Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Мои стихи, песни и проза

+3476 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Сергей Тимшин
Шустрая черепашка
Она выползла прямо на пешеходный тротуар из травяных зарослей, что разрослись мини-джунглями за арматурной оградой территории водонапорной башни. Я поднял её, сразу вобравшую в себя голову, лапки и хвост, как галера вбирает вёсла в гребные проёмы. Мокрый от утренней росы, будто лакированный, тёмно-зелёный панцирь черепашки был приятно прохладен, а сама она увесиста, как слиток или, точнее, как округлый малахитовый камень, не смотря на сравнительно небольшой размер - с ладонь моей руки.
«Подросток-черепашка» - подумал я и стал рассматривать её. Но вертя безвёсельную галеру, разглядел лишь глубоко спрятанные внутрь кончики лапок и хвоста, да носик черепашки. А перевернув навзничь, что, вероятно, очень не нравилось ей, обнаружил жёлтую плоскость костяного днища черепашьей вездеходной конструкции.
«Не галера плоскодонная, а катамаран на современный лад», - оценил я корпус живого вездехода взглядом бывшего водолаза.
Понимая, что приношу существу определённые неудобства, стал осматриваться, куда определить её на земле: оставлять на открытом тротуаре глупышку не хотелось – мало ли, что можно ожидать от прохожих…
Миграционный путь черепашки за оградой был чётко обозначен просекой смятой травы, шириной, согласно габаритам путешественницы. Не затягивая время, я возвратил её за решётку на проложенную ею же тропу и, пожелав всего доброго, пошёл дальше, жалея, что под рукой не оказалось фотоаппарата. Но, не пройдя и полтора десятка шагов, вдруг вспомнил, что в кармане у меня лежит телефон, на камеру которого можно крупным планом снять мою новую знакомую - на память.
Я достал телефон, выбрал функцию фотосъёмки, и вернулся к ограде. Однако черепашки уже и след простыл. Нет, след, конечно, по-прежнему оставался в траве, но вот черепашки на просеке уже не было.
«Шустрой оказалось, - улыбнулся я, - ведь и двух минут не прошло, а она уже успела улизнуть!»
Над станицей свежо и празднично блистало предпервомайское солнце, цвели и благоухали плодовые деревья, гудели пчёлы и звенели птицы. И мысли о встрече с черепашкой радовали и согревали мне сердце не меньше чудесной панорамы разгоравшегося дня.

30.04.2015
ПТИЦЫ, КОТОРЫЕ ПРИНОСЯТ СЧАСТЬЕ
Из цикла миниатюр «Зарисовки в разнолетье»

Вёл со станичного рынка велик, загруженный пакетами с продуктами на переднем и заднем багажниках. Вторая половина апрельского дня определилась солнечной, но ветреной, потому катить оверблюженный велосипед было проще и легче, чем крутить педали, сидя на нём, утяжелённом, да ещё и против упругого ветра. И вдруг над головой - метрах в пятнадцати-двадцати - появилась огромная птица. На фоне пустого неба размах крыльев её увиделся таким широким, будто передо мной из временного провала явился доисторический летающий ящер юрского периода! Вероятно, я и голову вжал в плечи инстинктивно, и сразу же остановился. Птица была тяжёлой и сильной. Это ощущалось по порывам ветра, который хоть и отклонял её в полёте, креня с боку на бок, но не мог прервать полёт. Бело-чёрнопёрый ящер упорно пробивал встречные воздушные потоки длинным светло-коричневым клювом, устремлённый к цели, известной одному ему.
Я рассматривал стойкого летуна, припоминая, кем же может быть он в перечне современных пернатых. Длинная шея и характерный долгий клюв, преобладающий белый цвет оперенья и длинные – намного длиннее хвоста, вытянутые в полёте ноги - очень напоминали обычную цаплю, каких здесь полно в плавнях и на рисовых чеках. «Но цапля ведь вдвое меньше», размышлял я, сумевший за 20 северных лет позабыть всех южных птиц. – «Журавль? Возможно. Но журавли, вроде бы, серые». А мой пернатый «реликт» был белым за исключением тёмного окраса окончаний гигантских крыльев.
В это время сзади послышались шаги. Я оглянулся. Это незнакомый велосипедист, как и я, катя за руль свой транспорт (в разбросанной станице почти все от мала до велика велосипедированы), догнал меня пеше.
- Что за птах такой? – вопросил я незнакомца, по всему коренного станичника, и указал кивком ввысь.
- Аист, - ответил он, как само собой разумеющееся, и равнодушно миновал меня. Мужественная борьба ящера-аиста с ветром, станичника совсем не интересовала.
Я возвратил взор к небу. Аист улетел уже достаточно далеко и значительно уменьшился в размерах.
«Так вот вы какие большие и сильные птицы, птицы приносящие людям детей, приносящие счастье!» - подумал я патетически и поэтически с тёплой симпатией к аисту-ветроборцу. «Наверное, к своей аистихе и полетел, сообщать, что нашёл отличное место для нового гнезда. Или уже к обоснованному гнездовью возвращается», - размышлял я уже умиротворённей и прозаически. - Надо бы заглянуть в компьютерный справочник и узнать об аистах конкретней».
Очередной резкий порыв ветра отрезвляюще хлестнул меня по лицу, и с мыслями об этих замечательных птицах я повёл своего покорного веловерблюда дальше, домой.

27.04.2014
Слёзы крокодильи по-киевски
Порошенко объявил 5 марта днём траура в стране по погибшим горнякам на шахте им. Засядько в Донецке. Циничность киевского верховного палача уже не поражает, а приводит в негодование. Ещё недавно ВСУ обстреливали эту шахту, прерывая поступление на неё электричества и воды. Обстреливают окраины города и посёлки ДНР и теперь, после последних минских соглашений, то есть те улицы, где может быть, ещё живут уцелевшие при «АТО» родственники погибших шахтёров. А Порошенко снова нагоняет на откормленную физию искусственные слёзы, умалчивая о ранее убиенных им тысячах мирных дончан, вину за гибель которых ему не искупить ни перед людьми, ни перед Богом …

05.03.2015
Речь немецкая и речь украинская
Моя уже почти 80-летняя мама, пережившая ребёнком оборону, блокаду и освобождение Сталинграда, во время и после которых, погибла вся её семья, сама раненая в ногу при бомбёжках, будучи 8-летней, до сих пор не может переносить на слух немецкую лающую «собачью» речь. И ей, простой русской женщине, детдомовке с семилетним образованием, глубоко плевать на все великие произведения Гёте и Гейне на этом языке! Детский слух мамы на всю жизнь впитал немецкую речь, как враждебную, пугающую, несущую зло, насилие, смерть…
А сегодня она плюётся, видя на новостных экранах новоукраинского Пиночета по фамилии Порошенко… Плююсь и я, слыша и видя фашистские лозунги тапа «Москаляку на гиляку!», «Хто не скаче – той москаль!» и т.п. И я, изучавший украинский язык со второго класса в крымской школе и в донецком ГПТУ; я, полюбивший этот певучий язык с ранних лет своих; я, словами из которого говорю на балачке (суржике) почти ежедневно, живя в кубанской станице – да простит мне Господь! – сегодня я начинаю чувствовать к мови моих славянских братьев - к поэтической мови великого Тараса Шевченко - сдержанную неприязнь… Ведь в моём Донецке гибнут под обстрелами укрофашистов мирные граждане – старики, женщины, дети. И кто-то из этих детей, получив ранение, но уцелев, доживёт до глубокой старости, и будет так же, как моя мама ненавидит язык немецкий, ненавидеть язык украинский…

22.01.2015
Изыдут досрочно
Видя, как уничтожают Новороссию по приказу правителей нынешней Украины, знаю одно, выверенное веками и тысячелетиями: все эти киевские властители изыдут в ад досрочно, не своей смертью. Так было со злодеями и тиранами всех времён и народов – от Нерона и Калигулы до Муссолини и Гитлера…

20.01.2015
Трескучий голос аистиный



Они обосновались на водонапорной станичной башне, мимо которой прохожу или проезжаю велосипедом почти ежедневно, - на самой гранатообразной макушке её. Гранатообразной – это сравнение не с южным плодом, а со спортивным школьным метательным снарядом, потому что именно такого же серебристого цвета и такой же формы водонакопительная металлическая часть башни, сложенной из красного кирпича. Снизу мне виден только торчащий хворост гнезда, свисающий с верхней плоскости гранаты, куда ведёт ржавая лестница. Башня давно заброшена. В окнах-«бойницах» её догнивают деревянные рамы, разумеется, без стёкол, а внутри башни живут голуби, которые то и дело влетают или вылетают из оконных ниш.
Аистов я уже научился различать. В здешних краях их обитает довольно много. Но где ещё гнездятся они в разбросанной улицами на многие километры станице – мне не неведомо. Но вот же надумали соорудить гнездо прямо в центре поселения у всех на глазах! И сидят в нём невозмутимо, возвышаясь над миром, как дозорные в древности на сторожевой вышке. Только вместо пик - клювы их длинные прокалывают небо.
Сначала я думал, что на башне поселилась семья, состоящая, соответственно, из двух птиц, которые хорошо виднелись с земли и которых я снял на телефон, чтоб после разочарованно убедиться: для съёмки с такого расстояния нужна более совершенная фототехника. Отлично обозреваемые глазом - на фотокадрах хлипкой телефонной камеры аисты, к величайшей досаде моей, почти не различаются...
Вот так, изо дня в день, я и наблюдаю аистов мимоходом.

Июнь в этот раз выдался ветреным, дождливым, грозовым и я, конечно, беспокоился в часы непогод, думая о птицах: как они там - на башне под открытым небом? Как на таком ветру их хлипкое гнездо – удержится ли? А ливень с градом – не снесёт ли, не смоет с гладкой жести их жилище?.. А лихие станичные мальчишки – не разорят ли доступного птичьего местообитания?..
И всякий раз после ненастья задирал голову, проезжая мимо водонапорной башни, и улыбался: на месте, всё на месте! А недавно с удивлением обнаружил, что аистов в гнезде сидит уже не два, а… три, а потом различил и клюв четвёртого. И тут же - по размерам добавившихся птиц - понял, что это детки аистов. Оказывается, аисты приносят детей не только людям, но и себе…

И вот в очередной раз при ясной солнечной погодке, остановившись напротив башни, чтоб подольше понаблюдать за семейством пернато-крылато-клювасто-голенастых, я неожиданно услышал голос их - самостоятельных, ни от кого независимых птиц. Над головой моей вдруг раздался звук, подобный треску ломающейся ветки на дереве при сборе июньских вишен.
Сначала я не понял, откуда он. Но треск повторился оттуда – сверху, из домика аистов: «Т-р-р-р-р! Т-р-р-р-р!». И, немного погодя, почти без интервала, ещё и ещё: «Т-р-р-р-р! Т-р-р-р-р! Т-р-р-р-р!».
При этих повторениях я расслышал, что звук более похож на треск сухой ломающейся доски, чем на треск сырой ветки. И мне показалось, что самый крупный аист, вероятно глава семьи, склонил голову и тоже поглядывает на меня.
«Ну, потрещи ещё разок!» - попросил я его мысленно.
Однако гордый аист не отреагировал на просьбу. Видимо, его ничем не заинтересовал большой невкусный таракашка при велосипеде, каким, несомненно, он видел меня, и аист повернул длинный клюв к своим домашним, вернее, к своим гнездовым…
Я не обиделся. Но теперь, зная, как трещат аисты, и, минуя башню, всякий раз вслушиваюсь, не подаст ли голос кто-нибудь из их семейства, чтоб тоже вслух поприветствовать: «Здравствуйте, дорогие! Мир вашему поднебесному дому!»

27.06.2014
Делиться надо!
Проходил зелёным камышовым берегом станичной речки, где седовласый солидный мужик достал бредешок, а в нём - всего-то два карасика. У ног рыбака тёрлись два кота – серый и чёрный - в ожидании угощения. Станичник бросил им тёмно-зелёного карасика. Серый ухватил его и начал, рыча, уминать. Пока рыбак высвобождал из бредня вторую рыбёшку, серый слопал половину своего карася, и, как только на землю полетел второй – ухватил его цепкой лапой, взрычав ещё угрожающей. Чёрному коту пришлось в нерешительности лишь принюхиваться да облизываться в сторонке. А серый с жадностью так и доедал своего карася, крепко держа когтями трепещущегося второго.
Увидев это, мужик, покачал головой, нравоучая едока:
- Ну, ты и наглец! Своего ещё не сожрал, а уж чужое ухватил. Делиться надо!
С этими словами, положив бредень на землю, он отобрал у узурпатора целого карася и бросил его обездоленному чёрному коту.
- А то, ишь, и сам гам, и другому - не дам! Так только наш газ в Киеве жрут! Делиться с другими надо! Понял?
Удивительно! Эти слова политизированный рыбак говорил, ещё не видя меня, тихо ведущего велосипед.
Поравнявшись, и молча улыбнувшись ему и котам, я прошёл мимо, солидарный со словами и действиями справедливого станичника.

26.06.2014
Из кошмара в кошмар
Ежеминутно сменяющиеся события на Украине воспалили мой славянский мозг информационным оглушающим потоком. Нельзя спрятаться от него даже в забытье сна. После очередных рифмованных и нерифмованных эмоциональных дебатов с русскоязычными литераторами на поэтических сайтах об этих событиях, сон мой снова был мятежным и рваным, как на госпитальной койке.
Пригрезилось, что январскую дату воссоединения Украины с Россией (по достоверным историческим данным в этом году юбилейную 360-летнюю) новые киевские власти объявили… днём национального траура.
Привиделось, что в бывшей Малороссии вместе с гипсовыми да бронзовыми Ленинами - в кепке и без, летят с постаментов наземь и Богданы Хмельницкие – на коне и без…
Пробуравило полусознательный слух непривычное словосочетание «Степано-Бандеровск». Это город Хмельницкий переименовали в честь нового «героя нации»…

Проснулся в жарком поту, нащупал пульт, включил телевизор и снова попал в поток сводок - из кошмара сна в кошмар яви…

05.03.2014
Две зарницы-сестрицы
Из цикла миниатюр «Зарисовки в разнолетье»


Холодным и поздним октябрьским вечером шёл селом. Сырь и тишь неподвижно висели в воздухе. Только чавкала грязь под ногами, да положено и лениво взлаивали собаки во дворах, мимо которых проходил. И вдруг впереди - ярко, ослепляюще и беззвучно - по всему горизонту полосой вспыхнула зарница, да какая! Она не угасла скоротечно и не осыпалась фейерверком, а, стремительно поднимаясь от края земли, разрослась и жутко озарила полнебосвода – прямо перед моим лицом и над моей головой! Не вздрогнуть от такого было невозможно. Я остолбенел, а потом сжался – и, вероятно, не только внутренне, но и всем телом. Несколько секунд длилось это фантастическое небесное событие. А затем вновь нахлынула, возвратилась в мир предполночная темень, только уже более густая, насыщенная плотным мраком.
    Долго стоял я посреди улицы, ожидая повторения чуда, готовясь к нему. Ночь постепенно расступалась. На фоне неба, не плотно занавешенного тёмными гардинами облаков, стали просматриваться размытые очертания деревьев…
    И не зря ожидал я чуда! Оно повторилось! Оно вновь воссияло, только уже в стороне, сбоку от меня, и с гораздо меньшим эффектом. Будто младшая сестричка-зарничка, которую вела за руку вокруг планеты зарница старшая, проявила себя, подражая взрослой сестре. Всполох был краткосрочен, но ясно запечатлён боковым моим зрением. И от этого стало хорошо, свободно. Не один я находился в сырой безлюдной ночи!
    Задрав голову, стал озирать горнюю черноту. Да, она не была пустой!
    То ли тучи разошлись, то ли зрение моё чудесным образом освятили и очистили обе зарницы, но надо мной теперь вовсю светились звёзды. И чем дольше я всматривался в них, тем сущей они проявлялись, начинали разноцветно переливаться, мигать и мерцать, двигаться и кружится. Закружились, заклубились и мысли в моей голове – о мирах, о галактиках, о безмерности вселенной.
    «Среди этих мириад недосягаемых светил, непременно, есть точно такая же голубая да зелёная планета, как наша, - думал я, - живая и прекрасная. Только, может быть, она старше, больше и мудрей нашей Земли, как взрослая сестра, как та первая гигантская зарница на небе. А мы в сравнении с той Землёй - младшая зарничка-сестричка её… И вот сейчас, там, на той, родной нам планете, большие и добрые люди, очень похожие на нас, тоже всматриваются в эту космическую непроглядность и тоже думают о нас, и мечтают о встрече с нами - со своими младшими братьями и сёстрами»…
    Не менее часа простоял я посреди ночи, пока наливающаяся от малоподвижности тяжесть в ногах не дала о себе знать. Немножко заломило и шею на затылочной части. Потерев шею ладонью, я потихоньку зашагал к своему дому.
    Воздух уже казался не таким холодным, сырым и неподвижным. И собаки уже взлаивали приветливо. И темень была прозрачной, союзнической, земной…

1976 г. Крым, с. Зерновое
Признание в плагиате. Со Всемирным днём писателя!
Из цикла миниатюр «Зарисовки в разнолетье»

    Удивительное осознание: стихи и отдельные строки, которые люблю, которые меня однажды и навсегда поразили, живут во мне, будто мною же и созданные! Простите, простите за этот невольный плагиат, дорогие мои Александр Сергеевич, Михаил Юрьевич, Сергей Александрович, Владимир Семёнович и многие, многие другие чудесные творцы, на чьё авторство я посягнул и, конечно, буду посягать до последних минут бытия своего!..
В 117 октябрь…
Есенин…
Как-то тихо, почти незаметно прошел день 3 октября на моём любимом сайте «Клубочек». Понятно, не круглая дата – 117 лет со дня рождения великого поэта. Пожалуй, лишь одним звонким стихотворением Аромы Булатовой «Есенинское» и была чуть позже отмечена эта годовщина.

Есенин. Сергей Александрович…
Я услышал его голос, ещё не зная, чей он, в чудесной вязи обычных слов: «Выткался на озере алый луч зари»...  И было мне тогда где-то десять школьных лет. А затем, в период своего пятнадцатилетия, когда сам стал писать стихи, Есенин всецело очаровал и взволновал меня –  и голосом, и судьбой, и ощущением краткости своего пребывания на земле:
«Есть одна хорошая песня у соловушки,
Песня панихидная по моей головушке»…
Такое не могло не воздействовать. И потому щемило сердце и увлажняло мальчишечьи глаза…И когда глаза «покатились золотыми звёздами в снег» (Песнь о собаке), здесь я уже совсем по-девчоночьи утирал слёзы со щёк. А ведь считался я драчливым парнишкой, даже хулиганом…
А потом в сложной, бурной молодости своей открыл «Чёрного человека» и «Москву кабацкую»:
*
Снова пьют здесь, дерутся и плачут
Под гармоники жёлтую грусть.
Проклинают свои неудачи,
Вспоминают московскую Русь.
*
Пускай ты выпита другим,
Но мне осталось, мне осталось
Твоих волос стеклянный дым
И глаз осенняя усталость.
*
Пой же, пой. На проклятой гитаре
Пальцы пляшут твои в полукруг.
Захлебнуться бы в этом угаре,
Мой последний, единственный друг.

О гитаре. Она звучала мне в руках мамы вместо колыбельных песен и, вероятно, тогда  впервые и неосознанно впиталось:

Над окошком месяц, под окошком ветер
Облетевший тополь серебрист и светел,
Дальний плач тальянки, голос одинокий
И такой родимый и такой далекий.

Впрочем, вобрал я и другие гитарные песни «под Есенина»:
«Я по тебе соскучилась, Серёжа, истосковалась мой сыночек дорогой» и т. п. И, конечно, тоже довольно долго подражал Сергею Александровичу в песнях, стихах, и – частично, до срока - в алкогольной теме за тетрадью стихов ли, в быту ли...

Есенин. Серёжа…
С удивлением и грустью пережил я возраст моего первого кумира – юношу по имени Лермонтов. И вслед за тем с горечью о судьбах наших  поэтов перешагнул и есенинский возраст… А  дальше… Дальше шагать, как и освободиться от своих несчастий, связанных с алкоголем, мне помог, может быть, и «Чёрный человек». Потому что после Серёжи так говорить о разрушении личности и об алкоголе, «осыпающем мозги, как рощу в сентябрь», невозможно и ненужно. Оттого в зрелом возрасте почти все свои стихи и песни, связанные с этой темой, я выкорчевал из личных архивов.

Есенин. Сергей Александрович. Серёжа…
Летит время, отсчитывает годы, десятилетия, столетия. И может случиться так, что я, теперь постаревший его поклонник и ученик, доживу и до 60 лет... Представить только: ведь это два раза по 30! Два срока его жизни! Но чтобы на все времена всколыхнуть и очаровать Русь, ему хватило и одного тридцатилетия. Те же, кто губил и убивал наших великих поэтов - канули в небытие, а гении наши – с нами!
И потому в этот небывалый по теплым и солнечным дням кубанский октябрь мне становится светло от строк:  

Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь...
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.

24.10.2012
Раненые пальчики
Раненые пальчики
(В день 22 июня)

Из цикла миниатюр «Зарисовки в разнолетье»

У моей 77-летней мамы до сих пор иногда болят пальчики на правой ноге – полностью обрубленный большой и половинка соседнего с ним… Отрублены они не топором или каким-либо механизмом в мирное время, а осколком бомбы, тогда…
Мама ребёнком пережила всю войну в Сталинграде,  и о начале её помнит очень отчётливо, как картинку крупным планом из не цветного кино: чёрный круглый репродуктор на белой стене, и такой же чёткий тревожный голос диктора с первым сообщением о нападении  Германии на СССР. В мае 41-го маме исполнилось шесть лет и вся последующая частичная оккупация города, все бои в нём, смерть людей, разруха и голод запечатлелись навсегда в её разумных детских глазах.
Из пятерых детей в семье она была единственной девочкой. В 41-ом, грудным, умер братик Славик, вслед за ним, распухший от голода, 4-летний братишка Юлик. Затем старшему брату, 11-летнему Владику, немецкий солдат прострелил горло, и Владик умер через неделю после прострела...
А 7-летний погодок мамы Борис получил ранение в лоб во время той же бомбёжки, когда в их доме-бараке от ближнего разрыва отвалилась стена. Незнакомую женщину, что перед самой бомбёжкой, попросив попить воды, зашла к ним в дом  и присела, изнеможённая, у  стены, убило. Девочке Лиле – моей маме, спрятавшейся от грохота и воя под кроватью, осколки угодили в ногу, а Борису горячий металл попал в лоб, но касательно,  и не успевшего укрыться брата, отбросило, сильно ударив о противоположную стену взрывной волной. Но он выжил, и в послевоенном детдоме красовался среди мальчишек настоящим «боевым ранением» - большим шрамом на лбу.
А родители их не выжили – отец-музыкант сгинул в фашистском концлагере, а мать – санитарка  городской больницы -  в 47-ом  погибла в разрушенном Сталинграде от рук грабителей…
После войны и выпуска из детдома, судьба навсегда разлучила Бориса и Лилию. И по всей последующей жизни мама прошла сиротой…
Но обо всём, что рассказала и рассказывает мне мама, я ещё напишу в своих новых, подробных произведениях и только тогда, может быть, исполню свой сыновний и писательский долг...
А теперь,  когда пальчики-отрубыши болят у мамы и она трёт их руками, приговаривая: «Пальчики мои раненые болят...»,  а я  представляю так и не увиденных мной родных моих дядечек – Юлия, Вячеслава, Бориса, Владислава -  у меня начинает щемить и болеть сердце…

22.06.2012. Краснодарский край
«Ехали на тройке с бубенцами…»
Из цикла миниатюр «Зарисовки в разнолетье»
    
     Популярный певец Александр Малинин исполняет русские романсы. Это затяжные новогодние праздники дали старт в телевизионном концертном марафоне: буквально на всех каналах  - песни, песни, песни...
     «Ехали на тройке с бубенцами…» - вливается в утлую каменную келью Ханты-Мансийского Дома писателей, обозначенную табличкой «Гостиница». Здесь, с определённого времени на неопределённый срок, обитаю я – бездомный, безработный «поэт с гитарой», проводящий в столице Югры и на выездах в другие города и веси округа свои музыкально-поэтические программы. Этим и зарабатываю теперь на свой насущный прозаический хлеб …
     Изумительно поёт Малинин - лирично, доверительно, проникновенно. И сердце моё, запертое в гулкой грудной клетке, как и я весь в просторном, но тесном для меня писательском Доме, щемит и ноет - от тоски душевной, тоски русской...
    И вижу я молодую маму свою тоже с гитарой, тоже поющей эту песню. И себя рядом – впечатлительного, заворожённого сочетанием музыки и голоса, семилетнего мальчонку. Когда мама брала в руки гитару, любые игры вмиг забывались мной …
    И тут же картинка сменяется другой: мама нынешняя - старенькая, маленькая, седенькая. Она снова одна, она снова оставлена в пустом доме беспутным сыном своим, перелетающим по округу, как птах сиротский, птах без гнезда, без приюта... И на коленях у неё, по-прежнему, звучащая гитара, но нет рядом любимого заворожённого слушателя…
     Как всё нелепо, как всё быстротечно в нашей судьбе! И что же делаю я, зависнув в этой чужой стороне-стране, вдали от состарившейся матери – зависнув во времени, навсегда убывающем из неё и из меня!
     Ноет и болит моё сердце! Ох, как болит!…
     «Эх, когда бы мне теперь за вами, душу бы развеять от тоски!»…
     Где же ты, тройка моя с бубенцами! Затерялась в заснеженных просторах Севера. Не догнать, не найти…

4 01 2005 г. Ханты-Мансийск
Незабудка и пчёлка
Из цикла миниатюр «Зарисовки в разнолетье»

Позднее утреннее, но всё ещё сиреневое небо, как фантастического размера незабудка, опьяняло первозданной красотой и свежестью. И чудодейственный нектар этого божественного цветка пила маленькая золотая пчёлка – солнце.

Крым, лето 1976
Превращаясь в дождь
Из цикла миниатюр «Зарисовки в разнолетье»


Дождь!.. Как он долгожданен и люб! Всего десять часов назад - там, за душной ночью, земля изнывала от испепеляющего пекла раскочегаренного до красна-красного - нет, до бела-белого топочного зева солнца. В звенящей от зноя выгоревшей синеве, нездоровыми радужными расцветками переливалось марево – вточь, как керосиновая плёнка на воде.  И можно было подумать, что оазис Кубани переместился каким-то нехорошим экспериментальным образом в самый центр пустыни Сахара, где вокруг - одни миражи.
И вот ночь улетела куда-то на турецкий берег, обронив свой бесполезный чёрный веер в Азов, и… миру неожиданно открылось накренившееся тёмно-синее небо, напитанное прохладой и сыростью.  
Влажный ветер, дующий со стороны дальнего побережья, вливается в грудь бодрящей газировкой, освежает лицо, делает густыми волосы. И - как пронзительно и остро пахнет всё вокруг! Дождь, скоро грядёт дождь!
Дождь! Шум его приближается вместе с усиливающимся прозрачным напором ветра, сквозь который видна серо-серебристая взвесь подступающего события. И уже застучали по крыльцу первые крупные капли – хрустальные звонкие ядрышки, и вдруг - сразу всей массой, всей силой, всей лавиной своей он - неукротимый, всё затмевающий дождище -  обрушивается на землю!
Пёс Пират моментально ныряет в конуру, застигнутые врасплох куры несутся к своему навесу через двор, смешно, по-гусиному вытянув вперёд шеи. Грохот струй оглушает всё живое и неживое – струи лупят по крышам домов и построек, по бетонированной дорожке в саду, по деревьям и кустам в нём, по почве, высохшей к каменное покрытие.  Да это же самый настоящий ливень, такой, что дух захватывает! А, может, и начало нового всемирного потопа!
Вмиг всё становится мокрым, бурлящим, кипящим, грохочущим.
Молний! Молний и грома жаждет душа!
Но… По-отечески мудр и не расточителен Зевс-громовержец. Передовой шквал дождя, выпущенного им конницей на волю, проносится дальше – оживить, оросить, освежить умирающие поля и виноградники Тамани. И в посёлке остаётся лишь ослабевший, умеренный дождик, свитый из мелких капель в тонкие, плотно сконцентрированные серебряные струйки.
Бросаешь ненужное укрытие, выбегаешь босиком на уличную дорогу – скользкую, покрытую размягчённой бурой корочкой, лужами и ручьями, и мчишь по ним, подставляя лицо под удары упругих хлёстких хрусталей, разбивая их лбом, скулами, подбородком.  
Вкусно! Весело! Любо!
До самого сердца промокший, хохочущий и задыхающийся, со сладко-солёным небесным даром на губах, мчишь, и будто весь разрываешься на чудесные исцеляющие капли, превращаясь… в дождь!

Лето 1977 г., пос. Красноармейский станицы Запорожская