.

- Ни фига, а сёдня я уже одиннадцать насчитал.

- Может, кто-то по два раза кололся?

- Не-ё…колятся только один раз, а то так можно копыта отбросить.


Мне стало страшно. Ещё каких-то лет тридцать назад мы с мамой собирали в этом лесу землянику, а дети играли в индейцев и казаков-разбойников.
Я бы загадала желание
Вы скажите, что я ненормальная. Ну, да. Может быть и так. Сейчас прочитала у Ирины Елизаровой "Осеннее настроение" и немного загрустила cry Правда. Я очень лето люблю, особенно его лучший месяц - июль. Так сложилось, что живу на Урале, а должна жить в субтропиках. Но я к этому философски отношусь: везде хорошо, где нас нет. Сгожусь и здесь, на Урале v А пока предлагаю поностальгировать. joke



Я скучаю… Я так скучаю по тебе.


По твоему теплу и нежности, горячему дыханию.
По твоему запаху. У тебя особенный запах.
Хочу зарыться в твои ладошки и ни о чем не думать.  
Боюсь, как бы эта скука не вылилась в тоску.
Я становлюсь некрасивой, когда хандрю, ты же знаешь. А зачем я тебе некрасивая?
Когда мы виделись в последний раз? Год назад? Да, да, точно, уже год прошел. Как время летит. « А годы летят, наши годы, как птицы…» Что-то я сегодня в миноре.

Помнишь: море, солнце, пляж, ласкающий песок, бронзовый загар.
Эти безумные, вечно орущие мамашки, вытаскивающие своих непоседливых детей из воды, молодые целующиеся парочки, улыбки до ушей и заразительный смех.
И мороженое! Ванильное, шоколадное, фисташковое, фруктовое, пломбир. В вафельном стаканчике, в рожке, в брикете, на палочке. Я люблю любое.
Могу съесть тонны мороженого, несмотря на свою внешнюю хрупкость.

А давай в этом году не поедем на море?
Давай?
Наше озеро не хуже, там красиво, я покажу тебе те места, где осталось моё детство. Я поведу тебя на ромашковое поле. Оно бескрайнее. Ты ведь любишь эти маленькие солнышки, обрамленные нежными белыми лепестками?
А знаешь, там, где падает звезда, обязательно расцветает ромашка.
Раскину руки, словно крылья, и упаду в ромашковое поле.
Закрою глаза и буду вдыхать запах тихого счастья.
А ты будешь смотреть на меня безмятежным лазурным небом, чистым-чистым, как душа младенца.
Ласкать легким игривым ветерком, обнимать теплыми лучами улыбающегося солнца.

Я даже купила новый купальник в желто-зеленых тонах, как ты любишь.
И юбочку обалденную! Тебе понравится.

Ты только приходи скорей, я так жду тебя. Каждый день жду.

Людка, подружка моя, ну, ты помнишь её, говорит, что ты уже не придешь.
А я её не слушаю.
Надежда, которая во мне живет, Людку, конечно, осуждает.
Нельзя так жить, без веры. Она мне помогает ждать.
Я так часто о тебе думаю.
Сижу сейчас на работе, смотрю в окно и думаю.
Мне статистику составить надо за квартал, а я не могу сосредоточиться.
Какая может быть статистика, когда тебя рядом нет.
Я вчера подстриглась коротко-коротко, под «ёжика».
Тетки на работе сказали: « Вау!»
Я смотрю на себя в зеркало, и правда, я –вау! Мне идет. Приходи, хоть посмотришь на меня.
Я должна тебе понравиться в этом образе.
Я знаю, у тебя дел невпроворот.
Ты, как Фигаро – и в Турции, и в Сибири.
Такая работа.
Я никогда в Сибири не была.
Говорят, там красиво: реки, леса, горы.
Расскажешь при встрече?
У нас в городе тоже красиво стало.
Фонари наши оранжевые помнишь?
Так сейчас и урны поставили в цвет фонарям - тоже оранжевые.
И написали на них: «Чистый город».
Как будто и, правда, чище стало.
То ли урны помогли, то ли штат дворников увеличили.
А еще на месте пустыря, по которому я на работу ходила, бульвар построили.
Четыре года хотели построить, и все никак.
А тут нашлись финансы, мэр то наш на третий срок баллотируется, ну и быстренько состряпали бульварчик.
Классный такой бульвар получился: с уютными скамеечками, фонтанчиками, бронзовыми и деревянными скульптурами, с альпийскими горками.
Красиво…
Мы бы сели с тобой на скамеечку, прижались друг к другу нежно-нежно, я бы твое тепло ощущала, а ты - мое.
И всю ночь смотрели бы на осколки звездного неба.
А звезды бы кружились медленно и плавно.
А одна полетела бы с небесной выси, и я бы загадала желание: вновь встретиться с тобой, мой ослепительно нежный июль.
ПОЗОВИ МЕНЯ

Позови меня.
Позови меня к себе.
И я приду вся пропахшая осенью.
Я же рыжая. С детства.
Я всегда пахну осенью.
Не бойся, я не приведу с собой серые, промозглые дожди.
Я возьму с собой рыжие, шаловливые, безбашенные.
Они будут рисовать на твоем окне счастье.
Счастье рыжего цвета. Цвета любви.

Позови меня.
Позови меня к себе.
И я приду несмелая, робкая, застенчивая.
Я расскажу тебе, как летом босиком скакала по теплым лужам. Как лежала на лугу и смотрела в небесную высь, где вдаль плыли ватные хлопья облаков, словно медленная река.
А сквозь них раскаленный шар солнца запускал свои лучи-стрелы. Они касались меня своим жарким и нежным дыханием.
Как я испугалась сердитого взгляда мохнатого шмеля.
Он ворчал, как старик, а потом спрятался в цветок.
Я нарисую тебе лето, которое подарило мне яркую радугу в небе и ромашки в поле.
Лето рыжего цвета. Цвета любви.

Позови меня.
Позови меня к себе.
И я приду и принесу с собой теплый блюз осени.
В твой холодный дом.
Зажгу сто свечей, а на пол брошу рыжие листья.
Они будут кружить в медленном вальсе уходящего лета.
С нами будет луна, шальная ночь и дивная тишь.
Я нарисую тебе осень.
Красивую и немного грустную.
С танцующими листопадами и теплым бабьим летом.
Я смогу прогнать холод, растопить лед, сковавший тебя.
Зашить дыру в твоей душе.
Сложить пазл нашей жизни в «ЛЮБЛЮ».
Я смогу, потому что у меня душа рыжего цвета. Цвета любви.

Ты только позови меня.
ПТИЦА СЧАСТЬЯ
Она любила его, практически доводя себя до обморока.
При виде его сердце её сначала замирало, останавливаясь на мгновение.
Потом начинало биться сильнее раза в три, интенсивно качая кровь.
Кровь заливала мозг, и она переставала соображать.
Он приходил, как оккупант, захватывал все пространство вокруг неё, потом брал её в плен.
Она не умела защищаться, да и не хотела.
Охотно шла в плен.
Она готова была остаться там пожизненно.
Он пытал каждый сантиметр её тела.
Тело поддавалось пытке неистово, жадно, самозабвенно.
Она впитывала в себя его запах и задыхалась от желания.
После любовной пытки, он засыпал, как ребенок, а она, как сторожевой пёс, стерегла его сон.
Она любила этого человека.
Ей ничего не нужно было от него.
И она ничего не брала, только давала счастье.
Все, целиком, без остатка. Зачем ей остаток?
Он был её счастьем, её жизненно важным органом, её ядром.
Пока он жив, она тоже живет.
Однажды он пришел и всадил ей кол в жизненно важный орган, прямо в ядро.
Плюнул в её душу предательством.
Пошло вытер об неё ноги.
Она почувствовала себя ничем.
Плен рассыпался, как труха.
Он ушел и забрал с собой воздух и её пространство.
Ей стало нечем дышать и негде быть. Она почти умерла.
Остался биться только маленький кусочек сердца.
Он тащил её на своих плечах, спотыкался, падал, вставал, опять тащил.
Она задышала. Сначала неуверенно, нехотя, потом - смелее, яростней, наглее.
Первым делом вытащила из ядра кол.
Вытаскивала мучительно, болезненно, тяжело.
Потом очистила воспаленную душу от той другой, которая была лучше её.
Стерла его из памяти совсем, до дыр.
Устранила то, что её убивало. Обрела иммунитет.

Через полгода он пришел и сказал:

- Прости.

- Давно простила. Прощай, - ответила она сквозь него.

Росчерком королевы подписала акт о его капитуляции

и впустила в себя птицу счастья.