Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Мои произведения

+431 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Светлана Тен
Огонь перестал быть "Вечным"
Екатеринбург, Август 19 (Новый Регион, Ольга Тарасова, Александр Родионов) – Очередной скандал с участием «вечного огня» произошел в Свердловской области – в городе Заречный. За долги за предоставленные услуги «Свердловскоблгаз» не только отказывается поставлять газ на котельные, из-за чего город уже месяц сидит без горячей воды. Газовики пошли дальше и вырезали газовую горелку из «вечного огня» на мемориале славы.
Ситуация в Заречном Свердловской области стала накаляться еще несколько недель назад. В середине июля в городе на ремонт закрыли котельную и жители остались без горячей воды. Пуск ГВС планировался на 29 июля, но потом дата стала постоянно переноситься: «Свердловскоблгаз» наотрез отказался предоставлять газ, пока «АтомТеплоЭлектроСталь», взявшее котельную в аренду, не погасит долги. Причем разбирательства мэрии Заречного и газовиков давно вышли за рамки делового общения.
«В четверг, 15 августа, руководитель «АтомТеплоЭлектроСеть» Игорь Суров был в «УралСевергазе», все договоренности там по открытию на котельной газовых задвижек были получены. Оставалось подписать эту договоренность с «Облгазом», но этого до сих пор не произошло. Текущая задолженность перед «Облгазом» составляет всего 490 тысяч рублей, то есть данная сумма не может быть основанием в отказе подписать договоренность. Тем более муниципалитет дал все гарантии по оплате», – рассказали «Новому Региону» в пресс-службе мэрии Заречного.
В условиях, когда недовольство населения все больше и больше возрастало, глава Заречного Василий Ланских подписал распоряжение, чтобы сорвать пломбы с задвижек и затопить котлы в городской котельной без разрешения «Облгаза». 15 августа ночью уже начинался розжиг котлов и прогрев воды, но газовики приехали в котельную с полицией и вновь перекрыли задвижки. Более того, приехав в Заречный, специалисты «Облгаза» пошли на возмутительные действия – они не просто перекрыли подачу газа к «вечному огню», но еще и спилили газовую горелку на мемориале в память погибшим в Великой отечественной войне.
«Не знаю, имели ли они на то право с точки зрения юриспруденции, может, и да. Но с человеческой позиции, это ужасный поступок, – прокомментировал ситуацию и.о. начальника информационной службы администрации Заречного Сергей Гончаров. – «Облгаз» всегда и во всех муниципалитетах подавал газ на «вечные огни» бесплатно, это было своего рода благотворительностью. Но пришла новая команда. И теперь от мэрии требуют заключить договор на поставку газа к мемориалу, а пока этого не будет сделано, они решили вообще спилить горелку. Договор, мы, конечно, заключим, как только нам его предоставят. Но я боюсь, что в ближайшее время подобные случаи с «вечным огнем» могут произойти и в других городах области, где есть долги перед поставщиками».
Власти Заречного намерены написать заявление в прокуратуру, чтобы дать правовую оценку действиям газовщиков.
NR2.ru: http://nr2.ru/ekb/455102.html
Произошедшее с отключением мемориала «вечный огонь» вызвало бурю возмущения среди жителей города. Как заявил лидер межрайонной ячейки КПРФ Михаил Ковалев, люди негодуют: «Бандиты, фашисты и оккупанты – это, пожалуй, самые мягкие слова, которые относят зареченцы по отношению к газовщикам!».
«Почему у «Облгаза» такая позиция против Заречного, жителям города остается только догадываться. И многие горожане уже выстраивают самые разные версии, не исключая возможности неких политических интересов», – отмечает Михаил Ковалев.
К сожалению, отмечает корреспондент «Нового Региона», в последние годы надругательство над «вечным огнем» становится нормой на всем постсоветском пространстве. Причем практика поджарки яичницы и даже людей (например, бомжей) приобретает невиданный размах – счет начинает идти уже не на десятки, а сотни таких криминальных инцидентов, просто варварских выходок или неудачных шуток. А некоторые справляют на «вечный огонь» нужду – в феврале нынешнего года так поступил севастополец по фамилии Орлов, 1973 года рождения, без постоянного места работы. Делал это житель «города русской славы» прямо в центре, на виду у всех. А вот Одессе бомжи греются у «вечного огня», как у заурядного костерка, и распивают водку. Кроме того, все чаще памятные мемориалы в качестве объектов для шалостей выбирают школьники – то снежками закидают огонь, то еловыми шишками.
NR2.ru: http://nr2.ru/ekb/455102.html
В Озерске хулиганы сожгли венок в костре, разведенном на Вечном огне
Нелепый обычай бросать монеты в Вечный огонь докатился и до Севастополя
Дагестанцы, осквернившие Вечный огонь в Астрахани, заключили в «Белый лебедь» /Власти обещают строго наказать вандалов, потушивших пламя
«Город русской славы»: Житель Севастополя справил нужду на Вечный огонь
В Приморье школьницы осквернили Вечный огонь/Четыре девочки погасили пламя, забросав снежками
Одесские бомжи оккупировали Вечный огонь у памятника Неизвестному матросу
В южноуральском ЗАТО потух Вечный огонь/Подростки забросали его шишками
Состоялось новое заседание суда по националисткам, жарившим яичницу на Вечном огне в Киеве
NR2.ru: http://nr2.ru/ekb/455102.html
"В гостях мы любим петь и страдать" или Русский по-китайски.
  
  
  
  
Советские журналисты и писатели в 1943 году: «Победить без американцев мы не сможем»
Советские журналисты и писатели в 1943 году: «Победить без американцев мы не сможем»

Что волновало либерально настроенных мастеров культуры в разгар Курской битвы
В мое распоряжение попали материалы о секретных наблюдениях за разными деятелями либерального толка во времена Сталина. Поучительно сопоставление того, что они предсказывали, и того, что произошло на самом деле. А кое-что напоминает наши дни!
Обратимся к архивам самых трудных дней Великой Отечественной, когда исход войны еще не был очевиден. Особо показательно в этом отношении секретное спецсообщение высшему руководству страны из Управления контрразведки НКГБ СССР «Об антисоветских проявлениях и отрицательных политических настроениях среди писателей и журналистов», которое датируется июлем 1943 года. Это был разгар Курской битвы.
Никандров Н. П., писатель: «Мы прошлым летом ждали конца войны и освобождения от 25-летнего рабства, в этом году, этим летом, и произойдет освобождение, оно только произойдет несколько иначе, нежели мы думали».
Вальве Б. С., литературовед: «Германский фашизм есть закономерная реакция на наш социализм. В конце концов, два вида социализма: нацизм и большевизм оспаривают мировое господство. История породила немецкий фашизм для того, чтобы он покончил с большевизмом».
Колбановский А. Э., журналист радиокомитета: «...Война будет продолжаться очень долго и не принесет нам победы. Мы значительно слабее немцев. Нас ждут огромные лишения, люди будут ни за что погибать на фронтах, а мы здесь, в тылу, голодать, пухнуть от голода и холода, гибнуть от фашистских бомб... Поэтому незачем работать, напрягать свои силы, голодать, терпеть лишения...»
Тренев К. А., писатель: «...Что касается нашей страны, то она больше выдержать войны не в состоянии, тем более что за сохранение существующего режима вряд ли многие согласятся бороться... Надо быть последовательным. Коминтерн разогнали, надо пересмотреть гимн «Интернационал», он не может понравиться союзникам...»
Чуковский К. И., писатель: «Скоро нужно ждать еще каких-нибудь решений в угоду нашим хозяевам (союзникам), наша судьба в их руках. Я рад, что начинается новая разумная эпоха. Они нас научат культуре...»
Бонди С. М., профессор-пушкиновед: «Для большевиков наступил серьезный кризис, страшный тупик. И уже не выйти им из него с поднятой головой, а придется ползать на четвереньках. За Коминтерном пойдет ликвидация более серьезного порядка... - отказ от коммунистической пропаганды на Западе как помехи для господствующих классов, это отказ от насильственного свержения общественного строя других стран. Для начала - недурно... Вот вам то первое, творческое, что дали немцы и война с ними…»
Кузько П. А., писатель: «...Я не из тех людей, что сейчас уже верят в разгром немцев... Надо не терять времени… а зацепиться за какое-нибудь место в руководстве. Мы должны быть тем новым, что сменит собой сегодняшнюю бюрократическую советскую рухлядь. Эти все «мы»... должны на волне военных и послевоенных событий взлететь наверх...»
Краснов П. Б., журналист: «...Мои симпатии всегда на стороне демократических держав... В случае победы советской власти мне, старому демократу... остается только одно - самоубийство! ...Я готов терпеть войну еще хоть три года, пусть погибнут еще миллионы людей, лишь бы в результате был сломлен деспотический, каторжный порядок в нашей стране. Поверьте, что так, как я, рассуждают десятки моих товарищей, которые, как и я, надеются только на союзников, на их победу и над Германией, и над СССР...»
Федин К. А., писатель: «Ничего мы сделать без Америки не сможем. Продав себя и весь свой народ американцам со всеми нашими потрохами, мы только тогда сможем выйти из этого ужаса разрушения... Отдав свою честь, превратившись в нищих и прося рукой подаяния, - вот в таком виде мы сейчас стоим перед Америкой. Ей мы должны поклониться и будем ходить по проволоке, как дрессированные собаки...
Нужно ждать, чтобы не попасть впросак» (объяснил Федин отказ от редактирования немецкого антифашистского журнала).
Асеев H. Н., поэт: «...Писать по-настоящему оптимистические стихи я не могу, так как меня не обеспечивают, как нужно, и я - не поэт, а нищий на паперти».
Павленко П. А., корреспондент газеты «Красная звезда»: «…Теперь-то уже ясно, что без союзников нам немца не выгнать из России. Наша мощь сильно подорвана...»
Пришвин М. М., писатель: «...Одной из величайших загадок и тайн жизни надо считать следующее явление... Население войны не хочет, порядками недовольно, но как только такой человек попадает на фронт, то дерется отважно, не жалея себя... Я отказываюсь понять сейчас это явление...»
Николай НАД (ДОБРЮХА).
http://www.onlinegazeta.info/gazeta_komsomolskaya_pravda_kp_gazeta_online.htm
В центре Екатеринбурга появятся тазики, ванночки и большие кастрюли

В центре Екатеринбурга появятся тазики, ванночки и большие кастрюли
В четверг, 1 августа, в центре Екатеринбурга с 14:00 до 16:00 откроется выставка, посвященная отключениям горячей воды. Подобных мероприятий в нашей стране еще не проводилось.

"Надоедает, что компании, которые отвечают за горячую воду, порой даже не извиняются за то, что ее долгое время не было. Молчать не хочется, пускай вся страна знает героев в лицо",— заявляют организаторы.

На выставке будут представлены ведра, тазики, ванночки, большие кастрюли, смесители, необычные изобретения, среди которых есть даже опасные для жизни. "Нам рассказали о том, что в период, когда не было горячей воды, некоторые умудрялись подключать к душу провод под напряжением. Это очень опасно, но, как утверждают создатели, электричество согревало холодную воду", - рассказывает один из организаторов Иван Колотовкин.

Решение организовать выставку было принято после того, как СУГРЭС на длительный период времени отключила в нескольких районах города горячую воду. Похожая ситуация была и в прошлом году.

Горожане смогут прочитать мнения горожан, сфотографироваться на память с любым из экспонатов, а также узнать больше о том, как остаться чистым в период, когда отключают горячую воду.

Напомним, мероприятие состоится в четверг, 1 августа, в Историческом сквере. В связи с тем, что в этот день намечается дождливая погода, выставка будет идти только два часа, с 14:00 до 16:00.

http://www.e1.ru/news/spool/news_id-392539.html
Просто вещи

Мы живем в экологически чистой части города в современном коттедже  о двух этажах и  шести «палатах», с элементами хай-тека. На первом этаже здания располагается просторный холл, через который можно попасть в гостиную, кухню-столовую, гостевую и технические помещения. Второй этаж образует помещения для вечернего релакса в виде йоги, простого безделия или шумных тусовок. Совсем рядом вековой лес с темными тропами и щедрыми дарами, тихая речка с рыбой.

Мы – это я, милая женщина постбальзаковского возраста, мой муж Вадим, добрейшей души бизнесмен, наша пятнадцатилетняя дочь, принцесса Аленушка и мудрый лобрадор Филимон. Три раза в неделю с хай-теком справляется Шурочка, бывший учитель русского языка и литературы, а ныне  – специалист по клинингу.


Муж подарил мне этот дворец на двадцать пятую годовщину нашей свадьбы.

Мы нашли друг друга на кухне студенческого общежития. Я готовила гречневую кашу с «Китайской стеной». Помните, тушенка такая была в начале девяностых? Он  мыл граненые стаканы, регулярно бросая оголодавший взгляд в мою кастрюлю. Наверняка, даже давился слюной. Сердце мое сжалось, душа порвалась в клочья. Я его накормила кашей. И закрутилось: романтические прогулки под луной, жаркие поцелуи, нежные признания: « я тебя…, а я тебя…». Потом белое платье, ЗАГС, «Волга» с куклой, счастливые  родственники в слезах и съемные квартиры. Сколько их было, не сосчитать. В одной из них у меня даже случился токсикоз на соседку. Отвратительная была особа - аспирантка Зинаида Дмитриевна при Академии наук, в очках, с тугой кралей на голове. Впрочем, я ей все простила, потому что от токсикоза я родила замечательную принцессу Аленушку.


Наш папа по этому случаю снял отдельное жилье. Потом купил целую однокомнатную квартиру.  И, наконец-то, наступил «рай  в шалаше»: без аспиранток, с собственным санузлом, с зеркалом во весь рост в коридоре, с большим холодильником на кухне. И стали мы жить-поживать, даже собаку завели – американского кокера Степку. Муж тогда серьезно заявил: начав с шалаша, мы обязательно достигнем рая. Я ему верила. Это очень важно верить мужчине, иначе, зачем поручать ему свою жизнь, жизнь своих детей. Теперь вот поживаем в хоромах, не хуже царских. Это наш Эдем.


Несколько дней назад позвонила мама. Попросила приехать, помочь разобраться с вещами. После смерти отца она решила продать наше родовое гнездо, трешку в центре города, и купить однушку на окраине – чтобы быть поближе к нам. И вот я дома, в родных пенатах.
- Ириша, может, пианино-то заберешь? Отличный, ведь, инструмент. Папа пахал день и ночь, чтобы заработать на него. А магнитофон? Ты ж так просила: купите «Комету», купите «Комету». А книги? Нет? Тогда в библиотеку их что ли снести? – мама тяжело опускается в старенькое кресло от гэдээровского гарнитура.


Она стояла за этим гарнитуром в очереди по записи почти три года. Помню, когда нам привезли эту «жилую комнату», состоящую из дивана, двух кресел, стенки, журнального столика, мы были уверены, что жизнь удалась. Мама блаженно гладила ярко-зеленую обивку кресел и сияла, как лампочка. Папа с соседом дядей Витей собирал стенку и нахваливал немцев: «Молодцы, германцы – и чертежи толковые, и крепежи добротные. Простенько и функционально». А я водила своих многочисленных подруг будто бы делать уроки, а в душе мечтала, чтобы они приходили в упоении и охали от мебели,  сделанной не в СССР.

Сбор вещей напоминает стихийное бедствие, землетрясение, разрушение, уничтожение привычной жизни дома. Жил дом, жил, служил верой и правдой хозяевам. Хозяева любили его, холили, по стенам обои разглаживали, в картины наряжали, люстры вешали, мебель по углам расставляли. И вдруг, бац! Прощай, мой друг! Я полюбила другого.


И мне теперь решать, кому из вещей жить, а кому погибать. Каждая вещь – член семьи, страница биографии, память о прошлом, мое настроение, часть меня самой.


Захожу в свою комнату. Здесь все по-старому: на стареньком диване сидят артефакты моего детства - куклы  Маша, Саша, Надя, Даша… Всего их десять. Рядом расположился неказистый  бурый  Мишка-топтыжка из синтетического меха, набитый поролоном, с черными глазами-пуговками и красным пластмассовым языком, белой грудкой и желтыми ладошками.
Они сидят, словно живые, и смотрят на меня с укором. Чувствую себя предателем.
Вот мой любимый Веснушка. Он всегда улыбается. Рад мне. Мне подарила его соседка тетя Валя. Тети Вали давно нет, а Веснушка остался. Кукла-мальчик,  конопатый, весёлый, во фланелевых штанишках и сатиновой курточке. Я катала его в игрушечной колясочке. Кормила молоком из бутылочки из-под пеницилина, с натянутой на горлышко резиночкой от пипетки. Кормила игрушечной ложечкой из игрушечной тарелочки. Лечила желтенькими витаминками. Нежно укачивала на руках, когда он не мог заснуть.


В серванте мои книги – первые, вторые, на все времена. «Баранкин, будь человеком!» - моя любимая. В детстве почему-то очень хотелось быть Баранкиным и стать человеком.
Открываю дверцу серванта, беру в руки Каверина «Два капитана». Моя настольная книга. Я часто перечитываю её в  Интернете. «Бороться и искать, найти и не сдаваться». С этой книгой у меня особые отношения: слегка потертая обложка, пожелтевшие страницы, их запах, пометки простым карандашом на полях, душа. У каждой книги есть душа. Молчаливые друзья, свидетели моего взросления мудро взирают своими переплетами и словно пытаются донести думы прошедших времен, волшебство добрых сказок, разбудить утро моей жизни.
Бережно провожу рукой по жестким переплетам. Простите, дорогие мои. Не могу я  всех с собой взять. Придется отдать вас в добрые руки.


Мой фотоальбом. Тяжелый. В нем фотографии, письма, черновики, дневники. Мой первый документ – что-то вроде свидетельства об окончании детского сада № 8 «Ручеек» города Екатеринбурга, 1975 год. «Воспитаннице детского сада Ирочке Васильевой в память о первых трудах и первых радостях». С самодельного документа на меня смотрит смешная пухлая девочка с большими белыми бантами. На обороте - «Подарок от друга» - нарисованная рыжая собачка с длинными ушами на солнечной полянке под всклокоченными барашками облаков, а вокруг разноцветные бабочки и надпись прыгающими буквами: «Жилаю щастя . Лена Манакова.»


Когда я плакала в последний раз? Не помню. И поплакать-то некогда. Все суечусь, верчусь, как юла, бегу куда-то. А сейчас сижу, и в глазах мокро от слез. Папа всю жизнь пахал, как каторжный. Мама всеми правдами и неправдами боролась с дефицитом, заносила себя в какие-то списки, стояла часами в очередях. Пианино с магнитофоном – шесть папиных зарплат, бесконечное количество часов, проведенное за инструментом, километры прослушанной пленки. Сколько всего понято, пережито, прочувствовано. И вот теперь старый, уже рассохшийся и потрескавшийся «Красный Октябрь» продается за самовывоз, а «Комету» в лучшем случае разберут на запчасти.

Драма, катастрофа, пусть и маленькая.


Я сажусь на диван и крепко прижимаю к себе Веснушку. Он побледнел, померкли апельсиновые конопушки, облупились нарисованные брови и губы. Я нарисую тебя заново, мой солнечный мальчик. И ты снова будешь излучать теплый свет моего детства.
Мама сидит в кресле и тяжело вздыхает:
- Пианино жалко. Может все-таки пригодится для Аленки?

Я подхожу к маме сзади, мягко обвиваю её плечи и тихо шепчу:
- Аленка играет на гитаре. Мам, да не убивайся ты так. Это всего лишь вещи. Просто вещи.
Я говорю и сама себе не верю.
Верка
В комнате голосом Маликова надрывался мобильник:
«Ты - одна, ты такая - я тебя знаю…»
Я выбежала из ванной в одном тапке,  на ходу вытирая мокрые волосы, взяла телефон. Это была Калина. Верка Калинина – моя лучшая и единственная  подруга.
Мне было одиннадцать, когда я впервые зашла в «4а» класс гимназии № 9 города Екатеринбурга. Директриса представила меня:
- Это Наташа Красивая. Теперь она будет учиться в вашем классе.
Весь класс заржал. Блин! Ох, уж мне эта фамилия! Где красота, и где я? Маленькая, тощая, как трость. Волосешки тоненькие, рыженькие, косичка худенькая, как крысиный хвост. Глазки мелкие, как две семечки, торчат на веснушчатом лице. Из носа только две сопелки. Переносица почти отсутствует. Страшилка. И только хорошенькая отличница, Вера Калинина, предложила мне сесть с ней за одну парту. С тех пор мы не расставались. Верка – это мое все – душа, сердце, больше, чем сестра.

- Привет, Калина! – выдохнула я.
- Натка, привет. Ты уже дома?
- Ага! Часа три на родной Земле, - отчеканила я своему отражению в зеркале, взъерошивая непослушные волосы.
Ну, и как там на чужбине? Как Египет? – без энтузиазма спросила Верка.
- Египет? А чё с ним сделается? Стоит. После нашего налета ни одна пирамида не пострадала. Пострадал только мой кошелек. Теперь буду вкалывать, как Буратинин папа, - уныло промямлила я. - Лешар в восторге. У него появилась навязчивая мечта: сказал, возмужает, женится на местной и навсегда поселится в этой пустыне.
- Понятно, - вяло усмехнулась Верка. – Нат, если у тебя трудности с деньгами, я могу одолжить, ты же знаешь.
- Спасибо, подруга. Только кредитор у меня уже имеется. Звать – «Газпромбанк». И роман наш длится уже два года. Будь проклят тот день, когда мы встретились, и он меня полюбил, - театрально произнесла я.
- Ага, - бесцветным голосом бросила Калина.
- Вер, что у тебя с голосом? Болеешь что ли? Простудилась?
- Да я уж давно им болею. Полжизни.
- Чем? – удивленная, я медленно опустилась на диван.
- Ни чем, а кем. Лариком, Натка. Ла-ри-ком, - проговорила она по слогам.
- Тьфу! Вера, ты меня пугаешь!
- Я уже сама себя боюсь, - вздохнула Калина.
- Ну, и что там еще сотворил герой твоего романа?
- Он мне изменяет…Снова изменяет, - медленно процедила Верка.
- Скотина! Урод! Ублюдок! Я тебе тогда еще говорила, когда он первый раз скурвился! Ведь говорила, Калина! Говорила! – я почти кричала от негодования.
- Хватит, Натка! Хоть ты-то меня не добивай! – Верка сорвалась на слезы.
- Господи, Верка, Верочка, прости. Давай я к тебе приеду. Хочешь?
Верка всхлипывала еще несколько секунд, надрывно вздыхая.
- Давай вечером у меня, часов в семь. Ларик уехал к матери. Его не будет, - наконец сказала она. – И не опаздывай, пожалуйста.
- Постараюсь.
Верка всегда так говорит: «не опаздывай, пожалуйста». Это звучит не как просьба, а, скорее, как напоминание вроде этих: «завтрак на столе», «деньги в тумбочке», «магазин за углом», «собака не гуляна».
Ровно пятнадцать минут восьмого я была у Верки.
- Опоздала, - констатировала она, впуская меня в квартиру.
- Ага, - без вины подтвердила я, заключая её в крепкие объятия. Мы ритуально чмокнулись. – Привет Калина! Я скучала.
Одной рукой протянула подруге тканевую сумку с изображением Нефертити, другой принялась расшнуровывать кроссовок:
- Я тебе подарок из Египта привезла – говорящего попугая.
- Какого? – заглядывая в сумку переспросила Верка.
- Зеленого. Он желания повторяет. Чай привезла египетский. Он жажду утоляет.
Я выпрямилась, поправила волосы, оценивая свое отражение в зеркале.
Из кухни разливался знакомый мне яблочный запах шарлотки.
- Шарлотка! – одобрительно заключила я.
- Ну, пойдем, подруга, будем загадывать желания, и утолять мою печаль, - грустно улыбнулась Верка.
Подруга умела готовить виртуозно, как заправский повар. Вкуснее могла только моя бабушка.

Помню, как мы взрослели у плиты.
Верка любила говорить: «Путь к сексу с мужчиной лежит через его желудок». И вот мы уже сидим на кухне с раскрытой поваренной книгой в руках. Будем делать «Ёжики». Я отварила рис - получилась вязкая каша. Она мяла фарш. Под её кровожадные комментарии он вылезал между пальцами. Я не удержалась и тоже засунула в кастрюлю руки. Мы хохотали до упаду. Потом кастрюля будто ожила – выскользнула и перевернулась содержимым на пол. Мой боксер Тофик подскочил и быстро разобрался с фаршем. Потом были блины комом, подгоревшая пицца, резиновый пирог из крахмала вместо муки, жареная картошка с корицей вместо красного перца, взорванная банка варившейся сгущенки, часть которой разлетелась по стенам кухни, а банка вместе с остатками сиротливо повисла на потолке. Кухню отмывали весь день. Веркина мама, конечно, вышла из себя и все спрашивала Господа, за какие грехи ей такое наказание выпало. Шедевром кулинарного искусства была тюря и «чай с люстрой». Верка резала батон кубиками и бросала их в миску с теплым молоком, потом посыпала сахарным песком. Мы ели эту вкуснятину из одной миски деревянными ложками. «Пища Богов!» - восклицала она. Я верила. Потом разливала горячий чай. Мне засовывала ложку в кружку, а сама пила без ложки, обжигая себе язык, дула, чтобы остыло, делала маленькие глотки и громко хлюпала. Смотрела на отражение в чае и хвасталась: « У меня–то чай с люстрой!» И нас накрывала волна глупого счастья.

Я прошла на кухню вслед за Веркой и плюхнулась на свое любимое место, на диванчик возле окна.
Я не хотела сама поднимать тему про очередную измену Ларика. Боялась очередной Веркиной депрессии. Она влюбилась в этого мачо еще на первом курсе универа. Влюбилась безвозвратно, целиком и полностью, до остановки дыхания. Она – студенка филологического факультета, романтичная и благородная, девушка из девятнадцатого века. Он -  выпускник физмата, профессорский сынок. Ларика, безумно красивого брюнета с почти черными глазами, фигурой атлета, плейбоя и бабника, любила добрая половина девушек университета. А он прикормил ее – красавицу, умницу, роскошную женщину. Верка была не просто красивая, она была породистая. От неё за версту пахло дворянством: пытливый, умный  взгляд больших глаз, цвета апрельского неба, полные губы, тонкий прямой нос. Она была высокая, крепкая и обтекаемая, как русалка, с безупречной осанкой и правильной речью. Она ела с его рук, как с ножа, теряя разум, достоинство и нормальный женский эгоизм, пребывая в постоянном приступе безнадежной любви. Ларик был из той категории мужчин, которым периодически надо отдыхать от абсолютной любви. Раз в пять лет сроком на полгода – год, не больше. Верка мотала эти сроки от звонка до звонка, заковывая себя в цепи черной меланхолии, самоотверженно несла свой крест. Крест по имени Ларик.
- Натка, я так его люблю, - вдруг сказала она, вытаскивая из сумки чай.
Голос её предательски задрожал. Глаза наполнились трагизмом и стали темно-серыми, как дождевая туча. Она отвернулась к окну. Долго смотрела вдаль, будто высматривала перспективу. Верка похудела, осунулась, стала ниже ростом. Боль состарила её, выключила душу.
- Брось его. Освободись, - тихо сказала я.
- Я не могу. Он погибнет без меня.
- А с ним погибнешь ты.
Верка бросила на меня решительный взгляд:
- Мне нельзя гибнуть. У Анюты переходный возраст. У мамы давление. А дипломники? Они в меня верят. Я не могу с ними так поступить.
Она взяла полотенце и осторожно открыла духовку. Кисло-сладкий аромат вмиг наполнил кухню. В предвкушении я сглотнула слюну.
- У него новая главбухша. Алла. Молодая, красивая, длинноногая, с аппетитными формами. Они проводят на работе по восемь часов вместе. Потом опять вместе, - Верка вытащила сковородку с пирогом из духовки и поставила на стол перед моим носом. В животе заурчало.
- Ларик, что не ночует дома? – спросила я.
Ночует дома, а спит с ней, - она немного помолчала и добавила глухим голосом, как подытожила. – А я люблю его. Знаешь, где бы мужик ни летал, а приземляется на свой аэродром.
- Лучше б ты была небом. Чтобы он летал в тебе, а не приземлялся.
- Когда-то и я была небом, - наливая в чайник воды, произнесла Верка.
- Ты боишься, что Ларик уйдет? – спросила я, насыпая в заварник чай.
- Нет. Не боюсь. Он любит нашу дочь.
И это была правда. Ларик был сумасшедшим отцом. Он любил Анютку нежно, трепетно, беспокойно, по-матерински. В нем на удивление сочеталась святость отцовства с личной похотью. Этакий несвятой святой.
Чайник возмущенно зафыркал, исходя паром. Вера налила воду в заварник, достала две чашки, разрезала шарлотку на кусочки. Потом села напротив меня, закусила губу и глубоко посмотрела на меня влажными глазами.
Верка плакала. Плакала сердцем – тихо и честно. Так плачут те, кто умеет любить. Верка умела. Она любила смиренно и жертвенно. Отмаливала у Бога его грехи, чтобы спасти. «Бог не без милости», - говорила она.
Пора было «съезжать» с темы.
- Представляешь, мой поросенок, кажется, закурил! – разливая чай, посетовала я.
- Какой же Лешик поросенок? Твой сынуля -  очаровательный черноголовый мальчик с большими карими глазами, отличник, спортсмен, -  разрезая Шарлотку на кусочки, улыбнулась Вера. – Кажется или закурил?
- Ой, думаю, закурил. От его одежды за версту разит табаком. И в кого эти нынешние дети? Чего им не хватает? – качая головой, я нахмурила брови и отхлебнула чай.
- Дети, Натка, всегда в родителей. Ты себя-то вспомни. Твоя бабушка тоже нюхала наши куртки, шапки, шарфы. Потом полезла в карман твоей куртки и нашла сигареты. Пришла в твою комнату и стала размахивать пачкой у тебя перед носом:
- Ната, это твои сигареты?
Ты дерзко ответила:
- А как ты думаешь? Зачем мне чужие сигареты в кармане моей куртки?
- Ты куришь?
- Баб, не задавай глупых вопросов. Ты же умная женщина.
Ты лезла на рожон, нагло смотрела в глаза, бросала слова, будто вбивала гвозди. Ты больше не хотела быть ребенком.
Я смотрела на тебя во все глаза и восхищалась. Я, благовоспитанная пай-девочка, которая училась на «хорошо» и «отлично», слушалась родителей, вежливо здоровалась с соседями, так бы не смогла. Быть такой смелой, такой решительной, такой настоящей.
Нина Ивановна подала тебе сигарету и зажигалку.
- А, ну, покажи, как ты куришь.
Ты села на диван и демонстративно перекинула ногу на ногу. Взяла сигарету, поместив её между указательным и средним пальцем, поднесла к губам и захватила ими краешек фильтра. Чиркнула зажигалкой, медленно поднесла огонь к кончику сигареты, плотно сомкнула губы и затянулась, сосредоточенно глядя на огонек той самой сигареты. Затем, плавно вынула её изо рта, откинула голову назад и выдохнула в потолок струйку дыма, - Верка легкомысленно развалилась на диване с хлебной палочкой вместо сигареты и продолжила живописать. - Дым вращался клочками, растекаясь вглубь комнаты, струился замысловатыми узорами из кончика сигареты.
Это было красиво, художественно, эффектно! Шарм и изящество просто перли из тебя.
Я готова была аплодировать.
- Неправильно! Неправильно куришь! Кто так курит? Если куришь, кури по-взрослому – в затяг, а не изображай из себя стерву! – театрально выкрикнула бабушка и снова протянула тебе сигарету.
Спектакль закончился на шестой сигарете. Тебя затошнило. Ты не добежала – зажала рот ладонью, но все вырвалось и прыснуло сквозь пальцы прямо на палас. Потом еще и еще.
- Мамочкааа! Как мне плохооо! – выла ты, стоя на коленях перед унитазом.
Вид у тебя был жалкий: тушь размазалась, оставив черные дорожки на щеках, под глазами нарисовались темно-серые круги, как у панды.

Я слушала, блаженно улыбаясь. Верка могла бы стать самой потрясающей актрисой. Она рассказывала показательно, кинематографично. Я будто смотрела сцену из фильма про себя с Веркой в главной роли.
- Верка, ну, хватит! Хватит издеваться надо мной! – я рассмеялась и легонько хлопнула её полотенцем по спине. – Тебе б романы писать, подруга. Попробуй, а? Сама-то к полу приросла от испуга, забыла как дышать. А помнишь, бабуля метнула недобрый взгляд в твою сторону:
- Вера, ты тоже куришь?
Ты подскочила, как ужаленная, глаза вытаращила, как пекинес, и заорала не своим голосом:
- Нет! Нина Ивановна, я не курю!
Я театрально сыграла ту Верку, из детства.
Верка схватила прихватку и отделала меня по всем местам. Я, держа в одной руке кусок пирога, в другой кухонное полотенце, неуклюже растянулась на диване, стоически обороняясь. Мы, взрослые тетки, визжали и смеялись как дурашливые дети.
- Натка, смотри! У меня чай с люстрой! – Верка, истерически хохоча, уронила голову на стол. И нас опять накрыла волна глупого счастья. Как в детстве.

- Натка, ты не забыла, у нас с Лариком двадцать восьмого серебряная свадьба. Ты – свидетель, - она подняла на меня счастливое лицо.
Я перестала улыбаться и утвердительно покачала головой:
- Ты снова выйдешь за Ларика, и мы будем кричать вам «Горько!»
- Конечно. Я же люблю его. Меня нет без него, - прошептала Верка, виновато улыбаясь. Глаза её заблестели. По щеке скатилась слеза. – Понимаешь?
Я понимала. Обняла Верку. Положила её голову на свое  плечо и стала укачивать, как младенца. И мне вдруг стало хорошо. Хорошо и спокойно за неё. Верка была поцелована Богом – он даровал ей способность любить. Она любила и была счастлива и свободна. Она была его небом, его солнцем, целой Вселенной.
Очень не скорая помощь
Вот такое письмо написала жительница нашего города:


- Мой брат болен сахарным диабетом, живёт в одной квартире с мамой пожилой женщиной 86 лет, - рассказывает жительница, обратившаяся к нам в редакцию. - На прошлой неделе утром мне позвонила мама и сказала, что брату плохо, они вызвали «Скорую», врач приехала, что-то написала и уехала, оставив больного немолодого человека в очень плохом состоянии. Хорошо, что я живу недалеко - сразу побежала к ним.

Оказалось, что врач «Скорой» - молодая женщина, приехала по вызову, осмотрела брата и заставила его, беспомощного, почти в беспамятном состоянии, подписать какую-то бумагу и уехала. Мама говорит, что та села перед братом, который лежал на диване, на корточки, подсунула ему какие-то бумаги, ручку в руку буквально всунула… Когда я пришла к ним домой, брат лежал на диване и не мог ни говорить, ни шевелиться - как врач заставила его что-то писать, непонятно.

Я позвонила в «Скорую», рассказала ситуацию, мне ответили, что больной сам отказался от госпитализации и подписал соответствующий документ. Я попросила позвать к телефону врача, спросила, почему больного человека оставили дома на попечении старой женщины. А мне ответили, что… «некому нести больного» к автомобилю “Скорой помощи”! - и посоветовали поискать среди соседей мужчин, которые могли бы выполнить эту работу.

Я пошла по квартирам. А время утреннее - все на работе, в квартирах остались бабушки да дети. Что делать? Я позвонила начальнику медсанчасти, к счастью, он оказался на месте. Описала ему ситуацию, высказала своё возмущение. Он пообещал, что «Скорая» снова приедет, и добавил, что врачи «Скорой» и водитель получают дополнительную оплату за то, что госпитализируют больных.

В общем, снова приехала «Скорая», на этот раз с врачом-мужчиной. Первым делом он весьма невежливо выговорил мне и за звонок начальству, и за то, что я не нашла грузчиков. На все мои возражения, что дома из соседей никого нет, он отвечал, что надо было выйти на улицу, позвать местных алкоголиков, спуститься в ближайший магазин, наконец, где всегда есть покупатели и продавцы. Моему возмущению не было предела! То есть я должна бросить больного человека, бегать по улицам и искать, кто бы донёс его до машины?! Тогда за что медикам доплачивают?..

… В конце концов, приехавший врач сам пошёл по подъезду и стал стучать в квартиры результат тот же: дома одни бабушки. На наше счастье, с улицы в подъезд зашёл молодой человек, он и помог донести моего брата до машины “Скорой”.

С ужасом думаю, что могло бы произойти, если бы я не оказалась рядом. Моя 86-летняя мама одна не смогла бы ничего сделать, больной брат находился в бессознательном состоянии. И только из-за того, что врачи не потрудились донести больного до машины, мой брат мог умереть?! Просто руки опускаются от такого отношения… Не хочу говорить плохо обо всех работниках МСЧ-32, но “Скорая помощь” на то и скорая, чтобы быстро помочь тем, кому особенно плохо. А тут…


Послесловие.
Я бы могла сказать: грустно, если бы мне не было так страшно.
Жалобы жителей нашего города на работу медсанчасти почти постоянные.
Врачей не хватает(несмотря на повышение зарплаты),огромные очереди, грубое отношение медперсонала
- к этому почти привыкли. Но чтобы отказывали в госпитализации из-за того, что больного некому нести до машины «Скорой»…
Даже не знаю, что сказать.
Мы наш, мы новый мир построим...
Погуляла по И-нету и набрела hoho Как говорится: no comment.  stuk
http://www.pravda.ru/society/how/23-01-2013/1142630-kazah-0/
И это тоже о войне...
Я никогда не писала о войне. Каждый год десятки сайтов, литературных изданий, СМИ предлагают написать о войне.
Прошлый год не был исключением. Нет, нет, я не могла написать о войне, я не умела писать о войне. Я и сейчас не сумею. Это больно, это острием по ранимой моей душе, по плачущему сердцу. Я иногда думаю, что было бы, если бы не было войны? Той войны, Великой Отечественной, Второй мировой? Если бы не было войн вообще? Утопия?
За последние пять тысяч лет только двести пятнадцать были без войн! С началом каждого века люди верили, что эти сто лет пройдут без насилия и ада, что человечество больше никогда не возьмет в руки оружие. Человечество начнет, наконец, созидать, а не разрушать.
Однако войн не становится меньше: Северный Кавказ, Ближний Восток, Африка, Азия...
И количество человеческих жертв только растет, как и жестокость военных действий. История дает уроки, а мы не усваиваем эти уроки, всякий раз получая  жирный "неуд". Почему люди постоянно воюют друг с другом? Причина войн в социальных условиях или в сущности человека - его агрессии, зависти, жадности? Экономика (бытие) определяет сознание. Мы - рабы потребительской экономики, подчинившей наши силы и мысли.
Стремление ко все большему комфорту - прямой путь к конфликтам, революциям, войнам, жадности, зависти. В мире идет жестокая война за товар, рынок, комфорт, удовольствия. Отнюдь не борьба за выживание. Самое страшное, что войны уже давно ведутся не ради победы, а исключительно ради удовлетворения чьих-то личных интересов и амбиций.
А может, они посылается  Господом Богом (как посылается всё и всегда, только мы редко об этом вспоминаем). И не в качестве наказания, напротив — как единственно возможное спасение. Просто недуг нашего общества настолько смертельный, что лечить приходится радикально.
Я никогда не писала о войне. Дай Бог, чтобы меня и всех людей обошла, не коснулась своим страшным жестоким дыханием
самое бесчеловечное, порожденное человеком. Я иногда думаю, что было бы, если бы не было войн...
http://club.samsud.ru/blogs/moi-proizvedenija-481/kogda-zacvetut-jabloni.html
Опять сирень
Сегодня первое мая!  Настоящая весна даже в северных широтах уверенно шагает по планете.
Или не шагает еще, а робко выглядывает из-за тоскливых туч светлым лучиком солнца, прожигая сугробы насквозь?
А вот на наших югах уже далеко за двадцать тепла. И там, наверняка совсем скоро зацветет сирень.
Или уже цветет? У меня в рассказе цветет, еще как. Вы только услышьте этот запах, вкусите, и у вас в душе тоже зацветет сирень. А это значит - весна пришла!Где-то застенчивая, молодая, хмельная от свободы, а где-то крепкая, ядреная, уверенная в себе, ликующе счастливая молодка. Встречайте её!


- Маргарита Дмитриевна, почему вы опять опоздали??? – гневно спросил генеральный директор, седовласый брутальный мужчина лет пятидесяти.
- Анатолий Палыч, я сейчас все объясню, - сбивчиво говоря и интенсивно жестикулируя руками, пролепетала Ритка. – Понимаете, когда я бежала на автобус, у меня сломался каблук. Автобус ушел без меня, а потом пришлось долго ждать следующего. А этот, следующий, попал в аварию, вернее, авария случилась по пути следования автобуса и…
- Я понял. Идите работать, - с ухмылкой оборвал Анатолий Палыч. – И принесите мне кофе.
- Конечно, сейчас, Анатолий Палыч.
Ритка налила в чайник воды и поставила кипятиться. Открыла окно, высунула голову и вдохнула пьянящий запах половозрелой весны. Небо дышало сумасшедшей лазурью, ветерок заигрывал с молодой зеленью, а солнце с нежностью поглядывало на Ритку и улыбалось. В старом московском дворике, куда выходили окна её приемной, в песочнице уже деловито копались двое малышей. Их мамочки сидели рядом в беседке и о чем - то мирно болтали, успевая поучать детишек. Она успела полюбить эти «пожилые» дворики, утопающие в зелени, расчерченные узенькими тротуарами с покосившимися бордюрами.

Ритка аккуратно разложила на столе приказы, отчеты, заявления. Документы – это была её стихия. Она легко могла справляться с их нескончаемыми потоками: упорядочить, организовать, подготовить. Вот так бы себя дисциплинировать, сконцентрировать, направить в правильный поток. Но жизнь - не документ. Жизнь – экзамен. И Ритка то и дело его заваливала, получая жирную «двойку». Её жизнь напоминала, скорее, неудачное сочинение без темы.
Чайник возмущенно зафыркал и стал исходить паром. Она достала две чашечки. В одну насыпала чайную ложку кофе и две сахара, в другую - две чайные ложки кофе, разлила кипяток.
- Маргарита Дмитриевнааа! Я просил кофе!- почти проорал Анатолий Палыч.
Ритка вздрогнула, сердце затрепыхалось часто - часто, как у загнанной лани. Спешно взяла поднос, поставила на него чашку с блюдцем и…споткнулась о ножку стула. Приготовленный кофе высоко подпрыгнул и плюхнулся на аккуратно разложенные документы, блаженно разливаясь.
- Мамочки! – вскрикнула не своим голосом Ритка, вытаращив глаза. Казалось, они сейчас выпадут из орбит и покатятся прямиком в кабинет директора. Она стремительно хватала подмокшие листы и стряхивала с них жидкость. Затем вытерла поднос, поставила на него оставшуюся чашку с кофе и быстро понесла в кабинет директора. Не успела  Ритка  оказаться на своей территории, как почувствовала кожей вибрацию громоподобного голоса шефа:
- Маргарита Дмитриевна! Вернитесь немедленно!
Ноги девушки вдруг ослабели, к вискам хлынула кровь, мозг лихорадочно заработал, смешивая все события в винегрет.
- Маргарита Дмитриевна, за полгода работы вы все ещё не уяснили, что я пью крепкий кофе без сахара! – подпрыгнув на стуле, негодовал Анатолий Палыч. Его налитые гневом глаза сузились до размеров семечек, ноздри раздулись, лицо побагровело. Он стал похож на разъяренного быка во время корриды. – Что за помои вы принесли?
- Простите, я сейчас все  исправлю, - заикаясь, пролепетала Ритка.
- Не надо «все исправлю»! Вы свободны! Расчет получите в бухгалтерии!

Ритка сидела в парке на скамейке и плакала. Сначала тихо, почти неслышно, слегка нахмурив брови и закусив губу. Дорожки слез оставляли на красивом лице замысловатые геометрические фигуры. Она вынимала из пачки очередной  бумажный платочек и вытирала следы отчаяния. Ритка чувствовала себя раздавленной, как будто на неё специально уронили железобетонную плиту, но так, чтобы она ещё могла дышать, видеть, слышать, чувствовать. И сколько ей так лежать под плитой? Спасут ли её? Грезы о будущем остались в прошлом. А сейчас её бросили, как ненужную вещь, как мачеха бросает падчерицу. Москва оказалась злой мачехой: надменной, барской и безжалостной, как Анатолий Палыч.
Ритка посмотрела вокруг. В парке было красиво, как на картине художника. Весна бессовестно буйствовала зеленью и дурманила запахом сирени, яблони и ещё каких- то цветов. Девушка вдруг заревела в голос. За глубоким вдохом следовало несколько коротких выдыханий. При этом слышались отрывочные всхлипывания и причитания.
Люди реагировали на Риткино горе  по-разному. Особо торопливые не обращали внимания, некоторые смотрели с неподдельным удивлением и любопытством, кто-то сочувствовал, но не пытался утешить. В общем, Москва слезам не верила.
Только он поверил. Присел рядом на скамейку и спросил:
- Девушка, у вас что-то случилось?
- Случилось, - провыла Ритка, растягивая гласные.
- Что-то страшное? У вас умер кто-то?
- Умер? – она на секунду перестала плакать, посмотрев на незнакомца покрасневшим от слез лицом. – Вы с ума сошли что ли? Только этого не хватало!
Ритка вновь принялась голосить, подрагивая плечами.
- Так, чего же вы тогда так убиваетесь?
-Да потому что все кончено! Все! Меня уволили!
- И все? Всего лишь уволили? – он облегченно выдохнул.
- Всего лишь? А этого мало? Мне за комнату платить нечем, на телефоне – ноль. У меня кризис и в кошельке, и в жизни, - девушка тяжело вздохнула и вытерла слезы. – Ладно. Завтра куплю билет до Копейска и  «ту-ту». Прощай, злая мачеха! Здравствуй, загубленная жизнь! Почему загубленная? Я вам сейчас объясню. Вы когда-нибудь были в Копейске?
Ритка обернулась к нему и с удивлением обнаружила, что молодой человек испарился, как «синий туман».
- Моя жизнь - дерьмо. И этот исчез так же внезапно, как и появился. Тьфу! Москвич!
Она взяла сумку, встала со скамейки и… уткнулась носом в сирень.
- Это вам! – торжественно произнес он, с улыбкой поглядывая на девушку поверх здоровенной охапки фиолетово-розовой сирени.
-Ой! Спасибо! – засмущалась Ритка, пряча опухшее от слез лицо в букет.
- Разрешите вас проводить?
- Разрешаю. Правда, вот он, мой дом, совсем близко, - указала она рукой в сторону старенькой хрущевки.
За эти пять минут, пока они шли до Риткиного подъезда, она успела его рассмотреть: молодой, модно одетый высокий блондин с пронзительно-голубыми умными глазами. «А он ничего, хорошенький!» - подумала Ритка и на минуту забыла о своей рухнувшей жизни.
- Ну, вот, мы и пришли, - с тоской в голосе произнесла девушка.
- Уже? Надо было медленней идти, - усмехнулся он.
- Надо было, - Ритка печально усмехнулась и открыла дверь магнитным ключом.
- Девушка, а мы же даже не познакомились! Меня Андрей зовут. А вас?
- Меня Рита… Маргарита.
- Красивое имя.
- Да, спасибо. Спасибо вам, Андрей, за все: за сирень... и вообще.
- А, давайте на «ты»?
- Давайте, - рассмеялась Ритка. – Счастливо оставаться!
- И вам…тебе счастливо, -  смущаясь, произнес молодой человек.
Дверь медленно закрылась. Андрей постоял ещё с минуту, будто бы ожидая, что Ритка выйдет, и их спонтанное свидание продолжится, а может, даже очень продолжится и выльется в бурный роман. А потом они непременно заживут долгой, счастливой жизнью и, конечно же, умрут в один день.
«Идиот, я даже не спросил её телефон!» - с досадой подумал Андрей и отправился по своим делам.

Сирень стояла на столе в  трехлитровой банке и наполняла комнату терпким, сладковато-пронзительным цветочным запахом. Ритка так и не успела обзавестись вазой. А вообще-то, сирень и ваза - вещи несовместимые. Сирень должна стоять именно в трехлитровой банке. Ваза, она для украшения букета. А сирень - для украшения банки. Стоит такая поэзия, нежно склонив  тяжелые фиолетово – розовые, и бело-сиреневые кисти, отчего вода в банке источает какое-то неземное свечение.
Ритка смотрела на сирень глазами, набитыми до краев слезами и черной меланхолией:
- Даже телефон не спросил. Нужна я ему- провинциальная лахудра с  размазанной тушью и опухшим лицом. Андрей! Да, какой там Андрей! Москвич! Небось, имя-то мое уже забыл!
Она рывком выдернула сирень из банки и  выбросила в мусорное ведро. Осмотрев комнату, выключила свет и легла спать.

Ритка встала раньше обычного. Подошла к окну, вытянула руки вверх и сладко потянулась, как кошка. От вчерашнего погожего дня не осталось и следа. Небо с утра куксилось, надувая щеки темно-серыми грозовыми тучами. Ветер нервно гнул кроны деревьев, пытаясь сорвать молодые зеленые листочки. Первые прохожие зябко кутались в плащи, кофты, ветровки.
- Что, Москва, загрустила? И не проси, не останусь! Ты только не разрыдайся, меня провожая. Все равно не поверю слезам твоим, злая мачеха! – скривила гримасу Ритка, показывая язык всей Москве.

Дверь подъезда открылась. Из неё сначала выкатился огромный черный чемодан на колесиках, потом сама Ритка, обвешанная парой тяжелых сумок, словно камнями. Весна разразилась первой грозой, проливая ливень стеной. Девушка хмуро вглядывалась в эту стену, не решаясь двинуться с места.
- А это вам…тебе, Маргарита! – Андрей возник из неоткуда, как рваный сквозняк. Он стоял с охапкой сирени, такой огромной, что из-за бело-розовых кистей видны были только его счастливые глаза и мокрые волосы, с которых падали капли первого весеннего дождя.  
- Ой! Опять сирень! Вы, что всю сирень в Москве оборвали? – заливисто рассмеялась Ритка.
- Пока ещё нет. А хочешь, я всю сирень мира тебе принесу?
- Хочу! – глаза девушки заблестели тихим счастьем.
Она захватила букет в свои объятья, зарылась лицом в его лепестки, сверкающие крупными алмазными дождинками, и никак не могла надышаться запахом любви. Раньше  Ритка  и не догадывалась, что любовь пахнет первым весенним ливнем и его сиренью.
Ностальгия


Я родилась в 70-ом. Но почему–то, меня так и тянет в шестидесятые. Не знаю, откуда это у меня? Слушая рассказы очевидцев о шестидесятых, просматривая фильмы о шестидесятых, я ностальгирую. Кажется мне, что это было прекрасное время: физики полемизировали с лириками, но когда брали гитару, то сразу же сами превращались в лириков. Партия торжественно провозглашает: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!». «Всё во имя человека и для его блага!». Каково? Грядущее представлялось прекрасным для всех строителей коммунизма. А тогда коммунизм строили все: от детсадовца до ударника коммунистического труда. И люди жили в каждодневном ожидании чуда. Но не идеология меня тянет назад в прошлое. Она меня никогда не интересовала, мне было все равно, кому тогда поклонялись: Ленину с Марксом или Хрущеву с Брежневым. Я ностальгирую по тем отношениям между людьми, хотя никогда я в тех отношениях не состояла.
Мне почему-то очень хочется, прийти домой и не закрывать квартиру на два замка и цепочку. Не превращать свое жилище в неприступную крепость, отгораживаясь от всех соседей и случайных людей сейф-дверью и решетками на окнах. Я добровольно поместила себя в комфортабельную камеру с пластиковыми окнами, решетками с вензелями, евроремонтом и итальянской сантехникой. Отделила сейф-дверью свое от чужого. Раньше все было по-другому. В деревнях двери вообще не закрывали. В городах закрывали, можно сказать, условно, оставляя ключ под ковриком и, непременно, сообщив об этом в записке, которую оставляли в дверях. Хочется открывать двери своей квартиры без дурацкого «Кто там?» и разглядывания позвонившего в «глазок». Зачем оно, это «Кто там?» Открой и увидишь.

Хочется покататься на велике без шлема и наколенников. Или на самокате. Да, точно, на самокате. Или сходить к другу всем двором и посмотреть «Кортик» или «Бронзовую птицу», а может и «Вовку в тридевятом царстве». Раньше нас не баловали мультиками, поэтому, когда по телевизору начиналось что-нибудь детское, дворы пустели молниеносно. А потом выйти на улицу, сесть на скамейку и обсуждать все это взахлеб, перебивая друг друга. Удивительно, что скамейка, вроде, и небольшая была, но вмещала кучу детей, и никто не боролся за место и не посылал друг друга на х… Место находилось всем. Современные дети не умеют делиться, уступать, дружить. Они – собственники. Они отлично научились требовать и получать.

А ещё хочется сделать кораблик из бумаги и пустить его по весеннему ручью. Только вот забыла я как его делать, кораблик этот. Сейчас это называется оригами, квиллинг, бумагопластика, и Бог знает ещё как.

Хочется пройтись по ночному городу и не бояться, что какой–нибудь отморозок шарахнет тебя по башке и унесет несколько тысяч из твоего кошелька, вместе с сумкой. Глупый какой-то отморозок, ты спроси, я сама отдам, зачем же сразу по голове?

А помните авоськи в виде сетки? Смешные такие. Не знаю, пойду ли я сегодня в магазин с сеткой? Буду ли я в эту сетку складывать хлеб без упаковки, но то, что я огромной вилкой, привязанной к деревянному лотку, опробую этот хлеб на мягкость - это точно! А пирожок с повидлом! Пять копеек стоил, а повидла в нем на все десять было, а счастья и послевкусия на целый рубль. А в нынешнем пирожке надо ещё найти то повидло. Кстати, рубль был тогда действительно рубль, а не мелочь, болтающаяся в кошельке. А мороженое! Мороженое я куплю из 60-х. И колбасу, и молоко в треугольнике, и даже не додумаюсь посмотреть на срок годности. Тогда никто не смотрел, и все живы-здоровы были после употребления натурподуктов. А сегодня заходишь в магазин и начинаешь ломать голову, какой химпродукт на сей раз посягнет на твое здоровье? Вчитываешься в информацию на товаре, как в страшный триллер и выбираешь из нескольких зол несколько.

Раньше все как-то понятно было: дружба - так дружба, ненависть - так ненависть. А сейчас: имеешь много тысяч рублей - ты друг, а завтра нет у тебя рублей этих, ты - просто прохожий. Нет того знака качества, все переходят на ТУ. И в отношениях между людьми все чаще встечаются ТУ- товарные условия, брэндовые что ли.

Вы сейчас будете мне возражать: чего, мол, разворчалась? «Зато мы стали абсолютно свободны!» - скажите вы. И будете правы. Так и есть, шестидесятые подарили советским людям мечту. Мечту о прекрасном и светлом будущем. И люди шли к этой светло-розовой мечте, даже не допуская мысли, что мечта эта уж больно не похожа на реальность. А потом мечта как - то состарилась, заболела и умерла. И на смену ей пришла свобода, абсолютная свобода. И народ вдохнул эту свободу полной грудью, а к середине 90-ых стал задыхаться. Он, народ, стал зависимым от этой долгожданной свободы. Зависим от свободы хамов, маньяков и негодяев, от свободы не профессионализма, свободы произвола чиновников, от свободы не исполнения законов, от свободы социальной незащищенности. Создается впечатление, что государство наше неистово борется за свободу от своих граждан, никто никому не должен. Только что нам делать с этой свободой?
Сегодня я зашла на Проза. ру
Сегодня я зашла на Проза. ру



Друзья мои! Спешу поделиться не знаю чем. Радостью,щенячим восторгом, удивлением, офигением, обалдением!
Меня номинировали на премию "Народный писатель". Даже и не знаю, что  это может означать. Может, "ух ты!" или "вот это да!". А может, "дурында, чему радуешься? глупая ты еще, неумеха, писака, блин!". А мне нравится быть счастливой дурой crazy Даже, если я и не народная писательница. Приятно быть номинированной. Слово красивое - "номинация"! Правда? angel
ВСЕ РАБОТЫ ХОРОШИ


В городе N очередная ярмарка вакансий. Представители предприятий города подготовили списки вакансий, проводили мастер-классы и презентации. Соискатели с сосредоточенными лицами бродили среди столиков и планшетов с объявлениями. Играла ненавязчивая приятная музычка.

Пятидесятипятилетний Степан Иваныч Зябликов, бывший младший научный сотрудник областной универсальной научной библиотеки, внимательно вчитывался в списки вакансий: «Приглашаем на работу токарей-карусельщиков!!!» Он вдруг представил себя в больших защитных очках, качающимся на «Ветерке».

С «Ветерком» у него были свои счеты. Дальний уголок его памяти неожиданно выплюнул неприятное воспоминание. Степану восемнадцать. Он сумел закадрить самую красивую девочку курса - Леночку Крюкову. Сессия позади, лето - впереди. Повел он, однажды, Леночку в парк на аттракционы. Ох, и нааттракционились они в тот день! На целую стипендию! А напоследок вывернул у них на пути «Ветерок», засосал в свои ветреные объятья и ну, давай качать: пять минут качает, десять, пятнадцать. На двадцатой минуте Степан понял, что механизм у «Ветерка» оказался ветреным и совершенно безответственным. Так их мотало ещё минут тридцать, помимо первых двадцати. Когда механизм, наконец, «взялся за ум» было уже поздно. За дело взялись головокружение и тошнота. Давление упало к ногам. Степан и Леночка разбежались по разным кустам и больше уже никогда не сбегались. С тех пор на личной жизни Степана Зябликова стоял большой красный крест.

Голова его медленно, но уверенно стала вращаться вокруг своей оси, содержимое желудка непременно желало увидеть свет. Степан Иваныч тяжело опустился на диванчик, сделал несколько глубоких вдохов, достал платок и нервно вытер со лба остатки воспоминаний. Немного придя в себя, он принялся читать списки дальше.

«Требуется IT-евангелист.» Степан Иваныч быстро перекрестился.

«Требуется менеджер по атлетическому маркетингу». Зябликов тоскливо оглядел свой отвисший животик и понял, что атлетика – не его конек.

«Гипнолог». У Степана Иваныча не было решительно никаких способностей к гипнозу.

Лайф-коучер и тренд-вотчер сразу же отпугнули Степана Иваныча буквой «Ч». Он с детства не выговаривал её.

Гринкипер и кавист не вызывали доверия. Пастижер был похож на дирижера, а у Зябликова, как оказалось, вообще нет слуха.

Осериватель – это ж страшно представить!

Стрингер и торседорос, конечно, были красивы, но Степана Иваныча никогда не считали красавчиком. Чем-то он не вышел. А, следовательно, в их компанию ему дорога была закрыта.

Титестер…Этот вообще не понятно какого цвета.

Взгляд Степана Иваныча расползался по планшету и не мог сфокусироваться. Мозг бился в истерике. В области желудка зарождался страх. Все это выходило холодным потом.

А тут вдруг еще Андеррайтер с Вальвеологом стали корчить ему ужасные рожи. Джоббер громко ржал, а Девелопер даже лягнул Степана Иваныча ногой в пах. Промоутер больно поставил фофан. Спичрайтер звонко пнул под зад. Хэд-хантер попал прямиком в солнечное сплетение, отчего у Зябликова сперло дыхание где-то там же. Полоумные Супервайзер и Тальман набросились и стали душить, а Сервейер хлопал в ладоши и мило улыбался.

К этому моменту страх успел вырасти до вселенских размеров. Он таращил свои страшные глаза и ужасно выл. Степан Иваныч хотел закричать, но голос его запутался в голосовых связках.

«Тили-тили, трали-вали!» - пропел будильник утреннюю побудку. Зябликов разлепил сначала правый глаз, потом левый. Присел на кровать, тело ныло, мышцы затекли. Мозг начал свою работу:
-Тундра ты, Зябликов! Жизнь велела передать, что ты отстал от неё!
- А ты – идиот! И шутки у тебя такие же! Тебе уже пятьдесят пять, а ты как был дураком, так и остался! – в сердцах бросил Зябликов.
Мозг сморщился сильнее обычного, напрягся и принялся обрабатывать информацию.

Утром этого же дня Степан Иваныч оседлал своего верного двухколесного педального коня и порулил на работу, в библиотеку. Предстояло много работы: закончить библиографическое описание монографии, занести данные в электронный каталог, провести наукометрические исследования.
- Зябликов, ты чё обиделся? – осторожно прошептал мозг.
- Да, пошел ты! – Зябликов надулся, обиженно закусив губу.
- Ладно, дружище. Будет тебе сегодня главная роль… в «Эммануэле».
- Честно?! Ты не разыгрываешь меня на этот раз? – с надеждой и предвкушением спросил Степан Иваныч.
- А то! Слово мужика! – выпятив грудь вперед, поклялся мозг.
- Блииин!!! Ты..ты – человечищщеее! Ты – лучший!– выдохнул счастьем Зябликов, обнимая голубое небо, ласковые лучи солнца и свежую зелень.
Душа Зябликова пела. Сам он орал во всю мощь своих легких:
- Все работы хорошиии! Выбирай на вкус! Я бы в летчики пошел,
Пусть меня научааат!!!
Ветер подхватывал его вопли и забрасывал в Космос. А старенький велосипед «Урал», взяв управление на себя, поскрипывал в унисон хозяину: «Все стааало вокруг голубым и зелеееным…»
Хорошо, что у меня нет посудомоечной машинки!

Сегодня у меня выходной, а погода нелетная, как у Пушкина: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя…». На улице минус двадцать, небо куксится, иногда капризничает и сыплет снег.  Ветер озверел совсем – воет, как голодный волк, снег то и дело посылает куда-то. Он уже бедный не знает, в какую сторону ему лететь. В такую погоду, что называется, хозяин собаку не выгонит во двор. Хотя, мой «добрый» муж уже выгулял нашего пса. А я как добрая жена выпроводила мужа на работу. А это значит, что никто не помешает мне заниматься важными делами. Собака не в счет. Пес уже получил глоток морозного воздуха, сейчас получит порцию собачьего корма и довольный уляжется в своем кресле.
А у меня на сегодня наполеоновские планы: приготовить, убрать квартиру, постирать белье, почитать, написать… Что ещё? Может и ещё что всплывет. Ну, за дело.
Сначала кофеёк, бутик с сыром, йогурт. Спасибо, кофеварка, было вкусно! Собака, это тебе. Не стоит благодарностей.
Белье в машинке, порошок насыпан.  Так, теперь котлетки: фарш приготовила, котлетки налепила, в микроволновку поставила. Всё! Я -молодец! Пойду отдохну. Включаю комп:  
- Привет, дружок!
- Приветствую! - моргает он.
Захожу в «Самсуд». Подсела я на него в последнее время. Читаю. Молодцы самсудовцы! Пишут. И ведь хорошо пишут! О, Наталья Чернова новый мини-конкурс объявила – « О нашем сайте». Напишу-ка очередной «шедевр». И ну, давай писать. Мысли в строчки оформлять. Вроде ничего получается. Или ничего НЕ получается. Точно, фигня получается! О! Какая мысль меня посетила! Глубокая, красивая, жизненная! Буду оформлять!
- Светик! Котлетки готовы! - кричит мне стальная подруга.
- Минуточку!
Мысль потерялась! Да где же она???  Где??? Всё! Я- бездарность! Потерять такую мысль! У-фф! Нашла. Оформляю.
- Светик! Котлетки готовы! - снова отвлекает меня микроволновка.
- Щас! Подождиии!
Продолжаю оформлять. О! Другая мысль подоспела! Хороша мысль! Оформляю. Нет, не так! Вот так! Замечательно! Запятую пропустила.
- Светааа! Немедленно вытащи из меня свои котлетыыы!» - надрывается техника.
Иду, открываю, вынимаю, ворчу. Никакой жизни, никакого творчества! Сажусь, собираю мысли в пучок, они рассыпаются. Опять пытаюсь собрать, они разбегаются как тараканы. Да, ну вас! Идите куда хотите!
-Закрой мою дверцу! Я уже остыла! - не унимается «кухарка».
- О-о-о! Как же ты мне…
Закрываю дверцу. Захожу в «Самсуд». Читаю. Люди стихи пишут. Как они это делают? Не понимаю. Где рифму берут? Ритмы какие-то, размеры, хореи, ямбы, амфибрахии, прости, Господи! Из слов замки, дворцы волшебные возводят, картины живописуют, мелодию на клавиатуре наигрывают. Поэты, одним словом.
- Хозяйка, я постирала! Вынимай бельё! - воркует стиральная машинка.
- Минуточку!
Дописываю комментарий. Зашла к прозаику. Начинаю читать. Пишет же человек! Какой острый сюжетец! Диалоги колоритные, сочные! А слог какой! Легкий, упругий! Сказка! Вот она! Вот она – кульминация! Как завернул-то автор! Молодца! Такой экшн получился!
-Хозяйка, вынимай бельё! - нудит машинка.
Иду, открываю, вынимаю, ворчу. Никакой жизни, никакого творчества!
Продолжу- ка писать  шедевр. И ну, давай писать. Мысли в строчки оформлять. Вроде ничего получается. Или ничего НЕ получается. Точно, фигня получается! О! Какая мысль меня посетила! Глубокая, красивая, жизненная! Буду оформлять! Оформила. Сбегала к холодильнику, кусочек шоколадки схватила. Говорят, шоколад мозговую деятельность повышает.  Я верю и поглощаю его с превеликим удовольствием. Чувствую, серотонина прибавилось.
О! Мысль идет! Давай, давай дорогая! Жду тебя! Надо бы схватить её и не отпускать, а потом оформить.
- Свэта, чё дверь не закрываешь, сквозняк! - басит железный холодный великан.
О-о-о!!! Как же вы все меня досталиии!!! Ничего без меня не можете!
Хорошо, что у меня нет посудомоечной машинки!
Когда зацветут яблони
Ежегодно 27 января отмечается Международный день памяти жертв Холокоста (International Holocaust Remembrance Day), являющийся первым всемирным днем памяти жертв Холокоста.
День был утвержден Генеральной Ассамблеей ООН 1 ноября 2005 года.




Да, мы все здесь были не праздношатающиеся туристы…

Мы идем с Равидом рядом в колонне уже около получаса метр за метром, то утопая в снегу, то поскальзываясь на обледенелых буграх. Снег везде: он налипает на подошвы наших колодок, образуя ледяные шишки. Я думаю только о том, чтобы не упасть самому или не наткнуться на поскользнувшегося впереди, иначе колонна расстроится. За это можно получить от конвоира дубинкой.

Вдруг Равид падает, я пытаюсь схватить его за руку. Слышится треск разрывающихся гнилых ниток. Рукав его ветхой куртки, больше напоминающей тряпье, остается у меня в руке. А Равид лежит лицом вниз на занесенных снегом шпалах. Конвоиры, не медля, наводят порядок прикладами ружей. Равиду достается пара увесистых ударов по спине и голове. Мне везет больше: я получаю прикладом сильный толчок в плечо и яростный окрик капо: «Пошел работать, свинья! Иначе, подохнешь прямо здесь, скотина!»

И я иду, оглядываясь на товарища по несчастью. Равид поднимается, превозмогая боль, и садится на колени. Сидит так несколько секунд. Потом встает через силу и двигается дальше. Видно, что каждый шаг становится для него мукой. Я вчера видел его ноги. Они страшно отекли, кое-где образовались нарывы. Колени опухли, кожа на ногах натянулась, в некоторых местах появились трещины. Пальцы стоп почернели от обморожения. Мои ноги выглядят чуть лучше: лишь ссадины и мозоли кровоточат и болят терпимо.

Мы гефтлинги – заключенные. Заключенные концлагеря Аушвиц – зоны смерти, самого чудовищного творения разума и рук человеческих. Кажется, еще немного и жизнь оборвется от осознания масштабов человеческой жестокости.

При слове «Аушвиц» у моих немногочисленных родственников и друзей буквально перестает биться сердце, и останавливается кровь. А ведь они были здесь, в лагере смерти, лишь однажды, в пятьдесят девятом. Мой же Аушвиц останется со мной до тех пор, пока я дышу или не потеряю память. А я хотел бы её лишиться. Навсегда. Но она никуда не уходит. Никогда. Она всегда рядом. Так уж устроена человеческая память: мы помним то, что забыть не можем.

Я больше не смотрю в сторону Равида, чтобы не рисковать: не получить очередной удар сапогом или палкой.

Причиняемая побоями телесная боль была для меня не так страшна, как боль душевная. Несмотря на апатию и, казалось бы, полнейшее душевное отупение, в котором пребывал, пожалуй, каждый из заключенных, я испытывал возмущение против несправедливости, презрения и бесконечных унижений. Меня крайне уязвляло то, что капо не видел во мне не то что человека, а даже скотину или жалкое существо. Я был для него только номер. И моя жизнь для лагерной охраны и начальства ничего собой не представляла. Никого из них не интересовало, что за этим номером стоит моя судьба, моя биография, мое имя.

В начале или в конце колонны то и дело раздается крик конвоиров, словно лай разъяренных псов. Мы идем молча. Колючий ветер дует в лицо. Кто-то пытается увернуться от резкого холодного ветра, кто-то прячет подбородок в поднятый воротник своей ветхой куртки.

Каждый из нас думает сейчас о своем. Время от времени я бросаю взгляд на серое, будто застиранное, небо: где- то вдали сквозь тяжелые хмурые облака начинает пробиваться пока ещё робкий, розоватый свет утренней зари. Перед моим взором возникает её образ. Образ любимой. Мое разыгравшееся воображение, как умелый художник, нарисовало её так ярко и живо, будто она и правда стоит передо мной и смотрит на меня своими огромными глазами цвета переспевшей вишни, лукаво улыбается, наматывая на указательный пальчик темную завитушку своих шелковистых волос.

Сначала я влюбился в её роскошные кудряшки. Просто шел за ней, восхищаясь её прелестными локонами. Она обернулась, почувствовав мой взгляд. Посмотрела на меня испуганно глазами-вишнями, а я споткнулся о выступающий булыжник, из которого была вымощена мостовая, и неуклюже рухнул прямо к её ногам. Она вдруг прыснула со смеху, подала мне руку и помогла подняться.
- Вы что следите за мной? – вздернув тонкие брови дугой, спросила она, пытаясь выглядеть строгой.
- Да…нет. Я хотел узнать, как вас зовут, - глупо оправдывался я, отряхивая брюки.
- Вот так сразу? Нет, сначала скажите вы! – заливисто рассмеялась она.
- Меня зовут Лави. Я – дантист, – отчеканил я, как на экзамене.
Она захохотала в полный голос, прикрывая рот ладошкой. Её «вишенки» заблестели озорными огоньками:
-Какой вы забавный! Ну, тогда меня зовут Илана. Я – модистка.

«Стой! Взять инструмент!» - оглушительный окрик капо возвращает меня в жестокую реальность. В один миг мои нежные чувства разрушены до основания. Все устремляются в будку, чтобы успеть ухватить ещё на что-нибудь годные кирки и лопаты. «Шевелитесь, свиньи! Быстрее, быстрее!» - доносятся раздраженные голоса конвоиров. И вот мы снова в том котловане, откуда выползли вчера вечером. Каждый встает на то место, где рыл накануне. Промерзшая земля, скованная двадцатиградусным морозом, твердая и неподатливая отчаянно сопротивляется кирке. Так сопротивляется мое внутреннее Я, когда на тело обрушивается дубинка. Или мою душу пытаются растоптать человеческим презрением.

Из-под кирки летят твердые, как камень, комья. Кое-где даже вспыхивают искры. Я, кажется, начинаю согреваться: тепло разливается по телу. Я погружаюсь в мою внутреннюю созерцательную жизнь. Душа снова готова воспарить и вырваться из лагерного существования к любимой. Я беру её маленькое, почти кукольное, лицо в свои большие ладони. Ласково смотрю в её бездонные глаза. Её взгляд такой живой, теплый, манящий. И я тону в этом вишневом омуте, растворяясь без остатка. Нежно обнимаю её гибкое красивое тело, мягко касаюсь губами шеи, глаз, ресниц, губ, покатых плеч. Вдыхаю её до донышка, захлебываясь страстью, шепчу: «Сильная моя, слабая женщина, благодарю тебя. Боготворю тебя - молюсь тебе. Ты - мой Ангел-Хранитель, моя Вселенная. Давай выживем друг для друга, ради наших будущих детей. Я назову дочку твоим именем, а ты сына - моим. Я всегда буду твоим огнем, твоим крылом, твоим верным рабом. Я сожру все твои боли, растопчу все твои страхи. Меня нет без тебя!»

- Лави, - шепотом окликнул меня Равид. – Какое сегодня число?
Я посмотрел на него и быстро перевел взгляд на надзирателей. Они сытые, розовощекие, с лоснящимися лицами стояли поодаль в добротных шинелях, теплых перчатках и что-то обсуждали, эмоционально размахивая руками. Это был тот редкий момент, когда их бдительность немного ослабла, и можно перекинуться парой слов.
- Январь, наверное. А может, уже февраль, - ответил я, окинув глазами занесенное искрящимся снегом поле.
- Мне приснился сон: будто война закончилась, а мы все радуемся, обнимаемся, плачем от счастья! Наши жены, дети танцуют, веселятся, смеются! А вокруг яблони цветут! И запах от них такой хмельной – голову кружит! – Равид закрыл глаза и обхватил руками голову. На его лице был пьянящий восторг, а по щекам катились крупные слезы.
- Значит, когда зацветут яблони, - тихо сказал я.

Ещё несколько секунд я смотрел на него, не отрываясь. Горло больно сжалось. Глаза царапали слезы. Мне хотелось обнять Равида и заплакать навзрыд, как в детстве, когда мама, уходя на работу, оставляла меня со старшим братом. Всякий раз казалось, она оставила меня навсегда. Я больше не нужен матери – самому дорогому для меня человеку. Будто у меня забрали воздух, и стало нечем дышать. Это была моя маленькая смерть. И никто не мог мне помочь.

Я не знал, переживу я лагерь или нет. Смерть подстерегала нас ежедневно, ежечасно, ежеминутно. И способов умереть здесь было предостаточно: от голода или смертельной болезни до шальной пули надзирателя, которому вдруг что-то в тебе не понравилось, или удушения в газовой камере и сожжения после в крематории. Невозможно было предвидеть, когда же придет конец и придет ли он вообще.
Я не мог надеяться на будущее. Безбудущность настолько глубоко вошла в мое сознание, что мир по ту сторону колючей проволоки казался мне слишком призрачным и нереальным. Самым надежным для меня оставалось - пребывание в прошлом. Ибо никто не мог отнять его у меня. Я не знал, сколько продлятся еще эти лагерные мучения? Хватит ли физических сил моему телу, больше похожему на живой труп, жалкую массу человеческой плоти. Хватит ли стойкости моей истерзанной душе?

Глазами, полными слез, я смотрел вдаль. Зимний лес стоял в роскошных снеговых шубах. Одетые в серебристые шапки верхушки деревьев упирались в чистый небосвод. Стройные сосны и березы медленно покачивались в такт ветру, будто пританцовывали. Солнце небрежно разбросало лучи по верхушкам и стволам деревьев, рассыпало множество бриллиантов на опушке. Снег игриво мерцал и искрился. «Неужели мир так прекрасен? – подумал я. – Почему я не замечал этого раньше?»

И я в тысячный раз посылаю свои жалобы небесам. Ищу ответа на вопрос, как Бог мог допустить такую остервенелую жестокость, такие огромные дозы садизма? И есть ли смысл в наших страданиях, в наших жертвах, в нашем медленном умирании?

- Равид, если мне не суждено будет выжить, и если ты встретишь мою Илану, скажи ей, что я каждый день думал о ней. Я никогда никого так не любил. Если бы не она, я бы умер в первый же месяц своего пребывания здесь, - сказал я, не отрывая взгляда от зимнего леса.
Равид ничего не ответил. Я лишь услышал лязг за спиной и повернул голову в сторону Равида. Он яростно долбил киркой промерзшую землю.

Тогда я не знал, что Равид умрет в марте сорок четвертого от сыпного тифа. Илану я видел в последний раз на вокзале станции Аушвиц по прибытию в лагерь. Нам было приказано выйти из вагонов, оставив там весь свой багаж, построиться в отдельные колонны – мужчин и женщин. Затем вереницей пройти перед старшим офицером СС, который, стоя в непринужденной позе, подняв кисть правой руки, делал легкие движения указательным пальцем – налево, направо. Офицер указал мне направо, Илане – налево. Она посмотрела на меня глазами, полными страха, отчаяния и предчувствия необратимого. Я тогда не имел ни малейшего представления о том, что может означать это небрежное движение пальца. Через день моя Илана, не пройдя первую селекцию, будет задушена в газовой камере. А я выживу, чтобы помнить, потому что такое забыть нельзя.

Каждый год, когда цветут яблони, я подхожу к деревьям. По очереди обнимаю их стволы и оплакиваю тех, кто сгорел в аду Аушвица и навсегда остался в раю.
СПАСИБО, ЧТО ЖИВОЙ


Он начал робко — с ноты "до",
Но не допел её, не до...
В.Высоцкий

Солнечный свет робко крадется в мою спальню сквозь дымку городского тумана. Его переливы нежными ладонями скользят по моим глазам, щекам, губам. Зажмурившись, я слушаю лицом теплое солнце. Вытянутые тени от лучей падают на паркетный пол, на оконные занавески, на дверь. Окно открыто настежь. Утренний воздух, едва задевая резные листочки цветов на подоконнике, наполняет всю комнату свежестью и прохладой нового дня, гомоном птиц, бодрой музыкой просыпающегося города.

Здравствуй, утро! Сегодня двадцать шестое июля тысяча девятьсот восьмидесятого года. Ровно восемнадцать лет назад я родилась.

Мама осторожно открывает дверь, на цыпочках подходит к моей кровати, присаживается на краешек. Я делаю вид, что сплю, наблюдая за ней через маленькие щелочки чуть приоткрытых глаз. Она, кажется, догадывается об этом. Начинает легонько вышагивать двумя пальцами своей руки по моему животу к шее, приговаривая: «Идет коза рогатая за малыми ребятами…» Я открываю глаза, блаженно усмехаясь, ловлю её бегущие пальцы в свой кулачок.

Неожиданно на пороге комнаты возникает полуголый старший брат Димка – златокудрый высокий красавец с телом атлета - Аполлон в семейных трусах.
У него растерянный вид: на голове бардак, на лице – испуг и беспомощная гримаса.
- Высоцкий умер! – выдыхает он, подаваясь вперед.

Улыбка медленно сползает с моего лица. В одну секунду на её месте образуется сначала недоумение, удивление, потом – переполох и потрясение.
Я быстро поднимаюсь, сажусь на кровать и упавшим голосом говорю:
- Не может быть…
- Откуда ты узнал? Он же был ещё молодой! – мама разворачивается к Димке и напряженно смотрит.
- От Тимки Свиридова. Им тетка московская только что звонила, а он сразу мне.
- Да тетка-то откуда может знать? – не унимаюсь я.
- Откуда, откуда! Вся Москва гудит, как улей! – нервно выкрикивает брат и, спустя секунды, добавляет чуть слышно. – Плачет Москва…страна плачет.

Он поднимает на нас глаза, полные слез и бессилия, становится похожим на беспомощного мальчика-подростка, хотя, ему уже двадцать пять. Я видела его плачущим лишь однажды, три года назад, когда умер отец. И вот он снова стоит, прислонившись к двери, словно осиротевший во второй раз, и оплакивает незнакомого, но бесконечно близкого человека.

Я сижу на кровати и, не отрываясь, смотрю на Димку. По моим щекам медленно текут слезы. Мама обнимает меня и держит как драгоценность. Её глазам тяжело и неудобно от слез.

Мы с ней не были фанатами Высоцкого. Мне было отчаянно жаль брата, которого в один миг поглотило горе, как черная дыра. А мама – наш Ангел-Хранитель, лучшая мать своих детей. У её детей горе. Значит, у неё тоже горе. То, что было важно несколько минут назад, стало бессмысленным и ничтожным. Пустым. В одночасье исчез благостный наив и восторженность. Я сразу стала взрослой.

Кем был тогда Высоцкий для меня? Эксцентричным дядькой с расстроенной гитарой и пьяным голосом, Глебом Жегловым.

Помню, когда мне было четырнадцать, брат притащил домой от Тимки Свиридова бобину с записями песен Высоцкого. Тимкина московская тетушка была продвинутой меломанкой и театралкой. Она ежегодно навещала своих родственников в провинциальном тогда Свердловске и обязательно привозила «убойную» культуру. Целую неделю Димка переписывал песни с Тимохиной бобины и насиловал родительские уши рычащим охрипшим голосом. Целую неделю на нас с раскаленных динамиков обрушивалось: «Спасите наши души, мы бредим от удушья!», «Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!», «Идет охота на волков, идет охота».

Никогда я раньше не слышала ничего подобного. Магнитофон надрывно стонал, а у меня щемило сердце, и закипала кровь. В перерывах между записями я орала треснувшим голосом, вытягивая согласные:
Девушка! Слушайте!
Семьдесят вторая!
Не могу дождаться, и часы мои стоят.
К дьяволу все линии, я завтра улетаю!
А, вот уже ответили... Ну, здравствуй, - это я!
Мама, напрягая голосовые связки, что называется «до ручки», пыталась меня перекричать: «Лелька! Ты сорвешь голос!»

Уже после смерти Высоцкого мы с Димкой подолгу слушали его записи. Я брала тетрадный листок, ручку и записывала тексты понравившихся песен:
Их голосам всегда сливаться в такт,
И душам их дано бродить в цветах,
И вечностью дышать в одно дыханье,
И встретиться со вздохом на устах
На хрупких переправах и мостах,
На узких перекрёстках мирозданья.

Я поля влюблённым постелю —
Пусть поют во сне и наяву!..
Я дышу, и значит — я люблю!
Я люблю, и значит — я живу!

Брат перематывал кассету назад снова и снова, а я писала, писала, писала. Потом аккуратным почерком переписывала тексты в свой песенник. Я до сих пор храню его. На пожелтевших исписанных страницах осталась моя юность, моя молодость, хриплая сквозная нота песен Высоцкого.

Вот так он жил, как писал. «Он начал робко — с ноты "до",
Но не допел её, не до...» Отчаянно, больно, с бесконечно одинокой и неизбывной душой. Жил ярко: вспыхнул и погас мгновенно. Он прожил только сорок два. Целых сорок два…

В России настоящие поэты долго не живут. Сколько их было: Пушкин, Лермонтов, Гумилев, Есенин, Блок, Маяковский, Цветаева, Рубцов, Тальков…

Отчаянную боль, надрыв он заливал водкой. Как и вся многострадальная Россия. Он и был Россией, стоном, выдохом её израненной души, песенник земли русской. Непостижимый и недосягаемый в искусстве, он был своим парнем, глубоко народным. Гамлет с гитарой.

Мама считает, что у Высоцкого нет поэзии, все, что угодно, только не поэзия. Я не разбираюсь в поэзии, не разбираюсь в искусстве. Зато я отличаю правду от фальши, добро от зла, бессмертие от пошлости.

«Не сотвори себе кумира!» - повторяет мама снова и снова.
А я и не сотворяю. Он сам себя сотворил. Он сам себе поставил планку жизни на уровне горизонта.

Читаю Высоцкого, слушаю, смотрю и никого в один ряд с ним поставить не могу. Он спел, выкрикнул, выдохнул за всех нас.
Кто он? «Он, посторонний, - он поту-сторонний - По ту, другую сторону от нас...» Пророк, философ, бесшабашный скоморох, едкий и беспощадный сатирик, пронзительный лирик, настоящий гражданин своей страны. Не мог он жить по-другому: без России, без песен, без публики.

Двадцать шестого июля день моего рождения. А двадцать пятого я наполню стакан до краев, склоню низко голову и не выпью. Потому что он остался с нами. Навсегда. У Бога мертвых нет.
Я конечно вернусь -
весь в друзьях и мечтах, -
Я конечно, спою…

Спасибо, что живой…
"Я люблю - и, значит, я живу!"
Вспомним самого настоящего человека - Володю Высоцкого.
Так он любил.
Ужасы нашего городка


Когда небо было ещё высоким и лазурным, а  шар солнца жарким и наглым, у меня случился кариес премоляра.
«Охо-хо!» - тоскливо подумала я, вспоминая очередные визиты к стоматологу.
«Кто же летом ходит к стоматологу?» - задал мне глупый вопрос мой мозг. К тому же, моя трусость стала выпячивать свою грудь колесом и таки задавила мою смелость.


Огородно-отпускное, фееричное лето закончилось. Капризно оглянулась промозглая осень. Наступил декабрь. Моя смелость очнулась от шока и набрала номер стоматологии.

- Стоматология! – отчеканил строгий голос.

- Здравствуйте, стоматология! – почти бодренько сказала я. – Нельзя ли мне записаться к самому лучшему специалисту?

- Нельзя! Записи нет! – ответил голос, и в трубке послышались характерные гудки.

« Связь оборвалась...» - подумала я и снова набрала стоматологию.

- Стоматология! – произнес голос по-военному.

- Здравствуйте, стоматология! – все ещё бодренько сказала я. – Можно записаться к доктору Ивановой( самому лучшему доктору в нашей провинции)?

- Нельзя! Записи нет! – рявкнул голос, и гудки вновь не заставили себя ждать.

« Чё, опять связь оборвалась?» - неуверенно подумала я и стала насиловать телефон вместе со стоматологией.

- Стоматология! – занервничал садистский голос.

- Слышь, стоматология, какого…декабря можно будет записаться к врачу? – стараясь быть вежливой, спросила я.

- Не знаю какого. Врач запретила записывать пациентов!

- Как это запретила????

- А вот так! До семнадцатого декабря у неё все занято!

- Так запишите меня на восемнадцатое! – я уже начала накаляться изнутри, а снаружи - краснеть.

- На восемнадцатое? Ага, щас! Вас запишешь, а вы забудете и не придете! – бредил голос.

Тут я сама оборвала связь, опасаясь, что маразм сейчас наступит на меня и раздавит. Немного пораскинув мозгами, набрала номер частной стоматологической клиники «Дантист».

- Добрый день! Стоматологическая клиника «Дантист», - приветливо промурлыкал женский голосок.

- Здравствуйте! Скажите, сколько будет стоить вылечить кариес в вашей клинике?

- От трех до десяти тысяч рублей. У нас новейшее оборудование, лучшие материалы, прекрасные специалисты! – практически целуя меня в кариозный премоляр, возбужденно прорекламировал женский голос.

- Спасибо за информацию! – поблагодарила я и выпала в осадок. Нащупав языком дырочку в зубе, я явно ощутила, что кариес начал затягиваться дентином. На всякий случай я решила написать письмецо Дедушке Морозу:

« Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты! Пишет тебе простая русская баба, у которой иногда болят зубы, а денег на их лечение не хватает, а талончиков в поликлинике не дают! Дедушка, вышли мне, пожалуйста, тысяч десять рублей, а еще лучше двадцать или талончик на лечение, а лучше два или три. Вдруг у меня еще и в другом зубе обнаружится кариес. А вообще дедушка, будь моим стоматологом! Заранее благодарна тебе, Дедуля!»
Каждый год 31 декабря…


- Мама, когда мы пойдем поздравлять тетю Симу: до твоей «бани» или после? – моя дочь выходит из ванной в одном тапке,  на ходу вытирая мокрые волосы. – Чип, где мой второй тапок?
Она гневно, сведя брови в одну точку, заглядывает в его «апартаменты», поднимает коврик, вытаскивает тапок, бигудину, резинку для волос, клочок газеты, фантик из под «Рафаэлло». Нашкодивший пес породы двортерьер, прижав уши, опустив глаза в пол, сиротливо  жмется к моим ногам. Дочь забирает все украденное, успев замахнуться тапком на Чипа, с громким ворчанием: «У! Мерзкое животное!». Мерзкое животное огрызается, оголив нешуточные зубы и нахохлившись, словно недовольный попугай. Пытается отстоять какую-то свою, собачью правду, не всегда понятную нам, людям.

- Пойдем после. Я уже завела тесто, минут через сорок поднимется, а я пока начинку сделаю. Пирог приготовлю, в печку поставлю. На все про все уйдет еще около часа, как раз успею посмотреть, - подняв глаза к потолку, рассуждаю, намывая посуду.

- Отлично! Значит, у меня в запасе есть еще часа два! – восклицает дочь, доставая фен.

Я несу ноут на кухню, захожу в «Вконтакте», быстро отыскиваю мою любимую «баню».
Да, да! У нас в семье традиция – каждый год, тридцать первого декабря я хожу в «баню». «Баней» мои домашние называют художественный телефильм 1975 года режиссёра Эльдара Рязанова «Ирония судьбы или с легким паром!», впервые показанный 1 января 1976-го, в 18:00. Аудитория первого показа оценивается в 100 миллионов зрителей. Уже 7 февраля фильм повторили по многочисленным просьбам зрителей.

Я уже и не помню, в каком году первый раз посмотрела этот фильм. В 1976 году мне было шесть. Может, именно  тогда я впервые повстречалась со смешными добрыми друзьями -  Павликом, Сашкой, Мишкой и немножко недотепой Женей Лукашиным, которые каждый год 31 декабря ходят в баню. Это у них традиция такая… Теперь и у меня тоже. Лет этак  уже …цать.

Каждый год меня вместе с пьяненьким Женей Лукашиным по ошибке буквально заносят в самолет навстречу Жениному счастью. И мы приземляемся в Ленинграде за 2 часа 50 минут до Нового года. Потом едем на 3-ю улицу Строителей, дом 25, квартира 12. Обессилив от долгого дня и выпитого алкоголя, а может, от усталости, Женя заваливается на диван в чужой квартире и сладко засыпает, а я сижу рядышком и охраняю его сон. Но…Лукашину так и не удается поспать. Спустя некоторое время на 3-ю улицу Строителей, в дом 25, квартиру 12 возвращается её хозяйка – учительница русского языка и литературы Надя Шевелева. Она готовится встретить Новый год со своим женихом Ипполитом. Возможно, именно сегодня решится её судьба – Ипполит сделает ей предложение. А может, и не сделает, потому что на диване, рядом  с искрящейся новогодней елкой лежит совершенно незнакомый и совершенно пьяный мужчина – врач-хирург из Москвы - Женя Лукашин. Ох, Господи! Лучше б мы улетели в какой-нибудь другой город. В Москве на 3-ей улице Строителей, в доме 25, квартире 12 Женю ждет его невеста Галя, а он в это время сидит на полу в Ленинграде.

- Мам, Лукашин уже прилетел в Ленинград? – спрашивает дочь, намазывая лицо кремом.
- Уже открыл дверь своим ключом, - докладываю я из кухни.
- Позовешь, когда придет Надя!
- Обязательно!

Хотите и вас позову? Ой, что будет, что будет, когда Надя придет! Любовь будет. Волшебная, нежная, как дыхание. Настоящая – прямо из сердца, когда звезды сияют в душе. Когда глаза в глаза, а губы так близко, что грозят поцелуем. Когда без него кончается воздух, и нечем дышать. Когда он - луна, а ты - небо ночное. Когда он – море, а ты – волна. Когда он для тебя вся Вселенная, а ты – самая яркая звезда. Когда он – Бог, а ты – молитва. Когда «Да спасет тебя любовь моя! Да коснется тебя  надежда  моя!»  
О такой все мечтают. Чтобы крылья за спиной, чтоб «я – это ты, ты – это я», чтоб навсегда, до последнего вздоха.

Скажите, я - наивная, глупая тетка? Да? Может, вы и правы.
«- Надо уметь сдерживать чувства.
- Зачем? Не слишком ли часто в жизни мы сдерживаемся?».
Не лучше ли «немножко сойти с ума»?
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них,-
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!
Новогоднее волшебство. Смотреть всем!
Друзья мои, мне на одном  сайте подарили чудо-подарок. Подарил дядечка пятидесяти лет от роду.
Подарил тетечке, отнюдь не девочке, тоже от роду-то настучало ей(то есть мне) уже.
Посмотрите. И деткам, внукам своим покажите. Маленькие минутки счастья волшебного поймайте.
Вот инструкция к подарку:
откройте картинку, нажмите на луну, когда лампочки зажгутся, нажмите, на беседку, затем увидите мост, жмите на него, и последнее - жмите на дверь. С Новым Годом вас !
http://www.bluemountain.com/ecards/holidays/christmas/everyone/card-3287002
Подарок от Деда Мороза
Года три назад к нам на четвертый этаж заехала семья: мама, папа и дочка лет четырех.
Через пару месяцев стало ясно, что родители не прочь выпить, закусить и повеселиться.
Не то чтобы они горькие пьяницы, запойные алкоголики или деградированные элементы. Просто, иногда позволяют себе расслабиться и забывать о главном - о своей дочери. Все увеселительные мероприятия с последующим выяснением, кто кого уважает(не уважает) чаще происходят в присутствии ребенка. Дочери частенько перепадают и подзатыльники, и поджопники, и ор в два горла.
А девочка такая добрая, нежная, хрупкая, словно ангелочек. Глазенки голубые, как утреннее небо, взгляд распахнутый. Душа еще незапертая, чистая. Сбегает утром стремительно по лесенкам навстречу соседям:
- Здравствуйте! Я в садик пошла, а Вы на работу? Тогда, до свидания!
Вечером поднимается домой и опять:
- Здравствуйте! Я из садика иду, а вы с работы? Устали? А с Чипом когда гулять пойдете?( Чип – это мой песик, верный друг). Можно и мне с вами?
- Можно, Мариша, можно.
- А поводить дадите?
- Обязательно!
Светлый человечек. Хочется, чтобы такой и оставалась душа ее. Только вряд ли.
Уже второй год собираю ей маленькие Новогодние подарки от Деда Мороза: сладости, игрушки, карандаши и фломастеры. А в этом году еще и браслетик коралловый из бусинок и ракушек положила. Девочка ведь. Повесила пакет на ручку входной двери их квартиры.
Сегодня вышла с Чипом погулять, а Марина с девочкой соседской, первоклассницей Алинкой, на качелях качаются и беседуют.
- Мне на новый год подарили куклу Лауру с париками и одеждой!  - хвастается Алина.
- А мне Дед Мороз подарил много конфет, фломастеров и браслет красивый, оранжевый, как у Елены Ваенга! – заворожено, с придыханием говорит Марина.
- Какой еще Дед Мороз? Это родоки твои или бабушка с дедушкой подарили, - ухмыляется Алина по-взрослому.
- Нет, нет! Это Дед Мороз! И в прошлом году Дед Мороз подарил. А мои дедушка и бабушка живут в деревне, далеко. А у мамки с папкой денег нет. Это Дед Мороз! Настоящий! – почти кричит Марина.
- Вруша ты и дура! Никакого Деда Мороза нет! – Алина спрыгивает с качелей и бежит в подъезд.
- Я не вруша! Ты сама дура, если не веришь в Деда Мороза! – срывается Марина на слезы.
Я подхожу к ней ближе:
- Привет, Маришка! Хочешь поводить Чипа?
- Хочу.
Она вытирает варежкой слезы, берет поводок, заглядывает мне в глаза:
- Дед Мороз ведь и правда есть?
- А как же! Конечно, есть. Он живет в Великом Устюге, на Севере, в большом волшебном доме. У него есть внучка  - Снегурочка. Вместе со всеми лесными зверятами они собирают подарки для детей и взрослых. Потом Дед Мороз запрягает своих сказочных оленей в упряжку и развозит подарки хорошим людям. А еще у Деда Мороза есть кузница. Там он кует снежинки и выдувает мороз. Птицы-счастья рассыпают снежинки по городам и деревнями. А Дед Мороз рисует морозом красивые узоры на окнах домов. Дедушка трудится всю зиму, а потом отдыхает в своем волшебном доме до следующей зимы.
Маришка доверчиво смотрит на меня, широко раскрыв глаза и затаив дыхание. Вокруг нас чудесная новогодняя сказка кружится в вальсе снежинок. И Дедушка выдул градусов двадцать мороза.

- Ну, вот! Я же говорила. А она: вруша, дура. Тьфу на неё! – заливается малышка.
- Маринка, побежали, а то ноги пристынут! – предлагаю я, подпрыгивая на месте.
- Ага! Догоните нас, попробуйте! – заразительно смеется девочка, и они с Чипом быстро обгоняют меня.
25 ДЕКАБРЯ 1991 ГОДА


25 декабря 1991 года Президент СССР М. С. Горбачев объявил о прекращении своей деятельности на посту Президента СССР «по принципиальным соображениям».
25 декабря 1991 года 14 часов 50 минут.
- Мамочка! У вас мальчик! - акушерка несет маленький комочек куда-то вглубь операционной.
- Мне обещали девочку! - немного ошалевшая то ли от счастья, то ли от известия говорю я.
- Кто обещал? Дед Мороз? - смеется акушерка и весь персонал.
- Ага! Он самый! - пытаюсь засмеяться я.
- Тихо, тихо, мамочка!
- Ой! Правда ведь девка! - торжественно объявляет акушерка.
Девка орет недовольно и громко. У меня по щекам текут слезы, крупнее, чем у крокодила. Нет, крупнее, чем у крокодилихи. Улыбка во все лицо и слезы. Дура дурой.
- Погоди реветь, давай еще потужимся, - говорит врач.
- Опять? - широко раскрыв глаза, испуганно спрашиваю я.
- Это не больно, - глаза врача улыбаются.
Я удачно тужусь. В награду получаю дочь. Мне кладут её на живот. Я нежно прижимаю её к себе. Непередаваемые ощущения! Нас обеих накрывает волна необъятного счастья. Ребенок пахнет чем-то особенным: радостью, восторгом, праздником, Днем рождения! В моей голове фейерверк, волшебство, изумление, чудо!
Медсестра дает доченьке пару капель молозива из моего соска. Я рассматриваю ее крохотную головку. А потом кошмар... Малышку забирают и уносят.
Сердце бешено заколотилось, в голове вместо фейерверка творог:
- Куда вы её уносите? Что случилось?
- Мамочка, успокойтесь. Осмотрим вашу принцессу и принесем в палату. А вы сейчас поспите, отдохните. Насладитесь еще радостью материнства, - снова улыбаются глаза врача-акушера.
- А я не устала! Я даже не рассмотрела какого цвета у неё глаза.
- Смугляночка родилась. Карие будут, - заключает акушерка.
- Кариной назову! - решаю я.
Наконец мне приносят мое сокровище. Пробую покормить её грудью. Вот он, момент единения, волна безудержного пьянящего счастья! Мне становится жаль своего мужа и весь мужской род. Никогда им не испытать ничего подобного, даже частицу такого блаженства. За что им такое?
Все неприятности отходят на второй план. Есть только я и моя дочка!…Посмотрела в её глаза. Синие-пресиние, как ночное небо. Назвала Кариной. Акушерка была права: кареглазая получилась принцесса. И красивая. Очень.
Письмо Деду Морозу.


Здравствуй, Дедушка Мороз! Пишет тебе уже немолодая девушка, а точнее тетка,  у которой есть двадцатиоднолетняя дочь. Ты, возможно, удивишься тому, что зрелая тетка пишет тебе письмо. Но ты ведь и сам не молод, а в чудеса веришь и, даже, творишь их.

Я буду просить у тебя очень дорогой подарок. Хочу стать богатой. Так вышло, что я уже созрела .

Я могла бы попросить у тебя материальные ценности, но я не первый день живу и давно поняла, что настоящие ценности не бывают материальными.

Я бы могла попросить любовь и доверие близких, ибо без них теряется смысл жизни. А без смысла не живут, без смысла присутствуют. И, слава Богу, я живу.

Я бы могла попросить счастья, много счастья, но счастье надо заработать, иначе оно превращается в обыденность.

Дедушка, подари мне красоту. Внутреннюю. Раньше она у меня была. В детстве. Я это точно знаю. А потом, взрослея, я стала приспосабливаться к  этой хитроумной жизни. Я могла быть доброй и щедрой, злой и коварной, безжалостной и холодной, трогательной и романтичной. Я  растеряла всю красоту и замерзла. Во мне бесчинствует зимний Цельсий, нагоняя стужу. Я боюсь пропустить весну, дыхание марта.

Дедушка, подари мне красоту. Внутреннюю. Чтобы я могла и дальше жить, а не быть, давать жизнь счастью, выпускать его на волю.Счастье подобно бабочке. Его нельзя держать под колпаком. Оно там быстро погибнет. На воле счастье множится.  Тогда я стану по-настоящему богатой.
  
И ещё, Дедушка, меня давно мучает вопрос: кто твои желания исполняет? Ты обращайся, если что. Правда, я – не волшебница, я только учусь.






С уважением, твоя поклонница.
Для Анечки Пасынковой и всех неравнодушных людей. ПРОГУЛКА В БОЛЬШУЮ ЖИЗНЬ (репортаж Карины Тен)

Карина Тен - моя дочь, студентка УРФУ, начинающий журналист, неравнодушный человек и просто красивая девушка.




Организацией «Дорогами Добра» был разработан «Социальный Квест» - проект, призванный помочь умственно-отсталым детям с ограниченными возможностями в социальной адаптации, через участие в обучающей прогулке. Он отличается от простых музейных экскурсий и поучительных тренингов. Это не эксперимент и не школа. Это городская игра, которую впервые опробовали волонтёры «Дорогами Добра» и будущие выпускники детского дома-интерната на Ляпустина, 4.



Наглядная демонстрация земного притяжения – Рита играет с шестилетним Костей в нечто похожее на теннис или «лови-кидай», только вместо мяча у мальчика два небольших плюшевых медведя, а вместо ракеток собственные руки. Рита ловко ловит медведей, сидя на мягком диване в небольшой, но просторной комнате. Маленький Костя ей подыгрывает, пуляя игрушки, размером с женский тапок, прямо ей в руки, изредка промахиваясь.

- Костя, давай, закругляйся, пора спать! – к мальчику подходит молоденькая нянька и кивает в сторону спальни. Ребёнок ловит игрушки и послушно бредет в спальню…
          Помимо играющей в «лови-кидай» Риты, в комнате ещё девять волонтёров, ожидающих 13:00 по местному времени. Сегодня, в субботу, 17 сентября, они отправятся на первую в истории организации городскую игру, взяв с собой шестерых воспитанников дома-интерната.
Участники «Социального Квеста» разделились на шесть команд, в каждой из которых было по два (волонтёр-ребёнок), три (волонтёр-ребёнок-фотограф) человека. Они получили в руки по карте с проложенным маршрутом и отправились изучать центр города. У прогулки была конкретная миссия – социально адаптировать детей: рассказать им об истории Екатеринбурга, научить ориентироваться в основных городских точках, инфраструктуре города (продуктовый магазин, магазин одежды, аптека, банкомат, столовая, общественный транспорт и т.д.) и самое главное, убедить не бояться обратиться за помощью к прохожим.
          У ребят, которые должны подойти с минуты на минуту, диагноз умственная отсталость, как и у остальных трёх сотен детей, но далеко не все из них безнадёжно больны – у некоторых детей интеллектуальные недостатки незначительны, а значит, их вполне можно подготовить к достойному выходу в жизнь.






Знакомство
- О, пришли? Всё, пойдёмте! – командует Анастасия Соломинова, вручившая каждому волонтёру карту, маршрут и значок, на котором выведено цветными буквами: «Иду Дорогами Добра». Такой путь волонтёры планируют прокладывать регулярно – раз в месяц.
          Анастасия Соломинова, которой удалось организовать всё это действо – координатор социальных проектов добровольческого движения «Дорогами Добра» и сегодня первый день её новой программы под названием «Социальный Квест».
        
          Знакомимся с ребятами, объясняем им, что их ждёт, морально подготавливаем. Пока я зашнуровываю свой кроссовок, мне приветливо кивает Илья. В отличие от других ребят, с ним я уже познакомилась, он встретил меня у ворот детского дома и как слепого котёнка довёл прямо до места встречи. Илья – очень смышлёный, общительный мальчик. На вид ему лет 13, на самом же деле, исполнилось 17. Пока мы шли до нужной мне комнаты, он успел рассказать о своих делах, друзьях и о том, как дети готовятся к предстоящей прогулке – славный парень!
          Оделась. Ищу глазами единственную участниЦУ «Квеста» - Аню. Она скромно стоит в уголке, а завидев меня, широко улыбается. Протягиваем друг другу руки – знакомство состоялось!
          Вооружаю Аню картой и маршрутным листком – пусть самостоятельно попробует разобраться. Вместе с тем, посвящаю её в наш дальнейший план действий, рассказываю об общественном транспорте и счастливых билетиках.  Судя по всему, карту моя спутница видит впервые – держит её «вверх-тормашками» и старательно что-то высматривает.  Идём на трамвайную остановку, Аня без понятия, как проехать в центр. Прошу её зачитать наш первый пункт прибытия… понимаю, что читает она очень плохо, строю в голове планы, чему в первую очередь научить мою воспитанницу.  


Прогулка. Начало.
У моей спутницы, как и у пяти остальных выпускников дома-интерната сегодня День знаний. Многое из увиденного и проделанного случится в их жизни впервые за семнадцать лет.
          Наш трамвай наконец-то пришёл! Набиваемся туда, как «кильки в бочку» – едем. В глазах Ани – восторг, она постоянно улыбается – от этого становится ещё милее.
- Передаём за проезд! – из толпы выплывает квадратная сумка с телом грузной кондукторши. Аня робко протягивает ей две медные монетки, взамен получает серебряную «двушку» и долгожданный билетик, который она заботливо прячет в карман.
- Ань, скажи, пожалуйста, на каком трамвае нужно ехать до центра?
- На пятнадцатом?
- Да, верно! – теперь я уверена, что она запомнила номер, мы повторили его несколько раз.
- А есть у тебя любимая песня или исполнитель?
- Да! Есть! (оживляется) Я люблю свою Надеждочку! Мне нравится Надежда Кадышева! Я знаю наизусть 120 её песен! Дед Мороз на Новый Год подарит мне её диск!
- Здорово, Аня! Все 120 песен наизусть?!
- А трамвай не лопнет?
Я пытаюсь сообразить, как это… отвечаю:
-В трамвай вмещается много людей, но если кто-то не влезет, трамвай уедет без них. Оставшиеся пассажиры подождут следующего.
- А он не лопнет?
- Ань, а как это, «лопнет»?
- Ну, трамвай – скрипучий, поэтому лопнет!
- …Нет, Анюта, не лопнет, – решаю не спорить.        
Пообщавшись с Аней подольше, я поняла, что она живёт в красочном мире воздушных шаров. Её любимая форма шарика – сердечко (Аня каждые десять минут повторяет фразу «Шар большой сердешный»), её любимый цвет-красный, и она часто изображает звук, напоминающий характерный скрип резинового шарика.  
          В процессе подготовки к прогулке я изучила характеристику своей воспитанницы: «говорит, что сейчас идёт 2012 год... слабая переключаемость… спутанность мыслей… может давать на вопросы неадекватные ответы, говорить невпопад… склонная к пространным рассуждениям... перепады настроения, бывает агрессивна…» - на тот момент, мне было страшновато: как я справлюсь, находясь с ребёнком наедине, ведь это мой «первый блин» в общении с особенными детьми, как бы он не получился комом. Но пообщавшись с Аней, трудно поверить, что у неё когда-то бывает плохое настроение и есть склонность к агрессии. Аня – очень доброжелательный человек!

- Помните, девчонки, вы говорили про Уктус? В той местности растёт уникальная трава безвременник яркий. Безвременник занесён в Красную книгу, а жители Уктуса срывают его от нечего делать! Бессовестные… – в наш диалог вклинивается седобровый дедушка. Он очень хочет рассказать молодому поколению об истории Екатеринбурга. – А сейчас мы проезжали автовокзал, помните? Там раньше заканчивался город, дальше был только лес – густой, красивый… Всё ведь повырубили! А тут был купеческий район, пускали только купцов с семьями… Буржуи! А вот…
- Остановка «Московская» - вяло пробубнил «голос» трамвая. Покидаем дедушку, поблагодарив за вводную лекцию, идём дальше.
          Следующий пункт прибытия – банкомат. Моросит дождь. Мы идём по центру города и прячемся под «крышей» моего зонта.
- У, какой надутый!
-Кто надутый, Ань?
-Зонт надутый! А он не лопнет?
-Нет, не лопнет! – со знанием дела отвечаю я, одновременно показывая достопримечательности Екатеринбурга.
-Мы на Ленина! – Аня облегчённо вздыхает, а через некоторое время находит табличку с номером нужного дома.
У банкомата нас встречает фотограф «Квеста» Кирилл и координатор Настя с пластиковой картой и паролем. Снимаем деньги: я диктую подробную инструкцию, Аня старательно давит на клавиши. Момент, и ребёнок, первый раз видящий банкомат, собственноручно снимает наличные! Это маленькая победа, до которой мы добирались почти 40 минут! Впереди у нас ещё 5 глобальных дел, всего два часа и ни одного автобуса.
-Аня, времени в обрез – самое время заняться твоим любимым спортом! Ты как?
-Давайте!
          Бежим втроём – я, Аня и фотограф Кирилл. У нас с Аней блаженные улыбки, Кирилл перегоняет, чтобы поймать очередной кадр. На остановку всё же пребывает автобус – едем в магазин за одеждой. Аня расплачивается за проезд, получает взамен билетик, кладёт его в карман.
          
Магазин, кафе, аптека
          Аня никогда не была в большом торговом центре: с удивлением разглядывает прозрачные витрины и огромных лысых кукол – манекенов (их она тоже видит в первый раз). О своём размере одежды она, разумеется, понятия не имеет, а от многообразия разноцветных тканей в глазах рябит. На ботинках у Ани подписано «Катя П.», на остальной одежде также–вместо лейблов чьи-то имена. Обуваются и одеваются эти дети на складе родного детского дома, а там, очевидно, выбирать не приходится.
-Ну, что стоишь? Пойдём выбирать тебе одежду! – привожу в чувства свою воспитанницу, впавшую в ступор. – У нас есть 500 рублей, на эту сумму ты должна что-то себе выбрать. Что бы ты хотела?
-Выбрать? Сама? – Аня не знает, с какого угла подойти. – Можно футболку?
Эта девочка никогда не была в примерочной. Вертится перед зеркалом в обновке, а под её ногами – кофта и джинсовка. Аня не заметила в примерочной крючков для одежды.
Но, вот, обновка выбрана, и счастливый ребёнок самостоятельно рассчитывается за вещь. Ещё один пункт пройден – идём в столовую! В столовой перед нами стоит задача выучить, как обозначается мужской и женский туалет, как в нём закрываться, как мыть руки под странным для Ани краном и как заказывать выгодный обед. Всю эту эстафету моя воспитанница прошла успешно.
Дальше – аптека. Покупка товара в ней происходит весьма быстро – Аня усвоила, как расплачиваться с продавцом, и по тому же алгоритму расплатилась с фармацевтом за ГЕ-МА-ТО-ГЕН, выговоренный со второго раза.
Впереди у нас был продуктовый магазин и кинотеатр! Но до этих пунктов ещё нужно добраться, а времени катастрофически не хватает – вновь занялись спортом. Аня любит спорт, особенно играть в «ляпы» и бегать. Мне с ней повезло!

Джонни Инглиш и коробка с карандашами
Мы втроём забегаем в автобус. Кирилл фотографирует, как Аня самостоятельно передаёт за проезд, я сижу счастливая, кондуктор с любопытством смотрит на нашу компанию.
-Автобус надутый!
-Автобус не надутый, Ань. Он большой, много людей перевозит.
-Большой автобус. Скрипучий. А он не лопнет?
-Нет, не лопнет! Он, ведь, не воздушный шарик и не из резины, поэтому не лопнет, понимаешь?
-Ммм… – промычала Аня и достала из своего кармашка коллекцию билетиков, полученных за проезд. Было забавно смотреть, как она их целует, что-то наговаривает и бережно складывает обратно.
          Автобус выплюнул нас на остановку дальше от пункта назначения из-за строящегося неподалёку метро. Нам срочно нужно в продуктовый магазин, где Аня самостоятельно обратится к продавцу и осуществит свою покупку. Заходим в торговый зал самообслуживания. В результате, корзина моей знакомой заполнена большой пачкой цветных карандашей и зелёными яблоками, которые она очень хотела взвесить на электронных весах.  
Предпоследний пункт нашей городской прогулки – поход в кинотеатр. Путь в него лежит через прозрачный лифт. Аня старается не смотреть вниз, а от эскалатора испытывает бурный восторг. И пусть у входа в кино нас уже давно ждали остальные участники «Квеста», на сеанс мы не опоздали!
Всей походной сворой заходим в кинозал, устраиваемся в мягких креслах. На огромном экране герой Джонни Инглиш. Ребята переглядываются со своими сегодняшними инструкторами, смеются вместе со всеми, кто же может устоять перед Роуэном Аткинсоном? Наверное, сейчас они особенно счастливы! Они почувствовали, что значит быть такими, как все и жить полноценной жизнью.





О повседневной жизни и дне впечатлений

Через несколько дней после «Квеста» я ещё раз еду в ляпустинский детский дом-интернат, чтобы узнать мнение ребят о субботней прогулке. Её участник Илья отмечает, что ему очень понравился обед в «ресторане» (так он назвал простое кафе быстрого питания), Игорь заново пересказывает алгоритм снятия наличных с банковской карточки, а Вова демонстрирует мне свою новую зелёную футболку, купленную в торговом центре, где он побывал впервые. Недавние знакомые окружили меня, будто собрались водить хоровод. Они рассказали мне о своих увлечениях и повседневной детдомовской жизни.
          Моя спутница Аня отличная хозяйка. Каждый день она моет полы в палате, где спит, следит за своей цветочной клумбой, ухаживает за маленькими воспитанниками интерната, рассказывая им сказки на ночь. Ещё она любит петь и мечтает о большой сцене.

- А я подметаю двор, если нужно, помогаю учителям, зимой убираю с нашей территории снег. Люблю математику и хожу в компьютерный кружок. Вообще, хочу быть поваром, – рассказывает Илья.  –  Ко мне изредка приезжает мама, и я уезжаю с родителями на рыбалку или шашлыки, бываю в гостях у своих братьев – Саши, который похож на меня, и Никиты. У нас с ним только уши похожи. Иногда бабушка забирает меня на каникулы, я целую неделю живу дома! Но это редко бывает…
У Ильи есть родители, он – не круглый сирота, в отличие от многих воспитанников дома-интерната.

-Ну, а чем ты увлекаешься, Вова? – интересуюсь я у задумчивого парня, стоящего рядом.
- Шью постельное бельё, вяжу и вышиваю. Мне нравится рисовать картины из сказок, которые сам придумываю у себя в голове. В будущем я бы хотел шить, буду дизайнером – мне это пригодится в жизни, я многим помогу. А ещё я читаю библию, верю в Бога, молюсь ему, за всех молюсь. По утрам я часто хожу в церковь на службу вместе с волонтёром Наташей, там замаливаю свои грехи, общаюсь с Богом, причащаюсь, и мне становится легче. Я вижу Бога во сне и всегда прошу, чтобы он помог мне стать хорошим отцом, чтобы люди на земле были хорошие, чтобы зла было меньше – верю в это! – говорит семнадцатилетний Вова.
          
       Мой визит на Ляпустина, 4 ещё не окончен. Дальше направляюсь в кабинет заместителя директора, на входе меня уже ждёт Алла Владимировна Маркова. Она провожает меня в кабинет, мы присаживаемся.
-Опишите, пожалуйста, Ваши впечатления от «Социального Квеста» – начинаю я беседу.
- Мы уже успели узнать мнение ребят, они нам все уши прожужжали! Дети были в диком восторге, им очень понравилось! Эта прогулка очень важна для развития детей, их социализации. Было бы здорово, если б «Социальный Квест» проводился регулярно – 1 раз в месяц. – комментирует Алла Владимировна.
- Сколько воспитанников проживает в доме-интернате?    
- В нашем интернате живёт 300 человек (50 из них – лежачие) с диагнозом умственная отсталость умеренной, тяжёлой и глубокой степени. Из них в этом году выпускается 24 ребёнка, некоторые из них не в состоянии ходить, говорить, обслуживать себя самостоятельно. Такие тяжёлые дети по выпуску из детского дома попадают в психоневрологический дом-интернат для взрослых. Дети, которые могут жить в социуме, встают в очередь на квартиру, получают пенсию по инвалидности. Также, у них есть возможность поступить в училище соцзащиты, и выучиться, к примеру, на обувщика или швею.
- Эти дети ощущают себя другими? – задаю я последний вопрос.
- Думаю, что нет. У них, как и всех остальных, есть одно простое желание – иметь родителей, дом и собственных детей, построить большую крепкую семью, – завершает Алла Владимировна.
На этом я заканчиваю свой поход в детский дом-интернат на Ляпустина, 4.

Билетики

В кинозале темно. Лишь вспышки от экрана освещают сияющие лица детей, волонтёров и координатора проекта Насти. Прогулка состоялась! Сегодня все они объединились и сделали большое дело – прошли дорогой добра, которая состояла из десяти непростых пунктов. Десять маленьких побед над неприятием и равнодушием общества, десять маленьких радостей детям, которые в них нуждаются и ждут.  
Мы преодолеваем последний пункт –  едем в трамвае домой. Аня вновь получает от кондуктора свой билетик, украдкой целует его, что-то шепчет и бережно отправляет на хранение. Теперь у неё полный карман частичек счастья. Пусть эти билетики принесут выпускникам детского дома-интерната удачу! Думаю, Аня со всеми ей поделится.
Нелюбовь


И если вокруг - одно лихо,
И если кругом - слишком тонко,
Люби всех нас, Господи, тихо,
Люби всех нас, Господи, громко.
                                                  Ю.Шевчук



Оля безнадежно смотрела в спину уходящему из квартиры участковому врачу.
Болезнь накрепко приковала её мать к постели около года назад. Она уже почти ничего не ела, из-за одышки  говорила с трудом. К тому же, она окончательно ослепла. Самый родной человек  превращался в чахлое растение, и Ольга никак не могла в это поверить. Еще каких-то два года назад мать своей энергией все сметала на своем пути. Любое дело горело и спорилось в её руках. Ольга по-хорошему всегда завидовала такой шустрости. Она в свои еще не старые сорок пять не могла похвастаться  такой расторопностью. Оказывается, всему приходит конец, и расторопности тоже. Энергия иссякает, словно пересыхает родник в засуху. Так вот и жизнь, подобно роднику, пересыхает в смерть.


Матери оставалась неделя, максимум две.
Ольга подошла к телефону, сняла трубку, постояла еще с полминуты и набрала номер сестры.

- Марина, маме совсем плохо. Она практически не встает и уже ничего не видит. Никакой надежды - неделя, может, две. Приезжай, она скучает по тебе, - устало проговорила Ольга в трубку.

Выслушав Ольгу, Марина немного замешкалась с ответом. Она, конечно, все знала о состоянии матери, но такого известия не ждала так скоро.

- Оля, ты, наверное, преувеличиваешь, как всегда. Такое уже было, но ведь она оклемалась. Может, и на этот раз все обойдется? – с надеждой спросила Марина.

- Она умирает! Слышишь ты??? Это конец, Марина. Ничего уже не обойдется! – Ольга бросила трубку и истерично завыла.


Марина задумалась. В ней боролись два человека: Марина первая и Марина вторая. Марина первая очень хотела, наконец, обустроить свою бесхозную личную жизнь. Обустроить с красивым, брутальным, умным и рассудительным Михаилом. У него имелись деньги в больших количествах, и он являлся хозяином жизни. Марина была не против отдать свою личную жизнь такому хозяину. И отдаться сама. Он пригласил её в Италию, уже купил две путевки на целых восемь дней. О, Италия! Вечный Рим, романтичная Венеция, великолепная Флоренция, Пиза, Сиена, Милан! Она мечтала поехать с ним именно туда. Там, по её планам, должен продолжиться их фееричный роман. Там Михаил должен был сделать ей предложение руки и сердца.


Михаил не просто нравился Марине, она сходила по нему с ума. У него был какой-то волшебный магнит, который притягивал Марину к нему намертво, навсегда. О таком мужчине она только читала в романах, а в жизни встретила впервые. И это в свои пятьдесят два, когда надежда на любовь таяла, как снег в конце марта! А, может, это судьба. Её последний шанс на счастье. А счастье надо уметь удерживать обеими руками, а то расправит крылья и улетит, как все её предыдущие счастья. Она не могла упустить этот шанс. А тут мать вздумала умереть. Умереть и погубить её новорожденное счастье. Мать умрет и попадет в рай, а она так и будет тянуть лямку жизни, как бурлак барку.


Марина вторая осуждала Марину первую. Как можно было думать о своей личной жизни, когда её мать доживала последние дни. Нужно было бросить всё и лететь к ней. Возможно, это будет последняя встреча с самым родным человеком. Последний раз взять её натруженные, морщинистые, ещё теплые  руки в свои, сказать спасибо и попросить прощения. Последний раз. Попросить прощения за то, что рожала тебя в муках, за бессонные ночи, за обиды, которые ей нанесла, за то, что себя любила больше, чем её, за то, что почти забыла её.


Марина за свою жизнь так и не научилась просить прощения - гордыня мешала. Но мать любила её любую. Любила слепо, безрассудно, рабски. Любила всем своим материнским сердцем.

Она ей досталась непросто. Двое суток мучила: то пойду в этот мир, то в утробе еще побуду. Марина капризная и своенравная была уже тогда. Чуть не отправила мать к Господу. Спасибо врачам, вытащили с того света. А, может, Марина вытащила. Такая красотка родилась: здоровенькая, глазищи, что блюдца, ресницы длинные, пышные, щечки пухленькие. Куколка. Ну, как ради такой не жить?


Мать ради неё готова была в лепешку разбиться, только бы Мариша ни в чем не нуждалась. И мать разбивалась. Плюнула на своё НИИ, на свой беленький халатик, на любимую химию и пошла на стройку в маляры. Там платили раза в четыре больше. У Маришки было все лучшее. Во времена дефицита мать на барахолки ездила, знакомства нужные находила, переплачивала в три дорога. Зато Маринка всегда в «загранице» щеголяла. Соседи завидовали, мать -  лезла из кожи. На её загривке ещё и Маринкин отец сидел: неудавшийся музыкант с тонкими пальцами и такой же душой. Ещё по молодости он залез на шею матери, и только изредка, когда его посещало вдохновение, парил в облаках с творчеством на пару. Но недолго. Вдохновение сдувалось, как плохо завязанный воздушный шарик, и отец плавно опускался на шею.  И мать, как лошадь-тяжеловоз, везла этот груз.  


Когда Маринке исполнилось семь, родилась Оля. Родилась в срок и не причинила матери при родах каких-нибудь проблем. Все произошло настолько быстро, что мать не поняла, что уже разрешилась от бремени. Оля родилась худенькой, с длинными пальцами, как у отца. Она вообще удивительно была похожа на него.


Оля родилась нежильцом. Так сказала врач-невролог и отмерила ей полгода. Мать быстро смирилась. Отец же сначала обивал пороги врачебных кабинетов, потом неустанно ездил к многочисленным знахарям, экстрасенсам, целителям. Это была не жизнь, а существование. Кто-то их утешал и приободрял, кто-то подтверждал диагноз невролога. Но вопреки поставленным диагнозам Оля росла и развивалась согласно возрасту. И вполне успешно перешагнула отмеренный ёй полугодовой рубеж. А когда в год она заговорила, невролог сказала, что этого не может быть. Что там быть могло или не могло, Олю не заботило, но говорить она начала раньше, чем ходить. Отец, усомнившись в диагнозе, повез её к столичным врачам. Там-то он и узнал, что ребенок его ничем не отличается от других здоровых детей. А это означало, что Оля вполне здорова. Отец, вроде бы бросивший пить и устроившийся на работу, с такой радости снова запил. Его выпнули с работы.  Мать, взвалив на плечи ещё более тяжелый груз, повезла его в светлое будущее.


Марина не любила Олю. Жила она себе, жила целых семь лет без препятствий, а тут вот оно - препятствие по имени Оля. Это препятствие забирало внимание матери и отца, лишний лакомый кусочек. По мере взросления Оли, ревность переросла в зависть. Оля оказалась умнее, красивее, талантливее Марины. Маринка злилась, делала сестре пакости, подставляла, использовала, "пила кровь". Оля никогда не жаловалась. Отец учил - ябедничать не хорошо. А мать говорила, что старших надо слушаться. Мать как будто вообще не замечала проблему. Отец же напротив - проводил с Мариной воспитательные беседы. Маринка огрызалась и бежала жаловаться к матери. Мать всегда была на стороне старшей дочери. То, у девочки возраст трудный – переходный. То, любовь неполноценная – безответная. А то, просто нет настроения – вспылила, мол, не сдержалась. С кем не бывает?  Оля чувствовала несправедливость, но сдерживала себя, подчиняясь сестре. Так и жили: Марина - мамина дочь, Оля - папина.


Отец и, правда, любил Ольгу материнской любовью: нежно, трепетно, беспокойно. Словно вместо мужского сердца в груди его билось женское - материнское сердце. А еще у него была душа невероятных размеров. Он складывал туда добро. А потом делился этим добром с Олей. Вот такого Оля его и любила - горького пьяницу, не имевшего постоянного заработка, но обладавшего огромным богатством – человеческой душой. Как-то она спросила его: «Пап, почему ты пьешь?» А он ответил: «Это от нелюбви. От нелюбви бежать надо, а я не смог. Да и бежать мне некуда. Страшнее нелюбви – одиночество. Душа от него гибнет».


Мать считала его слабохарактерным, мягкотелым, безвольным слюнтяем. Вот она - то умела быть настоящим мужиком. Умела принимать решения, зарабатывать деньги, отличать главное от второстепенного. Она имела кошелек, в который складывала деньги. Оля с детства почувствовала разницу между кошельком и душой. Душа была щедрая, а кошелек - скупой. Между кошельком и душой Оля выбрала душу. Это вовсе не означало, что Оля так же, как отец, села на шею матери. От неё она унаследовала умение зарабатывать деньги. Она зарабатывала и складывала в кошелек ровно столько, сколько ей было нужно. Для неё деньги не были целью - и этим она отличалась от матери. В кошельке могли оказаться фальшивые деньги, которые ничего не стоили. В душе не могло быть фальшивого добра. Ибо фальшивого добра не существовало в природе. Кошелек могли украсть. Или он мог потеряться. Душу украсть невозможно. Тем более - потерять.


Мать мечтала купить виллу в Испании.
- Зачем тебе вилла в Испании? – спрашивала Оля. – У тебя есть прекрасная квартира в Екатеринбурге. И дача тоже есть.
- Ты не понимаешь. В Екатеринбурге полгода зима, полгода осень. А в Испании только весна и лето. И апельсины. А на моей даче только картошка и свекла. Вот выйду на пенсию и уеду в Испанию. Навсегда. Мне надоели северные ветры.
Оля тоже хотела, чтобы от матери хоть иногда дул южный теплый ветер. Чтобы между ними установились, наконец, отношения оранжевого цвета: яркие, сочные, радостные, нежные, как испанские апельсины.


Ольга по-своему любила мать. Уважала и восхищалась её умением выживать. Мать имела силу духа. А раз был дух, значит, была и душа. Только она почему-то её тщательно скрывала от Ольги и от отца. Может, она всю душу отдавала Марине, а Ольге ничего не доставалось?


Иногда Ольге казалось, что мать любит Марину безответно. Марина не умела зарабатывать, не умела отдавать - она только потребляла. Так она употребила своего первого мужчину. Он был толстый и богатый. Старше её на пятнадцать лет. Она родила от него дочь, поимела квартиру на окраине Москвы и внушительные алименты, на которые они безбедно прожили почти шестнадцать лет. Марина как-то умела находить тугие «кошельки» - у неё был свой секрет. Она меняла их, как перчатки, пока не влюбилась. На сей раз, она влюбилась в мужчину, а не в его кошелек. Она вдруг осознала, как зябко жить, зная, что тебя не любят, а расплачиваются за твое тело. Ей уже пятьдесят два, телу – тоже. Оно старело, и желающих купить его оставалось все меньше и меньше. И тут появился Михаил со своей любовью к ней. И Марина впервые хотела отдать ему свое тело почти бесплатно. Вместе с сердцем и душой.


- Оля, я в аэропорту. Меня срочно послали в командировку, в Иркутск. На неделю. Ты мне не звони - дорого. Я сама тебе буду звонить,- попыталась обмануть сестру Марина.

- На неделю?! А как же мама? Она же ждет тебя? – ещё надеясь на что-то, проговорила Ольга.

- Оля! Я не могу отказаться, иначе потеряю работу. Кому я нужна в свои пятьдесят два? После командировки меня отпустят, я договорилась. Все, пока! – Марина нервно нажала на красную кнопку мобильника, виновато закусив губу. Она знала, что Ольга почувствовала фальшь в её голосе. Она с детства умела отличать правду от лжи. Почти безошибочно.

Михаил подошел к Марине и нежно обнял её плечи:

- Милая, пойдем, уже объявили посадку. Тебе надо отдохнуть. Все образуется.

- Конечно, любимый, - Марина взяла Михаила под руку, и они направились к самолету.


-Оля, кто звонил? Марина? – слабый голос матери доносился из спальни. – Когда она приедет?

- Завтра, мам… Завтра, - неожиданно для себя соврала Ольга.

- Завтра, - прошептала мать, и глаза её наполнились слезами радости от предстоящей встречи.

Оля всю ночь готовила встречу Марины с матерью. Она репетировала голосом Марины, даже написала её предполагаемую речь на листке бумаги. Мать ослепла, но слышала отлично. Ольга боялась проколоться. Но еще больше она боялась, что мать не успеет услышать Марину, не успеет дотронуться родных до боли рук, лица, вдохнуть её запах в последний раз. Не успеет сказать ей, как сильно она любит её. Ольга хотела устроить матери встречу и пропитать её счастьем. Счастьем по имени Марина.


- Мам, Марина приехала! – как можно оптимистичнее произнесла Ольга, заглядывая в спальню. – Она сейчас придет, а я схожу в магазин.
Оля зашла в спальню, пододвинула стул близко  к кровати, села, взяла руки матери в свои и  тихо сказала:

- Привет, ма.

Глаза матери застилали слезы, они стекали по вискам и впитывались в наволочку на подушке:

- Доченька моя! Дождалась! Мариночка! Девочка моя славная! Теперь уже не страшно, не страшно уходить.

Мать гладила Ольгины руки, касалась мокрого от слез её лица, старалась прощупать каждую клеточку её тела.
Душа Ольги рвалась в клочья, на сердце болезненно лопались волдыри.

- Маришка, не плачь, девочка! Не плачь! Я - старая уже, мне пора. А ты живи, я тебя всегда любила и там любить буду! Ты не перебивай меня только. Тяжело мне говорить…

- А ты помолчи, отдохни, мамочка моя! – прошептала Ольга.

- Тошно мне, Марина... Не от болезни тошно, от нелюбви... Твой отец не был отцом Оли. Я даже не знаю, кто её отец... Меня изнасиловали, - мать тяжело вздохнула, подняла полные слез глаза к потолку. - Трое их было, ублюдков этих. С халтурки я тогда возвращалась. Поздно было. А я через заброшенный парк пошла, домой торопилась. Там все и случилось.

- Господи! – прикрывая рот ладонью, с ужасом выдавила Оля. Её душа вдруг потеряла сознание и рухнула вниз.

- Отец твой тогда находился опять в творческом кризисе, перебивался случайными свадьбами да похоронами. Приходилось вкалывать на работе, потом  халтурить. Пришла я в тот вечер домой, а он навеселе. Ничего ему не стала рассказывать. Через два месяца узнала, что беременна. Хотела аборт сделать да заболела сильно воспалением легких, еле выползла. Отец твой какие-то дефицитные лекарства достал. Вылечили. От врачей он про беременность узнал. Скандал устраивать не стал, хоть и знал, что не его ребенок… Не спала я с ним. Жили, как соседи. Пришлось рассказать ему все. Во всем его обвинила. Из больницы выписалась, а аборт делать уже поздно, - мать зашлась раздирающим кашлем, на лбу выступили капельки пота.

Ольга дрожащей рукой налила воду в поильник. Она смотрела сквозь слезы. Предметы вокруг троились и двоились, казались размазанными и увеличенными. На морщинистом желтом лице матери изобразились увеличенные мучения  и скорбь. Ольга приподняла голову матери и осторожно стала поить, приговаривая:

- Все, все, сейчас пройдет. Отдохни.

Мать отдышалась и стала рассказывать дальше:

- Люто ненавидела я ребенка этого. Вытравить хотела лекарствами, да чуть сама не отправилась на тот свет. Отец скорую вовремя вызвал – откачали и меня, и ребенка. Живучая она оказалась, Ольга- то. А отец, словно, ангелом-хранителем был у неё. Ещё до её рождения. Потом в роддоме написала отказ от неё. А отец пришел к врачу, заявление забрал, сказал, сам воспитывать будет. Не виноват, мол, ни в чем ребенок. Поклялся мне, что пока жив, никто не узнает про изнасилование. Слово своё он сдержал. И вместо матери был ей до конца дней своих... А я сначала ненавидела Ольгу. Когда врач сказала, что нежилец она, ничего у меня не дрогнуло даже. Умрет, так умрет. А она выжила... Снова.  Потом привыкла к ней, как к мебели.  Иногда, жаль мне Олю было, добрая она - как отец твой, рукастая - как я. Но полюбить её так и не смогла. И прощения попросить не смогла. Досталось ей от меня. А мне всю жизнь гордыня мешает. Топчет она душу мою. Оля сидит занозой в сердце, а вырвать её не могу. Боль это моя. Отец в ней радость рассмотрел, а я – горечь. Скорее бы уже ответ держать, - мать ослабшей рукой размазывала слезы по лицу.

- Оля добрая, она простит. Слышишь мама? Ты только не плачь, - сквозь слезы шептала Ольга и гладила мать по голове.

- Мариша, ты не оставляй её, не забывай. Отец её – выродок, скот. А вот у Ольги душа огромная и чистая, как небо. Странно так: как только глазами я ослепла, сердцем прозрела.  Только поздно… Все уже поздно, - горе и боль снова пронзили лицо матери. – Мариша, доча, ты попроси у неё за меня прощение, когда умру. Пообещай.

- Конечно, мамочка! Обещаю!

- Устала я. Посплю.

- Спи, мамочка, спи, родная, - Оля бережно укрыла мать пледом, взяла её натруженную руку в свою и приложила к губам. Ёе слезы капали на руку матери, тело содрогалось от рыданий, отчаяния и безвозвратной потери. Потери материнской любви – настоящей, нежной, безграничной, от которой становится тепло, спокойно и надежно. Ольга так продрогла в этой жизни. Ей хотелось прижаться к матери, выпить всю стужу из её души, вынуть занозу из её сердца и вдохнуть теплый южный ветер. Она убила бы её нелюбовь своей любовью, захватила бы её холодность своей дочерней нежностью.


Оля подошла к окну и посмотрела на небо. По голубому необъятному простору медленно и размеренно плыли всклокоченные облака. Самый дерзкий и горячий луч солнца указывал им путь.

Оля закрыла глаза, сложила ладони у груди и зашептала: «Господи, прости её. Она от слабости. Согрей её, Господи. Не оставь её».
САША плюс
Лена любила длинные ногти, массаж, пилинг, мезатерапию, шопинг и другие иностранные слова. Саша любил Лену со всеми её иностранными словами, любил фанатично, до самозабвения, растворялся в ней без остатка. А ещё он любил математику, но это потом, после Лены. Саша все никак не мог понять, почему САША + ЛЕНА не равнялось ЛЕНА + САША. Около трех лет он пытался решить эту головоломку, но не мог подобрать ключ. В конечном итоге равенство переросло в другую формулу: МЫ – ЛЕНА = ЛЕНА + ВАДИМ. Математик Саша решительно ничего не понимал. Если МЫ = САША + ЛЕНА, то почему вопреки законам математики, когда из МЫ уходила ЛЕНА, то САШИ не оставалось вовсе?
            
Полгода Саша пытался найти решение, занимаясь самокопанием, прокручивая эти больные отношения с Леной как кинопленку: назад, вперед. Наконец, решение было найдено и принято. Решение было за окном Сашиной квартиры, которая находилось на 9-ом этаже. Ему как то вдруг стало легко и непринужденно, он задышал полной грудью, даже начал шутить с коллегами. «Отпустило»,- подумала соседка по кабинету Дашенька. «Слава Богу, обошлось»,-прокрутилась мысль в мозгу у секретарши Зинаиды Петровны.


Саша закончил рабочий день, навел на столе порядок, взял листок и ручку и принялся писать предсмертную записку: «Дорогие мои…» Потом скомкал листок, взял другой и аккуратным почерком вывел: «Братцы, сегодня я, наконец, стану счастливым!»
          

Он шел по улице, и небо улыбалось ему. Был уже конец апреля, солнце пыталось всех обогреть. Во дворе Сашкиного дома в песочнице роились дети: они пекли, строили, перевозили, вообщем, жили. Сашка посмотрел в последний раз на детей. Грусти не было, душа рвалась на свободу.
             Мгновение, и он на пороге своей квартиры. Оставив после себя дорожку из туфель, плаща,  мобильника, джемпера, Сашка оказался на краю подоконника. Большое небо смотрело на него невинными голубыми глазами, птицы подмигивали, люди внизу были маленькие и суетливые. Он всегда хотел быть выше себя…для неё. Он всегда хотел быть свободным…для неё. Он все делал для неё. Вот и сейчас он уйдет для неё. Сердце щемило от счастья, как в тот первый раз…с ней.
              

Глаза его зацепились за силуэт девушки в окне напротив. Она стояла на подоконнике такая хрупкая и прозрачная, как утренняя прохлада. Она была похожа на куколку, маленькую и нежную. Её соломенные волосы то и дело подхватывал ветер, словно играл. Сашку обдало холодным потом, внутри нарастал страх.
        
- Лизаааа!- крикнул он. Но голос засел где то в области пяток и не мог вырваться наружу. Он спрыгнул с подоконника на пол и пулей вылетел из квартиры на улицу. Мозг работал лихорадочно: «Лизка! Сколько ей сейчас? Восемнадцать, семнадцать? Зачем???» Добежав до 9-го этажа, он пнул дверь Лизиной квартиры, но она не поддалась.
        
- Лизааа! Лизааа! Нееет!
          

Испуганная Лиза робко открыла дверь и сразу очутилась в объятиях Сашки.
      
- Лизка! Лизка! Зачем? Ты что нисколечко меня не любишь?- лепетал он, всматриваясь в её лицо.

Это она то, Лизка, его не любит? Болван, бездушная сволочь! Она любила его с тех самых соплей, когда стала делать свои первые шаги, держась за его мальчишескую руку. Второе слово в её жизни после слова «мама» было - «Саска».
        
- Саша, почему ты в носках?- часто моргая, удивленно глядя на него, спросила Лиза. Она стояла перед ним с тряпкой в руке. Вся такая изящная, как веточка. Глаза её были широко открыты, по лицу расползалась  глупая и растерянная улыбка.


Сашка бегло оглядел комнату: возле окна стояла табуретка, на ней – оранжевый таз.

- Саш, а ты чего такой? Чего в носках-то? – продолжала недоумевать Лиза.

Он посмотрел в её бездонные серо-голубые глаза.
Её доверчивый, немного наивный взгляд очень отличался от металлического, остро-безразличного взгляда Лены. Взгляд Лизы был таким живым, теплым, нежным, как первый лучик солнца. Её глаза манили Сашку, растерянно улыбались, вспыхивали тонкими огоньками надежды. Надежды на любовь. На Сашкину любовь к ней. И Сашка тонул в этом серо-голубом омуте. Ему хотелось плакать. Плакать от счастья, от осознания того, что он, кажется, начнет все сначала.
        
- Лизка, девочка! Я теперь знаю формулу любви!- выкрикнул Сашка.
      
«САША + ЛИЗА = ЛИЗА + САША» - выцарапал он на стене возле квартиры Лизы.
Валя и Ава


- Собакаааа! Собакаааа! - визжала Валюшка от восторга.
Восторг бился об стены комнаты и отлетал на кухню, в соседнюю комнату, в темное пространство подъезда и даже к соседям. Через минуту Валя подобно урагану примчалась на кухню, где хлопотали мать и бабушка. Мать девочки попыталась закрыть своим телом кухонный стол, бабушка отошла от плиты подальше. Они знали, что будет дальше. Валя одним прыжком достигла маминой шеи, зацепилась за неё руками и стала кричать восторженно-визгливым голосом ей в ухо, одновременно, глядя на бабушку:

- Собакаааа! Спасибо, мамуляяяя! Бабуля, собакаааа!

Спрыгнув с маминой шеи, она вихрем подлетела к бабушке, подпрыгнула, чмокнула её в щёку и унеслась из кухни так же стремительно. Женщины выдохнули «Ох!» и засмеялись. На этот раз обошлось без материальных потерь и физических увечий.

Из соседней комнаты уже доносились басы деда и Валюшкины вопли.

- Ох, и тайфун! Бедный дед! – улыбаясь, сказала бабушка.

- Ничего, он стойкий! - усмехнулась дочь.


У Валюшки сегодня день рождения. Ровно шесть лет назад Галя  родила это чудное дитя. Дитя любви, Галиной любви к её отцу. Отец Вали так не считал.  Он вообще считал любовь полным бредом. Никакой любви не существовало, существовало лишь желание сладострастия, именуемое сексом. А сопливые романтичные девочки и дамы, глупые прыщавые юноши и слащавые мужичонки придумали какую-то любовь. Это они пишут и поют о любви, снимают тупые и слезливые фильмы и даже готовы распрощаться во имя любимых с самым дорогим. Самым дорогим у отца Вали была свобода. И уж во имя какого- то вечно хныкающего ребенка он ни за что бы с ней не расстался.

Истерик Галя устраивать не стала. Она была счастлива. Она любила его, ничего не требуя взамен. У неё была незабываемая ночь любви. Ночь любви, а не секса. Узнав о ребенке, она была счастлива вдвойне. Бог подарит ей маленький лучик любви - желанный и трогательный.

Так оно и получилось. Валюшка была похожа на зеленоглазого подвижного ангелочка с рыжими волосиками  и россыпью веснушек на нежном личике. Она  залила всю квартиру ярким теплым светом любви, радости и счастья.


Сегодня в квартире появилось еще одно счастье – длинноухое, рыжего цвета, с коричневыми глазами-бусинками. Это был месячный щенок, рожденный русской спаниэлихой Дуськой из соседнего подъезда. Про отца Дуська упорно молчала, но несомненно одно: всё у них было по любви и взаимному согласию. После согласия родились три кутенка, такие же рыжие, как их мать. Одним из них был Валюшкин щенок. Назвали его Ава, потому как лаять по собачьи, как все порядочные псы, он не умел. Вместо уверенного «Гав!» он нежно и протяжно произносил: «Ава, ава».


Ава внешне был похож на Валю: такой же рыженький, курчавенький, в меру упитанный. Характеры их были схожи, как две капли воды. Ава обладал такой же неуемной энергией, весельем и дружелюбием, как Валя, был общительным и очень ласковым.


Через полгода выяснилось, что Ава никакой ни русский спаниэль, а почти вообще ни спаниэль.  От матери он унаследовал только курчавую рыжую шерсть. Все остальное было отцовским – длинные висячие широкие, как флаги, уши, вытянутое тело, коротенькие лапы и мощный торс, длинный крепкий хвост, бровки домиком и философские задумчивые глаза. К гадалке не ходи, отец его был бассет-хаундом.  


Дед Вали звал его внучком - недоспаниэлем. А Вале было, абсолютно, без разницы - какого рода, племени был её четвероногий друг. Она называла его братом. Да и Ава признавал Валю за щенка, равного себе. А вот хозяином он выбрал бабушку. Он её боготворил и беспрекословно слушался, а бабушка щедро накладывала в его миску кашу с мясными обрезками, давала тертую морковь и бутафорскую косточку, которая чистит собакам  зубы. Ава был наполнен своим собачим счастьем с головы до хвоста. В этой семье его все любили, холили, лелеяли.


Больше всего, конечно, к нему была привязана Валя. У неё не было друга преданнее Ава. Они все время были вместе. Утром бабушка отводила Валю в детский сад, взяв в качестве охраны «рыжее животное» - так она называла Ава. Он шел, такой гордый, выпятив и, без того, мощную грудь колесом. Бездомные псы приветствовали его громким лаем и, конечно, завидовали. Завидовали, потому что Ава был кому-то нужен, а они - никому.  

А вечером Валя сама выгуливалась под галоп домашнего любимца. Они выбегали из подъезда и через мгновение собирали вокруг себя шумную армию ребятни. В ближайшем парке дети устраивали спринтерские забеги. Лидером всегда оказывался Ава. Он несся быстрее пули, уши его развевались, как знамена, и даже встречный ветер не был помехой.

Набегавшись, и Валя, и Ава с аппетитом наворачивали приготовленный бабушкой ужин. Пес считал бабушку волшебницей, а кухню - самым притягательным местом. Притягивала кухня своими аппетитными запахами. Даже нет, не притягивала. Она сводила Ава с собачьего ума. Когда бабушка колдовала над очередным блюдом, Ава сидел в сторонке нюхал кухонный воздух, наблюдал за процессом и пускал слюни. Бывало, что у бабушки из рук мог выпасть лакомый кусок какой-нибудь еды. Ава, подобно пылесосу, быстро подчищал все с пола. Тут бабушка, несомненно, видела в собаке одну только пользу.


Аву исполнилось полтора года. Он, что называется, был в самом соку. Глупое любопытство сменилось неподдельным интересом. Теперь он энергично обнюхивал незнакомые вещи, весьма активно поднимал с земли палку и охотно отдавал хозяину. В нем стали проявляться качества охотника. Гены - вещь упрямая. Дуська, его мать, слыла знатной охотницей. Она без труда разыскивала птицу, поднимала её на крыло, а после выстрела по команде подавала добычу, причем и с сухого места, и из водоема. Воды она не боялась, плавала лучше иной рыбы.


Дед решил попробовать Ава в охотничьем деле. Он и сам в бурной молодости увлекался охотой и даже приносил домой дичь.

Договорившись с Ильей, хозяином Дуськи, они с Авом выдвинулись в последний воскресный день лета на охоту. Их провожало все семейство: бабушка, Галя и Валюшка. Бабушка дала деду наказ – провести охоту трезво, Галя только рассмеялась, а Валюшка что-то шепнула Аву на ухо. Пес весело взвизгнул и поцеловал девочку в нос, губы, щеки. Валюшка верила в охотничью хватку Ава и ожидала результата в виде утки.


А девушек семейства ждал очень напряженный день. Завтра Валя станет не просто Валей, а Валей- первоклассницей. По словам бабушки, завтра должен прийти конец Валиному беззаботному детству, и наступит новая ступень жизни – предвзросление. Валя не понимала, почему слово «предвзросление» бабушка произносит с какой-то хрустальной грустью.  Она очень даже не против была стать предвзрослой. Наконец- то, её перестанут считать ребенком, и она сама будет покупать продукты в магазине, а может даже бабушка позволит ей самой приготовить яичницу. И дед с мамой перестанут смеяться над ней и называть её Глупышкой - Пышкой. Плюсов в предвзрослении было больше, чем минусов. А минус был один – нужно будет подметать пол и прибираться в комнате.


Но все это будет завтра, а сегодня нужно было тщательно подготовиться к первому сентября: погладить белоснежное платье с воланами, декольте и стразами, примерить черные лакированные туфли, красивую красную заколку с пышным бантом, собрать ранец – положить в него первый в жизни дневник, пенал, тетрадку, азбуку. И еще сходить в цветочный магазин к тете Вере, она приготовила шикарный букет из крупных белых хризантем.


Стрелки часов подползали к восьми часам вечера, а охотников все ещё не было. Бабушка начала нервничать. Она все же решила, что дед хорошенько «отметился» на охоте и теперь отсиживается у Ильи. Она набрала номер Ильи, в трубке послышался приятный женский голос, который объявил, что, мол, абонент временно недоступен. Бабушка сделала свой вывод и, ворча, стала собираться к Илье. Через минуту в дверь позвонили. Это был дед.
Он тяжело зашел в квартиру и сел на табурет. Валюшка весело выбежала навстречу:

- Ну, деда, и где же утки? – она обошла его вокруг. – А где Ава?
Дед очень боялся этого вопроса. Потому что ответ был уж очень очевидным. Несколько часов он готовил оправдательную речь. Но речь получалась неубедительная и никакая не оправдательная, а обвинительная.

- Деда, где Ава? – с тревогой в голосе повторила вопрос Валюшка.
В коридор вышли бабушка и Галя.
Дед, боясь поднять глаза, тихо ответил:

- Потерялся он.
В воздухе повисла свинцовая пауза. Напряжение росло. Дед ждал разряда. Мощного, горького, душераздирающего. Он чувствовал себя преступником, от которого отказались все адвокаты.

- Как потерялся??? Деда, как это потерялся??? Он не мог потеряться! – выкрикнула Валя и глаза её заблестели.
Галя прижала Валюшку к себе, взяв за плечи.
Бабушка стояла ошарашенная известием, широко раскрыв глаза.

- Ава выстрела испугался и убежал. Мы его искали с дядей Ильёй несколько часов, но он, как сквозь землю провалился! – пытался хоть как-то оправдаться дед.

- Деда, ты же друга моего потерял! Другааа! Понимаешь??? Ты его внучком звал. Значит, ты внука потерял, как – будто ты меня потерял. Ты меня потерял!!! Ты меняя потеряяял!!!
У Вали начиналась истерика. Слезы вселенской потери и страшного горя лились из её детских глаз. Она вырвалась из Галиных рук, стремглав подбежала к деду и начала наносить удары по нему своими маленькими кулачками, выкрикивая:

- Ты меня потерял, ты меня потерял, ты меня потеряяяял!!!
От таких слов деду стало не по себе. Его охватил ужас и страх. Его бросило в холодный пот. Такой картины он себе и представить не мог. Что значит, он её потерял? Мысли пульсировали в висках, сердце бешено колотилось. Он закрывался руками от ударов и старался перекричать внучку:

- Я найду его, Валя! Я найду! Слышишь? Найду!
Галя и бабушка схватили Валю и поволокли в ванную, умыли холодной водой и дали успокоительного чая.


Галя отвела Валю в комнату, села в кресло, посадила девочку на колени, крепко обняла и стала укачивать. Сердце матери сжалось, оно рыдало вместе с Валей. Казалось, что Валина боль раздавит его. К горлу подкатывал ком, Галя украдкой смахивала слезы. Валюшка продолжала всхлипывать больно и надрывно.

- Валечка, детка, мы найдем Ава, обязательно найдем! Слышишь? – Галя пыталась утешить дочь.


Валя постепенно успокоилась и заснула на руках матери. В руках матери всегда есть удивительная волшебная сила, она защищает от боли, тревог и ударов жизни.

Галя переложила Валю на кровать и легла рядом. Спала Валя беспокойно, что-то борматала во сне и опять плакала, кричала. За стеной о чем- то разговаривали дед с бабушкой. Дед то и дело выходил из комнаты на балкон. Слышался его хриплый кашель -  он курил. Галя заснула только под утро.



Валя открыла глаза, встала, посмотрела в окно. На улице ещё было сумеречно, рассвет только-только начал заниматься. Крапал утренний дождик. Домашние спали. Девочка осторожно вышла в прихожую, надела на себя розовый плащик с голубыми бабочками, голубые резиновые сапожки. Открыла дверь и выскользнула из квартиры. Почти неслышно добежала до входной двери подъезда. Попыталась открыть замок, но он не поддался, потом ещё и ещё. За дверью кто-то сначала заскулил, потом отчаянно залаял.

- Ава! Ава! Мальчик, я сейчас! – закричала Валя, и слезы снова наполнили глаза.
Она опять попыталась открыть замок, но маленькой детской силы не хватало. Валя яростно начала пинать по двери и звать на помощь:

- Помогите! Помогите! Там Ава!
От крика Галя проснулась, обнаружила, что Вали нет рядом. Она выбежала в подъезд, вслед за ней выскочили дед и бабушка.

- Валя, Валюша! Что случилось? – наперебой кричали они.

- Мама, там Ава, он за дверью, я не могу, мама, не могу открыть замок!

-Сейчас, девочка моя, сейчас, я помогу! – крикнула Галя.
Дед первым добежал до двери. Валя стояла у двери и горько плакала, а за дверью эхом отзывался Ава. Это был его лай, его визг, его отчаяние, его страх.

- Деда, миленький, родненький, пожалуйстааа!

Дед с силой навалился на дверь, дернул замок, и дверь открылась.
Валя опустилась на колени, Ава мокрый и грязный бросился со всей своей собачьей прыти к девочке. Он принялся слизывать соленое горе с её лица. Потом стремительно добежал до одиноко стоящего дерева на газоне и принес в зубах что-то серое и грязное, бросил к ногам деда. Это была утка. Снова подбежал к Валюшке. Она крепко обняла его, чтобы уже больше никогда не потерять. Пес весело повизгивал, непрерывно виляя хвостом.


И не было на всем белом свете более счастливых: девочки Вали в испачканном грязью розовом плаще и недоспаниэля Ава с большими задумчивыми глазами.
Я безумно рад тебя видеть!
  Я не знаю, кто из нас главный.
Вообще-то, я не люблю быть главной, а он - не должен.
Но иногда я все-таки подчиняюсь ему.
Например, когда мы выходим прогуляться.
Тут уж он выбирает курс, а я покорно иду за ним.

Как-то я встретила хорошую знакомую, мы давно не виделись.
Ну, и зацепилась языком.
Ну, знаете, как это у женщин бывает.
Процесс оказался действительно цепким - минут десять, а то и все двадцать.
О! Что с ним произошло!
В этот момент надо было видеть его глаза.
В них я прочитала такой укор, что мне почти стало стыдно за то, что я отняла каких-то…полчаса его драгоценного времени.
Я поспешила попрощаться и виновато поплелась за ним.

Но, когда мы домой приходим, тут уж, извини, дорогой.
Я – хозяйка.
Особенно на кухне.
Я готовлю ужин, а он сидит в сторонке и внимательно наблюдает за процессом.
Сидит такой завороженный и ловит глазами каждое мое движение. Иногда наши взгляды пересекаются.
Он смотрит на меня с таким восхищением и надеждой. Надеждой на ужин.
Мне даже кажется, что он в такие моменты перестает дышать. Набирает много воздуха в легкие и не дышит.
Дыхание отвлекает его от пристального наблюдения за моими манипуляциями.
Он боится пропустить самое важное.
Из него мог бы выйти неплохой ученик, но на кухне я - главная.
Немного опыта, мастерства, выдумки, ловкости, и ужин готов. Садимся, ужинаем.
Он ест, как свинья, причем большая.
Вокруг его тарелки всегда остатки пищи.
Правда, он всегда за собой подбирает, но не из-за аккуратности и чистоты, а из-за жадности.
Он вообще очень жадный до еды.
При виде еды у него интенсивно начинает выделяться слюна. Наверное, она то и виновата в его жадности.

После ужина мне хочется отдохнуть.
Я включаю ящик и перебираю каналы в поисках неизведанного. Минут через тридцать понимаю, что все уже изведала.
Выключаю телевизор и сажусь за книгу.
Он сидит напротив меня и опять сверлит взглядом, таким благодарным, просящим тепла и ласки.
Я гляжу на него, мне и правда хочется потискать каждый сантиметр его тела.
Приглашаю его на диван, и начинаются нежные объятия, поглаживания, поцелуи.
Он любит, когда я зарываюсь в его густую шевелюру.
И я зарываюсь, а он закатывает глаза от удовольствия и издает звуки наслаждения.

Незаметно ночь затягивает нас в свои сонные лапы.
Я ложусь в уютную кровать, закутываюсь в мягкое одеяло и закрываю глаза.
Он подходит чуть слышно, вдыхает в себя мой запах, придирчиво осматривает меня.
Я вижу его заботу через маленькие щелочки чуть приоткрытых глаз.

«Спокойной ночи, хозяйка», - мысленно произносит он, запрыгивает в свое кресло, которое когда-то бессовестно отобрал у меня, сворачивается клубочком и тихонько ожидает собачьих снов.

«Спокойной ночи, мой лохматый, четвероногий друг», - мысленно отвечаю я.

И засыпаю безмятежным сном, чтобы завтра проснуться и услышать:

«С добрым утром, хозяйка! Я безумно рад тебя видеть!»
ЕКАТЕРИНБУРГСКИЙ ПИСАТЕЛЬ ПОБЕДИЛ ВО ВСЕРОССИЙСКОЙ ПРЕМИИ «ЯСНАЯ ПОЛЯНА»
Накануне в Москве были названы лауреаты литературной премии «Ясная Поляна». Писатель Евгений Касимов из Екатеринбурга победил в номинации «XXI век» со своей книгой «Назовите меня Христофором».

Представляя книгу свердловчанина Евгения Касимова, член жюри Игорь Золотусский отметил, что произведение  помогло ему пережить трудный для него год. Роман повеял теплой поэзией, а писал автор о людях, которых он сам очень любит — своих родителях, роман начинается сценой рождения автора.

Финалистами премии в номинации "XXI век" стали Юрий Буйда с романом "Синяя кровь", Олег Павлов с "Дневником больничного охранника", Юрий Петкевич с книгой под названием "С птицей на голове", Марина Степнова с "Женщинами Лазаря", а также Андрей Столяров с романом "Мы, народ".


Приз в номинации «Современная классика» за совокупность заслуг получил Валентин Распутин. А произведение Андрея Дмитриева «Крестьянин и тинейджер» стало первым в номинации «Детство, отрочество, юность».

Источник: newsru.com
ОБЪЯВЛЕН ШОРТ-ЛИСТ "РУССКОГО БУКЕРА"
"Короткий список" 21-й литературной премии "Русский Букер" назвали в Москве. В него вошли шесть произведений. Награда присуждается за лучший роман года, написанный на русском языке.

Критик, эссеист Самуил Лурье, который возглавил жюри премии этого года, сказал, что пять произведений из короткого списка были выбраны единогласно, а при выборе одной пришлось прибегнуть к жеребьевке. По его мнению, "все книги-финалисты рассказывают про то, как одинок и беззащитен человек в нашем мире, печальном и опасном".

По словам Игоря Шайтанова, литературного секретаря премии, жюри стремилось создать такой список, который должен был бы стать "рекомендательным". "Это те работы, которые мы могли бы порекомендовать к прочтению своим друзьям", - продолжил Шайтанов.

Прозаик, режиссер, сценарист Павел Санаев, вошедший в жюри, сказал, что "процесс обсуждения подтвердил: вкусы у людей разные - то, что воодушевляло меня, не вызывало интереса у других. Но общее мнение получилось максимально объективным".

В "короткий список" вошли Марина Ахмедова /"Дневник смертницы"/, Андрей Дмитриев /"Крестьянин и тинейджер"/, Евгений Попов /"Арбайт, или Широкое полотно"/, Ольга Славникова /"Легкая голова"/, Мария Степнова /"Женщины Лазаря"/, Александр Терехов /"Немцы"/.

Продолжают существование два проекта, сопровождающие "Русский Букер", отметил Шайтанов. "Это "Студенческий Букер" и ежегодная "букеровская" конференция", - пояснил он.

В этом году на конкурс премии "Русский Букер" было номинировано 134 произведения.

Ежегодно сменяемое жюри конкурса в этом году возглавил критик, эссеист Самуил Лурье /Санкт-Петербург/. С его состав также вошли генеральный директор Фонда "Пушкинская библиотека" Мария Веденяпина, поэт Владимир Салимон, прозаик, режиссер и сценарист Павел Санаев, прозаик и критик Роман Сенчин.

Цель премии - привлечь внимание читающей публики к серьезной прозе, обеспечить коммерческий успех книг, утверждающих традиционную для русской литературы гуманистическую систему ценностей.

В этом году жюри выбирало номинантов из произведений, опубликованных за два последних года, так как в прошлом году конкурс проходил как "Букер десятилетия". Тогда выбирались лауреаты из числа претендентов прошлых лет. Лауреат "Русского Букера" этого года получит 1,5 млн рублей, финалисты - по 150 тыс рублей.

Премия "Русский Букер" была основана в 1991 году и впервые вручена в 1992 году. Награда была создана по модели своей британской предшественницы - "Букеровской премии", но с одним отличием - романы в Англии номинируют сами издатели.

Обладателями премии становились Булат Окуджава, Людмила Улицкая, Александр Иличевский, Михаил Елизаров, Василий Аксенов, Владимир Маканин, Михаил Бутов и другие писатели.

Имя лауреата премии "Русский Букер"-2012 будет названо 4 декабря.

Тогда же объявит своего лауреата и жюри молодежного проекта «Студенческий Букер».

Источник: www.russianbooker.org