Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Мои стихи, песни и проза

+3515 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Сергей Тимшин
Радость молодящая


Этот март для меня – аистовый, книжный, юбилейный.19-го числа получил из издательства свой новый поэтический сборник «Зори дикоросные», в котором с десяток стихотворений посвящены именно этим чудесным птицам, а 20-го, накануне Дня Поэзии, увидел на водонапорке и первого аиста.
«Из какого же заморского края-рая, друг мой долгожданный, возвратился ты на родину?», - риторически вопрошаю его, и риторически же восклицаю. – И какой же великий навигационный зов пробуждает силы в тебе расправлять крылья и лететь над огромным земным шаром сквозь все встречные и боковые ветры через тысячи воздушных миль на нашу, ещё не совсем погожую и прогретую Кубань!
Здравствуй, друг милый, друг неизменный, и пусть моя книжка со стихами о племени твоём будем подарком тебе! А подарком от тебя к моему 60-летию и есть твой прилёт, как молодящая радость для сердца и глаз юбиляра...
Да, много важных дел у нас: тебе – себя и дом свой хворостовый приводить в порядок, и любимую ожидать-встречать, мне – хлопотать по проведению юбилея, и тоже друзей любимых привечать. Потому и нечасто видеться нам в эти дни. Но впереди-то у нас две трети весны и две трети лета до отлёта твоего в края-рая, мне неведомые, и встречаться мы будем чуть позже почти ежедневно!
С возвращением на родину, аист мой ненаглядный, радость моя молодящая!

21.03.2019
Несостоявшаяся ежефотосессия


Он, вероятно, уже повадился кормиться из кошачьей тарелки. Тарелка стоит во дворе у летней кухни, где круглогодично обитают наши домашние кошки. Им я смастерил домик из большого картонного короба, утеплил его старыми одеялами, и провёл электроосвещение. Вот от девяностоваттовой лампочки и обогревается кошачье жилище в холодные сезоны. Но сейчас я рассказываю о другом четвероногом животном.
Ежи объявляются у нас по весне, когда значительно потеплеет, и промышляют в станичных домовладениях до глубокой осени, с наступлением которой прячутся от заморозков в свои потаённые норы и впадают в зимнюю спячку. Так что ёжики на моём подворье – гости сезонные.
Нынешний посетитель кошачьей столовой невелик – чуть больше моей ладони, что говорит о его молодом возрасте. И, как отличительная черта, у ежа очень длинная мордочка с чуткой подвижной пуговкой влажного носа. Им он громко фыркнул, когда я подкрался к нему, уплетавшему за обе щеки утреннюю овсяную кашу, порядком поднадоевшую моим усатым питомцам. Но ёжику каша на завтрак пришлась очень даже по вкусу. И он так увлёкся её поглощением, что не сразу заметил приблизившегося к нему сзади для крупноплановой съемки фоторепортёра в моём лице. Фыркнув вторично, едок попытался убежать, но я перекрыл ему миграционный путь ногой, и поднёс объектив почти под самый его замечательный носик. Ежик тут же свернулся в клубок, ощетинившись весьма острыми иглами. Фотосессия явно не устраивала пришельца.
Я тоже застыл в ожидании, не выключая фотокамеры.
Видимо долго находиться неподвижным кактусом ежу стало невмоготу: вскоре он «расклубился» и быстро-быстро засеменил прямо через мою ногу в ближайшее и надёжное, как ему казалось, укрытие – кошачий картонный домик. Я не стал более препятствовать лазутчику, лишь щёлкнул кнопкой фотика пару раз, сняв спину его, и ёж, нырнув в отверстие коробки, забился в сумрачный угол. К тому же на мониторе аппарата замигало предупреждение о разрядке батареи, и мне пришлось возвращаться в дом, чтоб зарядить аккумулятор и записать рассказ о встрече с этим милым существом, подарившим мне доброе настроение на весь предстоящий день.

27.05.2018
Ласточки и аисты майские
Вот и ласточки-красоточки объявились – как раз накануне Великого дня Победы 9 мая! Просветлили сердце моё, заполненное печалью генной от свидания с незабвенным дедом Иваном, без вести пропавшим на той войне...
Деда я не видел никогда: даже фотокарточки его у мамы нет. Какие фотокарточки в детдоме, куда её определили после войны? А встречи у нас с ним происходят при воспоминаниях и рассказах мамы, или в размышлениях и фантазиях моих. Или, как теперь, в горячих ещё стихах, которые пишу, чтобы завтра, в наш судьбоносный праздничный день, прочесть их в тёплое мирное небо, в синь безбрежную, бессмертную – туда, откуда прилетели быстрокрылые ласточки-щебетушки…
Любуясь ими, я прохожу по мостку через ерик, а ласточки, приземляясь на бережку, у самой воды, отщипывают липкую илистую грязь, и уносятся с ней в клювиках неизвестно куда - к местам облюбованным, где лепят-конструируют гнёзда-корзинки.
Пташки солнечные, трудолюбивые! Для будущих желторотиков стараются!..
А дальше на моём маршруте высится водонапорка с гнездом аистов. Я почти ежедневно вижу их, давно высиживающих птенцов, ведь аисты на месяц раньше маленьких ласточек возвращаются на родину. И сейчас тоже засматриваюсь одной из птиц, чья голова виднеется над гнездом, и открываю для себя внезапно, что ласточки и аисты очень похожи: и те и эти птахи одного, чёрно-белого оперения!..
И так тепло и признательно становится сердцу, что завтра - обещаю! - ласточки и аисты мои любимые, я обязательно расскажу незабвенному деду Ивану наряду с новыми стихами, посвящёнными ему, и о вас!..

08.05.2018
Золото солнца и серебро пера
Завершающий день марта ближе к полудню стало прогревать солнышко, и я выехал в центр станицы. Уже издалека стал всматриваться в сторону водонапорной башни с мыслью об аистах: пора бы им прилететь уже - сделать подарок мне в честь позавчерашнего дня рождения, после которого я ещё не выезжал из дома. И взор мой сначала ослепил великолепный золочёный купол церкви, на одной высоте с которым находится аистиное гнездо. И лишь когда угол обзора сменился, в глазах моих мягким серебряным светом отразился белый клубочек на площадке башни.
Аист! Возвратились птицы мои долгожданные!
И так возликовало сознание, что я чуть не съехал в кювет на своём велобайке, не отрывая взора от гнезда, где аист укрылся от ветра. Ему, путешественнику пернатому, пока не до моих приветствий и ликований, отдохнуть надо. Но если бы знал друг мой перелётный, как посветлело вокруг от тёплого золота солнца и от свежего серебра его, аистиного пера!

31.03.2018
Суперлуние 31 января 2018 года

Суперлуние 31 января 2018 года
СУПЕРЛУНИЕ 31 ЯНВАРЯ 2018 ГОДА
Сегодня, 31 января, можно будет наблюдать сразу три астрономических явления – суперлуние, лунное затмение и голубая Луна. Их можно будет наблюдать ночью в последний день января, сообщает AccuWeather.
Отмечается, что последний раз подобное явление наблюдалось более 150 лет назад: в марте 1866 года для Западного полушария и в декабре 1982 года для Восточного полушария. Уточняется, что суперлуние можно будет наблюдать на рассвете 31 января, а полнолуние смогут увидеть только жители центральной и западной частей Северной Америки.

НА ЛУННОМ ЗАКАТЕ

Я вспомнил об этом астрономическом событии лишь утром в 6.30, на лунном закате, когда стало сиренево светать над станицей. Но, выйдя во двор, остолбенел: над западным горизонтом уже почти вровень с моей головой, висела необычайно жёлто-яркая, а лучше сказать золотая луна, такая огромная, что и сравнить не с чем. Разве что с закатным Солнцем - по размеру и мощности светоизлучения. Точнее, светоотражения, потому что луна не излучала свет, а светилась им, подобно идеальному по окружности зеркалу. И на этом лунном зеркале были отчётливо отображены очертания лунных морей и, так и хочется сказать, лунных континентов.
Оторвав себя от созерцания магического явления, я кинулся в дом за фотоаппаратом. Он как всегда оказался разряжен. Поставив аккумулятор на подзаряду, выскочил снять луну хотя бы на телефон, который, конечно же, запечатлел только светлое пятно на тёмном фоне...
И всё же минут через 10 я повторил попытку сфотографировать явление в режиме ночной съёмки уже подзарядившимся фотоаппаратом. Лунное суперсветило к этому времени скатилось к земному краю совсем низко и в усиливающийся синеве рассвета потеряло и размер и яркость. Публикую то, что получилось в смазанном впопыхах фотокадре.
А ещё вспомнились давние стихи о подобном видении, написанные мною в другом земном тысячелетии и в другом крае России – на Тюменском Севере:

ЛУННОЕ ПРОЗРЕНИЕ

Луна владычила над миром,
Полнеба жутко заслоня,
И фантастическим сапфиром
Плыла всецело на меня -
Не сверху, а горизонтально
Живым пергаментным снегам,
В упор плыла – необычайна,
И вся – смятение глазам!
И звёздным холодом свеченья
Давила, явная как груз,
До слёз, до умопомраченья,
Неся провидческую грусть.
Сжимала бедное сознанье
В ничтожность микробытия,
Сама - осколок в мирозданье,
Сама случайная, как я…
И Вечность чуждо и влекомо
Сгущала Космоса желе,
И было горько и знакомо
Прозреть, прикованным к Земле...
. 02. 1999

31.01.2018, Краснодарский край
В Сочельник Богоявленский
Нет зимы в этот год на Кубани, или почти нет, как и во многие прежние сезоны. Неделя минимальных минусовых показателей на термометре после Рождества едва успела приморозить раскисшие дороги, а мелкая снежная крупка, просыпанная к середине месяца, порадовала взоры лишь три дня - и стаяла, не дожив до Крещения. И опять наше Приазовье затуманило, и заморосило в нём, как осенью…
Но сегодня, в Богоявленский Сочельник, накануне Крещения Господнего, выси с рассветом очистились, и младенческую голубизну их озарило золотое солнечное сияние! И верится, что такими ясными они останутся до самых сумерек, и тогда…
И тогда в глубинах горних, вещих, расцветёт новоявленная звёздная изморозь – свежая, алмазно блестящая – и возликует-возрадуется сердце празднику Великому православному, и покажется мне, в речку окунувшемуся, что брызги из иордани моей долетают до самых звёздных россыпей, множа их числом и светом!..

18.01.2018
Однажды не возвратиться …


Время земное – иллюзия, созданная нашим воображением по воле Божьей. Ведь оно осязаемо и определимо только нами, людьми, и только здесь, на Земле. Но ТАМ, за пределами планетного притяжения, есть иная данность, именуемая космологами, как пространство-время. И данность эта очевидна и неоспорима для всех зрящих существ на земле.
И вот однажды в эту призывную чёрно-светящуюся высоту, впервые проклюнув осознанным зрением прозрачную скорлупу атмосферы, устремилось и твоё восьмилетнее человеческое существо. И помчалось восторженно на мечте-воображении в её неохватность и неизмеримость. И, может быть, именно тогда началось твоё бытие в мироздании…
А потом, взрослея, ты вновь и вновь вырывался из плена земных иллюзий в сопредельную космическую реальность. И в ней, восхитительной и вечной, носился созвездием Гончих псов по вселенским просторам, не замечая, как на тебя налипают колючие звёзды-репейники, уносился в бесконечном пространстве-времени к неугасимым заревам солнечных скоплений и миров, чтобы, насытившись их светом и новыми впечатлениями, возвратиться на родную Землю в своё ограниченное время-иллюзию…
Но лишь теперь, через полвека после первого твоего космического полёта, улетая всё так же на нестареющих крыльях воображения за границы притяжения земного, ты начинаешь понимать с тоской отчаянной, нарастающей, что однажды назад уже не возвратишься…

09.01.2018
Память декабрьская…


Где и когда это было?.. В детстве ли раннем Берёзовском, высокосугробном, на станции Забойщик под Кемерово? Или в юности флотской на берегах эстонских в обледенении голубоватом залива Хара-Лахт? А, может, в молодости буйной в краю заиндевелом Дальневосточном - в посёлке таёжном Сулук? Или уже в зрелости непокорной на Севере Тюменском студёном, с Ямалом ледяным граничащим? Не разобрать издалека жизненного, издалека географического…
Да только видится в декабре моём пятидесятивосьмилетнем, в декабре кубанском, солнечном и бесснежном, такая картинка.
Выстрелила рябина раскидистая, снегом припорошенная, крупной дробью красных гроздьев, да так и застыли дробинки кучно, будто капельки крови, в густом морозном тумане. И алеют теперь в глазах и в сердце моём – навечно...

03.12.2017
Белый голубок
Ёкнуло сердце!..
Проламывая ледяной ветер на трёхколёсном электровелике, который за малые габариты, большую грузоподъёмность и рабочее усердие величаю не иначе как Яшкой в память о героическом ишачке из моей Каракалпакской были, я по привычке бросаю взгляд на водонапорную башню. А там…
Там в разлохмаченном хворосте аистиного гнезда белеет – не снежок наметённый, не ледок наслоённый, а… птица! И первая моя мысль со скоростью света опережает всякую логику и аналитику:
«Аист! Не улетел, бедняжка, остался зимовать, одиношечка, может, даже по причине больного крыла или раненой ножки»…
Сбрасываю «газ», останавливаю Яшку, тревожно всматриваюсь вверх, начиная размышлять:
«Да нет же, какой аист: декабрь через два дня! Это, вероятно, клочок бумаги ветер занёс в гнездо. Показалось…».
Для убеждения снимаю очки и протираю стёкла. А, надев их, внятно различаю, что на краю гнезда сидит – нет, не ошибся я первоначально – белопёрая птица, но… голубок, белый голубь, вжавший голову в выпуклую колесом грудь. Он нахохлился и чуть покачивается на ветру.
И отлегло у меня от сердца:
«Вот ведь где пристроился, белокрылый, в отсутствие хозяев! А я уж всяких бед нафантазировал. Ну, сиди, сиди, хотя место, чудак, выбрал ты не самое укромное да тихое. Разве тёплых безветренных чердаков в станице мало? А впрочем, дело твоё, ты здесь птах местный, к осеням-зимам кубанским привычный»…
И, улыбаясь, я кручу ручку скорости, продолжая путь.

28.11.2017
Джинсово-туфельный барьер
Чего только не увидишь и не услышишь в городском общественном транспорте!
Вот в трамвае старой модификации - с довольно узким вагоном в сравнении с современными просторными трамваями, что радуют пассажиров комфортом с температурным режимом по кондиционеру - сидит долговязый парень, широко раздвинув и вытянув в проход ноги в узких джинсах и остроносых туфлях. Трамвай среднеуплотнён народом и потому ноги его молчаливые пассажиры обходят или перешагивают. Но бессовестный парняга сидит себе и в ус не дует, будто не видит, что мешает передвижению людей. А кондуктор, находясь в другом конце вагона, не замечает своевольной позы пассажира.
И вот, упитанная женщина средних лет, заблаговременно направляясь поближе к выходу, встречает на пути этот туфельно-джинсовывый барьер. Она недоумённо смотрит сверху на длинноного и обращается - скорее к окружающим, чем к виновнику препятствия - с громким возмущением:
«Ты чего ходули раздвинул да вытянул, как у себя дома? Думаешь, ты один здесь, а другие не люди? Я, может быть, пошире твоего могу ноги раздвигать да вытягивать, но я же не делаю этого в общественном транспорте!»
Салон оживляется сдержанными мужскими хохотками и смущёнными женскими улыбками, а долговязый, от неожиданного напора подбирает под себя ноги, как улитка, вбирающая в раковину рожки.

19.11.2017
Живое солнце ноября


Утренняя станичная рань – сыро-зябкая, серо-сонная - сменяется быстрым просветлением на пробудившемся горизонте. Он алеет, накаливается и вдруг расступается. Новорождённое солнце, медленно, но весомо поднимается слева от автострады, несущей рейсовый автобус, как извилистая река лодчонку, к своей пойме – Краснодару. +15 обещают днём синоптики. И от этих мыслей, от обозреваемой панорамы восхода уютно в покачивающемся салоне, и вовсе не хочется дремать.
12 ноября, а солнце совсем по-летнему красит и согревает распаханные чернозёмные поля, поднимая над ними летучие полоски тумана. И если бы не явное прорисовка желтизны на зелёных маскхалатах лесопосадок, и не верхняя демисезонная одежда пассажиров - кто бы поверил, что на календаре приближение зимы!..
12-е... Цифра эта почему-то горлинкой закружилась в сознании и вдруг колко проклюнула память: сегодня ведь день рождения Мишки! Моего названного брата Михаила Звонкова! Сельские пацаны, мы – он украинец, я русский – побратались в школьные времена, всю юность, а затем армейско-флотские годы переписывались, и письма эти до сих пор хранятся у меня, потом жили вместе на Дальнем Востоке – он служил офицером, я работал на железной дороге... В 1986-ом я уехал на Тюменский Север, а Миша остался служить, привязанный к воинской части. А в 1990-м он потерял жизнь - тридцатилетним, полным сил...

…Где-то в тайге злой,
Где-то в ручье-мгле
Рай он обрёл свой,
Ад подарив мне…

Это строки из моей песни 91-го года, когда, находясь на нашей малой родине в Крыму, я сокрушительно узнал о его гибели - без даты смерти на обычной рыбалке с сотоварищами – там, где-то под Дальневосточным Чегдомыном. Ибо вынес холодный ручей из тайги останки Миши, пропавшего летом, только по осени… И никто из сотоварищей его не мог объяснить следствию причин произошедшего…
Более четверти века прошло со времени той необозримой для меня катастрофы. Сегодня брату исполнилось бы 58 лет. Он погрузнел бы, как и я, поседел, и уже давно бы имел внуков. И разве тяжелей стало бы крутиться нашей планете вокруг своей оси от его присутствия на земле? Разве уменьшился бы объём кислорода в атмосфере от его дыхания? Разве иссякла бы часть солнечной энергии оттого, что он вбирал бы до сегодняшнего дня свет и тепло великого светила?
Сквозь окно салона оно – живое, вечное - заливает глаза мои горячим светом. Я достаю телефон и звоню в Крым Наде – одной из двух родных сестёр Миши. Мы кратко говорим о делах текущих и, конечно, об этом дне, дне рождения нашего брата, который выдался - что в Крыму, что на Кубани - таким ясным, таким чудесным! В эти минуты Надя тоже едет автобусом - на свою дачу под Симферополем, и поэтому солнце видит и слышит нас обоих. Но, может быть - и так хочется верить в это! - там, за недосягаемым горизонтом, откуда явилось оно, видит и слышит нас и светлая душа Миши, лёгкая, как сизокрылая горлица…

На снимке мы. Август 1981 г., Симферополь

12.11.2017
Нэ в Европи
Кубань. Август. Жара под 40. Едем в маршрутке из райцентра в станицу. Плавится старый асфальт под шинами. Горячий воздух при торможении на поворотах и остановках паровыми волнами втекает в набитый людьми салон. И лишь на скорости автомобиля ветерок врывается в открытое окно и ветиляционный люк на крыше прохладно и живительно.
Возле хутора Лебеди переезжаем по мосту канал, светящийся на солнце мутным водным хрусталём. В воде у берега - почти по хребет - стоит корова, морда довольная, что-то жующая – никак камыш дегустирует, ещё не высохший и не выжженный.
- Вон кому хорошо! – раздаётся чей-то завистливый голос, указывая на водоплавающую корову.
- Да, - вторит толстый потный дядька, утирая мокрым носовым платком лысину, – хотел бы я сейчас побыть коровой!
И тут на его слова в глубине душной маршрутки раздается третий голос-реплика на махровой казачьей балачке:
- Шось, Васыль, ты традиционну ориентацию став терять: корова – це животнэ женского роду! Здэсь тоби нэ в Европи…

09.08.2017
АЗОВ ШТОРМЯЩИЙ
АЗОВ ШТОРМЯЩИЙ

1.Ночью

Азов в середине июля в районе кубанской станицы Голубицкой, уже напрочь застроенной и замусоренной курортными дельцами и отдыхающим людом, штормит нощно и денно. Ночной пляж малолюден, но подсвечен огнями турбаз и рекламным разноцветьем. И потому бегущие гребни на громадных волнах светятся косыми рваными полосами и, разбиваясь о мель, рассыпаются в искрящийся белый фосфор. Воздух свежий до прохладного, отчего входить в море и выходить из него зябко, а вот оказаться среди бушующих волн – благодать! Организм быстро адаптируется к температуре морской стихии, к тому же, находиться в ней без каких либо телодвижений невозможно: волны бросают тебя как щепку, того и гляди вышвырнут на колючий песчано-мелкоракушечный берег, или утянут в тёмную, всепоглощающую бездну. Не замёрзнуть тут, ища опоры всеми конечностями…
В вечер приезда на встречу с северянами из далёкого ХМАО-Югра, поздний приход мой к морю был с фонариком в сопровождении Елены - старинного друга, с кем не виделись 12 лет, промелькнувших, как 12 минут... Купаться она не стала, а сидела на стволе дерева, гладко обглоданного, выброшенного Азовом неизвестно когда и облюбованного курортниками. Фонарик не понадобился: Ленка видела меня в блёстках волн, а я различал её на берегу. Но в недальнем гостиничном номере за дружеским столом нас ожидали друзья и долго пребывать купальщиком я не мог.
После десятиминутного противостояния атакам волн на мели, подгоняемый их победными толчками и шлепками в затылок и по спине, я неустойчиво выбрался на незыблемую сушу. Ветреная темень зябко облепила кожу, заставив укрыть плечи полотенцем. Музыкальные ритмы из прибрежных кафешек били по ушам, пытаясь перекричать ухающий Азов и динамики соседних заведений. Редкие парочки ещё прохаживались по побережью, а кто-то выгуливал на поводке собаку, привезённую аж на южный курорт.
Вытираться полностью и обсушиваться я не стал, чтобы драгоценные капли, содержащие в себе все элементы таблицы Менделеева, впитало тело, жадное до целебной морской соли. Но в эту ночь я сполна понежил его купанием рецидивным: к морю мы возвращались ещё несколько раз. Лена ожидала меня на том же бревне, а я качался и вертелся в упругом и напористом вальсе волн, наслаждаясь их естеством и музыкой, сотворённой миллионы веков назад. И звёзды, свет которых долетал к планете из глубин в миллиарды световых лет, тоже кружились над нами в неугасающем танце вселенной…

2. Днём

У моих друзей – Елены из незабвенного северного городка Белоярский, и Анны из столицы Югры Ханты-Мансийска, тоже не последнего в моей судьбе – трое чудесных мальчишек на двоих. У мамы-Ани это черноглазые и чернокожие – две с лишним недели на юге! – пятилетний Егор и восьмилетний Никита. У бабушки-Лены на попечении одиннадцатилетний внук Эрик. Редкое имя для российского слуха! Но всех удивляет не оно, а то, что Эрик не сын, а внук Лены – молодой лицом, живой, общительной, «французской стройности» женщины. Внук, кстати, так и называет её – Лена, а не бабушка, или по отчеству.
Мальчишкам от дамского окружения тесно и они сразу признают во мне старшего товарища. А я в свою очередь давно не общался с малолетней пацанвой, и соскучился по детской открытости и непосредственности. Но сдруживает нас - и уже на века - Его Величество Море! Именно оно, средоточие всего ночного и дневного мироздания, оно – безмерное, холмистое, оглушающее, обрызгивающее и запретное - недоступно их жаждущим сердцам для долговременного купания. Мамочки-бабушки в такой неспокойной и опасной стихии купаться продолжительно опасаются, тем более с детьми. Окунулись чуть с краю – и на бережок, на расстеленные покрывала и полотенца. И любые детские протесты и хныканья им не слышны из-за морского шума…
И вот в моём лице в курортном сообществе северян появилось мужское плечо, правда, изрядно обожжённое солнцем, от которого я, южанин, но бледнокожий компьютерный домосед, опрометчиво не защищался голым торсом с самого раннего часа нового дня. И на фоне загорелых под мулатов югорских ребятишек, к послеполудню стал краснокожим краснодарским индейцем. И эта перелицовка почувствовалась мною весьма остро в процессе принятия с ребятнёй бурных морских ванн, и особенно после них…

Итак, для проведения купания мне доверены только старшие ребята, а Егорка крутится на берегу у месторасположения мамы и тёти Лены.
У моих подопечных одинаковые водные очки в синей резине, как у настоящих пловцов. Мы идём к рычащему бультерьером, скалящему белые клыки-гребни и бросающемуся на всех мутно-пенному Азову, крепко взявшись за руки. Я в центре, слева Никита, справа Эрик. Бесполезно уклоняясь от шрапнельных брызг, визжащие и хохочущие для храбрости, мы заходим в море, как в кипящий котёл. Мегатонная свирепая волна тут же, окатывает нас, обжигая прохладой и оглушая рёвом. За первой волной летит вторая, такая же громадная и дерзкая. Пацанята верещат, глотая и выплёвывая жидкий солёный хрусталь и морскую пену. Никитка, выскользнув из моей ладони, мужественно ныряет под следующую волну, которая, кувыркает и уносит его к берегу и, не дав встать на ноги, обратным ходом тянет назад в море, где голову мальчугана тут же накрывает очередная волна. Я успеваю ухватить восторженного и испуганного ныряльщика и зажать его подмышкой. Эрик в это время висит на моей шее, как на форштевне, крепко обхватив её рукой. Эрик плотней телом и тяжелей Никиты. И голосистей.
- А-а! – прогибает внутрь барабанную перепонку моего уха его звонкий радостный вопль, - вон какая страшная летит!..
Это об очередной волне. Неуёмные, высокие и горбатые водяные громадины бегут и бегут на нас – беспрерывно, безостановочно. Они разные по силе и росту. Через пять-шесть относительно одинаковых волновых накатов непременно появляется она – мега-волна -исполинская, пугающая, несущаяся что лавина, что цунами, нависающая и обрушивающаяся многоэтажным домом! Она сносит всё и всех на своём пути, и мы оказываемся в таком водовороте, что не разобрать, где небо, а где земля. Но на шее моей, окольцевав её уже двумя руками, цепко висит Эрик, а подмышкой крепко зажат Никита. И водоворотный смерч, яростный и могучий, не может разорвать наше единое шестиногое и шестирукое существо о трёх головах и трёх ликующих душах.
Нет, мы не у береговой черты, не на краю неисчерпаемой чаши Азова, а на поле боя, на передовом рубеже в противостоянии моря и суши! И мы защищаем землю!
Наглотавшись горько-солёной воды, мы продолжаем сражаться с атакующими ратниками моря. Поставив ребят на грунт до следующей цунамной атаки, я становлюсь в стойку. Теперь я на ринге, где отбиваю наседающего соперника в кулачном бою. Раз - встречный левый прямой скуле волны; два - встречный правый прямой туда же; три - левый боковой по гребню ей; четыре - правый снизу по корпусу её; пять - шаг назад с поворотом вправо и левым апперкотом под сердце; шесть - нырок и серия ударов по печени и в челюсть в ближнем бою!..
Эрик восхищённо смотрит на мой поединок и тоже вступает в бой. Кулачки его летят навстречу волнам рядом с моими:
Бах-бац-бух-на!
Получай удар волна!
А Никита у нас диверсант. Скользя у моих ног морским угрем, он подныривает под волны, крушит их головой и руками снизу, изнутри. Славный бой! Вдохновенный бой! Но не равный.
Рассвирепевший Азов гонит на нас новую гигантскую волну. Я хватаю подмышку Никиту. Эрик уже висит на моих плечах, и я взвешиваю обожжённой кожей весь его 30-киллограмовый вес, ещё не облегчённый водой.
- Вперёд на неё! – кричит Эрик, восседая на мне, как всадник на лихом коне.
- Вперёд под волну! – вторит ему Никита-диверсант, извиваясь под моей подмышкой.
- Впёрёд, братцы! – ору я, и мы проваливаемся в чёрную дыру, воронкой затянувшую нас в водную бездну.
Но через десяток секунд дыра выплёскивает нас на свет белый, а мы, сплёвывая с губ воду и песок, счастливо хохочем, отворачиваясь от наседающих меньших соратников волны-великанши. А я, всё ещё удерживая у своего бока Никиту, чувствую ладонью его птичьи рёбрышки и учащённо стучащее воробьиное сердечко …
В этой схватке мы сражаемся с морем около часа – фантастический срок свободы для моих пацанов!
А потом валяемся на покрывалах, уставшие. Эрик, растянувшись на метр двадцать своего роста, прячет под полотенце продрогшее тело, покрывшееся гусиной кожей.
Но Никита неусидчив и, чуть согревшись, уже исследует полуспущенный на берегу, игровой батут.
И рычит в трёх метрах от нас неугомонный Азов, норовя докатиться волнами, призывая на новую схватку. И жаркое солнце, усиливая накал, поджаривает нас, подталкивая вступить в битву…
И снова мы - три богатыря земных – в сече с витязями Нептуна. И с моих опалённых плеч навстречу им летит альбатросом Эрик, а вьющийся под водой боевым дельфином Никита, вспарывает подбрюшья врагов. И чёрные дыры Азова вновь поглощают и воскрешают нас…
Так - с интервалами при выходе на берег, чтоб набраться сил - мы воюем с морем до заката, и битва эта закончившиеся, конечно же, боевой ничьёй!

3. Утром

Утро моего отъезда. Пока все спят в номере, иду к раннему морю. Я обгорел вчера основательно. Живот, грудь и плечи жжёт особенно. Сон был прерывистый: малейшее движение приносило пробуждающую боль. Но я знаю, что прохладный бальзам Азова остудит и исцелит воспалённую телесную оболочку.
Он встречает меня всё тем же штормовым рычанием...
«И сколько же надо сил, - думаю я - чтобы вот так - из ночи в день, изо дня в ночь - катить и катить многотонные, громадные, неубывающие водные валы!». Глядя на них, вот уж действительно, чувствуешь себя песчинкой!..
Почти безлюдно на берегу. Два-три купальщика просматриваются в волнах. Накаты их так же мутны и пенны, как накануне. Иду на них, будто на амбразуру – сходу, прямо, без остановок, глаза в глаза! Удар!..
Нет, невозможно устоять на ногах от встречного напора штормовой стихии! Я повержен, сбит. Но исцеляющий бальзам волн поглотивших меня всецело, охлаждает все поры, омывает каждый обожжённый участок кожи! И я снова в раю. И как жаль, что с раем нужно расставаться!
Мокрый, не обтёртый, иду в гостиницу. Солнце восходит и совсем не жжёт. Пока дохожу – обсыхаю. Душ не принимаю, лишь обмываю от песка ноги. Таким способом, соль Азова я увезу в свои камышовые плавни на себе!
Мамочки-бабушки уже поднялись, как и наши ребята. Мальчишки с утра утыкаются в гаджеты – вот характерная отличительность современной детворы от детей нашего поколения!
Завтрак с манной кашей и чаем с сыром.
Последний обмен словами и пожеланиями.
Последние фотокадры на память.
До свидания, Аня! До встречи, Никита и Егор! Растите в мире и счастье!
Выходим на улицу. Лена и Эрик провожают меня на остановку маршрутки, идущей в Темрюк. Вот и она.
Прощальные объятия. Улыбки. Взмахи рук в окно салона…
До нового курортного сезона, северяне мои дорогие! Я знаю, мы ещё встретимся!

18-21 июля 2017
Дитё черепашье


Прибирал двор, изрядно поросший буйным июльским разнотравьем, и наткнулся на малюсенькую – с четверть ладони моей – черепашку. Сразу понёс её в дом - показать маме и сфотографировать. Фотоаппарат некстати оказался разряженным, и пришлось ставить аккумулятор на подзарядку, а черепашку на время посадить в стеклянную банку. На что сердобольная матушка стала закладывать мне уши справедливой родительской укоризной:
- Да отпусти же ты черепашечку, она ведь совсем дитё ещё, совсем малышечка. Пусть травку зелёненькую кушает на воле, солнышку радуется…
И так – с повторами и вариациями вроде: «Ты же любишь животных, отпусти, не мучь маленькую», - в течение получаса, пока шла подзарядка.
Тем временем черепашка на дне банки, куда я подлил ей для комфорта водички (сушь стоит от зноя во дворе), без зазрения совести наследила естественными отработками той самой зелёненькой травки. Только отходы оказались в виде чёрных соринок. Зато не долгосрочная узница моя, влажная от водицы, заметно потемнела панцирем, освоилась и чувствовала себя довольно бодро. И я, разглядывая её, вновь и вновь умилялся, поражаясь тонкому искусству природы-создательницы, явившей черепашку в миниатюре чудесной и самостоятельной копией взрослого черепашьего существа, только гораздо живей и проворней. В чём ещё раз убедился, когда, наконец-то, освободил её из стеклянного карцера, и стал снимать на фотоаппарат. Малышка упорно пыталась улизнуть с ладони, и лапками, на которых явно ощущались мягкие и по-котёночьи цепкие коготки, гребла по моей грубой коже.
А я всё рассматривал - сквозь свои плюсовые очки, точно через увеличительные стекла в детстве – близко и крупно: и мордочку с маковыми зёрнышками зорких глазёнок, и носик с дышащими дырочками ноздрей, и блестящую влажную кожицу на шейке, и желтовато-зеленовато-коричневатый панцирь черепашки. А насмотревшись и нафотографировав её, выпустил в густую дремучую стихию тенисто-солнечной травы.
Доброго лета и многих лет тебе, милое создание природы, дитё черепашье!

08.07.2017
Вровень с зеркалом воды


Июльский ерик просел, обмелел от многонедельного пекла, вжался в извивистое русло, прячась под береговыми деревьями и высокими зелёными камышами, клонящимися к мутно-молочной воде. То там, то там с придорожной стороны речушки стоят-висят на обнажившихся сваях и металлических каркасах всевозможные деревянные причалики и пирсики, мостики и площадки - некоторые со скамеечками и столиками для отдыха и рыбалки. Вода отошла, а строения остались нелепо висеть в воздухе на полтора-два метра над оголённым дном.
Но у меня есть любимое место для купания, где дощатый настил наклоном в 45 градусов входит прямо в воду, далеко отступившую от берега. По нему удобно спускаться – сразу на метровую глубину с илистым мулячным дном - мягким и скользким.
Да, ужалась река вдвое, если не трое. Сейчас, когда ерик обмелел, даже на середине его редко где скроет тебя с головой, если ступать по дну. Потому я бултыхаюсь у избранного спуска - в рукотворном донном углублении у берега, в плотной тени от ракит, акаций и узколистых лохов – есть такое дерево на Кубани. Так сказать, нежусь в персональной речной лагуне, где течение тише, а вода чище. Это ведь на быстрину утягивается всякий сор: травинки пожухлые, веточки сухие, пушинки тополиные. А в лагуне моей гладь зеркальная, и на уровне глаз скользят быстроходные элегантные водомерки. Вблизи отчётливо видно, как оставляют они следы-углубления на воде, тут же затягивающиеся. Водомерки любопытные и юркие, поймать хоть одну из них, как ни ухитряйся, не получится.
Тихо в предполуденный жаркий час на речке. Безлюдно и гулко, как в глубоком отвесном ущелье. Лишь разноголосое пенье птиц гармонично заполняет безветренную тишину. Но его, если не вслушиваться, и не замечаешь. Зато замечаешь, что ты не один здесь – далеко не один!
Из насекомых, помимо водомерок, близ уха, нет-нет, да и запищит вредный вездесущий комарик, благо редкий гость у открытой воды. Зато внезапно и безопасно над макушкой проносятся стремительные бесшумные стрекозы и чуть повыше порхают невесомые бабочки. Бабочки, крупные, белокрылого племени. И они радуют взор своим свадебным нарядом.
А на противоположном бережку, на участке чистом от камыша, удобный водопой для племени птичьего. Пернатые светло-коричневого цвета – то ли камышовки, то ли жаворонки – топчутся по краю бережка, черпают клювиками воду и, задрав голову по-куриному, проглатывают её. Суетятся рядом и хулиганистые воробьи, и благородные ласточки. Но ласточек больше интересует прибрежная грязевая жижа. Жучки-козявки? А, может, материал для латания гнёзд? А ещё ласточки мастерски летают-планируют над рекой – низко-низко, едва не касаясь её крыльями. И когда смотришь на их, параллельный твоим глазам лёт, ощущение такое, будто ты, облегчённый весом в воде, тоже летишь-паришь вместе с ними… Но ласточки носятся низко неспроста: ведь сегодня кубанские СМИ прогнозировали дождь, долгожданный всеми! Да только пока дождём и не пахнет...
Вот и домашним гусям стало невмоготу дожидаться смены погоды на сухой накалённой земле – спустились шумной стаей в живую водную среду пониже меня метрах в пятнадцати. И сразу к камышам дружно поплыли - два серых вожака и шесть крупных белых гусынь. Все взрослые, с достоинством поглядывающие на лысую голову купальщика, торчащую поплавком в реке, на мою голову, конечно. Кто ж ещё из великовозрастных станичников полезет в речку, где купается одна малышня?... И там, у плотной стенки камыша стали с удовольствием срывать сильными клювами жёсткие узкие листья его. Неужели так вкусны они? Ведь опасно же: острые по краям листья, как лезвия, кожу человека запросто порезать могут! Вот глупые гуси…
Полного солнца, отражённого на глади, мне не видно: нет высоты для обзора зеркала реки сверху. Но, выплыв из тени - из своего прибрежного «холодка», - можно умножить светило на десятки и десятки маленьких солнышек, взбурлив ладонями перекатывающийся мерным течением штиль, разбив его и подняв брызги. И, если поработать руками интенсивно, чтоб создать веер водяного серебряного бисера, то можно даже увидеть лёгкий абрис радуги в нём, честное слово!
Однако действие моё по созданию радуги пугает водомерок, вмиг ракетами разлетевшихся неизвестно куда, и – вот чудаки! – воздействует на стаю гусей. Они прекращают обгладывать камыш и устремляются к другому берегу, где шумно, неловко и возмущённо выбираются на него. Забавно смотреть…
Но выхожу на сушу и я, вдоволь вкусив блаженства в речной купели.
Оседлав велосипед, качусь по прибрежной дороге, где меня уже дожидаются мстительные гуси. Оба серых вожака, вытянув шеи, матерясь воинственным шипением, почти бросаются под колёса…
Надо же, улыбаюсь я, отмахиваясь ногой от них: реку не поделили с человеком!
И - мокрый, бодрый, помолодевший - кручу педали к дому.

04.07.2017
Хата Цыганчихи, Глинище и чеснок без хлеба
Хата Цыганчихи, Глинище и чеснок без хлеба
(Перечитывая стихотворение)

ХАТА ЦЫГАНЧИХИ

Солнце в зените. И тихо-тихо
В хате саманной разбитой, где
Бабка по прозвищу Цыганчиха
Коврик вязала ночной звезде.
Бабка давно отжила на свете,
И улетела в ночную даль...

Крымское солнце сияет-светит,
Будто ему никого не жаль,
Будто и мне ни о чём не горько
На согреваемой им Земле!

…Здесь вот, у стенки, стояла койка –
К печке поближе, чтоб спать в тепле.
Печь кукурузные кочерыжки
Очень любила глотать в чаду,
И озаряла лицо мальчишки
В давнем - полвека тому - году.
Звонко сверчки выдавали трели
В чуткие проволоки-усы,
Чтобы от чада не угорели
Комнатосьёмщики - мать и сын…

Нынче от печки – пустое место:
Кем-то растащены кирпичи.
Буйным бурьяном покрыта местность.
Тихо. Лишь пульс по вискам стучит.
Крыша просела, в проломах стены,
В дыры и щели сочится синь...

Но восстаёт из веков и тлена
И зацветает вокруг полынь!

Солнце июня пылает жарко,
Как в миллионах минувших лет!
Сын-второклассник и мать-доярка -
Две сиротиночки на земле -
Знали приют здесь и знали лихо
В том – полстолетья назад – году,
В хате, где хмурая Цыганчиха
На ночь впускала гостить звезду…
(14.06.2016)

Перечитывая это стихотворение о Крыме, смотрю на иллюстрацию к нему, и память дополняет детали.
Там, за окраиной нашей улицы, Гвардейской, кажется, сразу за хатой Цыганчихи, начиналось Глинище. Это был изрытый пустырь, где когда-то жители села Миролюбовка - по-татарски изначальное название Кянджа - брали глину для строительных нужд. В далях моего раннего детства глиной сельчане пользовались уже редко. Но холмисто-ямистое Глинище, поросшее травой с колючими «калачиками», вызревавшими и твердевшими к середине лета, о которые мы искалывали босые ступни, покрытое также высокой полынью и ветвистым бурьяном «Перекати-поле» было для ребятни любимым местом обитания.
В Глинище мы устраивали игры в «войнушку» и «Казаков-разбойников», рыли окопы и блиндажи-схроны. В одном из них меня однажды слегка привалил оползень и рухнувшее потолочное перекрытие, и я сполна наглотался рыжей глинистой земли и пыли. В блиндажах-норах мы хранили всякое вооружение: боезапас из собранных на дорогах камешков для рогаток, деревянное сабли и копья в виде палок и прутьев, запретные сигареты и окурки. Окурками вне взрослых глаз мы своевольно накуриваясь до горечи во рту и помутнения в головах.
Устраивались в Глинище и наши пацановские побоища - «улица на улицу» - порой не по-детски жестокие и кровавые. Так, в одном из них, в противостоянии отряду с улицы Спортивной, мне под правый глаз угодил снаряд, представляющий металлический шарик подшипника, выстреленный из «вражеской» рогатки. Испуга от крови, как и обилия её, было много, и шрам под бровью остался на всю жизнь.
А за Глинищем на покатой местности простирались колхозные поля. И в одно лето на золотистом пшеничном участке, недалеко от гравийной дороги, ведущей в Миролюбовку и из неё, мы устроили непредумышленный поджог, бездумно куря в знойной созревшей пшенице – ростом мне по шею. Попытки погасить пожар самостоятельно оказались напрасными – хлебное золото полыхнуло, как порох, и пятно огненного змея с жутко чадящим хвостом дыма и хаотично летящими по воздуху чёрными перьями пепла разрослось катастрофически...
Огонь загасили подоспевшие взрослые и среди них, на гор нам, был участковый. Некоторые из наших пацанов-поджигателей убежали ещё до его приезда, а нам с другом Сашкой Шуликом, как нерасторопным задержанным, строгий страж сельского порядка стал в наказание показательно скармливать – и это тоже запомнилось навсегда – крупную головку молодого чеснока. Он отламывал зубчики от неё, подавал их нам, и заставлял разжёвывать и съедать – без крошки хлеба и крупинки соли.
«Хлеб – повторял милиционер при этом – вы сожгли. Так попробуйте теперь, как горько жить без него на земле».
Мы обжигали рты, ревели по-девчоночьи от опалённой плоти языка и щёк, от своей вины и обиды, и… ели.
А вот той незабвенной гравийной дорогой меж полей и садов – старой и пыльной, мы запросто ходили в Курман (райцентр Красногвардейское), без устали одолевая восьмикилометровый путь в одну сторону и такое же расстояние обратно. Но не только мы и наши ноги. Зримо видятся мне и «Газончики»-молоковозы на ней, и лихие мопеды «Верховина», и… волы. Да-да, самые настоящие живые волы – быки, запряжённые в повозки, обычно с бочкой воды для полеводов и садоводов. И то, как какой-нибудь сельчанин-дядька, управляющий гужевым транспортом, зычно покрикивал, а то и постёгивал животных хлёстким кнутом: «Цоб-цобе! Цоб-цобе!».
Имея в кармане двадцатикопеечную «серебряную» монетку – целое состояние! – в райцентре можно было купить мороженное следующие объедения: мороженое в бумажном стаканчике за 9 копеек – у лотошниц с тележками на колёсиках, из которых дымился сухой лёд; стакан жареных семечек за 5 копеек - у бабок на переносных скамеечках; а также выпить большую кружку холодного кваса из металлической бочки-автоприприцепа - за 6 коп! А если повезёт, то у этой же бочки найти на земле несколько оброненных покупателями медяков, а то и серебряный гривенник, или даже весомую ослепительную монетку-пятнашку!
Но вернусь к стихотворению, где говорится:

Звонко сверчки выдавали трели
В чуткие проволоки-усы,
Чтобы от чада не угорели
Комнатосьёмщики - мать и сын…

Зимы в Крыму малоснежные, и в степной зоне порой ветреные и холодные. Хату Цыганчиха, у которой мы с мамой снимали комнату, отапливала в основном хворостом и кукурузными кочерыжками. Кочерыжки продавал колхоз – топливо эффективное, но быстро сгорающее. И потому мать, как работница колхоза, доярка, выписала в конторе ещё и угля – не кемеровского, сибирского, где жили мы до переезда на полуостров, а дрянные сорные семечки, слабо горящие, но всё-таки более продолжительно дававшие тепло. И вот в одну из зимних ночей в нашей половинке хаты, где стояла печь (Цыганчиха жила в другой комнатке за тёплой печной стеной) чуткая мама очнулась от удушья и тяжести в голове. Но она сразу вспомнила, что с вечера почти до отказа задвинула заслонку на вытяжной трубе, чтоб тепло сохранилось в печи до утра. Мама скатилась с кровати, добралась до двери комнаты, открыла её, переползла в прихожую и распахнула вторую дверь во внешний мир. Глотнув с порога свежего воздуха, вернулась ко мне, уже угоревшему, беспробудному… Ростом и весом я был меньше многих моих сверстников, и мама смогла вытащить моё тряпичное тело во двор, где стала соскребать с мёрзлой земли лёгкий налёт снега и растирать им мне виски и лицо. И я пришёл в сознание! А в комнату Цыганчихи в ту ночь, прикрытую, к счастью, плотно, угарный чад не проник ни на кубосантиметрик…
Помню я и постоянно коптящий вонючий керогаз в нашей хате - устройство для приготовления пищи, заправляемое керосином. И даже тяжёлый чугунный утюг с дырочками по бокам не забыт мною: внутрь него нагребали жар из печки, и согретым утюгом можно было гладить одежду или бельё…
Вот такие воспоминания могут ожить однажды и лечь на бумагу после прочтения своего же стихотворения.

30.06.2017
Расцветший полуостров
Так повелось, что в текущее десятилетие ежегодно бываю в Крыму – на своей малой родине. И с удивлением и радостью наблюдаю перемены, происходящие там. И если в 2011 году после 30 лет разлуки с Крымом при тряске по разбитым дорогам полуострова и виде удручающего застоя (особенно в сельской местности) глаза мои затмевали слёзы, то после 2014 года их проясняли начавшиеся разительные перемены в республике, вернувшейся в состав России. Так оживает больной при переливании в него свежей молодой крови.
Крым-2017 впечатлил гладкостью свежеасфальтированных дорог и грандиозным их расширением на новостроящейся трассе «Таврида». О возведении моста через Керченский пролив, как жизненно необходимой артерии, об электрических и газовых нитях с российского материка на полуостров, фактически заблокированный Украиной, вредящей Крыму блэкаутами и перекрытием днепровской воды вкупе с западными и американскими санкциями, уже и не говорю.
Конечно, у молодой российской республики немало проблем. О них мне поведали коренные жители Крыма, мои друзья в Симферополе и Севастополе, где я останавливался в нынешней поездке на Международный поэтический фестиваль «Пристань менестрелей», прошедший в Балаклаве. Но о проблемах этих сейчас не хочется рассуждать. А хочется мне, ещё не остывшему от таврического солнца и новых впечатлений, привести стихи о любимом Крыме из прошлого года, когда я проводил презентацию своей книги «Здравствуй, Крым-материк!» в родном Красногвардейском районе:

КРЫМ ЦВЕТУЩИЙ

…А Крым цветёт степной палитрой –
Зелёный, красный, золотой,
Напитанный в июньских ливнях
Общедоступною водой!
Цветёт рубинами черешен
И шелковичным ассорти,
Серьгами вишенок увешен,
Сок зорь которым – обрести!
Цветёт рекламными огнями
И электричеством поёт,
Над сёлами и городами
Живыми звёздами цветёт!
Цветут в нём горы и долины -
Цветёт природы естество!
И что ему до Украины -
Зловредной мачехи его...
(09.06.2016)

29.06.2017
Всей семьёй дарящие радость


Жизнь станицы проходит на виду и на слуху у наших «водонапорных» аистов. Сверху им видно и слышно всё: и кто куда идёт-едет, и кто что делает во дворах, садах и огородах, и как праздники люди отмечают, и как родных хоронят… А совсем рядом – в трёхстах человеческих шагах от башни, или в десяток взмахов аистиных крыльев по воздуху - сияет ослепительным солнечным куполом церковь, и с колокольни её в назначенные часы гудёт медовый тягучий звон. Аистам он по душе, а деткам их малым колокольная песнь - и побудка, и колыбельная, в зависимости от времени дня.
Видят аисты и меня, через день-два проезжающего на своём велобайке в центр поселения за магазинными продуктами. Но именно по причине воспитания своей детворы, кормления и ухода за ней, аистам, откровенно говоря, не до станичных дел и не до меня, постоянно останавливающегося у башни, приветствующего их и рассматривающего гнездо. А детки у них замечательные, и растут буквально на глазах!
Конечно, основательно рассмотреть потомство аистов мне сложно. И, пока птенцы были маленькими, я видел лишь их чудесные светлые головки и клювы, выглядывающие из гнезда. А когда аистята подросли и встали на ноги, стал умиляться их очаровательной статью - вточь, как у родителей, только меньше наполовину и ярче белоперьем. И думал, что деток у аистов традиционно двое…
А сегодня просто захлебнулся от восторга, ведь аистиная семья показалась в гнезде в полном составе, что говориться, во весь рост и во всей красе. И не квартетом, а квинтетом! То есть, деток оказалось трое! Именно тройню, а не двойню в этом сезоне подарили поднебесью аисты!
Семья расположилась на обозрение так: взрослые, родители – крупнее фигурами и серее пером - по краям гнезда, а между ними – в центре – три подростка-птенца! Прямо как на подиуме или фотосессии. Да вот фотоаппарата у меня под рукой, чтоб снять их великолепие, опять не оказалось. И оставалось лишь любоваться, улыбаясь губами и глазами этим восхитительным любимым птицам - птицам, которые всегда дарят радость!

21.06.2017
Ёжик запутался


1.
Утречком ранним, беззоревым, тёмно-синенебесным - явно дождь намечается, согласно прогнозу и на радость огороднику - выхожу к грядкам посмотреть, как прижилась рассада, чтоб те лунки, где увяли саженцы, засадить новыми. Но для этого надо ещё на рынок станичный смотаться до дождя - купить баклажанную рассаду, которую наметил в этот сезон высадить вместе с помидорами да перцами.
И вдруг внизу сетки огуречной – огурцы у меня растут «стенкой», то есть вьются по специальной сетке вверх, а не по земле расползаются – вижу крупного ежа, запутавшегося в ней.
Ах ты, бедолага, угодил-таки в неволю!
Подхожу, присаживаюсь на корточки, решаю, как лучше и безболезненней для него и для себя освободить пленника. Ёжик, ощутив моё присутствие, сжимается в колючий игольчатый клубок – не дотронуться! Но носик грязненький, землицей испачканный, всё равно виден на мордочке волосяной из-под иголок.
Да, попался намертво ночной охотник! Живо представляю, как всё произошло. Прочные синтетические нитки сетки, выплавленные в квадратики-клетки, затянулись в районе шеи ежа. Носом-то и головой он пролез в клетку, а телу она по размеру своему пройти не позволила. Тогда ёж, естественно, подался назад, и сетка влезла под его иглы. Так сказать, пошла против «шерсти». И, чем больше он пытался вырваться из петли, тем сильнее запутывался...
2.
Чтоб поскорей освободить неудачника и не исколоть руки, я вернулся в дом, взял ножницы и прихватил фотоаппарат - снять на память. И, прежде чем перерезать нити капкана, сделал пару фотокадров. А освобождая ёжика, всё же срезал непреднамеренно несколько его иголок, желтоватых на кончиках, как хвоинки по осени: ведь сетка глубоко врезалась под них. Но, думаю, он не обидится за это на меня.
Вообще во дворе нашем ежи частые гости. Днём они прячутся где-то, а вечерами и ночью охотятся – на мышей в основном. Но повадились вычищать кошачьи тарелки, если в них остаётся недоеденное. Я приметил это и частенько подкармливаю ежиков, наваливая кошкам побольше овсяной каши, которую им регулярно варит моя мама. Потчуются гости вечерние с удовольствием, не то, что наши привередливые кошки!
Так вот: оказавшись вне сетки, которую я благоразумно приподнял над грядкой выше ежиного роста, чтоб он повторно не попался в неё, ёж не бросился удирать во все четыре лапы, а, хитруля, продолжал лежать неподвижно клубком, забаррикадировавшись от меня и всего мира собственными колючками. Времени дожидаться, пока он «оживёт» у меня не было: утренний рынок текуч - разберут баклажаны, за которыми итак уже два дня сам охочусь!
Я оставил ежа и уехал. А когда вернулся с рассадой, место пленника, конечно же, было пусто.
«Ну и ладненько, - подумал я. - Доброго мая и вольного лета тебе, ёжик перекатный, а пока отсыпайся где-то в своём укрытии после пленной ночи!»
А ещё вспомнил стихи - не свои, а Пушкина, но почти по теме:

ПТИЧКА
В чужбине свято наблюдаю
Родной обычай старины:
На волю птичку выпускаю
При светлом празднике весны.
Я стал доступен утешенью;
За что на Бога мне роптать,
Когда хоть одному творенью
Я мог свободу даровать!

07.05.2017
Горлинка сизокрылая


Спорхнула как с облака, села прямо предо мной на перила мостика, по которому перекатываю через ерик свой велобайк – чуткая, трепетная, любопытная:
«Здравствуйте вам!»
Ну как тут не замереть, не остолбенеть – в полуметре-то от чуда!
Не дикая, ручная почти, лапками мягкими с коготками цепкими семенит-скользит, балансируя, по ржавому металлу. А я, затаив дыхание, рассматриваю красавицу.
Глазки у неё блестящие, зоркие - две икринки чёрные, два мироздания непостижимых; клювик аккуратненький, остренький - гладколаковый; головка маленькая, быстро поворачивающаяся – флюгерочек на все 360 градусов, а на шейке дивной ленточка атласная, чуть темнее оперения серо-сизого – как есть ожерелье, природой даренное…
«Здравствуй, - ответствую, - чудесница! Здравствуй, прелестница! - но молча, мысленно, чтоб не спугнуть. – С какой весточкой радостной ко мне?»
А весточка у горлинки сизокрылой одна: что пришло тепло долгожданное майское, что земля цветёт и плодоносит, что небо вечное солнечно и безбрежно, и что родиться и жить на такой планете – хоть птицей, хоть человеком – вот чудо из чудес, Богом ниспосланное!

05.05.2017
Пекло майское
Жарко, не по-весеннему жарко в начале мая. +28! И это при ощутимом ветерке, благо ещё не накалившимся от кубанской жары, как летом.
Мои аисты высаживают птенцов и потому всё чаще вижу лишь чью-то родительскую голову, выглядывающую из гнезда. Но сегодня аист-отец встал на краю башни во весь рост и, расправив наполовину крылья, стоит себе на ветерке, просвежается. Это и необычно, и забавно: ведь так при несносном пекле растопыривают крылья и приоткрывают клювы обычные наземные… куры! Вот те раз! Правда, клюв у аиста сомкнут, и друг мой почему-то сердито смотрит на меня. Наверное, понял, о чём я думаю, и его совершенно не устраивают мои ассоциации… Ну, с петухом сравнить – это ещё куда ни шло, а то – с курицей! У всякой птицы перелётной есть своя особенная гордость, а у аиста вольнокрылого она ещё и мужская.
«Катился бы ты дальше с ветерком на своём велике, - вероятно, думает он, - уж мне-то сверху видней, кто из нас наземная курица!»

04.05.2017
Холодно
Заснежил апрель в этом году, почитай, всю Россию: видеосводки ТВ зябко смотреть. Вот и на юге у нас, тоже забеленном, но чудесным белопенным цветением плодовых деревьев, резко похолодало – почти до нулевой отметки. Освинцовилось небо лохматыми тучами, задождило серой моросью, и ветры приазовские задули – хлёсткие, сумасбродные... Да так, что вишнёвые лепестки срываются и летят прямо в уличную грязь, а цветы в палисаднике съёжились и сникли. Холодно по-осеннему стало, сыро и неуютно. Вот тебе и апрель теплоносный...

Стоп! А как же там мои аисты!?

Сажусь на велобайк, торопясь проведать их, и на подъезде к башне ёкает в груди: пусто гнездо, один хворост торчит в разные стороны, заметно шевелясь на ветрище. Торможу и с отчаянием всматриваюсь …

Уф! Отлегло на сердце: сидит кто-то из аистов в гнезде - вон едва-едва белая головка выглядывает. Бедненький! Там, на открытой высоте, сейчас, что на вершине Эвереста…

Но вот оно - торжество жизни! Откуда-то из серой поднебесной промозглости вдруг появляется аист-хозяин. Он летит к башне, широко распластав сильные крылья, орудуя ими как вёслами в штормовом море. А в клюве у него - большая хворостина! Вот это да! Даже в такую непогодь аисты укрепляют гнездо!

Хозяин приземляется на длинные ноги, складывает крылья, и, положив стройматериал в гнездо, присаживается рядом с аистихой. И теперь я различаю уже две светлые макушки, временами скрывающиеся за хворостяным бруствером, который атакует ледяной ветер.

Крепитесь, милые, скоро, скоро - по метеопрогнозам - наступит потепление!



23.04.2017
О чём разговаривают аисты
О чём разговаривают аисты

Миниатюра написана вчера.
А СЕГОДНЯ МОИ АИСТЫ СКОРБЯТ
О ПОГИБШИХ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ...

О ЧЁМ РАЗГОВАРИВАЮТ АИСТЫ

Они вместе! Они уже вместе! Лишь позавчера мой одинокий друг-аист прихорашивал себя у прошлогоднего гнезда после долгого пути возвращения на родину, а сегодня он уже в паре с аистихой. Скоро же в этот сезон прилетела вслед за любимым верная подруга его - такая же сильная, крупная и красивая, ну просто глаз не отвести! И вот они стоят на башне в апрельском прохладном поднебесье, умытые родимой синевой, любуются друг другом и говорят о чём-то. И я вслушиваюсь, замерев внизу у краснокирпичной башенной кладки, а точнее, бессовестно подслушиваю их сердечную супружескую беседу.

- Как долетела ты, любимая, всё ли в небе и на земле было благополучно? - заботливо расспрашивает он.
- Да, любимый, всё прошло удачно, только я очень устала, – отвечает она, прислонясь головой к его груди. - Но меня оберегали сородичи, пропускали в центр косяка, чтобы я могла вздремнуть на лету.
- А попутные ветры?
- Они были благосклонны к нам, милый…
- А что запомнилось больше всего в дороге?
- Израиль и водоёмы долины Хула, богатые рыбой.
- Да, дивные места, - соглашается аист. – Но наши рисовые чеки и приазовские плавни насыщены рыбой и лягушками не менее, а местность кишит ящерицами, улитками и полевыми мышами…
- Да, милый, это так.

По другому краю верхушки башни - совсем рядом с аистами - бесцеремонно топчутся несколько голубей, но влюблённые не обращают на них внимание. Эти маленькие птицы не конкуренты им и на местожительство их никак не посягают.
- А я вчера здесь гнездо подлаживал, - продолжает разговор аист.
- Вижу, - гладит клювом его грудь аистиха. – Травки сухой мягонькой нанёс. Уютно нашим деткам будет…

Тихо в утренней станице. Безлюдно. Гулко. На удивление, я хорошо понимаю язык птиц. Но тут с громким хрустом вдруг ломается мёртвая ветка под моей ногой и птицы разом склоняют головы, увидев постороннего у подножья башни…
Виновато хлопаю ресницами, дескать, извините, пожалуйста, ребята, просто я случайно греюсь здесь на солнышке, да нога вот затекла…
Аистиха ничего не говорит, и скромно отворачивается. Но аист всё же неодобрительно качает головой, мол, что ж ты, брат, изворачиваться начинаешь…
Я и сам понимаю, что нехорошо вышло: седой весь, а подслушиваю, как любопытный мальчишка... Поэтому без дальнейших объяснений возвращаюсь к своему новенькому трёхколёсному грузовому электровелобайку (с мотоколесом, на аккумуляторных батареях – мечта и завись всей станицы!) и бесшумно отъезжаю от башни...

Но дома я скоренько беру фотоаппарат и возвращаюсь - уже на другом, обычном двухколёсном велосипеде - к гнездовью аистов. Мне очень нужно запечатлеть их встречу и поделиться своей радостью с читателями в интернете. Делаю снимки и заодно прошу прохожего снять меня на фоне водонапорки с аистами. А потом за рабочим столом долго рассматриваю снимки на ноутбуковском экране, вспоминая свой конфуз и прерванный разговор любимых птиц…

03.04.2017
Фотоальбом здесь: https://www.facebook.com/setimshin/media_set?set=a.1358066074237039.1073741855.100001009783300&type=3&pnref=story
Я скучаю по вас, милые!..
Сентябрь нынешний закончился холодными дождями и хмарями и грузно улетел, сизокрылый, в дали заморские, а в наши веси к рождению первого дня октября вернулось весёлое солнеликое бабье лето.
Но ещё вчера, проезжая по делам в центр поселения, я, как и в другие промозглые дни сентября, сиротливо поглядывал на облысевшую маковку башни: как-то незаметно снялись с неё аисты и упорхнули в тёплые дали с новым своим потомством. А потомство было опять замечательным: двое аистят росли на моих глазах не по дням, а по часам, и радовали душу. Были они, юные, стройными, светлыми, чистыми пером, выглядывали из гнезда любопытными головками в мир неоглядный, и пока росли – никогда не оставались одни: если улетал за добычей отец – за детьми следила мать, если отлучалась мама – птенцов опекал папа.
И вот теперь - ни родителей, ни птенцов. Встали на крыло детки и полетели со взрослыми в небеса необозримые… Ищет их на месте вернувшееся станичное солнышко, а башня пуста... И уже не так празднично улыбается оно, и вместе с ним грущу о любимых птицах и я. Ведь исчезли они в неведомые края, как минимум, на полгода – до марта-апреля. А это очень долгий срок разлуки для одинокого сердца…
Я скучаю по вас, милые, возвращайтесь пораньше, пожалуйста!

01.10.2016
Два дня в Донецке в лето 2016-го
Материал с фотографиями здесь:
«Два дня в Донецке в лето 2016-го». Публикация в «Российском писателе»
http://www.rospisatel.ru/timshin-donezk.htm

Этой долгожданной встрече предшествовали два с половиной года, и отсчёт их начался именно с февраля 2014-го, когда заполыхали автопокрышки на киевском майдане, и пролилась первая кровь. Тогда же было написано и начальное моё стихотворение об этой войне, ещё не разразившейся, не разорвавшейся пороховой бочкой на исторических малороссийских землях. Но коптящий фитиль во взрывоопасной стране был зажжён и вскоре грянул взрыв, воспламенивший Дом профсоюзов в Одессе, отколовший от скачущей Украины русскоязычные Крым и Донбасс. Следя за событиями из ближнего российского далека, я, треть жизни проведший в Киевской и Харьковской, в Запорожской и Винницкой областях, выросший в Крыму и учившийся в Донецке, не мог оставаться только наблюдателем. Так был написан первый цикл стихов «Моя Украина», а затем, с развитием преступных действий киевской хунты, последующие четыре цикла, но уже под названием «Моя Новороссия. Хроника в стихах», которые вошли в книгу с одноимённым названием. Презентацию её провели в День ВМФ-2015 под Геленджиком в Кабардинке, в узком кругу флотских друзей-сослуживцев - ветеранов балтийцев и черноморцев. И всё время, пока писались стихи, организовывалась и выпускалась книга, и после издания её, я мечтал о встрече с Донбассом, планировал поездку и представление стихов непосредственно там. Но не все наши желания и планы воплощаются в реальность так быстро, как хотелось бы.
И вот долгожданный звонок от Инны Силенок - поэта и музыканта, председателя КРООВВМ «Единство поколений» и председателя комитета по патриотическому, эстетическому и нравственному воспитанию населения Политического совета КМО ВПП «Единая Россия»: «Сергей, завтра выезжаем в Донецк».

День первый

5 июля в Краснодаре в восьмом часу утра загружаемся в белый «Ситроен» Геннадия Докучаева – первого заместителя атамана Офицерской казачьей сотни Кубанского казачьего войска, пятикратного участника поездок в Донбасс в рамках международной волонтерской психологической акции «Поддержим героический Донбасс». Именно Инна Силенок - автор идеи и воплощения акции, в рамках которой в этом году выпущена книга «Душа Донбасса» под редакцией члена правления Краснодарского регионального отделения СП России Владимира Архипова. В сборник, спонсированный, кстати, Геннадием Докучаевым, вошли стихи и проза 30 донецких и кубанских авторов, среди которых и моё имя. Поэтому, как автор издания и как активный участник мероприятий, проводимых в рамках акции, я вошёл в состав выезжающей группы, состоящей из трёх человек.
В пути моё внимание не перестают удивлять картины ухоженных сельхозугодий - аккуратные поля, сады и виноградники, а также качественные автострады, такие как просторное Ростовское шоссе. С обеих сторон трассы радуют глаза мир и благополучие на кубанской земле. Сам Ростов проскочили к полудню, а затем и пгт. Покровское, следуя на таможенный пропускной пункт Матвеев Курган – к границе России и ДНР.
Донбасс! 40 лет я не был в нём после обучения в Горном среднем профтехучилище №7 города Донецка. В жизни человека время юности измеряется иными категориями и потому три моих училищных (или иначе бурсацких) года – это целая эпоха в судьбе. И Донецк середины 70-х - советский, шахтёрский, русскоязычный Донецк – это мощный пласт в памяти, пахнущий антрацитовыми ночами и городскими клумбами с цветущими розами.

На российской таможенной стороне часовая автомобильная очередь, необходимые процедуры досмотра автотранспорта и личных вещей, проверка и регистрация документов. Номера на машинах смешенные – в основном российские и украинские, но встречаются и из республик СНГ - Казахстана, например.
После пропуска нас российской стороной - 300-метровый пробег по нейтральной зоне и повторение досмотра на таможенном участке ДНР. Её представляют молодые таможенники в форме с символикой героической республики. Они осматривают груз в багажнике, обращая пристальное внимание на типографские упаковки сборника стихов «Душа Донбасса». Пролистывают экземпляр, взятый наугад. На предложение оставить книгу на память – отказываются: не положено.
Наконец все процедуры завершены, и мы проезжаем за поднятый шлагбаум последнего этапа проверки. Дальше – земля Донбасса. Наш путь продолжается по суженным, старым, битым асфальтовым дорогам с указателями населённых пунктов, знакомых с юности: Амвросиевка, Иловайск... После знойного Краснодара и жаркого Ростова, где было под и за +30, на Донетчине бессолнечно и комфортно в прохладных +26С0. Сменился ландшафт, и показались характерные громады терриконов – молчаливых пирамид Донецкого угольного бассейна.

В Макеевке небольшая заминка из-за хандрящего автомобильного навигатора. Думая, что это незнакомые мне с макеевской стороны окраины Донецка, я выхожу из машины и спрашиваю у двух встречных женщин, как проехать на улицу Артёма. В ответ они улыбаются, объясняя, что это Макеевка. Но как приятно звучит их чистая русская речь! Успеваю заметить, что в городе везде надписи на русском языке, как и было в Донбассе при СССР…
И вот мы въезжаем в густо-зелёный Донецк, расстроившийся, выросший вширь и ввысь, теперь полузнакомый мне. Исправившийся навигатор ведёт нас к забронированной гостинице «Централь» на главную городскую улицу Артёма.
У гостиницы меня уже ожидает друг юности Володя (фамилию не указываю по понятным причинам) с которым, начиная от Ростова, я обменивался СМСками. Он нашёл время приехать на своей машине из оккупированного Мариуполя, минуя на линии разграничения блок-посты обеих сторон под пгт. Еленовка, чтобы непременно встретиться со мной через эти четыре десятка лет. Совершить пересечение разграничительной линии на автодороге Донецк–Мариуполь непросто: необходимо заранее сделать электронную заявку и простоять в автоочереди не одну сотню метров и минут. Мариуполь – бывший Жданов – смутно знаком мне по выезду в него на боксёрские зональные соревнования в 75-76 гг., когда я занимался в Донецке в добровольном спортивном обществе (ДСО) «Трудовые резервы».
Володя – коренной дончанин – поселился в Мариуполе в начале двухтысячных, и теперь он, уроженец Донецка и ДНРовец по сердцу, душе и воззрениям, вынужден находиться «на той стороне», где, по его словам, 95% мариупольцев живёт желанием и надеждой воссоединиться с ДНР.
Четыре часа дня в Донецке. Время здесь московское, и всё окружающее близкое и понятное: общение людей на русском языке, вывески и надписи на русском, и, конечно, наши российские рубли, что в повсеместном обиходе. И – никакой гривны! И, если бы не недавнее пересечение границы и таможенных пунктов, то ощущение, что ты находишься на российской территории, было бы стопроцентным. Потому и сжимается сердце от непонимания и обиды: ну почему, почему эти русские и русскоязычные люди, родные тебе по речи и культуре, находятся отрезанными от России? И как случилось, что фашиствующие киевские нацбатальоны заполонили гордый шахтёрский край?..
Презентация нашей книги пройдёт завтра в библиотеке им. Крупской в 14.00. Значит, всё оставшееся время суток и половина завтрашнего дня в моём личном распоряжении! Инна и Геннадий заселяются в гостиницу, а я сажусь в иномарку Володи, и он везёт меня в Киевский район на знаменитую Путиловку – окраину города, где проходила наша хулиганская юность. Но разве могли мы, подростки тогда, помыслить, что наши пацановские битвы – порой дикие и кровавые, с палками и цепями в руках (квартал на квартал, район на район!) - покажутся теперь на фоне войны в Донбассе невинными детскими проказами!
Я кручу головой. Центр города без видимых следов войны. Всё мирно, всё как в былые времена, правда, не так многолюдно, даже совсем немноголюдно на просторных улицах и проспектах. Но вот за «Веткой», прозванной так горожанами местом на стыке и разветвлении основных улиц - Артёма и Университетской, где пересекаются трамвайные, автобусные и троллейбусные маршруты, начинается Киевский район – главные ворота города с Северным автовокзалом, с вокзалом-ЖД и международным аэропортом, теперь разрушенным. Это зона города, подвергшаяся прицельным обстрелам. Киевскому и соседнему Куйбышевскому районам Донецка досталось в осаде более всех остальных районов.
Забрав на Путиловке друга Ваню – с тросточкой, хромого из-за укороченной после недавней операции на 10 см. ноги (в квартире у Вани нам предстояло переночевать), мы возвращаемся к промелькнувшему ранее училищу, где обучался я.
«Ну, здравствуй, обитель лет моих бурсацких!» - мысленно приветствую знакомые корпуса здания ГПТУ-7, ныне «Высшего горного профессионального училища № 107».
Ваня остаётся в машине, а мы с Володей обходим прилегающую территорию. Я провожу фото-видеосъёмку. Бездушные объективы и растроганные глаза мои вбирают столько раз виденное в памяти: учебные мастерские и асфальтированную площадку, где проходили торжественные линейки и построения, узкоколеечные пути для вагонеток, и даже наземный рукав учебной штольни. Всё сохранилась, всё осталось на месте, лишь постарело и уменьшилось, будто высохло и скукожилось от возраста.
Володя замечает:
- Здесь на проспекте всем зданиям досталось от обстрелов, а твоей бурсе повезло, уцелела. Ни одного попадания не видно…
Полувоенный Донецк внёс свои коррективы в восприятие моей встречи с ним, потому даже родное уцелевшее ГПТУ не так волнует меня, как сфотографированные чуть ранее на Путиловке металлические ограды и бетонные стены домов, иссечённые осколками мин и снарядов...
Заглядываю в центральный вход, за которым знакомое фойе. Просторно в нём и идёт ремонт. Только пусто, непривычно пусто в училище и вкруг него – ни одного человека, кроме нас. Летние каникулы! Да и время рабочего дня, видимо, закончилось.
- А помнишь, как мы познакомились и как дрались здесь с тобой, друг против друга? - говорит Володя, снимая меня на фотокамеру. - Вот в этом самом фойе, - он указывает рукой внутрь парадного входа.
Я не помню, но выясняется, что именно так началась наша дружба с Вовкой – тогда местным подростком-хулиганом, проживавшем на 520-м квартале, находящемся недалеко от нашего учебного учреждения. Трудновоспитуемым слыл в училище и я. Однако писал стихи, и занимался боксом. И если занятия в спортивной секции не принесли мне высоких результатов кроме юношеского разряда и умения постоять за себя на улице, то стихи прославили почётной грамотой победителя в училищном литературном конкурсе 1976 года и статусом первого стихотворца ГПТУ. А ярчайшим «литературным воспоминанием» о том времени стала встреча с поэтом-фронтовиком Николаем Рыбалко. Заполненный шумливыми бурсаками актовый зал, где выступал поэт, потерявший в 1945 году зрение 23-летним бойцом, был на удивление тих и смирен. И негромкий голос Рыбалко – седого и незрячего ветерана войны, незабываемыми строчками стихов сливался с ритмом ударов наших юных сердец:

Я жил в такие времена,
В такие дни, в такие даты!..
Меня, безусого, война
До срока призвала в солдаты.

И нет, тоже не мог предвидеть замечательный певец Донбасса, что через 40 лет на его родную землю снова придёт война и единокровные братья разбомбят родной его Краматорск и будут бомбить, заливая кровью самый зелёный шахтёрский город планеты по имени Донецк…
Здесь же, на Киевском проспекте, рядом с моим училищем, снимаю на камеру испещрённое осколками высотное здание известного издательства «Радяньска Донетчина», где, наверняка, издавались книги и Николая Рыбалко…

Вернувшись на Путиловку, мы с колченогим Ваней выходим из машины, и он водит меня по близлежащим улочкам и переулкам. Ваня рассказывает о бомбёжках района, а я непрестанно щёлкаю фотоаппаратом, запечатлевая следы обстрелов 4-месячной давности. Вот первая снесённая крыша дома в частном секторе; вот щербатый от мин и снарядов асфальт и битый бетон под ногами; вот стены домов со страшными автографами осколков, а вот забитые фанерой оконные проёмы, говорящие о том, что не все хозяева ещё вернулись в свои квартиры. Для контраста фотографирую новенькие рамы и стёкла в этих домах, вставленные в текущее время «перемирия». Определение «перемирие» подаю в кавычках, потому что оно условно и, по факту, должным перемирием, подписанным в Минских соглашениях, здесь и не пахнет, в чём вечером этого дня я убедился собственным слухом.

«Много пустых домов, - вздыхает мой друг-путеводитель. - В этой вот пятиэтажке на треть пусто, а было наполовину... Сейчас, когда поутихло, люди стали возвращаться. Я, когда после операции ноги в 2014-ом сюда приехал – спать не мог ночами: всё трясло на Путиловке. А сколько народу погибло – на рынке, на улицах, в собственных квартирах...», - и перечисляет, кого, где и в какое время суток убило – поимённо, ведь здесь все знают друг друга в лицо и по имени.
«Тогда я в Крым умотал отсюда к родственникам, там не стреляли, там отлежался. Мне, колясочнику с обрубленной ногой, нужен был тихий послеоперационный период. Потом, конечно, сюда вернулся, к матери, но ещё на костылях был».
Я говорю Ване об увиденном полупустом Донецке в центре.
«Да, наполовину пуст город, хоть там сейчас и не слышно обстрелов, - подтверждает он мои впечатления. – Народ везде бежит от войны. Но многим бежать некуда…»

Бродя по забытому району, я вспоминаю, что где-то здесь живёт мой лучший училищный друг, одногруппник Юрка Капралов. Володя снова заводит машину, и мы едем по Путиловке, ищем. Останавливаемся у бывшего дома Володи, который я сразу же узнаю, поскольку часто бывал в гостях у сердобольной Володиной мамы Таисии Ивановны, а ещё приходил в гости к сестре его Ларисе со своей училищной девушкой из пригородной Красногоровки Танечкой Реужиной…

Таня, Танечка!.. Сердце горькое
Вновь контужено вестью страшною:
В тихом городе Красногоровка
Нынче кровью бордюры крашены…

Это строки из моей книги, привезённой сюда. Володе я подписал её, но пока он не может увезти книгу в Мариуполь и потому «Моя Новороссия», останется в Донецке у Вани «до лучших времён».
Мы фотографируемся с Вовкой у подъезда его дома, как у причала нашей далёкой юности. А потом я пеше, вооружившись видеокамерой, ищу по памяти место, где жил мой друг Капрал, одновременно снимая редких прохожих и дома. И не проходит и 10 минут, как нахожу знакомую трёхэтажку! У пенсионеров, сидящих в дворике за пустым доминошным столиком, спрашиваю, проживает ли теперь здесь такой. И слышу, что, разумеется, проживает! Вон в том подъезде на третьем этаже. Но его сейчас нет, он в командировке, а жена недавно вышла из дома по делам. Зато в соседнем подъезде на первом этаже направо живёт их замужняя дочь. Она, вроде, дома…
Звоню в указанную квартиру и представляюсь молодым хозяевам. В доме несколько человек: двое парней, светлая молодая женщина - дочь Юры Капралова, её дочурка, тоже беленькая – внучка моего друга. У них в эти минуты идут хлопотливые сборы в дорогу – на море, на Азов под Мариуполь.
- Война войной, а море морем! - шутит кто-то. - А с Юрием Ивановичем (так они величают моего старинного друга) Вы разминулись, он в командировке в России, в Калининграде. И ребята рассказывают, что Юра помнит меня и потому по его рассказам они немного знают обо мне.
Я беру номер телефона Юрия, оставляю свой, и дарю свою книгу, где есть стихотворение «На шахте имени Засядько», посвящённое Юрию:

… Мчатся годы, по-птичьи, юрко -
И в забои, и на-гора…
Как теперь ты, Капралов Юрка,
Мой училищный друг Капрал?
Нынче память моя с оглядкой
Пробирается в край войны,
Где обстрелами на «Засядько»
Душевые отключены.

Книгу хотят получить все присутствующие родственники, но у меня, увы, оставшиеся экземпляры наперечёт. Прошу показать фото Юрия, хочется увидеть, каким он стал. Мне показывают телефонный снимок нынешнего Капрала, сделанный накануне его отъезда в Россию. Всё то же улыбающееся лицо, вот только волосы поредели и выпрямились их светлые кудряшки… На том и прощаюсь я с родными моего училищного товарища, а с ним буду говорить по телефону уже в России…

Ранним, ещё солнечным вечером мы сидим в трёхкомнатной квартире Ивана, где он проживает с престарелой, но подвижной приветливой матушкой, которой за 80 лет. В доме чисто, уютно. Горячая и холодная вода на кухне и в ванной, бесперебойное электричество. Все эти блага действуют, разумеется, с недавнего времени, когда прекратились масштабные обстрелы города.
Разные судьбы у нас троих, контрастные судьбы....
Ваня – мой ровесник, может, годом-двумя младше. Он – зэк по жизни. 9 «ходок», 27 лет тюремного «стажа». Первый срок отсидел «на малолетке», последний – в колонии для инвалидов - есть, оказывается, и такое режимное учреждение для заключённых. Именно оттуда вышел на волю с искалеченной ногой и сразу попал в донецкий ад. Кстати, многие бывшие зеки, кто дееспособен, уходят в ряды ополченцев, а «на зоне», несмотря на то, что по негласному кодексу зек всегда вне политики, заключённые в большинстве своём на стороне ДНРовцев. И не только в колониях, расположенных на территории Донбасса... Об этом мне за ужином с положенной дружеской выпивкой рассказывают мои лихие донецкие друзья.
Володя с такой же ломаной судьбой, тоже четверть века провёл за решёткой, но в отличие от Ивана, который холост и живёт на инвалидное пособие, Володя женился после своего последнего срока, растит двоих малолетних детей и занимается бизнесом. Правда, с бизнесом в эти смутные времена в Мариуполе приходится туго…
Меркнет над Донецком небесный свет, сумрак за окнами становится всё гуще. В комнате Ивана, где мы расположились, хозяин зажигает электроосвещение. Трезвым слухом, поскольку «совершенно не употребляю», жадно впитываю разговоры и рассказы моих друзей о нынешней жизни в Донбассе, задаю прямые или наводящие вопросы - самые разные. И узнаю совсем неожиданное для меня, что в школах Донецка вопреки украинским националистам преподают украинский язык и литературу, что в прифронтовом городе с 23.00 по 5.00 – до сих пор действует комендантский час, ходят патрули...
- А как с автотранспортом ночью?
- Запрещена езда. Но если причина уважительная, то можно прокатиться, на «Скорой помощи», допустим. Со мной так было, когда от боли в ноге пришлось вызывать «скорую», – отвечает Ваня, поглядывая на тёмное окно:
- Скоро музыка начнётся, пора уж, что-то задерживаются укры сегодня…
Я понимаю: это он говорит о начале регулярных вечерних и ночных обстрелов со стороны ВСУ позиций защитников города.
- Днём они спят, а вечером начинают по холодку… Во! – чуткий Иван поднимает указательный палец в потолок, - пальнули, услышали меня.
Различаем и мы с Володей несколько слабых хлопков - будто далёкий приглушённый раскат грозы докатывается до городских окраин.
- Теперь до утра перестрелка будет. Они по нам - мы по ним. Раньше у нас тут под носом бабахали – наши же ополченцы. Подкатит танк к околице, даст пару выстрелов по украм – аж стёкла в домах звенят – и ходу на другое место: дислокация! Уши закладывало от залпов. Теперь хоть издали бьют.
Подтверждая его слова, дальние орудийные громы множатся, растут, сокращаются в интервале, потом осыпаются, стихают, чтоб вскоре возобновиться…
Ваня усмехается:
- Мы давно не обращаем на стрельбу внимание, привыкли.
- А как у вас в Мариуполе? – обращаюсь я по теме к Володе.
- Да тоже постреливают за городом, а во время боёв - так снаряды над моим домом пролетали.
Вовка живёт в частном секторе. Как и многие в их районе, под укрытие он оборудовал погреб дома. Рассказывая, чертыхается, что его, тучного, 58-летнего, новые военные власти Мариуполя несколько раз пытались мобилизовать в ВСУ, но невоеннообязанного бывшего зэка от перспективы стрелять по родному Донецку спасла официальная справка о болезни сердца…
- Но если б не «мотор» да малЫе мои (это он о своих поздних малолетних детях) – давно бы уже ушёл к ополченцам. Тут укры не угадали, на чьей стороне мне быть, - зло бросает он.
А я, смотря на постаревшего друга, битого жизнью покруче моего, снова думаю: вот тебе и постулат, что зеки вне политики…

К полуночи мы располагаемся на своих коечках: мне отведено место в зале на диванчике, Володя остаётся в комнате Ивана, мама Вани ночует в своей спальне, а наш друг уходит к подружке, что этажом выше.
- И вообще, пятиэтажка наша полупустая, места всем хватит! - говорит он на прощание.
Засыпая в глубине путиловской квартиры после долгого дня, насыщенного сменой географических мест, пересечением границы, встречей с дорогим городом и друзьями юности, я переполненный впечатлениями и усталостью, слышу дробные орудийные выстрелы – там, за безмолвными терриконами над Бутовским лесом (лесной массив в районе шахты «Бутовская») в непроглядной антрацитовой тьме Донбасса...

День второй

Во второй половине ночи стрельба стихла, но утром возобновилась. Этому удивился вернувшийся в квартиру Иван:
- Видать украм, как и мне, с похмелья не спится, - со свойственной ему иронией прокомментировал он раннюю стрельбу.
Пока Володя спит, мы выходим на свежий воздух. Восьмой час на циферблате, но солнце уже красит дома, асфальт и деревья. Я неразлучен с фотоаппаратом. И не зря: в раннем пустынном районе навстречу идут две весёлые женщины-дворничихи – в фартуках, с мётлами в руках. Для меня они - удивление и свежий прилив радости, ведь если в израненном городе в нескольких километрах от войны на улицы выходят дворники – это неоспоримый показатель, что дончан не запугать и не истребить. Такие же мысли и чувства испытал я вчера, когда на залатанном Киевском проспекте умилялся молоденькой мамочкой, ведущей за ручку малюсенькую девочку, едва научившуюся ходить. Крошечный двухлетний человечек топал бодрыми ножками по асфальту с осколочными метками на нём…
Ваня ведёт меня познакомиться с ополченцем Юрой, живущим неподалёку: «Вот он тебе много и конкретно расскажет о нашей войне».
У магазина из машины-хлебовозки водитель-экспедитор, как и положено, в белом фартуке, выгружает ещё тёплый, пахучий хлеб. И снова торжествуют мои глаза: в городе полным ходом работают пекарни! Заходим в магазин за куревом для Вани. Изобилие продуктов на полках и очередное удивление: цены заметно ниже российских. Те же сигареты - «Донской(!) табак» - дешевле на треть. А молоко и сыры из Белоруссии, а сгущёнка – ничего себе – из кубанского Кореновска! Пёстр ассортимент колбас, консервированной и конфетной продукции.
Спрашиваю у Вани, откуда такие низкие цены.
- Так и зарплаты у нас маленькие, и пенсии. Мать моя пять тысяч получает, а я всего две тысячи по инвалидности. Но на жизнь хватает, жаловаться не буду. А некоторые пенсионеры даже умудряются сразу две пенсии получать – и от укров, и от ДНР.
- Как это?
- А так. И на той стороне получают, и на этой. Неразбериха. Но, думаю, лафа эта временная…
Ополченца-Юру удаётся найти не сразу. Частный сектор, шахтёрские дома закамуфлированы зеленью фруктовых деревьев. Прямо на улицах вызрел абрикос-дичка, румянятся мелкие райские яблочки. Домашней птицы я не наблюдаю, а вот кошек много – греются на асфальте. Но светило уже поднялось высоко и начало припекать, и кошки перебираются в тень под кусты и деревья.
Ваня подзабыл дом, где живёт ополченец. А встречных людей нет. Но у одного подворья мужчина ремонтирует старые «Жигули». Он тоже не помнит, где живёт Юра, и зовёт жену. Женщина средних лет выходит к нам на середину улицы и указывает рукой, где находится нужный нам дом. При этом внимательно смотрит на меня и мой фотоаппарат.
- Да вот журналиста хочу познакомить с Юрой, - поясняет ей Иван, - из России приехал, мой друг детства, между прочим…
И путиловчанка доброжелательно улыбается мне.
Юра оказывается 35-летним парнем. Худощавый, чуть выше среднего роста, в майке защитного цвета и спортивных брюках, с короткой стрижкой, с крестообразным медицинским пластырем на голом плече - он безоговорочно похож на ополченца. Узнав, что я из России, охотно вступает в разговор. Юра два года в ополчении. Год назад получил воинское звание «лейтенант» и должность командира мотострелковой роты. Конечно же, участвовал в боевых операциях, конечно же, видел смерть и хоронил боевых друзей… И как жаль, что многие подробности из его рассказов я сегодня огласить ещё не могу.
Но Юра оказывает мне неоценимую помощь: он соглашается провести меня на знаменитый Путиловский мост, теперь разбомбленный и закрытый. Вчера мы с ребятами смогли лишь подъехать на машине к мосту. Дальше дорогу преграждали шлагбаум и воинский пост, и мы даже не рискнули выйти из машины и подойти к нему. А сегодня я вооружаюсь членским билетом СП России, экземпляром книги стихов «Моя Новороссия» и командировочным удостоверением, пока не отмеченным в Донецке. Командировочное удостоверение с открытой датой от нашего регионального отделения СП мне выдала ответственный секретарь Светлана Макарова ещё в конце прошлого года, для моей, неопределённой тогда, поездки в Донбасс. Но весомее всех этих бумаг является, разумеется, воинское удостоверение лейтенанта Юры и его непосредственное сопровождение меня.
На посту к нам подходит женщина-ополченец со звучным позывным «Солнце». О позывном я узнаю, когда подписываю ей на память свою книгу. «Солнце», выслушивая нашу просьбу посетить объект, просматривает документы, и с условием «не больше 20 минут» пропускает. Володя и Ваня остаются в машине, а мы с Юрой поднимаемся на мост, но сбоку, снизу - со стороны железнодорожных путей под ним. Юра специально ведёт меня так, чтоб показать сбитые взрывами, ломаные железобетонные электроопоры на путях, заросших травой, и заброшенные ржавые рельсы. Грустная картина на фоне жаркого июньского дня со щебетом птиц в зарослях, окаймляющих безжизненные шпалы!
На мост мы карабкаемся по крутым откосам. Старая щебёнка сыпуча под скользящими ногами, и тоже поросла дикой травой и кустарником, за который удобно хвататься, удерживая равновесие. Запыхавшиеся, мы выбираемся на бетонное полотно и сразу, метрах в тридцати от нас, видим зияющий пролом, разорвавший мост пополам. Впечатление, что ты стоишь у границы войны и мира - мы перед проломом на мирной городской стороне, а там, за ним, как за разделительной пропастью – мёртвая сторона аэропорта…
Подходим к краю дыры, смотрим. Длина пролома метров 12-15, а глубина – до земли… И я вспоминаю мирный, целёхонький Путиловский мост 1976 года, по которому ездил в донецкий аэропорт ещё старого образца. На мост тот приходил я 16-летним, когда шёл на танцплощадку в Путиловский парк, или возвращался с танцев. А днём на троллейбусе проезжал по мосту в аэропорт посмотреть на взлетающие и садящиеся самолёты. Но точнее и конкретней о знаменитом Донецком аэропорте расскажет справка из Википедии:
«В 1974 году в аэропорту Донецк произведена реконструкция ИВПП, а также радиотехнических средств взлёта и посадки, а в 1975 году было сдано в эксплуатацию новое здание аэровокзала пропускной способностью 700 пассажиров в час (проект архитектора В.3. Спусканюка), что позволило принимать самолёты практически всех существующих в то время типов самолётов и значительно увеличить объёмы пассажирских и грузовых перевозок».
Сухая справка даёт и следующую информацию о реконструкции аэропорта в 2011—2012 гг. и о событиях 2014-2015гг.:
«В соответствии с программой подготовки Донецка к Евро-2012 в 2011 году украинской строительной компанией «Альтком» начато строительство нового терминала аэропорта.. По проекту новый аэропорт должен был обслуживать до пяти миллионов пассажиров в год, что сделало бы его вторым по загруженности на Украине, а новая полоса должна была позволить аэропорту принимать любые типы современных самолётов (включая самый большой самолёт в мире Ан-225 «Мрiя» («Мечта»). Вокруг аэропорта планировалось построить сверхсовременный выставочный центр, мультимедиацентр и бизнес-город.
14 мая 2012 года в аэропорту Донецк был открыт новый семиэтажный терминал с пропускной способностью 3100 пассажиров в час.
Реконструкция обошлась в 6,97 млрд гривен (875 млн долларов), превысив первоначальную смету в 3,5 раза.
C 26 мая 2014 года, в связи с попыткой захвата аэропорта вооружённым отрядом формирований ДНР, работа аэропорта была приостановлена. 3 июня 2014 года Государственная авиационная служба Украины отозвала сертификат эксплуатанта аэропорта.
Во время боевых действий в ходе событий 2014-2015 годов на востоке Украины здания и сооружения аэропорта были практически полностью разрушены».

Конечно, в этот приезд к останкам Донецкого аэропорта мне не попасть, но, находясь на Путиловском мосту в лето 2016 года, я становлюсь очевидцем преступлений Киева, фотографируя воронки от мин, пулевые выбоины на бетонных ограждениях, искорёженный дорожный указатель, порушенный блок-пост, и эту зияющую рану-пролом, выведшую из строя мост на неопределённые сроки. И вспоминаю стихи из июля 2014 года, ведь мне очень важно вспомнить эти строки именно здесь:

Там, где красавец-аэропорт,
Там, где ЖД-вокзал –
Вражий подствольный гранатомёт
Бьёт по моим глазам!

Там, где Путиловский длинный мост
В соке зари лилов -
Снайпер нацгвардии метит в мой
Не ополченский лоб.

…Память с реальностью сплетена,
Горек в окне рассвет.
Вот и к тебе добралась война,
Киевский мой проспект...

…В машину к друзьям мы возвращаемся усталые, потные, но довольные. Юра, помогая мне в наборе материала, предлагает проехать по местам, сохранившим ещё неоспоримые улики злодеяний «нациков». Мы приезжаем в тенистый глухой уголок Путиловки, где в асфальт врос снаряд реактивной установки «Град».
- Раньше такие «подарки» огораживали палками со шнурами и красными тряпками на них, флажками, - поясняет Юра. И добавляет задумчиво: - Раньше, поначалу, всё по-другому было. Мы шли воевать не за деньги, мы шли защищать свою землю. А сейчас война – это бизнес… Многие ребята первой волны погибли, многие из уцелевших разочаровались и ушли из ополчения. Бюрократия и воровство заселились и в наши ряды. Но я знаю, что при новом наступлении укров они вернутся, потому что им нужно защитить родных, а не заработать денег и наворовать…
И я понимаю горечь Юры-бойца, потому что на любой войне рядом с героизмом и самоотверженностью таятся предательство и трусость, рядом с самоотдачей и самопожертвованием прячутся стяжательство и мародёрство…

Мало времени, очень мало времени у меня, чтобы всё посмотреть, прослушать и записать: в 14.00 в центре города начнётся мероприятия, благодаря которому я смог попасть в прифронтовой Донецк. Потому мы прощаемся с друзьями: Володе нужно возвращаться в Мариуполь и успеть вовремя проскочить границу, мне – присоединиться к нашей творческой группе и провести презентацию сборника «Душа Донбасса».
К часу дня мы подъезжаем к Донецкой республиканской универсальной научной библиотеке им. Н.К. Крупской. В одном здании с ней находится и Донецкая республиканская библиотека для детей им. С. М. Кирова. Но если над табличкой главной библиотеки ДНР я вижу сохранившийся герб СССР, то вывеска детской библиотеки с гербом и флагом ДНР отображает новое время.

Мы прощаемся с Володей, и я вхожу в просторное четырёхэтажное здание библиотеки. Наше мероприятие будет проходить в лекционном зале на втором этаже. Здесь уже много посетителей, пришедших на презентацию книги о Донбассе, изданной в Краснодаре, и я вижу Инну Силенок, готовящуюся к ведению программы. Местные фотокоры и телевизионщики расставляют штативы, готовятся к съёмкам и интервью. Постепенно зал заполняется сотрудниками библиотеки, авторами издания и их друзьями и родственниками, любителями поэтического слова и официальными лицами. Инна пробует на звук пианино. Звукооператоры выставляют микрофоны и звук.
И презентация начинается…

Уже на следующий день, когда я возвратился в Россию, в интернете на портале «Молодёжное информационное агентство «Новороссия» был опубликован материал местной журналистки Натальи Чайко об этом событии. Привожу его полностью:

«Донецкие и кубанские писатели презентовали в столице ДНР литературный сборник «Душа Донбасса»

Сегодня, 6 июля, в лекционном зале Донецкой республиканской универсальной научной библиотеки им. Н.К. Крупской состоялась презентация литературного сборника «Душа Донбасса». В сборник вошли произведения двадцати донецких и кубанских авторов, посвященные войне в ДНР, а также героическому подвигу жителей молодой Республики. Отметим, что в сборник включены не только поэтические, но и прозаические тексты.
«В повседневной профессиональной своей деятельности я возглавляю психологическую международную волонтерскую акцию «Поддержим героический Донбасс». Я ее основала и придумала. Ярким и значимым аккордом всего этого стал выход сборника «Душа Донбасса», я решила взять кубанских и донецких авторов со стихами, описывающими свою любовь к донецкому краю. Этот сборник о героических и трагических событиях, произошедших здесь», - рассказала о создании сборника руководитель международной волонтерской психологической акции «Поддержим героический Донбасс», председатель Комитета по патриотическому, эстетическому и нравственному воспитанию населения Политического совета КМО ВПП «Единая Россия», председатель КРООВВМ «Единство поколений» Инна Силенок.
В торжественный день презентации в лекционном зале главной столичной библиотеки собрались представители различных ведомств и министерств ДНР, волонтеры, творческая интеллигенция, работники библиотеки и других заведений культуры Донецка, авторы, вошедшие в сборник, в том числе, гости из Краснодарского края, молодежь, любители современной гражданской и патриотической поэзии.
Выступая перед собравшимися, представитель аппарата Уполномоченного по правам человека Александр Мальцев выразил уверенность, что сборник «Душа Донбасса» прославит донецкий край.
«Поэзия непосредственно позволяет жить автору вечно, вместе со всеми теми образами, которые он создает. Образ героического Донбасса, воспетый нашими поэтами, останется в истории, как память о подвигах Великой Отечественной. Именно этот сборник прославит наш край, наших доблестных и волевых людей».
В свою очередь генеральный директор библиотеки им. Крупской Игорь Горбатов отметил, что издание таких литературных сборников способствует дальнейшему объединению ДНР и РФ.
«Это важное событие не только в жизни нашей библиотеки, но и Донецка и всей Республики в целом. И этот сборник, и все наше сотрудничество говорит об одном – душа у нас, по сути одна, и это душа русского человека. Мы с вами четко осознаем, что мы русские люди, ведь, живущих в РФ и ДНР – разделить невозможно, можно только прилагать усилия для того, чтобы объединить, что мы с вами и делаем».
Пожелав Донбассу скорейшего восстановления и однозначной победы, заместитель министра иностранных дел ДНР Ольга Парфиненко также отметила значимость сегодняшнего события.
«Это очень значимое мероприятие, потому что душа Донбасса в каждом из нас, и все наши мысли и чувства выражаются в тех строках, которые изложены в этом сборнике. Наша жизнь – это череда событий, которые, к счастью, зафиксированы в таких красивых, полных боли и сожаления, но и надежды строках. Я надеюсь, что этот сборник даст людям надежду на то, что Донбасс возродится, как птица феникс из пепла».
Поскольку формат встречи литераторов Донецка и Краснодара предполагал не только выступления официальных лиц, каждый автор имел возможность прочитать свое произведение и рассказать о нем. Кроме этого, зрителям была презентована песня «Ода Донбассу». Все это дало возможность поэтам, вошедшим в литературный сборник поближе познакомиться друг с другом, а также увидеть вживую своих читателей.
Комментируя свой приезд в столицу ДНР, член Союза писателей России, автор сборника «Моя Новороссия», изданного в прошлом году и номинированного на ряд престижных премий – Сергей Тимшин рассказал о том, как он вел хронику войны, начиная с 2014 года.
«Эта книга состоит из пяти циклов, с самого первого дня, когда в феврале 2014 года начались все эти майданные дела, мы все в России были прикованы к телеэкранам. Украина для нас всегда была братской страной, и это все отзывалось по сердцу. Я за всем этим следил, все события проходили перед моими глазами. Я их переносил в поэтический и песенный слог, еще даже не думая о создании книги. Но когда война пришла в Донбасс, на мою малую родину, в частности в Донецк – город, где я в юности учился, я не смог оставаться равнодушным. Когда я это все увидел, стали появляться циклы других стихов. Я уже понял, что это будет книга, что война затяжная. Сейчас уже готовится второе издание, и я мечтаю приехать отдельно».
Член СП ДНР, поэт Вадим Десятерик, чье стихотворение идет первым по счету в книге «Душа Донбасса», назвал выход сборника очередным прорывом информационной блокады.
«Это определенно можно назвать очередным прорывом информационной блокады. Все это мы делаем для того чтобы люди на том берегу, который зовется Украина, и, который, можно уже считать – раздроблен, понимали то, что здесь происходит, на самом деле».
Напомним, что 12 июля презентация литературного сборника «Душа Донбасса» состоится в Краснодаре».

Мне же к этой информации остаётся добавить, что мероприятие продлилось более двух часов. И правильно будет очень кратко представить читателю книгу словами некоторых её авторов – как профессиональных писателей, так и самодеятельных поэтов - без пространных комментариев, просто листая сборник:

Снаряд. Осколки стёкол.
Пробитая стена.
И из разбитых окон
Я вижу, как война
Идёт державным шагом
По Родине моей
Под жёлто-синим флагом
Всё громче, всё резвей!..
(Мы победим!)
говорит дончанин Вадим Десятерик. И макеевчанка Ирина Горбань продолжает:
Листает жизнь страницу за страницей,
За годом год уходит в дальний путь.
Мне довоенный город часто снится,
И всё мечтаю хоть глазком взглянуть
На мирный день, на город без бомбёжек,
На мой завод, на шахты и копры…
(Макеевка прифронтовая)
Но боль человеческая, боль славянская пересекает границы государств:
Одна звезда упала,
А вздрогнул небосклон…
Ты, Родина, устала
От слёз и похорон.
Весенний ветер, классный
Летит, снега круша,
О брате, о Донбассе,
Болит моя душа.
(О брате, о Донбассе…)
Эти строки выплёскивает краснодарец Владимир Архипов. А за несломленных жителей Донбасса восклицает дончанка Елена Лонюк:
Имею честь быть жителем Донбасса!
О том хочу вам с гордостью сказать,
Что в каждом миге прожитого часа
Мы эту честь сумели отстоять.
(Имею честь!)
Но безыскусное стихотворение 80-летней жительницы Донецка Людмилы Богун хочется привести полностью:
Суд Памяти
(Памяти тех, кто похоронен на разрушенном
ВСУ кладбище у Донецкого аэропорта)

Представить трудно жуткую картину
Такое не приснится и во сне,
Как превратили кладбище в руины
На этом, Богом проклятой, войне.
Как можно до такого опуститься!
Об этом стыдно людям рассказать:
У нас на Украине украинцы
С покойниками стали воевать!
Их тоже в терроризме обвиняют…
Кто вынес им позорный приговор?
Неушто и в правительстве считают,
Что мёртвые способны на террор!
Так в чём они, скажите, виноваты,
За что готовы кладбище снести?
Могила Неизвестного солдата
И та кому-то стала на пути.
Настанет день, и небо вас осудит
За всё, что вы сумели натворить,
И на земле прощенья вам не будет,
Ведь память не стереть и не убить!
Я верю, что покончим мы с войною,
И там, где всё разрушено дотла,
Мы памятники новые построим –
Лишь только б память на земле жила!

К миру и тишине призывает Надежда Никулина из Краснодара:
Не нарушайте тишину,
Чтоб слышать, как ребёнок дышит,
Как ветерок листву колышет,
Как звёзды шепчутся над крышей.
Не нарушайте тишину!

Вглядитесь в детские глаза –
Они кричат, они пророчат!
И светлый ангел очень хочет
Прервать жестокую войну.
Не нарушайте тишину!
(Не нарушайте тишину!)
Об обездоленных детях Донбасса не может смолчать и кубанская поэтесса Наталья Гегер:
- А зачем нам светит солнце, мама? –
Спрашивал малыш, раскрыв ладошки.
- Чтобы свет струился. Вон над храмом
Купола блестят – смотри в окошко!

Небо затянуло чёрной гарью,
Пули и снаряды завизжали,
И глаза, наполнившись печалью,
На один вопрос ответ искали…

- А зачем нас убивают, мама?
Спрашивал малыш, сложив ладошки,
И искал он света возле храма,
Глядя из подвального окошка.
(Нет ответа)
Завершает поэтический сборник историческое эссе краснодарского публициста и краеведа Александра Петренко «С болью о Донецке». Вот фрагмент из него:
«…Народные волнения начались сразу после кровавых беспорядков на Евромайдане. Десятки тысяч горожан вышли на митинг против действий киевских властей и назначения в регионы новых губернаторов без каких-либо выборов. Донецк в одночасье стал столицей Народной республики. Почти сразу же на мятежный город обрушили свои смертоносные снаряды тяжёлая бронетехника и артиллерия. Улицы города обстреливались круглосуточно. С воздуха людей расстреливали и бомбили самолёты. Новый красавец-аэропорт, построенный к чемпионату Европы по футболу, превратился в арену жесточайших боёв.
Донецк замелькал на телеэкранах различных стран. Вышколенные комментаторы с указкой в руках показывали на картах места столкновений донбасского ополчения и украинских силовиков. Ужас и смерть мирных жителей выглядела как рецензия к новому голливудскому блокбастеру. Но дончане выстояли, выдержали, не дрогнули, не побежали.
Мои земляки-краснодарцы, как могли, помогали и помогают шахтёрскому краю. Они приняли более 23 тыс. беженцев с юго-востока Украины…»

… В седьмом часу вечера 6 июля мы прощаемся с работниками библиотеки и выезжаем из Донецка. Обратный путь лежит через таможенный пост «Мариновка». Как расчётливый водитель, Геннадий Докучаев выбирает его в надежде, что там не придётся коротать ночь в очереди, и к утру мы доберёмся до Краснодара. Дорога, разбитая войной, проходит недалеко от города Снежное. Руины в населённых пунктах на этом направлении не может прикрыть даже буйная зелёная масса деревьев и кустарников. Сразу стало заметно ослабевшее автодвижение. А на одном участке дорога представляет рваную ленту из колдобин и выбоин на протяжении, может быть, 20 километров. Встречный транспорт здесь почти перестал встречаться. Даже жутковато стало ехать вдоль пыльных полос лесопосадок в глухом предвечернем безлюдье…
Перед отправлением из Донецка я обнаружил, что мой сотовый телефон, забытый на сиденье автомобиля при прощании с Володей, благополучно уехал с ним в недосягаемый Мариуполь, «на ту сторону». Эта мелочь оказалось весьма ощутимым неудобством, и я впервые испытал, как беспомощен человек в современном мире без телефона. Выяснилось, что из всех необходимых номеров память моя сохранила только домашний, на который, без задержек миновав - действительно, полупустой! - пропускной пункт «Мариновка» и оказавшись на российской территории, я сразу же позвонил маме с телефона попутчиков. Маме, кстати, все эти два донецких дня я вдохновенно врал в звонках, что нахожусь на литературном мероприятии в кубанском Армавире…
В Краснодар мы прибываем около двух часов ночи. Инну подвозим к подъезду дома: нужно выгрузить «реквизиты» - то есть вещи и концертную одежду руководителя нашей поездки. А затем Геннадий, не смотря на усталость, безоговорочно везёт меня в мою удалённую от города станицу, а это 240 вёрст туда и обратно.
«Я не имею права оставить Вас в ночном городе, да ещё без телефона», - говорит он в ответ на моё невнятное, что я перекантуюсь до первого автобуса в мой район на автовокзале.
В пути Геннадий – потомственный казак и умный, образованный человек, рассказывает много интересного и познавательного об истории казачества на Кубани. Но более поражают меня его откровения, как участника событий, о защите кубанскими казаками Крыма в 2014 году - там, у знаменитого перешейка на границе с нововластной Украиной. Да только эти рассказы тоже не для нынешнего материала.
В спящей станице, в половине четвёртого ночи, у моего дома мы прощаемся с Геннадием крепким рукопожатием и «Ситроен», негромкий двигателем, почти как электромобиль, тихо покидает наш предрассветный уголок…

А 12 июля в Центре национальных культур Краснодара на второй презентации сборника «Душа Донбасса», я читал новые стихи, написанные после поездки в Донецк:

Два края
N.
…И подумалось мне, восхищённому красочной былью,
Прилетевшей в стихах из твоих очарованных глаз:
Я люблю Казахстан – азиатский, цветущий, ковыльный,
Только сердцу родней не сломившийся русский Донбасс,
Где зелёный июль прикрывает щербатые шрамы
На фасадах домов, уцелевших в недавнем аду,
Где гуляют с детьми и смеются донецкие мамы,
И дворы по утрам острословные люди метут;
Где я слушал в ночи на Путиловке - не серенады,
А привычную всем дальнобойных орудий пальбу,
И тебя забывал под наземную дрожь канонады,
Озарившую мне не смертельной зарницей судьбу…
08.07.2016

Донецк окраинный

Там, за Бутовским лесом,
Где июля теплынь
Стекловидной завесой
Затуманила синь, -
В стороне ВСУшной,
Презирая чехлы,
Запрещённые пушки
Зоркоглазы и злы.

И лишь вечер опустит
Камуфляжную сеть,
За лесною опушкой
Вдохновляется смерть,
И похмельные хлопцы
Заряжают стволы,
Чтобы гупать и хлопать
По кварталам жилым,

Где невинные детки
Сумасбродной страны
Видят в комнатных клетках
Комендантские сны,
Где отчаянья полон,
Негодуя, скорбя,
В позапрошлую полночь
Слушал грохот и я…
9. 07.2016
И жизнь продолжается!
В знойный июньский полдень, как от свежей волны крови, вдруг возликовало сердце: аистята! Да, это именно они показались из гнезда, окунаясь маленькими головками и клювами в вечное бездонное небо! Детки солнечные!..
Их двое. Может быть, братик и сестрёнка – худенькие, тоненькие, уменьшенные копии мамы, стоящей над ними, следящей за ними, оберегающей их. А папа улетел за добычей. И обязательно вернётся с чем-то вкусненьким. И все ждут его. И там, наверху водонапорной башни, веют прохладные ветерки, светит яркое солнце, и поёт небесная благодать. И жизнь продолжается, жизнь на земле всегда продолжается!

23.06.2016
Эпизоды из боевого пути лётчика-истребителя
(Очерк публикуется в сокращении)



О Дмитрии Андреевиче Калинине – девяносто четырёхлетнем краснодарце, ветеране Великой Отечественной войны, боевом лётчике-истребителе, я впервые узнал в год 70-летия Великой Победы от своего флотского друга-сослуживца Бориса Гуткина. Супруга Бориса Зоя – младшая дочь лётчика-героя. В дальнейшем она немало помогла мне в сборе материала для этого очерка. А увидел и познакомился я с Дмитрием Андреевичем, увы, в скорбный день похорон Бориса, едва перешагнувшего свой 60-летний юбилей и скоропостижно умершего от инсульта,.
- Я первую смерть человеческую помню с 4 лет, – говорил мне за поминальным столом уже на сороковины Бориса Дмитрий Андреевич – сухонький, но стройный, не согбенный недугами и временем. - Тогда умерла моя прабабка Ольга Корниловна в возрасте 105 лет, и запомнилось, как взрослые говорили в доме у ложа усопшей: «Подойди, Митя, подержись за ножку бабушки, она счастливая, долгую жизнь прожила, подержись - и ты тоже долго будешь жить».
За тем поминальным столом, слушая ветерана-долгожителя, я подсчитал, что если в год смерти его прабабки Ольги Корниловны, ему было четыре года, то родилась она ещё при жизни Пушкина и Лермонтова в 1821 году! То есть почти два столетия назад, и что в лице Дмитрия Андреевича и его родословной передо мной живая история нашей страны. Узнал я, что у Ольги Корниловны до революции квартировал Александр Шолохов – отец всемирно известного писателя Михаила Шолохова. Старший Шолохов был приказчиком у ростовского купца Морозова и заведовал в Каргине лавками. А плотник Андрей Калинин – отец Мити Калинина - подряжался на работу к приказчику Шолохову по плотницкой части, и, бывало, выстругивал для шустрого маленького Миши Шолохова, гонявшего хуторских кур, луки и арбалеты. Видел в дальнейшем земляка-писателя и его детей и Дмитрий Андреевич, но сегодня речь пойдёт лишь о боевом пути лётчика-истребителя.

Дмитрий Андреевич Калинин родился 28 мая 1922 года на Дону в хуторе Латышевский Вёшенского, ныне Боковского района Ростовкой области.
В 1938 году окончил 8 классов Каргинской средней школы и поступил в кулинарное училище города Шахты Ростовской области, работал в тресте ресторанов и столовых и одновременно учился в Шахтинском аэроклубе.
В марте 1941 года окончил училище поваром 6 класса и одновременно аэроклуб учлётом (учеником лётчика). В апреле был призван на воинскую службу и направлен на обучение в Краснодарскую высшую военную школу пилотов (КВВШП).
22 июня 1941 года на общем построении курсантов начальник школы полковник Иванов объявил о нападении гитлеровской Германии на СССР. После рассредоточения эскадрилий по Краснодарскому краю 1-я и 2-я эскадрильи школы базировались в станице Кореновской, где курсанты проходили лётное обучение на самолёте-истребителе И-16.
К Новому году 1942 году программу обучения на нём завершили, но госэкзамены не сдавали, так как пересели на бомбардировщики 2Б-3 и 2Б-4 и группе Калинина - 22 учлёта - пришлось, как и всем курсантам, помогать очищать полосу от снега и охранять самолёты.
Лишь в мае 1942-го, сдавшую зачёты группу направили в 23 запасный авиаполк под Иваново. В полку молодому лётчику Калинину довелось освоить иностранные самолёты «Харрикейн», «Китихаук» и самолёт «Р-39 Аэрокобра»…

1942-1943 гг. «Мой первый «сбитый» самолёт»

«Китихаук», - рассказывает Дмитрий Андреевич, - мы называли дамским самолётом - по первым двум слогам Кити. На «Китихаук» в феврале 43-го я завершил программу обучения. Самолёт памятен тем, что он меня чуть не лишил жизни, и позже я стал называть его своим первым сбитым – в кавычках – самолётом. А было так.
Этот самолёт американский - одноместный, просторный. В учебном полёте на нём я полетел в зону – это место пилотирования. Когда отпилотировал и начал садиться - чую, что в кабине запахло гарью. Я сделал круг, снизился. А дышать становится невозможно. Отодвинул «фонарь» – стеклянная крышка кабины, – захожу на второй разворот, на третий… На четвёртом развороте дым уже до слёз ест глаза. Выхожу на посадочную полосу – то есть развернулся заходить на посадочную полосу, но не довернул ещё градусов 30-40, и… не вижу полосы из-за дыма и слёз. Лишь на приборе высоты разглядел 300 футов – это 100-70 метров. Лихорадочно вспоминаю, чему учили в лётной школе, а именно: чтобы покинуть аварийный самолёт – сбросьте фонарь, переваливайтесь через борт кабины, рвите кольцо парашюта. Я так и сделал, но сто метров высоты – какой парашют! Я вывалился «за борт», дёрнул кольцо... Миг - и парашют раскрылся. Передо мной лишь мелькнул лес, и я оказался в снегу. Самолёт пролетел дальше и упал где-то в районе территории полка. Снег ожёг мне лицо, забил глаза и уши. Я пошевелился, поворочался. Вроде цел, нигде не болит. Тихо вокруг. Глаза уже промыла снежная водица. Парашют висит на дереве, а самолёта не вижу поблизости - ни пламени, ни чада. Первые мысли: «Надо собрать парашют». Я сдёргиваю его, начинаю сворачивать стропы. Слышу, на лесной дороге гудит что-то. Показался «Бобик», остановился напротив, шофёр и три солдата в нём.
- Ты жив там? – кричат. - Иди сюда!
- Не могу, - говорю, - надо парашют собрать.
Тогда подошли они, собрали парашют, бросили его в машину, меня посадили в неё и повезли на аэродром, что был в километре. И все на меня глядят, мол, счастливчик, жив остался. В полку ведь здорово переполошились: все слышали, что грохот был, что самолёт упал. Срочно машину послали к месту...
Командиру эскадрильи Новикову, у кого я учился и который руководил полётами, коротко рассказал, что произошло. Он был боевым лётчиком, после ранения стал комэской. Новиков выслушал, говорит:
- Садитесь в машину, езжайте к начальнику штаба, там всё ещё раз объясните.
В штабе меня дотошно расспросили: как горело, что горело?.. Я написал подробную объяснительную. Дело в том, что с «Китихаук» это был уже рецидив. Ранее летела группа этих самолётов в Иваново и один вот также неожиданно загорелся. Самолёт тогда пролетел над крышей ангара, упал и взорвался. Пилот погиб.
В общем, мне ещё повезло. А недостаток у этого комфортабельного самолёта был в том, что за спиной пилота располагался бак с горючим, а тормоза колёс работали на смеси спирта и глицерина….

…В августе 43-го после Курско-Белгородской операции на пополнение пришла 205 авиадивизия. Нас зачислили в её 238 и 508 авиаполки. 205 авиадивизия была сформирована в мае 1942 г. и действовала в составе 5-й Воздушной армии до июня 1944 г., и во 2-й Воздушной армии до конца войны на 2-ом и 1-ом Украинских фронтах.
Мы переучились пилотировать самолёт «Р-39Аэрокобра». Пополнившись этим самолётом, полки 205 дивизии получили задание поддерживать наземные войска при освобождении Левобережной Украины. Мы перелетели из Воронежа в район Харькова, а затем Полтавы, и с 10 октября 1943 года стали участвовать в боевых действиях.

Наш 508 полк выполнял задания по сопровождению бомбардировщиков ПС-2, которые бомбили станцию Александрия на Правобережье и Кировоград, где немцы скапливали войска и снабжение, чтобы не дать закрепиться им на правом берегу Днепра южнее Кременчуга. Там и началось моё участие в боях и началось очень неудачно. При бомбардировке станции Александрия завязался воздушный бой с мессершмиттами (Ме-109) и я потерял своего ведущего Василия Кобякина. Но вертелся в общей куче, даже пристраивался к Мессу – на какие-то минуты, но он со снижением ушёл на запад, и когда я оглянулся, то нашей группы уже не было: она отбомбилась и самолёты ушли домой – на Полтаву.
Кручусь, смотрю кругом, вдруг слышу:
- Маленький, прикрой! Я на курсе через Днепр!..
Вижу, надо мной метрах в трёхстах ПС-2 - он заходил фотографировать результаты бомбометания. Я рад был пристроиться, но он держал скорость со снижением, и я со снижением догнал его почти под Полтавой, где восстановил ориентировку. Произвёл посадку на свой аэродром и получил наставительный нагоняй от ведущего Кобякина...
Через день мы перелетели на другой аэродром и тут же из-за плохого лётного поля перелетели на аэродром у хутора Полевой. 508 авиаполку командующим 5-ой воздушной армии 2-го украинского фронта была поставлена задача прикрывать переправу через Днепр и наши войска на образовавшемся плацдарме на правом берегу реки. Кременчуг – Днепропетровск – Пятихатка – каждый вылет был со встречей с противником и воздушным боем.
При вылете 24 октября нас встретила группа немецких самолётов «Хенкель-111». Мы с ведущим Михалёвым и командиром звена Свистуновым атаковали бомбардировщики, а командир звена Стройков с лётчиком Сандыгой прикрывали от истребителей прикрытия. В бою я стрелял по левому мотору Хенкеля, так как был в левом пеленге от ведущего Михалёва. Хенкель загорелся. Но на меня больше произошло впечатление от голубых и сизых трасс из пулемётов, стрелявших по нам стрелков бомбардировщика. Мы сбили два самолёта противника, но и у нас в группе подожгли Сандыгу и он выбросился из машины с парашютом, незначительно опалив лицо.
…В ноябре погода была плохая, с осадками и низкой облачностью. Немцы стали летать мелкими группами. Мы тоже летали парами. Мне присвоили звание младшего лейтенанта и должность старшего лётчика. Ведомым у меня был кировец Анатолий Медведев. При высоте облаков 500-400 метров и ниже авиация противника наносила штурмовые удары по передовой. Нам приходилось делать вылеты в район станции Шевченко. В одном из полётов мы с Медведевым встретили «Хенкелей-123». Я атаковал врага сходу на выходе из пикирования, и с первой же очереди Хенкель загорелся и упал. Второй Хенкель ушёл в облака.
Доводилось встречаться и с «Фокером-190». В очередном бою услышал по связи:
- Кобра, Кобра, помоги!
Вижу, в крутом вираже в хвосте у нашей Кобры Фокер. Атакую и даю очередь. Фокер резко выходит из виража и с чёрным дымом уходит на свою территорию. Я стал преследовать, но он произвёл посадку без шасси, «на живот». Я вернулся на свой аэродром. Доложил. Замком эскадрильи Павленко поблагодарил, что я вовремя помог и подранил врага, и… сделал выговор за преследование его.

…В одном из вылетов на прикрытие передовой мы в паре с комэской Михалёвым увидели, что два МЕ-109 снизу заходят нам в хвост. Мне казалось, что они ещё далеко, и - только я вышел в разворот, как получил полную порцию вражеских пуль. С правого крыла из пробитого бензобак брызнул шлейф бензина, пошёл запах гари, связь отказала. Я, конечно, потерял из обозрения командира. Стал готовиться к посадке. Двигатель выключил. Сделал крен и увидел под собой площадку с самолётами Ил-2, замаскированных кронами деревьев. Выбрал более длинную полосу, выпустил шасси, и благополучно приземлился, закончив короткий пробег в огороде какой-то старушки. Вылез из кабины, осмотрел самолёт. Помимо разбитой радиостанции оказались пробиты переднее и правое колеса, а в правом крыле – бензобак. Рассмотрел и стеклоброню с двумя дырами-стержнями от броневых пуль, которые потом долго носил в кармане. Приехала машина и доставила меня на КП к командиру полка замаскированных Илов. Доложил о случившемся. Рядом с КП увидел ещё одну Кобру нашей дивизии - лётчика Иванова из соседнего полка. Не одному мне помог замаскированный аэродром…
На другой день с парашютом и бронестеклом – вес 30 кг. – на попутной машине добрался до своего полка. А потом мы узнали от сбитого Михалёвым пилота самолёта из пары Ме-109, что встретились в том бою мы с хвалёными немецкими лётчиками-асами…
О Михалёве. Михалёв Василий Павлович – был выпускником аэроклуба в Улан-Уде. В 1940 окончил военную школу истребителей, где его оставили служить инструктором. А 12 мая 1943 года Михалёв прибыл в 508 полк младшим лейтенантом, стал командиром звена. Участвовал в боях на Курской Дуге, где сбил 6 самолётов противника и таранил Ю-88. По окончании операции его наградили орденом Ленина и присвоили звание старшего лейтенанта.

30 октября комэска Михалёв с ведомым Коваленко, комзвена Стройковым и Хлоповым вылетели на перехват вражеских Ю-87, шедших под прикрытием двух Ме-109. На встречных курсах завязался бой. Михалёв и Стройков сходу сбили два Юнкерса и расстроили группу. Стройков, Хлопов и Коваленко продолжали биться с Ме-109, а Василий Павлович пристроился в хвост Ю-87. Нажал на гашетку – тихо: кончились патроны. Но Юнкерс был так близко, что Михалёв решил ударить крылом по его хвостовому оперению – он уже имел опыт, когда на Курской дуге отрубил хвост Ю-88. Удар… После короткого шокового состояния комэска услышал, что мотор работает и самолёт его управляем. Выровнял самолёт, осмотрелся. Юнкерс упал на землю, загорелся. Других самолётов противника уже не было. Михалёв, собрал группу, дал команду: «Домой!»
Подстроившись, ведомый Стройков спросил:
- Что это у тебя под стабилизатором заднее оперение болтается?
Но только после благополучной посадки на аэродроме рассмотрели, что правая часть стабилизатора деформирована и висит. Много тогда собралось любопытных посмотреть на самолёт, вышедший почти целым из тарана - уже второго тарана Михалёва, который в следующем 1944 году за боевые заслуги получит звание Героя Советского Союза.

…В одном из декабрьских вылетов, при атаке Ю-88, Михалёва подбили, и под двигателем в хвостовой части произошло воспламенение. Я летел с ним в паре. Он всё спрашивал меня: «Дым идёт?». Я отвечал, что есть шлейф, но не чёрный. Так, с дымом, мы пролетели около двух километров до аэродрома. А при посадке, на сруливании, в задней части за его двигателем мощно полыхнуло. Тушили самолёт комэска на земле дружно, но хвост всё-таки отвалился...
В январе и феврале 1944-го из-за плохой погоды летали мало. Площадка была разбита, заснежена. В феврале самолёты сдали соседнему полку и уехали в Кировобад за новыми самолётами. Вернулись в середине марта, приземлились уже на бетонный аэродром освобождённого Кировограда, где базировались полки дивизии. Отдыхали, знакомились с обстановкой, новостями. Устроились на ночлег. После ужина слышу за окнами гомон, радостные вскрики, кто-то с кем-то встречается. Вышел на шум. Оказалось, это появился лётчик Лёша Савченко. Он подбитым сел «на живот», самолёт поджёг, чтоб не достался врагу, а сам спрятался в лесопасадке. Потом встретил местных ребят, и они его укрывали его до тех пор, пока наши не освободили территорию. И - только угомонились в тот вечер, как вновь в полку раздались радостные голоса. Следом за Савченко вернулся любимец полка, весельчак лейтенант Анатолий Желнин. Он в бою с Хенкелем выпрыгнул из горящего самолёта, но попал в плен. Однако когда немцы уводили пленных в свой тыл, на одном из привалов возле фермы Толя вырыл в навозе яму и товарищи прикопали его навозом. Когда немцы увели пленных, Желнин выбрался из ямы. Затем он скрывался у местных жителей и вот по освобождению территории тоже вернулся в полк»...

1944-1945 гг. Ранение и конец войны

В работе над этим материалом помимо диктофонных записей мне помогали и рукописные воспоминания Дмитрия Андреевича, а также документы: его Лётная и Трудовая книжки.
Нужно сказать, что авиаполк Калинина облетел пол-Европы. Боевых лётчиков полка знало небо Польши, Румынии, Германии, Австрии. Но газетный лимит не позволяет показать полностью боевой путь нашего ветерана. Поэтому хронология событий сокращена. 1944 год в ней завершит обычная запись в Лётной книжке на тот момент командира звена лейтенанта Калинина:
« 23 августа 44 года:
Тип самолёта - Кобра, Количество полётов – 1
Продолжительность полёта – 1 час
Краткое описание задания: Патрулировавние в районе Ячнин-Иваниско. Встреч не было. Посадку производил в сумерках, при прожекторах.
И далее на странице под чертой с переходом на следующую страницу:
Итого за август произведено 15 боевых вылетов с налётом 16 часов 28 минут.
Из них на прикрытие своих наземных войск: 14 б/в – 15 ч. 22м.
Штурмовка войск противника 1 б/в – 1 час, 5 мин.
Провёл 4 воздушных боя, в результате которых лично сбил самолёт противника типа ФВ-190;
Провёл 2 штурмовки, в результате которых лично уничтожил 1 танк, одну подводу с боеприпасами, и до пяти солдат противника.
Адъютант Клименко»

… Весной 1945 года полк стал готовиться к штурму Берлина. На самолётах проверили бомбооборудование. Бомбя станцию Котбус, Калинин удачно попал в цель на путях -между эшелонами цистерн, а напарник Сергей Каширин нанёс удар по вокзалу. Фейерверк был грандиозный. В другой раз, 17 апреля, нанося удары по станции Лимбург, тоже зажгли цистерны. Такие вылеты назывались свободной охотой: когда встреч с самолётами фашистов не было, лётчики бомбили или штурмовали наземные цели.
Но 18 апреля в паре с Медведевым патрулируя юго-восточней Фюнстервальда, встретили четвёрку «ФВ-190», штурмующих колону наших войск. Сходу атаковали их своей четвёркой. Одного на выходе из пикирования поджёг Калинин. Ещё один самолёт сбил Хлопов - из второй пары. Два самолёта врага ушли на малой высоте.
А 24 апреля авиаполк перелетел с аэродрома Фрайбург на аэродром Гаро. Начали патрулирование юго-западной окраины Берлина.

Из рукописных записей ветерана:

«5 мая во втором вылете я повёл шестёрку - я с Медведевым, Хлопов с Бугровым, Сюсюкалов с Гречишкиным - на прикрытие дороги на Фрайбург. На втором заходе у меня под сиденьем разорвался снаряд. Ноги с педалей соскочили к сиденью. Стал ставить их на место – больно в икрах, но поставил, превозмогая острую боль, и дал команду звену следовать на аэродром. На посадке еле удерживал направление, но рулить уже не смог. Лишь свернул с посадочной полосы и вызвал машину. Меня отвёзли в медсанбат. Там обработали ранки, вытащили осколки – они зашли в тело не так глубоко: задержали голенища сапог. Но от удара я ещё три дня не мог ходить. Тогда дали велосипед и через два дня я на нём смог передвигаться, а с 6-го июля уже стал летать.
На том майском вылете моя война закончилась. Нашему полку дали задание прикрывать дорогу Дрезден-Прага, так как на выручку восставшим чехам командующий фронтом маршал Конев послал танковую армию Рыбалко. На Прагу летали до 14 мая, хоть война уже и завершилась…
А День Победы я встретил так. 8 мая вечером после ужина читал журнал. Заснул, когда стемнело, и вдруг среди ночи меня разбудил шум, стрельба. В чём дело не пойму. Схватил ремень с пистолетом. Но в комнату вбежал командир эскадрильи, кинулся обнимать:
- Дима, война закончилась!
Вышли наружу. Там пальба идёт из всех видов оружия. Зенитные пулемёты строчат, пушки ухают, трассирующие снаряды высвечивают настоящий фейерверк.
Принесли из столовой горячего чаю - не до сна уже было. А с рассветом пришла машина, поехали на завтрак, и стали готовиться к вылету на Прагу.

20 мая нам организовали экскурсию в Берлин на автомашине «Студебекер». На откидных скамейках уместилось человек 15, остальные стояли, держась за дуги снятого тента. Поездили по городу, подъехали к Рейхстагу. Кое-что там ещё дымилось. Обошли его вокруг. На одной из сторон встретился фотограф. Сфотографировались. Ездить по городу было трудно – проезд только по определённым улицам. Сфотографировались и у Брандербугских ворот и поехали назад в полк на обед.
Итак, за май я сделал всего два вылета на прикрытие со штурмовкой, и налётал 2 часа.
Июнь практически отдыхали, но дежурства несли.
24 июня перелетели в австрийский город Тульн, потом в Штоккерау, а в Тульне сели американцы.
Наступило время строевой подготовки и тренировка в полётах по приборам.
Весной 46-го перелетели на аэродром Парндорф и дивизию расформировали. Лётчиков раскомандировали по другим частям, а кто пожелал – уволились.
В 47-ом году окончил высшие курсы переподготовки и в полку тренировал лётчиков из училищ до лётчиков второго класса
В 60-ом попал под сокращение, работал на гражданских предприятиях.
В 1968 году снова появилась возможность летать. Летал на АН-2 по спецзаданиям до 1980 года. Списали из-за ослабления слуха. До 1986 года работал в аэропорту диспетчером.
С того года на пенсии. Женат. Две дочери, семь племянников и племянниц, пять внучек и три правнука.
За время войны совершил 149 боевых вылетов на прикрытие наземных войск, разведок, штурмовок с налётом 169 часов. Провёл 44 воздушных боя, сбил - 13 лично и 4 в группе самолёта противника. Получил лёгкое ранение ног. Три раза сбивали: раз в воздушном бою - сел вне аэродрома, и два с земли - тянул на свою территорию, пока работал двигатель, и садился прямо на передовой. Везло.
Прошёл путь от рядового до гвардии подполковника, помощника командира полка.
Награждён боевыми наградами: два Ордена Красного Знамени, ордена Отечественной войны 1 и 2 степени, орден Красной Звезды, медали «За боевые заслуги», «За взятие Берлина», «За Победу над Германией», а также многочисленные юбилейные медали и медаль «Ветеран труда».

Как было сказано в начале материала, 28 мая ветерану исполняется 94 года. Доброго самочувствия, дорогой Дмитрий Андреевич, наши поздравления и поклон Вам!
Уже вдвоём!


Наконец-то она прилетела! С самого первого дня возвращения моего друга-аиста я, проходя мимо водонапорки, поглядывал на башню. Но сменялись дни на календаре, а его подружки-аистушки всё не было, и он, терпеливый, сиротливо ожидал её, иногда дремля, иногда подправляя гнездо, иногда очищая перья, но чаще безмолвно глядя в синюю даль… И одинокая фигура аиста стала тревожить меня: а не случилось ли чего в пути с аистихой?..
И вот она прилетела! Я увидел птицу сидящей в гнезде, отдыхающей с дороги. А он, гордый и счастливый, стоял рядом и с высоты оглядывал округу – наземную и небесную. Я даже шаг замедлил, чтоб не тревожить мирную чету влюблённых. И, широко улыбаясь, прошёл без приветствия и вопросов, лишь прошептал: «Мира и тепла вам молодые, светлые! Вас – уже двое!»

24.04.2016
К дате Ильича
Вчера с удивлением увидел, что памятник Ленину, в парке возле станичного рынка, обновлён: чисто выбелен и покрашен серебрянкой. Значит, день 22 апреля – рождения вождя революции - не прошёл незаметно и в нашей камышовой глубинке. А вот памятник Горькому, что расположен рядом в 30 метрах, стоит облупленный, жёлто-бурый…. Не пришла, видно, дата…

24.04.2016
Пока один
Долгожданный!.. Возвышаясь на плоской макушке водонапорной башни, он виден издалека как характерное чёрно-белое изваяние на фоне апрельского ситцевого неба! Но изваяние живое, стоящее на двух тонких ногах и… дремлющее, положившее длинный клюв на грудь, а точнее, на выпуклый зоб. Видать, устал с дороги мой старый перелётный друг.
Ещё с середины марта я поглядывал на башню с мыслями об аистах, и ещё вчера посадочная площадка её была пуста. Лишь воробьишки да голуби садились и вольно хаживали по дуге края, видимого снизу. Воробьи и теперь порхают близ прошлогоднего хвороста аистиного гнезда, непонятно как прикреплённого на листовом металле – моськи перед слоном в сравнении с возвратившимся хозяином. А он дремлет, и даже клювом не ведёт!
Устал, очень устал аист. Упругий верховой ветер покачивает тело его, раздувает перышки, но аист прочно стоит на ногах, обращённый головой и грудью навстречу ветру. И чУток к инородной речи, потому что на моё негромкое с земли: «Ну, здравствуй, милый!», он, как мне показалось, приподнял клюв и приоткрыл чёрный глаз... И я тут же спохватился: ну, зачем, бестактный, тревожу птицу дурацким приветствием? Ведь сколько сил отдано на перелёт! Пусть подремлет - пока один, ведь потом гнездо надо будет осматривать и приводить в порядок, да подругу, что на подлёте, встречать… Да мало ли дел и хлопот у хозяина, возвратившегося домой?..
Спи, долгожданный, отдыхай, любезный, мы ещё с тобой наговоримся до осени!

05.04.2016