Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Сволочь

+11
Голосов: 11
Опубликовано: 2633 дня назад ( 2 сентября 2012)
Рубрика: Рассказы


- Все. Пе-ре-доз. Грузите, - усталым голосом произнес лейтенант Лосев.


Ваньке повезло в жизни дважды. Во-первых, он родился. Его мать Зинка, узнав, что беременна, хотела избавиться от него всеми мыслимыми и немыслимыми, бесчеловечными способами. Во-вторых, Ванька, зачатый отцом-наркоманом и матерью-алкоголичкой, получился  относительно здоровым.

- Зинаида! Мальчик у тебя! – воскликнула акушерка, поднося измученной Зинке только что родившегося малыша.

- На кой он мне? - буркнула слабым голосом мамашка.

- Не дури, Зинка! Это плоть твоя. Приложи к груди дите.

- Да, пошли вы все! – бросила в лицо акушерке Зинка.


Ванька рос, как бурьян, никто его не поливал и не удобрял. Да и некому было. Зинка напивалась в одиночку вдребезги, до бесчувствия. Отец вечно искал деньги на дозу. Найдя, испытывал эйфорию и неуемную энергию. Это, пожалуй, были самые счастливые минуты жизни и у Ваньки. Отец мог даже накормить мальца, поговорить «за жизнь», по-отечески потрепать за густую шевелюру и дружески похлопать по плечу.


Самым страшным для Ваньки было утро. Малыш просыпался и вдыхал в себя пары алкоголя, смешанные с запахом блевотины и дешевых сигарет. Так пахло брюхо гнилой рыбы. Несмотря на это, по утрам всегда смертельно хотелось есть. Ванька осторожно пробирался мимо распластанных на голом матрасе спящих тел  матери и отца. На цыпочках проходил на кухню и собирал со стола прокисшие вчерашние объедки. Потом собирал грязную посуду со стола: тарелочка к тарелочке, стаканчик к стаканчику, как учила покойная баба Тося.


Спустя некоторое время просыпалась полупьяная мать с желанием выпить. Помятая и растрепанная, охая и тяжело вздыхая, она заходила  на кухню. Заглядывала, прищурив глаз, в пустые бутылки. Опрокидывала горлышки в свой рот, пытаясь собрать «живительные» капли.

- Мама, я посуду убрал, - ожидая похвалы, говорил Ванька.

- Помошничек ты мой! – полупьяная мать целовала слюнявым перегаром в щеку, сдавливая его лицо до боли.

- Мама, я очень кушать хочу, - малыш с мольбой и надеждой смотрел на мать. Так смотрят собаки на своих хозяев в ожидании сахарной косточки.

- Нету жрачки! – нервно отрезала Зинка.


Голод не унимался. Он, как настойчивый дятел, долбил мозг. Мозг  сдавливал Ванькин желудок так, что у того темнело в глазах. Боль сгибала мальчика пополам.

- Мама, мамочка, пожалуйста! Дай мне что-нибудь поесть, - глаза Ваньки наполнялись слезами, которые крупными каплями сползали по щекам.

- Заткнись, сволочь! Отца разбудишь, сука! – шипела мать, закрывая рот сына своей ладонью.

Ванька очень боялся отца, особенно, по утрам. Утро отца начиналось с озноба. Он надевал на себя куртку, потом укутывался в одеяло, но это не помогало. Все его тело «ходило ходуном». Он корчился от боли и страшно стонал. Иногда у отца открывалась рвота. В моменты ломки мать держала Ваньку за шкирку, как котенка, и заставляла смотреть на весь этот ужас:

- Смотри, сволочь, смотри! Вот твоя жрачка! И пока он не сдохнет, не будет тебе жрачки, сука! Вот твои детские, вот моя зарплата! Зря ты, сволочь, родился, зряяя!
Ванька плакал и трясся от страха.

-Что ты воешь, паскуда? Жрать хочешь? Так иди и заработай, сволочь! – мать, схватив за плечи, трясла шестилетнего малыша, как грушу.


Ванька хватал потрепанную куртку, из которой давно вырос, натягивал нелепую шапку на глаза и выбегал из квартиры. Он шел к переходу метро или на рынок. Когда жива еще была баба Тося, они иногда подрабатывали там: просили милостыню, подвозили товар, убирали мусор.


Ванька рано стал излишне взрослым, лет в пять. Теперь, когда бабы Тоси не стало, он еще больше закалился и приспособился к жизни, как все ненужное.  Он вставал в переходе метро, брал в руки шапку и просил спешащих людей: «Тетенька, дяденька, пожалуйста, дайте мне немного хлебушка. Я очень кушать хочу!» Толпа людей двигалась нескончаемым потоком. У кого-то был принцип - не замечать нищету. Кто-то подавал и чувствовал себя хозяином жизни. Иные очищали совесть: вроде, бросил рубль – ты добр и щедр. Остальные жалели - отламывали кусок хлеба, подавали еду.


Почти у самого входа в переход играл скрипач –  красивый цыган Артур. На вид ему было лет пятьдесят. Его седеющие курчавые волосы были забраны в хвост. Одет он был в широкую рубаху, грязный кожаный жилет и потертые джинсы.  Он удобно пристраивал скрипку на плечо, нежно прижимался к ней подбородком, закрывал глаза и касался смычком струн. Звуки взлетали и рассыпались множеством маленьких бриллиантов. Ванька чувствовал эти звуки кожей, из сердца вырывался стон, а в душе лопались натянутые струны одна за другой.


По выходным в переход приходила толстая добродушная армянка Аревик. Она пекла вкуснейшие пирожки, беляши, булочки, хачапури и продавала проголодавшимся обывателям. Ванька, поначалу, боялся её. Она была огромная, как дом, и у неё росли усы -черные, как у его отца. Аревик  плыла, как большой корабль, рассекая  поток людской толпы, словно волны, и зазывала густым протяжным басом: « Пирожкиии с кааапустой, с кааартошкой, беляшиии с мясом, хааачапури, нааастоящие аааармянские!»


Однажды, заработав немного мелочи, Ванька осмелился подойти к Аревик. Из её клетчатой сумки на колесиках слышался запах свежей выпечки, который «ударял» в нос. Ваньку затошнило, перед глазами замелькали разноцветные мушки, в ушах зазвенело. Ему вдруг смертельно захотелось спать. Потом будто кто-то выключил свет и звук, и Ванька погрузился в небытиё. Очнулся он от крепких хлопков по щекам. Это Аревик приводила пацана в чувства:

- Живой?
Ванька сидел на грязном оплеванном полу  и с удивлением смотрел на армянку, словно не узнавал:

- Тетя, где я?

- В раю, сынок, - разразилась громоподобным смехом Аревик, помогая ему подняться. –  Голодный?
Ванька растерянно кивнул.

- Держи, - она протянула беляш.

- Я сейчас заплачУ, - Ванька засуетился, доставая мелочь из кармана.

- Держи. Заплатит он. Тебя звать как?

- Ваня, - жадно откусывая беляш, сказал мальчик.

- Не торопись, подавишься.  Ты чей, Ваня?

- Раньше был бабы Тоси, а теперь не знаю.

- А живешь где, с кем, сколько лет тебе?

- Я  тут рядом живу, на Московской, мне восемь лет. Живу с родителями.

- Пьют родители твои?
Ванька уныло опустил голову так, что ясно просматривались все позвонки его  тонкой шеи:

- Мамка пьет, а папка - ширяется.

- Вай, что творится. Тааакой хороший мальчик, а они что делают, что делают, - Аревик качала головой, доставая пирожок с капустой. – На вот, поешь еще.


Ванька ел, а армянка, притянув малыша к себе, теплой большой ладонью гладила его по лохматой русой голове. В глазах её стояли слезы. Не в силах больше удержаться, они срывались и капали на Ванькину голову.  Аревик достала из куртки платок и громко высморкалась. Мальчик, как преданный щенок, прижимался к её груди. Аревик была такая теплая, как беляш, и пахла счастьем. Ванька вдыхал этот запах, и он частями внедрялся в него, разливаясь по телу радостью.

Ванька вприпрыжку бежал домой и размышлял. Жизнь-то не такая уж и плохая, хорошая жизнь. Даже, если небо не голубое, а застиранное и серое. Даже, когда зима скулит сердитым морозом, а на тебе летние прохудившиеся кроссовки и тонкая изношенная куртка. Это люди бывают плохие и хорошие, злые и добрые, жадные и щедрые. Вот, например, Аревик. С виду некрасивая и толстая. А в душе добрая и теплая, как баба Тося. Или цыган Артур – красивый и грустный. Может, просто, холодно у него там, внутри? А  мамка с папкой? Ванька не решил, какие они, мамка с папкой. Не успел решить.


Открыв дверь квартиры, он оцепенел. В коридоре на полу лицом вниз в какой-то неестественной позе лежала мать. Руки её были распластаны в стороны, левая нога подогнута, в спине торчал нож, вернее, только его рукоятка. Под телом растекалась вязкая алая жижа.

- Сынок! Пришел, - отец вышел из комнаты. Его руки и рубашка были в крови. – Сдохла мамка твоя… Сволочью опять тебя называла.


Ванька вздрогнул и посмотрел на отца ошалелым от ужаса взглядом. Потом вдруг резко дернул дверь на себя и выбежал прочь из квартиры. Он бежал подальше от этой жизни, бежал не разбирая дороги. Машины недовольно сигналили ему вслед, водители высовывали свои гневные лица, надрывая глотку забористым матом. А он слышал только стук своего сердца в висках и треск рухнувшей жизни.



- Эй, пацан! Закоченел совсем. На вот выпей, - Артур налил в стакан бодяжной водки.
Ванька красными от мороза руками взял стакан, вдохнул в себя запах содержимого и поморщился.

- Пей, пей, а то заболеешь. Лечить тебя никто не будет. Ты, Ванька, запомни: ты теперь бомж. И если ты подохнешь никто о тебе и не вспомнит…Разве только я да толстуха Аревик, - сказал Артур и затянулся «косячком», прищурив глаза.

- Тебе скока лет, дрыщ? – спросил долговязый худосочный подросток в сильно изношенной, местами разодранной телогрейке по кличке Жужа. У него не было нескольких передних зубов и оттого, произнося слова, он словно жужжал, как шмель.

- Десять будет, - ответил Ванька.

- Десять? Ну и чё ты, как целка, ломаешься?  Пей, пора уже, - зашелся Жужа идиотским смехом, поглядывая на Артура. Цыган не обратил на подростка никакого внимания. Он уже был окутан наркотическим туманом.


Ванька поднес стакан к губам и залпом опрокинул в себя. Во рту появился неприятный горький вкус, внутри все обожгло. Из вытаращенных глаз Ваньки прыснули слезы. Казалось, что воздух кончился, и нечем стало дышать. Он стал ловить воздух ртом, как умирающая рыба. Через несколько минут пожар внутри сменился приятным теплом, которое плавно разливалось по телу. Жизнь снова обретала яркие краски и становилась  подвижной. Будущее уже не казалось таким сумрачным и безнадежным. Даже после бодяжной водки жить было хорошо.



Когда Ваньке исполнилось тринадцать, Жужа открыл для него наркотическое небо –  всегда ясное, бездонное, свободное, где не было ни одной грани, никакой реальности. Там Ванька улетал в нирвану и распадался на множество микрочастиц, каждая из которых пребывала в бесконечном счастье.


В полных семнадцать Ванька все рассчитает, взорвет вены "крокодилом" и останется там, в наркотическом небе.  Он разбежится по тучам и доберется до рая.
А потом упрется всем телом в горе и:

- Я иду к тебе, мамочка. Встречай свою сволочь...
Комментарии (27)
Яна Солякова #    2 сентября 2012 в 14:19
Кошмар какой!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Светлана Тен #    2 сентября 2012 в 15:15
Такую реакцию на рассказ я встречала не раз. Это нормальная человеческая реакция. Человеческая реакция на ужас и неотвратимость ситуации, нашей действительности. Яна, спасибо за прочтение.
Галина Васильева #    2 сентября 2012 в 14:23
Светлана милая, волосы дыбом встают от такого рассказа, такой изуродованной судьбы,а ведь их много...
Я помню в библиотеку приходил первоклашка,он учился на все пятерки,а мать с отцом пропивали все на свете. И вот  после школы идет он и собирает бутылки на хлеб...
Семью за неуплату коммунальных  выгнали с квартиры,они жили,как в подземелье,потом пьяный отец пырнул деда ножом и все по цепочке так же сложилось у этого мальчика...
Светлана Тен #    2 сентября 2012 в 15:17
Галина, Вы, к сожалению, правы. Таких изуродованных судеб не десятки, и даже, не сотни. Их тысячи.
Маргарита Смородинская #    2 сентября 2012 в 15:25
Даже сказать нечего... Все и так понятно... +
Светлана Тен #    2 сентября 2012 в 21:37
Спасибо за отзыв, Маргарита.
Ксения Калуби #    2 сентября 2012 в 15:30
Это ужас! Мы не должны проходить мимо! Нужно сотрудничать с социальной службой хотя бы...
Светлана Тен #    2 сентября 2012 в 22:01
Социальные службы? не знаю, не думаю, что они справятся. Человечество пока равнодушно к таким проблемам. Каждый сам за себя - закон не только джунглей. Спасибо за неравнодушие и отклик, Ксения.
Ксения Калуби #    2 сентября 2012 в 15:32
Это не рассказ- это фото...
Наталья Колмогорова #    2 сентября 2012 в 15:38
Вы подняли очень жесткую тему,уважаемая Светлана...Написано так,будто(простите)сами через все это прошли.Откуда такое прочувствование?..Работала в детском доме,в Тольятти.Был у меня мальчик Миша.Кое-что помнил сам,кое-что рассказали педагоги.Прототип вашего Вани в детстве!Входной двери у них не было-ее сняли с петель и на ней спали.Миша питался по мусорным бакам,потому что родители спились...Была девочка Лена с Кинеля(Самарс.об),на глазах которой повесился пьяный папа...Была девочка Лена,у которой папа зарезал маму по пьяни...Была талантливая девочка Гуля,у которой мама стала наркоманкой и поселилась в подвале,продав квартиру за наркоту...Таких детей в моей группе было 13 человек.Все- с исковерканной судьбой.У каждого-букет заболеваний.От них на память у меня осталась тетрадь-анкета,где дети писали прощальные слова и свои мечты.ВСЕ ДО ОДНОГО написали одно и тоже:хочу,чтоб меня забрали из детского дома и воспитали хорошие люди...Мы с мужем много раз обсуждали эту тему-взять ребенка из детского дома,и каждый раз находятся причины:то серьезные проблемы со здоровьем,то материальные...Малодушие?..Очень серьезный шаг-взять ответственность за такого ребенка.Как вы считаете?
Светлана Тен #    2 сентября 2012 в 22:06
Детская тема - очень серьезная, требует повышенного внимания. Детей обмануть сложнее.
Это кажется, что просто, порой, невозможно. Невозможно подорвать их непосредственность и веру. Веру в нас, взрослых.
Спасибо за прочтение, Наталья.
Елена Старожилова #    2 сентября 2012 в 22:04
Это ужас наших дней.Светлана рассказ потрясает.Сколько таких детей ходит по Московским вокзалам!Конечно надо,что-то предпринимать на высоком уровне.Что делают сейчас  власти и органы опеки недостаточно...
Светлана Тен #    2 сентября 2012 в 22:10
Страшно, если будет поздно.
Спасибо, Елена.
Елена Туктарова #    2 сентября 2012 в 23:00
Невозможно читать, сердце рвется от жалости...
Алевтина Котова #    2 сентября 2012 в 23:28
Очень трудная тема, но написано потрясающе.
Светлана Тен #    3 сентября 2012 в 21:48
Спасибо, Елена, Алевтина. Тема действительно сложная, писалось сложно психологически. И сердце, и душа в клочья.
Валерий Коваленко #    2 сентября 2012 в 23:30
Очень сильно и очень точно написано.

Преклоняюсь перед Вами за эту работу.
Светлана Тен #    3 сентября 2012 в 22:00
Валерий, очень благодарна за отзыв. Для меня это действительно была работа: кропотливая, трудная психологически.
Каждая фраза пропущена через себя. Все, что выписано здесь -  к счастью, вымысел, но списано-то с нашей действительности.
Надежда Алексеева #    3 сентября 2012 в 10:58
Плачу. Плачу, потому что душе больно. Я прочитала твою историю и она вернула меня в мою далекую юность. Ему было тогда 16, мне 15. У него была точно такая же семья. Он естественно все попробовал. А потом однажды познакомился со мной. И сказал, что любит, что не хочет жить, как раньше. Мне все пытались открыть глаза. Но я любила его очень, ведь это была моя первая любовь. А потом, узнав, что он завязал, его родная сестра устроила ему "передоз". И его не стало. И остались только вот эти строчки, как вечная память о самой чистой любви:
                      Тает снег до асфальтовых серых проплешин,
                      Наползает, царапает холодом лед.
                      О тебе вспоминаю, все тише, все глуше, все реже...
                      Но всегда в это время, всегда в декабре, каждый год.
Яна Солякова #    3 сентября 2012 в 12:05
О, Боже! Плачу...
Светлана Тен #    3 сентября 2012 в 22:02
Наденька, больно... очень больно. Не дай Бог пережить нечто подобное.
Ольга Борисова #    3 сентября 2012 в 13:30
5+! Я выступала в детском доме. Домой пришла в слезах. Хотелось забрать их всех к себе...
Светлана Тен #    3 сентября 2012 в 22:11
Детские дома - это еще одна сложная, больная тема. Брошенные дети - позор человечества.
Ольга Михайлова #    3 сентября 2012 в 14:31
Пока "спускалась вниз", прочла все комментарии. Они - как продолжение трагической истории, рассказанной Светланой.
Такие темы! Такие темы эти дни в Блогах! Спасибо вам!
Светлана, а строчка "Я иду к тебе, мамочка. Встречай свою сволочь..." - слов нет, сильно! очень сильно.
Светлана Тен #    3 сентября 2012 в 22:13
Ольга, сердечно благодарю за прочтение.
Ксения Калуби #    3 сентября 2012 в 16:15
Я очень сильно хочу с детства взять ребенка из детдома- муж против, а это моя мечта.....П омочь хотя бы одному дитю!!!!!!!!!!!
Светлана Тен #    3 сентября 2012 в 22:13
Ксения, спасибо за Ваше доброе сердце.