Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Мои стихи, песни и проза

+3515 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Сергей Тимшин
Нюрнберг. От Геринга до Порошенко


Вчера смотрел на телеканале «Культура» фильм «Нюрнберг. Нацисты перед лицом своих преступлений». В телепрограммном анонсе к нему написано: «Этот документальный фильм впервые рассказал о Нюрнбергском процессе изнутри судебного разбирательства, позволяя зрителям стать свидетелями развязки величайшей трагедии ХХ века».
Страшный фильм - документальный с документальными же вставками американской кинохроники о концентрационных лагерях, где бульдозером сталкивают в ров истощённые тела умерщвлённых заключённых, где сняты груды трупов, засыпанные известью, обугленные черепа и кости сожжённых людей… Именно тогда, на международном суде в Нюрнберге, для определения массового уничтожения людей стало употребляться новообразованное слово геноцид…
И вот, глядя на живое, показанное неоднократно крупным планом лицо Геринга – главного преступника среди подсудимых нацистов - разглядел немалое сходство его с небезызвестным ныне в Европе и во всём мире Порошенко. У последнего, здравствующего пока, такая же мясистая откормленная круглая физия, лощёные щёки, широкий подбородок и бегающие в минуты тревоги глазки. Да и массивными фигурами эти два персонажа очень схожи…
И тошно подумалось, до чего же быстро мир перелицовывается и забывает о своём прошлом. В историческом вчера военных преступников за их сатанинские злодеяния, за бомбёжки мирных городов, за геноцид народов приговаривали к казни через повешение. А сегодня таковые ходят в президентах, их торжественно встречают на высших уровнях, жмут руки, слушают их лживые речи и кормят на роскошных обедах и ужинах…
А ведь от Геринга до Порошенко прошло всего 70 лет – среднестатистический срок человеческой жизни - и ещё живы участники и свидетели той войны, современники Нюрнбергского процесса…

20.11.2015
Посылка из-за кордона
Надо же! Из украинских Черновцов мне пришла посылка с новеньким аппаратом для лечения бронхиальной астмы. Дело в том, что несколько недель назад я выставил на Фейсбуке одноимённое стихотворение об этом недуге и получил немало отзывов с пожеланиями выздоровления. А одна женщина (фамилию её по понятным обстоятельствам назвать не могу) попросила мой почтовый адрес. И вот увесистый аппарат на моём столе…
Что сказать? На мои гражданские стихи о Новороссии было немало нападок и даже угроз от наших зомбированных и фашиствующих братьев из-за кордона. Но вот эта безвозмездная посылка от простой украинской женщины из обычной украинской семьи незнакомому россиянину - она смела под чистую все былые потуги моих недоброжелателей. И как жаль, что по тем же известным причинам я не могу сегодня отправить в Черновцы в знак благодарности хотя бы несколько книг своих стихов: посылки и бандероли из России Украина просто не принимает. Но для меня ясно и несомненно главное: украинский народ – бОльшая и лучшая его часть - всегда был, есть и будет нашим братским народом!

23.09.2015
И слово – тоже документ!
(Из записных книжек)

Если любой обнародованный фотоснимок – это достоверный документ реальности давно минувшей либо протекающей ныне, то и каждое опубликованное слово – это такой же документ, независимо от времени его написания. Так, по крайней мере, они - и фотоснимок и слово - будут рассматриваться в будущем...
Так будем же ответственней с документами своей души и мыслей, собратья по перу!..

05.06.2015
О двух Вселенных
/Из записных книжек/

Проза - это несколько иной литературный мир в сравнении со стихотворным; мир прозы более объёмный, более выпуклый, более повествовательный и содержательный. Если поэзия - это вселенная, сжимающаяся в одну точку, концентрирующая всё, то проза - вселенная расширяющаяся!

31.05.2015
Аисты прилетели!
Они вернулись! Вернее, пока на водонапорной башне – прошлогоднем гнездовье аистов – я увидел одного из них. Аист стоял на хворосте гнезда, потрёпанного снегами и ветрами долгой зимы, чистил клювом крыло и поглядывал на меня – внешне чуть утомлённый, сероватый пером, будто после долгого перелёта.
«Интересно, а где же зимуют аисты, если Кубань, это как раз юг, по крайней мере, юг России?», - подумал я, а вслух спросил птаха, непременно зная, что это он - то есть особь мужского рода, хозяин гнезда:
- Ты где пропадал, парень? И где твоя красавица-подружка?
Аист, занятый делом, не ответил, не затрещал, как в былой сезон, мощным костяным клювом. Он лишь внимательней взглянул на меня, чуть повернув и наклонив голову. И я, не могущий рассмотреть из-за расстояния его круглых глаз, очень ощутимо почувствовал их взор на себе.
- Понятно. Ты сначала осмотришь состояние вашего жилища, приведёшь себя в порядок, а потом призовёшь сюда свою подругу? Это по-нашему, по-мужски! – одобрительно произнёс я.
Аист согласно кивнул и продолжил чистить крыло.
«Нечего отвлекать птицу праздными вопросами. О месте зимовке аистов посмотрю в справочнике», - решил я, и пошёл своей дорогой, считая хорошей вестью и добрым знаком прилёт аистов именно 21 марта – в день Поэзии.

21.03.2015
СВОИМИ ИМЕНАМИ
После последних циничных откровений Обамы о причастности США к перевороту в Киеве и планах поставках военной техники на Украину, после готовности Польши вооружать ВСУ, невозможно уже без раздражения слушать, как наши политики называют наших врагов из Америки и ЕС ласково «НАШИ ПАРТНЁРЫ». Партнёры в чём?..
Если наши правители хотят быть политкорректными, то называть их надо хотя бы так: «НАШИ ОППОНЕНТЫ», или, как призывает в оскоминной уже телерекламе Киселёв, «называть вещи своими именами», то есть: «наши лживые недруги», наши подлые враги» и т. д. Русский язык богат синонимами и точными, красноречивыми определениями.
«ХВАТИТ МЯМЛИТЬ»!
03.02.2015
«В далёком созвездии Тау Кита»…
На фоне событий в Париже Новороссия находится, как в непроглядной галактике за миллионы световых лет от землян… А ведь в Новороссии снова бомбят Донецк и Луганск... Есть погибшие мирны жители… Но мир глух и нем, и - никаких маршей мира, единства, солидарности, как и правительственных соболезнований…
11.01.2015
7. Главы романа По волнам водолазной юности

7 октября 2014 в Москве скоропостижно скончался заместитель ООО "ЭКОС Г", водолазный специалист, автор книги "Моя водолазная школа" Андрей Брагин.
Царстие небесное тебе, Андрей! А часть пути твоего земного осталась и в моём романе "По волнам водолазной юности"...


Глава шестая
Камбузная посудомойка и Прикамбузное хозяйство.
Явь и видения курсанта Брагина


Стихи во второй роте, как и в третьем взводе, пишет не один Иванов С.Б. «Кропает стишки», но мало кому их показывает, и его односменник москвич Андрей Брагин. Андрей – невысокий, крепко сбитый, живой парень. У него небольшая продолговатая голова, влитая в покатые плечи, и завидные толстые руки, как у штангиста. Брагин (Бражкин - по обязательному дружескому прозвищу от Олега Фурманова) заметно, по-московски, приакивает, но звучит это в его дикции почему-то как приокивание. До службы Андрюха занимался борьбой и каратэ, и теперь частенько показывает друзьям специфические приёмы - комично рубит ногами и тылом ладоней безответный воздух, делая резкие выпады и выдохи. За что на последнем показе искусства восточных единоборств получил от дежурного по роте ст.1 ст. Ширеева (командир отделения во втором взводе) наряд вне очереди на общественный камбуз.
Брагина втиснули в камбузный наряд не своего взвода, и проштрафившийся каратист поставлен в одно из самых неприятных мест. В скользкой, парной посудомойке мускулистыми бойцовскими руками он перемывает посуду, бесконечно поступающую в приёмное окно. Пот и пар едко застилают глаза, насквозь промачивают серый камбузный халат, надетый на голый торс, горячая вода забрызгивается под прорезиненный передник, бесполезно закрывающий грудь, живот и колени посудомоя. Андрей промочен весь - до самой резинки трусов, ёлки-палки!
Самое жаркое время на камбузе – время обеда. Рота за ротой, в течение двух часов, легион в тысячу человек опорожняет чашки и кружки, бачки и лагуны, марает ложки (вилки не положены для матросов) и подносы. Как по конвейеру поступают они к Андрею в объёмную раковину, дымящуюся мыльной водой. На распаренных до красноты руках его вздулись вены, побелели мозоли и кончики пальцев. После горячей раковины посуду нужно промыть под проточной струёй холодной воды, да ещё и вытереть насухо полотенцем. А их, рабочих посудомойки, двое всего. Напарник принимает грязную «тару», вычищает из неё недоеденное в четырёхведёрные бачки (не всё, оказывается, сметается со столов-баков, вопреки звериному урчанию в курсантских утробах перед обедом!) и бросает посуду в раковину Андрея, да ещё успевает выставлять на чистые подносы вымытое и вытертое им. Но это надо бы делать чистыми руками кому-то третьему, которого нет: мало курсантов в части, видимо. А вот как пожрать - так народу валит потоками изо всех щелей... Поэтому, опасайтесь, посудомои, если, не дай, бог, попадёт кому из едоков тарелка с непромытым комбижиром на алюминии. Брат-курсант ещё может стерпеть, а вот от старшин, или от матросов-кадровиков, враз посуда полетит в окно – в лоб кому-то из вас, а то и в морды обоим сразу. Одно хорошо: наедается камбузный наряд (позже, отдельно ото всех), точнее, нажирается - от пуза, до тошноты и отрыжек.
Перемыв обеденную посуду, Андрей с напарником загружают бачки с отходами на борт крытого «ГАЗ-66», забираются под брезент и машина выезжает за ворота части. Теперь можно отдохнуть, пока машина везёт их в расположение Прикамбузного хозяйства, в «пятую роту», как иронизируют в части.
Белым слепящим снегом замостило город. Снег не истаивает, но на дорогах и тротуарах разбивается в серую грязь транспортом и пешеходами. А девственным и пушистым он лежит на газонах, на южных хвойных деревьях – кипарисы они или туи, Андрей не разбирается. И до чего сладко дышится этим новоиспеченным миром в проёме брезентового окна!
По тротуару идёт группка гражданских парней – длинноволосых, радующихся свежевыпавшей белизне. Они лепят снежки и… обстреливают ими проезжающую воинскую машину. Андрей улыбается, грозит салагам кулаком: ух, чертяки патлатые! Совсем недавно он мог также вольно ходить по московским улицам, равнодушно поглядывать на людей в форме или посылать приветы молодым солдатам, не до конца понимая, что вскоре сам станет таким же. И стал. И осязать это начал уже в поезде, запершем его на долгий путь от Москвы до Севастополя. В дороге москвичи-собратья, как и все призывники в СССР, махали и орали из окон гражданским парням и девушкам. А какой шторм подняли в вагоне, когда подъезжали к Севастополю и увидели море с военными кораблями на рейде!
Но Севастополь Андрею не нравится, хоть он его ещё и не рассмотрел как надо. Но и без того видно: городишко - не матушка-Москва. Разве что море - экзотика. Вот оно-то – это уже вам не мелководная невольница Москва-река, к тому же повсеместно загаженная бытовыми отходами.

Андрей рос средним братом в семье между старшим Серёгой и младшим Володькой. Родители работали на знаменитом заводе ЗИЛ – отец строителем, мать медсестрой. В школе братья учились, соответственно, в разных классах и не влияли на микроклимат школы, а вот двор дома на Кленовом бульваре, где жили Брагины, был для всех возрастных мальчишеских категорий один. Андрей во дворе пользовался уважением, как среди подростков, так и среди взрослых, но не благодаря плечам братьев. Вместе Серёгой он входил в число лучших уличных бойцов и получил «подпольную» кличку Пёс - за свирепость и злобность характера в междворовых битвах. А в спортивном клубе «Торпедо» при заводе «ЗИЛ» Андрей занимался греко-римской (классической) и вольной борьбой, боевым самбо и каратэ, называвшимся для конспирации рукопашным боем, а ещё до упада гонял мяч в футболе.
После восьмилетки поступил в ПТУ на обучение специальности «Пошивщик обуви». Занятий спортом не оставил, и в 17 лет борец Брагин выполнил норматив "Кандидат в мастера спорта". К тому времени он уже был неоднократным чемпионом по борьбе в спортивном обществе «Торпедо», призером многих соревнований. В общем, имел парень, как уличную, так и спортивную «боевую» подготовку.
После ПТУ Андрей год работал на обувной фабрике «Парижская коммуна». В тот период военкомат и направил его на обучение в морскую школу ДОСААФ города Москвы, где, отучившись три месяца, он получил начальную ступень профессии «Водолаз 3-го класса 3-ей группы» и набрал необходимое количество практических часов погружений на Москве-реке...

Прикамбузное хозяйство, куда прибывает скороспешный «Газик» (не мог подольше пошуршать по воле!), оказывается обыкновенным колхозным свинарником, примерно таким же, как в кинофильме «Свинарка и пастух». Только в свинарях здесь числятся матросы, а в пастухах над ними - толстый, брюхатый, подстать племенному хряку, мичман. Но мичман - мужик сносный, всецело озабоченный не воспитанием и поведением матросов, а настроением и поведением свиней.
С камбуза ребят сняли (и, слава Богу!) для подкрепления к отдалённым прикамбузникам и, заодно, для перевозки обеда – им, и объедков - свиньям. С посудомоями, выгрузившими бачки, мичман проводит краткий инструктаж по обязанностям свинарей во вверенном ему хозяйстве. Даёт он и полчаса для адаптации к запаху свинарника.
Испытай своё обоняние, курсант, да смотри, чтоб нос не отвалился!
Обязанности Андрея заключаются в очистке клеток. В каждой клетке обитает по десять и более особей, в зависимости от их возраста и размера.
Чтобы приступить к выполнению задания, свиней-«квартирантов» сначала нужно выгнать из клетки в дверцу, ведущую в загон. Не всегда это просто сделать. Умные с виду хрюхи порой не понимают, что от них требуют, упираются, разбегаются по углам.
Бывалый свинарь – маленький матрос-киргиз из кадровой команды - говорит:
- Им, есля жрать давай, – они всё понимай!
А Андрею так и хочется сказануть киргизу:
«Тебе жрать покажи – так и ты всё сразу понимать станешь, да ещё и на русском лучше меня заговоришь…».
Но Андрей сдерживается: матрос старше - по второму году служит. Да, и зря он так агрессивно на киргиза настроен, тот в клетке наравне с ними свиней гоняет, а не со стороны указывает, что и как делать. Нормальный парень, ничуть не кичится сроком службы.
В одной из клеток грязная здоровенная свинюга измотала всех свинарей вконец. Посмотрел бы кто из московских друзей Брагина, как, скользя, хлюпая и падая в навозную жижу, гоняет он по замкнутому пространству с единственной перегонной дырой это тупое животное, как матерится и пинает свинью от досады то по заду, а то и по рылу. А свинюга, массивная, подобно бегемотихе, лишь хрюкает да повизгивает, да пятаком во все щели тычется. И дотыкалась: разбила стекло на оконце клетки, и порезала себе хрюкальник. Кровь из пятака полилась, как из разбитого хулиганами в подворотне носа прохожего. И тогда жалко стало бедную матросам свинюху. Оставили её в клетке, пусть в ней перетопчется, раз такая тупая. Но пока совковыми лопатами вычищали зловонную жижу, перемешанную с подстилочной соломой в навозные бачки, да вытаскивали их наружу, та сама в загон дорогу нашла.
Умница! Вот так и с курсантами командирам поступать нужно бы: чего их гонять по роте – оставили бы всех в покое. Неужели бы они сами не разобрались, что и как им делать по распорядку дня?

На перекуре киргиз рассказывает с восточной мечтательностью в чёрных глазах о Киргизии:
- Ми свиня не держим. Аллах запрещат. Дома у миня два корова, пят коня, тридцать баран, два машин «Жигули»… Но ми бедний считаемся. У сосед – он богатий – сто пьятдесят баран, «ГАЗ-24» - «Вольга», - уточняет «нищий» киргиз, продолжая перечислять, - «Москвич», «Запорожец» и много мотоцикл. Эта всо синам его на калим нада.
Курсанты удивляются, расспрашивают:
- А тебе что, на калым твоего хозяйства не хватит?
- Нет, мала, – отрицательно качает головой киргиз. - Димебе сиграю – работат многа нада для калим.
- Что, невеста есть?
- Ест, очин красивий.
- А сколько ей лет, если не секрет?
Маленький киргиз светлеет смуглым лицом, нездорово впитавшим в себя аммиачные газы свинушной пятой роты. А ведь, согласно званию матроса и флотской форме, впитывать это лицо должно бы соль свежих морских ветров и бризов.
- Тринадцать, - говорит киргиз, застенчиво улыбнувшись. У него поразительно белоснежные зубы на чумазом лице.
- Так зелёная совсем! – восклицает напарник Андрея. - У меня сеструхе столько же.
- Димебе сиграю, - серьёзно отвечает свинарь, – сопсем спелий, сладкий жина будет.
- Так пока ты сыграешь «димебе» - её другой замуж выкупит, - осмеливается перечить неугомонный русский «дух» мечтательному восточному подгодку.
- Нет, у нас так не биваит, – качает головой кадровик. - Это у русских девюшки не ждут со служба. Наша ждут…
«Вот жизнь инородная! - думает Андрей, слушая киргиза-свинопаса. - У меня мать с отцом и сыновьями всю жизнь в двухкомнатной квартире ютятся, а из техники в доме - только велосипед. А у них – в мире бескрайних киргизских степей, законов, обычаев, таком далёком и различном с цивилизованной Москвой, - стада животных и личные автомобили имеются, и они себя всё бедными считают. И законы дурацкие: на невест парням какой-то калым надо зарабатывать-накапливать…».
Но это так, мысли. Всё в Андрюхиной жизни теперь иное, как и у этого матроса-киргиза, угодившего нести трёхлетнюю службу в свинарях. Различные судьбы москвича и киргиза в корне изменены и направлены в одно русло сроком по три года каждому. И этот срок не снимешь с себя на ночь, как просолённую от пота робу…

Работа подсобников-посудомоев на Прикамбузном хозяйстве выполнена. В часть Андрея «Газик» возвращает поздно, по темноте, и он, провонявшийся, разящий свиным духом (вот теперь настоящий «дух»!), приходит в роту.
Запах сразу чует Фурманов, нюх у которого, пожалуй, даже чутче, чем у «парня с носом» Косенко.
- Ну и духан от тебя, Андрюха! Рассказывай, где был?
- На свинарнике, где ещё, - устало отвечает Андрей. - Завтра, Олег, расскажу. А сейчас спать лягу - мне положено, с наряда сменился.
- Давай, давай, отдыхай, - поддерживает сочувствующе Олег.
Но на завтра, по иронии курсантской планиды, Брагин вновь в работе на камбузе: третий взвод бросили на очистку овощей.
Андрей всё же простыл, вероятно, на борту машины да на свинарных сквозняках, но держится он наравне со всеми.
Мероприятие по очистке овощей тоже не из развлечений, но - расковывающее, коллективное, шумное. Проходит оно в просторной разделочной комнате, где вооружённые ножами воины, сидят вкруг корзин, наполненных луком, картофелем, морковью и свёклой, очищают овощи и бросают в лагуны (те же бачки) с водой.
То в одном, то в другом углу звучат анекдоты, рассказываются забавные житейские истории, раздаются шутки-прибаут-ки. Пошло, остроумно, матерно. И, если бы можно было курить, – то совсем как на фронте в часы передышки. Только там передышка - от боёв, а здесь - от муштры.
Быдайко и Бончаров сидят рядом, слушают «воинов», не вмешиваются, не перебивают. И как-то даже забывается их присутствие. А ещё думается - не им, конечно, а кое-кому из курсантов: брось сейчас в настоящий бой этих лысых пацанов – ведь, ей, богу, не посрамили бы они, вот такие, затурканные с виду, не опозорили бы ни матросской формы, ни советского флота! Как не уронил бы чести матросской и тот неприглядный киргиз-свинарь с Прикамбузного хозяйства. Служба разная у всех, а Родина – одна, и долг перед ней – один. Так что, крепись, матросик, с честью переноси все тяготы и лишение военной службы!..

Очистка корнеплодов была после ужина. А днём в роте произошло маленькое событие: выдали первую «получку» - матросские три рубля шестьдесят копеек плюс курсантские, начисляемые ото дня прибытия в часть. Этим объясняются разные суммы в ведомости. В целом же, Андрей получил весомые пять рублей восемьдесят три копейки. Они сразу же разошлись на тетрадки, оплату фотографий и на сладкое в матросской чайной – пирожные и конфеты. Это из маленьких приятностей. А из паршивостей вот что.
Не учитывая, что Андрей только вчера сменился с наряда, его вновь вталкивают на ночь в наряд, хорошо хоть, что в наряд лафовый – в боевое резервное отделение (БРО). Это означает, что в течение суток ты обязан находиться в полной боевой готовности, спать на нерасправленной коечке в рабочем платье, готовый по тревоге ринуться а «бой», получив в оружейке личное оружие.
В эти дни в части началась подготовка к главнейшему событию сезона – Дню принятия воинской присяги. На территории белятся стволы деревьев и подкрашиваются бордюры, обновляется разметка на плацу, убирается мусор, красятся якоря и цепи, ограждающие клумбы. Внутри роты тоже наводится безукоризненный порядок – от протирки осветительных плафонов на потолках до подшивки подматрасников на постелях.
Не освобождённый для отдыха (БРО - наряд не суточный) Брагин одним из первых справляется с поставленной швейной задачей и просит у старшины разрешения прилечь: он ведь всё же в наряде находится, да и раздеваться ему не надо. Вид у курсанта плачевный и Быдайко разрешает. Андрей с наслаждением растягивается на коечке. Горячий туман моментально заливает слезящиеся глаза.
«Наверное, и я заболеваю... заразился... ведь почти весь взвод переболел…», - успевает подумать он, впадая в забытьё.
А вскоре, почти перед самым отбоем, когда шитьё большинством курсантов закончено, во всей части вдруг вырубается электричество. Свет гаснет не только в ротном помещении - гаснут уличные фонари за забором и окнах близлежащих пятиэтажек. Однако никакой тревоги в части нет, как и в роте, как и для резервного отделения. Спит себе, горящий от температуры Андрей…

Непривычная непроглядная тьма и недоумённая тишина повисают в спальном помещении. И вот, немного погодя, в этом неестественном безмолвии чей-то картавый для конспирации голос подаёт ехидную негромкую команду:
- Старшина 2-й статьи Бончаров, смирр-но! За нарушение светового режима объявляю вам два наряда вне очереди - в гальюн!
- Ха-ха-ха! Хо-хо-хо! - потрясает камуфляжную темень. В общем хохоте, гаме и шуме слышится ещё одна мстительная реплика:
- А Быдайко отправить в месячную командировку на Прикамбузное хозяйство - командиром пятой роты!
- Гы-гы-гы!- неистово ликует незримый личный состав, дорвавшийся до воли излияния чувств.
Где-то в темноте молчат потрясённые, оглушённые и униженные старшины. Лишь Ширеев первым пытается урезонить свой взвод.
- А ну, прекратить смех! - шипит он в чёрном пространстве расположения 1 взвода, где понемногу снижается шум. Но слишком медленно снижается…
На этот всеобщий неконтролированный шум - как вспышка в ночи, как выстрел - вдруг раздаётся, рассекает тьму сабельнозвонкий, свистящий, грозный, всеми узнаваемый голос Столешнего:
- Рота, ма-ал-чать!
Возглас резок, хлёсток и беспрекословен. Вероятно, каждый вздрогнул от него, вжал голову в плечи. Рота захлебнулась, заглохла точно двигатель автомобиля, проглотившего последнюю каплю топлива в лопнувшем карбюраторе.
- Трошин, принеси из старшинской аккумуляторную лампу! – командует владыка-невидимка исполнителю-невидимке. И пока Трошин движется наощупь в старшинскую комнату, Столешний прожигает тьму невидимым взглядом и слышимыми словами:
- Вы что, ё… вашу мать, вы что, «духи» засраные?! Борзануть в темноте решили? Думаете, даром пройдёт? Темнотой спишется? А - ни хрена!!!
Он смолкает. Тишина такая, что каждому слышно сдержанное дыхание соседа.
- Трошин! Ты что там, так как в манде ковыряешься! – грозно кричит Столешний.
В вестибюле в ту же секунду появляется качающийся луч света. Трошин с лампой в руках торопится на голос разгневанного годка, не совсем разглядев ещё, где тот находится.
- Сюда неси! - ориентирует его замкомвзвода.
Рота выжидающе молчит, всматривается в зыбкое освещение. Что-то да сейчас будет...
Трошин подходит к Столешнему. Оба они стоят недалеко от входа внутри спального помещения.
- Рядом стой, свети! – говорит ему командир. И командует во тьму:
- Рота! Построиться на своих местах в среднем проходе!
Зашевелилась мгла, зашуршала.
- Всем строиться! Не шхериться под коечками! Живо! («Шхериться» - прятаться).
Курсанты выползают из межкроватных проходов, поднимаются с баночек, на которых сидели, подшивая подматрасники, выстраиваются в шеренгу по обеим тёмным сторонам средней палубы.
- Свети туда! – направляет действия Трошина Столешний, указывая вглубь помещения. И туда же обращает зловещий вопрос-приказ:
– Кто кричал в адрес старшин – шаг вперёд!
Молчат шеренги. Неразборчивы лица в бегающем свете лампы. Столешний делает несколько шагов вперёд, подходит к 3 взводу. Трошин адъютантом следует рядом, освещает.
- Кто кричал? – спрашивает старшина, обводя освещёнными блистающими очами подчинённых. Белки глаз поблёскивают фосфором, как у филина.
– Кто кричал, герои? – он подступает к самому рослому во взводе курсанту-киевлянину по фамилии Прищепа.
- Ты?
Прищепа молчит, возвышаясь худой шеей над головой Столешнего.
- Ты? – переспрашивает командир и, не дожидаясь ответа, резким боксёрским крюком бьёт курсанта в живот.
Прищепа охает, сгибается, приседает и, задохнувшись, хрипит:
- Та вы шо, нэ я, товарыщ старшина…
Но Столешний, поразив гиганта изначально - чтоб всем наглядно было! - уже переходит к следующей жертве. Ею оказывается курсант Юмашев.
- Ты? – гневно вопрошает палач, сверкая белками.
- Откуда я? – дрожащим голосом отвечает перепуганный Юмашев, и непроизвольно отклоняется, прикрывая руками живот.
- Смирно стоять! – рявкает Столешний. – По уставу отвечать!
- Никак нет, товарищ старшина первой статьи! – выпаливает Юмашев, распрямившись, и тут же получает молниеносный крюк.
- А кто? Кто, трусы?! – лихой старшина оглядывает мрачные стороны прохода, где застыли тени беззвучных «духов». – Выйди! Шаг вперёд, я сказал!
Молчат курсанты, смотрят себе под ноги. Водит ядовитым лучом - с шеренги на шеренгу, с ног на лица - Трошин, ослепляет глаза, точечно выявляя отдельных подчинённых.
«Кто же?» - думает дознаватель.
«Кто же?» - думает рота.
Растёт всеобще напряжение…
И тогда из шеренги 3 взвода делает шаг вперёд «шкодный» курсант Цыкин. У него виноватый вид. Даже при тусклом освещении видно, что Цыкин от волнения бледен, как мертвяк.
- Ты-и?.. – изумляется Столешний. Он подходит к курсанту и без дальнейших слов вонзает в корпус его стальной кулак. У Цыкина подкашиваются ноги, но мощный замкомвзвода подхватывает виновника за воротник робы, удерживая его рукой, чуть ли не навису. – Сто-я-ать!
Растопырив ноги, Столешний, как непобедимый кулачный боец, обводит беспощадным взглядом безмолвные пятна лиц «духов».
- Кто ещё?
Рота не шевелиться.
- Кто второй раз кричал, спрашиваю!?
Гробовое, чёрное безмолвие в роте.
- Что ж, тогда всю ночь будем выяснять - кто! – обещает инквизитор. - Только учтите: этого за смелость (он встряхивает за шкирку Цыкина) я прощу, а второго сгною в нарядах - за трусость!
Старшина выпускает ворот Цыкина из цепких пальцев.
И тут взор его останавливается на Брагине...

«Чё он смотрит, как будто это я кричал?» - думает Андрей взволновано. А Столешний, оттолкнув Цыкина, уже делает шаг к нему, к Брагину, к очередной цели.
- Может ты?
Андрей напрягается, чувствуя, как задрожали и наливаются нервной защитной силой все мышцы тела.
«Сейчас подойдёт и врежет на виду у всей роты. Засмеют потом, говорить начнут: «Брагин - каратист липовый», - думает он. А расстояние между старшиной и им неизбежно сокращается...
«Ещё два его шага – и произвожу удар на опережение… - как секундомер, стучат о черепную коробку Андрея мысли. - И будь что будет…».
- Второй тоже я… - вдруг подаёт голос в спину Столешнего надломленный нарушитель Цыкин. Он маячит на заднем плане и еле удерживается на ногах, похожий на подраненного цыплёнка.

Однако теперь слова курсанта звучит неубедительно. Всем ясно, что второй - это не он, не Цыкин, а кто-то другой. А Цыкин просто геройствует, оговаривает себя ради всех, раз уж нашёл мужество признаться первым.
Столешний, снова удивлённый, оглядывается, останавливается и внимательно смотрит на «духа»: откуда в таком тщедушном теле такой, воистину отчаянный дух? Ведь врёт, стервец, прикрывая кого-то?
- Ты чужую вину на себя не взваливай – не унесёшь! – говорит замкомвзвода «герою» (а остановился-то буквально на расстоянии вытянутой руки от Андрея, как раз на поражающей дистанции!). - Всё равно узнаю – кто. И тогда…
Но на этом его обещании в роте спасительно загорается свет. Все, в их числе и Столешний, на мгновение зажмуриваются. Но, быстро освоившись в освещении, узурпатор продолжает:
- Ну что, может, на свету признаемся? Или смелее, чем… – как фамилия, курсант? - поворачивается он к Цыкину.
- Цыкин, - подсказывает вместо курсанта угодливый Трошин. Он – расторопный - уже успел выключить аккумуляторную лампу.
- …Смелей, чем Цыкин, в роте никого нет?
Молчат сто шестьдесят восемнадцатилетних парней, могущих одной своей безоружной массой снести с прохода и Столешнего, и Трошина, и всех вместе взятых с ними старшин, молчат да щурятся от света. Цыкин, опустив глаза, стоит на средней палубе, ожидая дальнейшей своей участи.
- Встать в строй, Цыкин! – бросает команду, не глядя на него, Столешний, и добавляет. – Пока встань...
И вновь тишина в угрюмой роте. Даже остальные старшины не смеют вмешиваться в экзекуцию, проводимую годком Столешним. Но годок уже показал себя, произвёл на личный состав неизгладимое впечатление. Ему уже неинтересно дальнейшее.
- Толя! - кивает он Быдайко. – Проведи-ка для разминки парашютно-десантные упражнения, да так, чтоб у них у всех жо… взмылились. А то – все герои из шхер кричать. (Шхера – укрытие).
И Столешний, остановивший в подразделении «беспредел», картинно, с высоко поднятой головой уплывает в старшинскую…

- Так хто это меня в пятую роту отсылал? – сменяет его, выходя на середину прохода обезличенный Быдайко.– Не вспомнили хто? Тогда бистенько откладываем шитьё на завтра, хто не успел, и начинаем упражняться - до посинения, пока не вспомните - хто!
Быдайко делает интервал, необходимый для исполнения первой «вводной», и зловеще командует:
- Рота, не раздеваясь, - ат-бой!
Играет, искрится, переливается свет на вымытых электрических плафонах. Прогуливаются по средней палубе оскорблённые, мстительные, ехидные старшины. Взлетают курсанты на коечки поверх одеял. И тут же спрыгивают с них по команде: «Отставить!», или «Подъём!». Выстраиваются в среднем проходе. Ждут, готовые броситься обратно на постели, новой команды «Отбой!»...

- Подъём!
Кто-то трясёт Андрея за плечо. Сквозь сон Брагин едва различает сопровождающий команду вопрос:
– Этот, почему дрыхнет?
- Он в наряде, – отвечает голос, похожий на голос Феди Симахина.
Андрей разлепляет веки. Над ним стоит Бончаров.
- Курсант Брагин, встать! Вы - в каком наряде?
Андрей ломко поднимается, выпрямляется перед старшиной, машинально отвечает:
- Резервное отделение.
В голове у него горячая, сваренная в сухие комки, пшённая каша. Он ничего не понимает: утро это или вечер, подъём или отбой. Ребята вокруг, вроде бы, уже одетые, или - ещё одетые?..
- Разве в резерве отдыхают? – спрашивает Бончаров, будто самого себя. И сам же себе отвечает: - В боевом отделении службу несут!
- Мне командир смены разрешил… - хрипло говорит Андрей, одновременно ворочая тяжёлую пшёнку в раскалённой голове и гадая: «Так подъём или отбой»?
- Ну, тогда отдыхай, но, не раздеваясь! – разрешает Бончаров. И все равно из его слов так и не ясно: что сейчас – утро или вечер?
Старшина уходит, Андрей садится на край коечки. В проёме кроватей видно, что постели мяты, а все курсанты стоят на средней палубе.

- Отбой! – в двадцатый раз звучит команда, и курсантики несутся к коечкам.
«Взлёт-посадку устраивают!», - начинает соображать резервник. Он, наконец, догадывается посмотреть на наручные часы и не без труда различает на них 23.15., - «Полночь подходит, а отбоя всё нет, суки».
В глазах Андрея слезливая муть. Лицо горит. Он прикрывает вздутые веки и уже ясно понимает, что у него очень высокая температура. Но мысли разжёвывают другое, то, что в комьях мозга: «А Столешний? Заметил или не заметил, что я хотел ему врезать?»…
- Подъём! – звучит из глотки Быдайко. Но команда эта дана не для Брагина, и не для тех, кто в состоит в суточном наряде. И Андрей снова заваливается головой на подушку. А вокруг топают, скрипят сетками коек, толкаются курсанты...
«Опа-на!», – вдруг вонзается в забытьё Андрюхи луч просветления. - А чё это я в строй становился? Мне же лежать дозволено было? Во дура-ак!».
Он переворачивается на другой бок, пытаясь погрузиться в дрёму. Но теперь его возрастающе достают, бьют по глазам и ушам, свет и шум неугомонной роты.
Мысль о напрасном его вставании в строй не промелькнула, а обломилась стрелой и больно застряла в мозговой каше.
«А, вообще, становился ли я со всеми? И да, вроде, и нет, будто… Ничего не понятно, – размышляет он, трудно засыпая. - Утром всё прояснится. И сразу в санчасть отпрошусь. Сильно простудился. Хоть бы ночью никакая «вводная тревога» резервное отделение не потревожила…».

Никакой тревоги для БРО в течение ночи не было. На завтраке Андрей (температура у него сошла, и он решил сходить сначала на камбуз) спрашивает Федю Симахина:
- До которого часа вас вчера гоняли на «взлёт-посадке»? Я уснул, не помню.
- До двенадцати, курвы! – Федя сердито ковыряет «бронебойку». - А Цыкин почти до утра гальюн драил.
- А Столешний больше не появлялся? Никого не мочил?
Симахин с недоумением смотрит на Брагина.
- Столешний? Его и в помине не было…
Андрей в свою очередь недоверчиво взирает на Федю: «Он, чё – подкалывает меня?». - Но вслух говорит:
- Как это не было? А кто Прищепу бил и Юмашева?
- Никто не бил… Ты, Андрюха, что, по фазе сдвинулся?
Андрей вглядывается в непритворные глаза Фёдора.
- Да ладно ты… Он же и Цыкину врезал, и на меня после пошёл…
- Да никто Цыкину не врезал. А ты почти всю «взлёт-посадку» продрых, пока тебя Бончаров не разбудил. Я ещё сказал ему, что ты – в наряде находишься, он трогать тебя больше и не стал.
Федя подозрительно смотрит на Андрея: не дуркует ли тот в его, Федин адрес? Но у москвича на физиономии нарисованы неподдельные непонятки.
Федя ухмыляется:
- Тебе всё это, наверное, приснилось. Иди, отпрашивайся скорей в санчасть. Рожа у тебя красная слишком – ещё со вчерашнего дня такая, болеешь ты, Андрюха …
- Постой, Федя. Ты чё дурачишь меня? Цыкин ведь признался, что кричал о Быдайко в темноте?
- Признался.
- Ну. И Столешний хук ему провёл…
- Да никто ему ничего не проводил. Его Быдайко в гальюн загнал на всю ночь, он там и уснул с тряпкой в руках над дучкой. А теперь Цыкина «через день на ремень» гонять будут - дневальным по роте…
- А Столешний?
- Да чё ты к нему прицепился? – раздражается Фёдор. – Не было никакого Столешнего. Он вообще в роте - как не ночевал. У него, говорят, в городе подруга с квартирой. Вот он к ней с ночевой в увольнения и бегает…
Андрей не верит Феде. Он поворачивается к соседу, сидящему со стороны другого его плеча. Это крупноголовый курсант Виктор Грабарь, с аппетитом проглатывающий последнюю ложку каши.
- Грабарь, - скажи честно, Столешний был вчера на «взлёт-посадке»?
- Не был он там, Симахин же говорит тебе, – улыбается Грабарь, открывая крупные, предназначенные для угрызения мослов, а не отварных круп, зубы.
- А кто с фонарём ходил по роте?
- Трошин.
- Со Столешним?!
- Нет, с Быдайко.
Андрюха морщит лоб, трёт виски.
- И никто из старшин никого не бил?
- Никто не бил. Их за рукоприкладство сразу под трибунал загонят, если кто их заложит. Они только наряды объявлять и могут, да нас гонять. А об остальное – клыки пообламывают…
Похоже, Андрея никто не разыгрывает, потому что другие курсанты, какие поближе за баком и слышат разговор, с удивлением поглядывают на запутавшегося Брагина.
- Странно… Ну, а второй, кто тоже в темноте кричал, так и не объявился? – спрашивает, сникая, и ещё раз проверяя свою память, Андрей.
- А кто ж таким дураком, как Цыкин, будет, - говорит Грабарь, с аппетитом долизывая ложку.
Больше Андрей никого не расспрашивает. Он вспомнил промелькнувшее ночью сомнение и понял, что половина произошедшего вчера попросту пригрезилась его воспалённому воображению, где явь и наваждение смешались в густую переваренную, слипшуюся пшённую гущу.
Потому после завтрака он безо всякого угнетения совести (курсанты ведь могут коситься, что шлангует!) отправляется в лазарет.
«Сквозь муть сегодняшнего дня я вижу Русь мою счастливой…»
Интервью с главным редактором «Литературной Губернии»
Владимиром Клименко

http://samaralit.ru/?p=29049

С. Т. Владимир, прежде всего, меня, как относительно недавнего автора «Литературной губернии», интересует история создания теперь популярного в сети альманаха. На титульной странице его обозначены знакомые герб и надпись: «При поддержке Правительства Самарской области». Точно такое же «брендовское» обозначение носит и сайт «Самарские судьбы», автором которого я тоже являюсь. Потому к Правительству вашей области, к такой его поддержке литературных проектов, у меня возникает понятное уважение. А кто стоял у истоков создания альманаха? Чья идея воплотилась в жизнь? И откуда такое название?

В.К. В 2007 году Правительство Самарской области (губернии) запустило интернет-проект для освещения своей работы – Региональное информационное агентство «Самара». Мне, как журналисту со стажем, отводилась роль руководителя направления «Национальные проекты». Замыкаться на одной теме не хотелось, поэтому я предложил руководству агентства открыть литературную страницу под названием «Литературная губерния» - для популяризации творчества самарских писателей. Моя идея была поддержана. Меня же и назначили редактором этой страницы, которая, по мере возрастания популярности среди писателей Поволжья, России, СНГ, стран ближнего и дальнего зарубежья, примерно через год, обрела статус международного альманаха.
Впоследствии агентство РИА «Самара» было расформировано, но «Литературную губернию», как отдельный творческий проект, удалось сохранить благодаря поддержке департамента информационной политики.

С.Т. Значит, пятилетний юбилей «Литературной губернии» уже позади и стоит надеяться, что поддержка департамента информационной политики продлится и до новых - круглых юбилеев сайта. Как я понимаю, альманах – это Ваше литературное детище. В связи с этим расскажите о своём журналистском и литературном стаже подробней. Читателя всегда интересует, кто «стоит у руля». Это коснётся и биографии. Что связало Вас со словом, с журналистикой? Где вы учились, работали? Есть ли у Вас авторские книги?

В.К. В журналистике я с 1988 года. Прошёл путь от литературного сотрудника заводской многотиражной газеты до главного редактора областной общественно-политической газеты.
В Союз журналистов СССР был принят в 1990 году, но вышел из него в 1999 году, многократно убедившись в маргинальности, продажности коллег, участвовавших в разрушении страны, многие из которых продолжают заниматься этим и сегодня. С тех пор я – независимый журналист и литератор.
На сегодняшний день издано шесть моих поэтических сборников, звучат песни, написанные самарскими композиторами на мои стихи. Главное в судьбе писателя, на мой взгляд, – не наличие официальных «корочек» союзов или профильного вуза, а наличие таланта и признание читателей.
В семидесятых годах прошлого века я, будучи студентом Куйбышевского государственного института культуры, впервые посмел показать свои поэтические опыты замечательному самарскому поэту Владилену Ивановичу Кожемякину. Кое-что в моих опытах он одобрил. С его благословения и продолжаю идти своей тропой в литературе. Владилен Иванович, к слову, возглавлял бюро пропаганды писательской организации, работал литературным консультантом, был ведущим журналистом областной газеты «Волжская коммуна». Многим начинающим журналистам, литераторам он помог поверить в себя. Когда я задумывал «Литературную губернию», где-то рядом был и Владилен Иванович, …ушедший из жизни в 1984 году. В каком-то смысле я продолжаю его дело. «Литературная губерния» открыла немало имён доселе неизвестных талантливых поэтов, прозаиков, драматургов, публицистов, детских писателей, сатириков, пародистов, литературных критиков.
Где я работал?.. Универсальное высшее образование, профессиональные курсы различного профиля, жажда самообразования позволили мне в годы активной трудовой деятельности работать музыкантом, художником-оформителем, председателем профкома вуза, политработником органов внутренних дел, директором по маркетингу коммерческой фирмы, руководителем отдела по связям с общественностью и СМИ Самарского речного порта, политическим аналитиком и политтехнологом, сотрудником Самарской губернской Думы, заместителем директора информационного агентства «Самара», муниципальным служащим администрации г.о. Самары, журналистом в самарских периодических изданиях, сценаристом и режиссёром на радио и телевидении. С августа прошлого года я – пенсионер. Благодаря областному гранту продолжаю работать главным редактором Международного альманаха «Литературная губерния». Много лет сотрудничаю с Самарской областной общественной организацией «Любителей книги», в этом году приглашён в состав группы военных журналистов Самарского областного отделения Общероссийской общественной организации ветеранов Вооружённых сил Российской Федерации, вместе с которой проводим Международный конкурс военных писателей, посвящённый 70-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне.

С.Т. Впечатляет ваш трудовой, общественный и творческий путь. И шесть поэтических книг – я знаю, что за ними стоит. И когда стихи обретают песенные крылья, удивляя и вдохновляя автора, тоже знаю. А вот о Кожемякине, к стыду своему, прежде не слышал. Но знаю имя замечательного русского поэта из Самары Михаила Анищенко, и что вы публиковали его стихи, и слышал, что вы были друзьями… А ещё, не можете ли рассказать подробней о военных журналистах Самарского областного отделения Общероссийской общественной организации ветеранов Вооружённых сил Российской Федерации. И о конкурсе, который проводит под их эгидой «Литературная губерния», в котором я тоже непеременно приму участие. Военная журналистика в связи с протекающими событиями на Украине теперь снова на переднем крае и вызывает повышенный интерес и уважение.

В.К. Да, о ком-то мы не знали, кого-то забыли… В России было и есть много талантливых писателей, но не каждому удаётся дойти до вершин всеобщего признания и славы. Всё зависит от масштабов личности, таланта и темперамента, стремления к признанию и славе. Впрочем, как показывает жизнь, не все к этому стремятся. Недавно, кстати, я открыл новую рубрику «Забытые имена», чтобы напомнить читателям «ЛГ» о малоизвестных и забытых талантливых писателях…
С военными журналистами меня так же свела «Литературная губерния». Все они, что характерно, выпускники Львовского высшего политического училища, служили на различных должностях в главном издании Приволжско-Уральского военного округа «За Родину», прошли боевое крещение в «горячих точках» – это Юрий Лопатин, Виктор Шершнёв, Владимир Котляров, Олег Филёв, Юрий Сысков и другие. Некоторые из них – талантливые писатели.
И несколько слов о Международном конкурсе военных писателей. Всё о нём сказано в Положении, размещённом в «Редакционном разделе» альманаха. Участвовать в конкурсе могут русскоязычные писатели, независимо от места проживания, служившие когда-либо в Советской армии или в современной Российской армии. Будем рады и вашему участию.

С. Т. Признателен за персональное приглашение. «Горячей точкой» стала теперь и братская нам Украина. Журналисты, писатели, поэты не остаются в стороне от событий, осмысливая происходящее, призывая стороны внутриукраинского конфликта к благоразумию и перемирию. И «Литературная губерния» широко предоставляет свои страницы публицистам, освещающим события в Украине. Но я знаю, что вы не только словом, но и конкретным делом помогаете нашим украинским братьям.
Не можете ли вы рассказать в двух словах о том, какая оказывается помощь беженцам со стороны местных властей и населения?

В.К. По официальной информации, в Самарской области работает оперативный штаб по приёму, размещению и трудоустройству граждан Украины, бежавших от войны. Созданы пункты сбора благотворительной помощи. Беженцы могут подать заявление в органы социальной защиты населения о предоставлении мер соцподдержки: пособий для семей с детьми, выплат ветеранам и инвалидам, посещение образовательных и оздоровительных учреждений. Министерство труда, занятости и миграционной политики области определило территории приоритетного расселения граждан Украины, исходя из потребностей в рабочей силе. Власти и население области активно включились в эту работу. И моя семья тоже. Мы решили предоставить безвозмездно свою однокомнатную квартиру семье беженцев из города Тореза Донецкой области.

С. Т. Поступок достойный уважения и примера. Но вернёмся к альманаху. А есть ли какая-то статистика, например, сколько авторов опубликовали свои работы на сайте, их географический и возрастной «диапазон»…
Уместно спросить и о том, как много из присылаемых работ уходит «в корзину», ведь уровень у авторов разный?

В.К. Начну с последнего вопроса. Я, как автор проекта, главный редактор, изначально поставил перед собой несколько ключевых задач:
- предоставление страниц альманаха профессиональным авторам для популяризации их творчества как образцов современной русской и многонациональной русскоязычной литературы;
- выявление и поддержка до поры неизвестных в литературных кругах и среди читателей талантливых русских и русскоязычных литераторов;
- организация и проведение тематических литературных конкурсов;
- создание на базе «ЛГ» площадки для обмена мнениями литераторов, читателей, литературных критиков, филологов, преподавателей русского языка и литературы;
- создание условий для знакомства литераторов с издателями и меценатами;
- формирование вокруг альманаха своеобразных клубов по интересам, в соответствии с жанрами литературного творчества: поэзия, проза и драматургия, публицистика, критика, сатира и юмор, литература для детей, литературное творчество детей и юношества.
Не забываю и о том, что «ЛГ» - проект, направленный на поддержание имиджа Самарской области как одного из культурных центров России.
При такой многосложности подхода к организации работы с авторами и читателями, литературный сайт отличается от большинства аналогичных повышенной требовательностью к представляемым для публикации авторским текстам. Поэтому «корзина», признаться, не пустует. Однако, уважая душевные порывы людей к самовыражению, приходится находить время для диалога с ними, независимо от уровня их творческой одарённости и амбиций, объяснять причины невозможности опубликования присланных ими текстов, давать необходимые в таких случаях рекомендации. Так что работаю я по известному принципу «Лучше меньше, да лучше». Для меня важно не количество авторов, а качество их произведений. На сегодняшний день на сайте представлено творчество 168 прозаиков, 271 поэта, 115 публицистов, 88 детских писателей и юных литераторов, 7 литературных критиков и 26 сатириков.
Самому юному автору – поэтессе из Тольятти Ане Пасынковой, приславшей свои стихи на конкурс «Самарские семьи», помнится, было 11 лет. Самый старший из ныне здравствующих авторов «ЛГ» - самарский писатель, участник Великой Отечественной войны, заслуженный работник культуры России Михаил Яковлевич Толкач – ему в октябре исполняется 97 лет!
О величине географического «диапазона» судите сами: в «Литературной губернии» представлены авторы из России, Украины, Белоруссии, Казахстана, Грузии, Армении, Азербайджана, Абхазии, Латвии, Литвы, Франции, США, Австралии, ФРГ, Чехии, Израиля, Италии, Испании, Аргентины, Чили и других стран.
Хочу заметить, по вполне определённым причинам у меня пока нет возможности заниматься продвижением сайта, но его география, на мой взгляд, выглядит вполне достойно, как и статистика посещаемости.

С.Т. Да, вполне достойно, и не только достойно, а впечатляюще.
Владимир, интернет вошёл в литературный мир прочно и навсегда. И вы шагаете в ногу со временем, являясь главным редактором Международного альманаха «Литературная губерния». В то же время вы сотрудничаете с Самарской областной общественной организацией «Любителей книги». В чём заключается сотрудничество? И каким видите будущее книг, привычных для большинства читателей нашего поколения?

В.К. Интернет, безусловно, величайшее изобретение человечества, но он никогда не заменит «живые» книги – носители душевной, духовной и интеллектуальной энергии писателей и коллективов издателей. В то же время, Интернет расширяет доступ читателей к огромному количеству полезной информации и, прежде всего, к электронным книгам, благодаря чему отпадает необходимость идти, ехать в библиотеку и т.д. Интернет позволяет экономить драгоценное время. Для многих талантливых писателей, подчеркну, у которых нет денег на издание книг, Интернет стал единственной возможностью донести до читателей свои произведения…
С обществом книголюбов я сотрудничаю около двадцати лет. Ценность этой общественной организации заключается в том, что её актив – истинные подвижники, пропагандисты лучших образцов русской и зарубежной классической и современной литературы. 18 июня нашей организации исполнилось 40 лет. Её учредителями были Союз писателей СССР, Министерство культуры, КПСС, ВЛКСМ. Миллионы людей были вовлечены в советские времена в движение книголюбов. СССР реально был самой читающей страной в мире. И мы этим гордились!
К большому сожалению, нынешней российской молодёжи любовь к книге, судя по катастрофическому падению знания русского языка, от предыдущих поколений, по вполне определённым причинам, не передалась. И это, на мой взгляд, вопрос национальной безопасности. Идеологические оппоненты России, зачастую руками наших же учителей и чиновников, пытаются переформатировать сознание, психику, поведение нашей молодёжи; с помощью различного рода технологий, в том числе и Интернета, ей, молодёжи, пытаются привить низкопробные, деструктивные «западные стандарты» мышления и поведения, отталкивая от всего родного, отечественного. Помню, как агент влияния ЦРУ США богатей Джордж Сорос подбросил нашим чиновникам от образования идею, специальные программы и литературу с учебными пособиями для «сексуального воспитания школьников». На самом же деле – это была программа растления детей. В Самарской области этим грязным делом занимался главный образованец Ефим Коган, несмотря на протесты здравого учительства и родителей. Последствия разложения детей и молодёжи в
90-х годах с одобрения властей той поры мы пожинаем сегодня и будем пожинать ещё годы и годы, пока государство, общество не вернётся к традиционным духовным ценностям русского народа и других народов, населяющих Россию, пока наши чиновники от демагогии не перейдут к реальным делам. Ныне линия идеологического фронта проходит через каждую семью, через каждого гражданина России – главного хранителя духовных ценностей славянского мира, против которого идёт необъявленная война, возглавляемая фашистским государством США. На наших глазах янки двадцать лет уничтожали и уничтожают сегодня братский украинский народ и украинское государство в своих геополитических интересах. Это информационная война, переходящая в войну по психологическому, а затем и физическому уничтожению неугодных народов. Точка невозврата пройдена. Маски, как говорят, сброшены. Англосаксы пытаются подчинить мир любыми, самыми бесчеловечными способами. Однако, поживём – увидим. Этому надо противостоять всем миром. И я рад, что на передней линии фронта сегодня – честные журналисты и литераторы, настоящие патриоты России и славянского мира.

С. Т. Владимир, вы носите украинскую фамилию. Что в ней – по родословной, по личной биографии и судьбе – связывает Вас с многострадальной Украиной?

В.К. По отцовской родословной я – украинец, по материнской – русский. Иван Захарович Клименко, мой дед, ещё ребёнком вместе со своей семьёй оказался в Самарской губернии в дореволюционные времена. Приехали они из Черновиц.
В сельских районах нашей области несколько больших украинских сёл.
В одном из таких сёл Безенчукского района жила и трудилась многодетная украинская семья Клименко. Наши родственники и сегодня живут на юго-западе Украины. Правда, связи с ними нет с семидесятых годов прошлого века, хотя раньше и переписка была, и гостевали друг у друга…
В 1975 году мне довелось побывать во Львове – в составе группы солдат и офицеров Внутренних войск МВД СССР, возглавляемой капитаном Любым. Мы приезжали за призывниками. Нам настойчиво рекомендовали быть внимательными во время прогулки по городу и, тем более, по его окраинам, дескать, можно нарваться на националистов, к тому же здесь ненавидят краснопогонников, Внутренние войска. Всё, правда, обошлось без эксцессов. Но бдительность мы на всякий случай проявляли. На кладбищенских оградах, в парках, скверах и во многих других местах мы замечали трезубцы – символ украинских националистов. Но мы, в силу советского воспитания, не понимали, что такое национализм, поскольку в нашей Соликамской бригаде служили ребята-якуты, коми, казахи, татары, башкиры, армяне, азербайджанцы, молдаване, украинцы, грузины, литовцы, латыши, марийцы, мордва, чуваши, эстонцы, русские, узбеки, немцы, греки и т.д. Полный интернационал! И служили дружно. Но последние десятилетия, после развала СССР, мы теряем и теряем завоевания Советской власти в сфере национальной политики, как бы её ни критиковали нынешние «аналитики» и «историки». И если своевременно не профилактировать, не оставить, не подавить различного рода очаги межнациональной напряжённости на территории бывшего СССР, могут возникнуть кровопролитные межнациональные войны, спровоцированные агентами влияния США, как это произошло на Украине. Впрочем, это уже было на начальной стадии развала СССР, виновные чего известны – Горбачёв, Ельцин и иже с ними… Очевидно, что и нынешнее поколение управителей России, её коррумпированное, непатриотичное чиновничество, олигархат, спецслужбы – оказались не готовыми к столь вероломной внешней политике США по отношению к России. Поэтому впереди нас ждут, как говорится, суровые испытания, о которых мы и не предполагали. Хотя многие писатели, публицисты, политические аналитики предвосхищали нынешние события, но их никто не слушал, упиваясь «периодом накопления капитала…» И вот пришло время расплаты. Какой она будет? Предсказать трудно. Боюсь, дорогой и кровавой. А Бог, как у Него водится, будет, судя по поведению поповской братии с той и с другой стороны, и на стороне победителей, и на стороне побеждённых… Но Победа будет за нами.

С.Т. Спасибо, Владимир, за обстоятельный разговор. Какие бы фамилии мы не носили, но исторический путь у нас с Украиной один и кровь с украинцами у нас одна – славянская.
А в завершение интервью очень хотелось бы услышать ещё и голос Владимира Клименко- поэта…

В.К. Пожалуйста. Несколько четверостиший по теме разговора...

***
Окаянны не время, не век,
не мгновения вечности – дни.
Окаянные твои, человек,
деянья, себя и вини!

***
Верим, пройдя сквозь неверие,
Любим, познав нелюбовь.
Отчего же к простому доверию
На пути нашем муки и кровь?..

***
Это время пройдёт и забудется…
Но я знаю: в потомках пробудится
Родовой генетический код –
Мы славяне! Мы русский народ!

***
Сквозь муть сегодняшнего дня
Я вижу Русь мою счастливой!
И все, кто в ней живёт, - родня –
Одною вскормленная нивой!

К русским поэтам

Мы рождены, чтобы сгореть
В огне любви к своей Отчизне,
Чтобы теплом своим согреть
Ростки рождающейся жизни!

Другие стихи найдёте в разделе «Поэзия» «Литературной губернии», публицистику – в разделе «Публицистика».
Прорвёмся, славяне!

С. Т. Ещё раз спасибо, Владимир. Мир славянам! Читателей и достойных авторов «Литературной губернии», здоровья, работоспособности и вдохновения вам!

Сергей Тимшин – Владимир Клименко. 2 июля 2014 г.
Девяносто три
Из цикла «Зарисовки в разнолетье»

Зашёл в магазин на послеобеденном опустевшем станичном рынке. Прохладно и пусто было в здании в первый летний палящий день, а из посетителей - только я и маленький сгорбленный старичок с тросточкой. Пока он всматривался в ассортимент конфет на стеллаже за прилавком, я попросил продавщицу-девушку взвесить мне зефира и "пряников к чаю" (пряники - по заказу матери).
Увидев на весах белые яблоки зефира, старичок заинтересовался товаром.
- Это конфеты? – обратился он ко мне очень молодым голосом.
«Вероятно, слаб глазами», - подумал я, удивившись несоответствию его звонкой речи преклонному возрасту и плохому зрению. И поспешил ответить:
- Нет, дедуля, это зефир, сладость такая.
- Что? – подался ухом ко мне старичок.
- Это не конфеты, - сообразив, что старый человек ещё и плохо слышит, наклонился я к нему.
- А-а… А мне конфеты надо, - проговорил он простодушно.
- Так покупайте, я после вас куплю, - предложил я, отодвигаясь от прилавка и осматривая старичка.
Чистая рубашка с коротким рукавом и простенькие, но поглаженные брючки говорили о его аккуратности и о том, что старичок не одинок. Но сухое лицо с коричневой от многочисленных июней кожей, и особенно тёмно-багровые кисти рук с высыхающими синими венами показывали очень глубокий возраст станичника.
- Сколько же Вам лет, - наклонился я к уху старичка, поняв, что предложения пропустить его без очереди, он не услышал.
Долгожитель посмотрел на меня выцветшими серыми глазами и вдруг весело спросил:
- А сколько дашь, сынок?
- Ну… года 83, - ответил я с растяжкой, зная, что собеседник старше, может, лет на пять. Ведь моей маме пошёл уже 80-й, и в определении возраста я ошибиться мог ненамного. Сказал так, чтоб просто сделать старому человеку приятное.
- Немножко не угадал, - ответил он с той же с улыбкой.
- Так сколько? – переспросил я громко, и взглянул на продавщицу, которая уже тоже с любопытством смотрела на престарелого покупателя.
- 93.
- 93! – искренне воскликнул я и панибратски протянул пятерню долгожителю. - Можно, отец, пожать Вам руку за это!
И, взяв его ладонь – лёгкую по-детски и прохладную по-старчески, - пожелал:
- Вам совсем немножко до 100 осталось. А лучше - живите до 103, а то и до 113!
- Ну, это как Бог даст, - ответил старичок. И вежливо выразил отказ на вторичное предложение пропустить его отовариться прежде меня.
- Вам, молодым, всё спешить надо. А нам спешить некуда. Покупайте, я - после вас.

… «Вам молодым…», - приятно думал я, шагая 55-ым июнем своей жизни и представляя, как приду домой и расскажу старенькой маме об этом замечательном старичке с таким молодым голосом и с такой молодой улыбкой. И пошучу, что в сравнении с ним она - мама моя - совсем девчонка…
01.06.2014
Птицы, которые приносят счастье
Из цикла миниатюр «Зарисовки в разнолетье»




Вёл велик со станичного рынка, загруженный сумками и пакетами с продуктами на переднем и заднем багажниках. Вторая половина апрельского дня выдалась солнечной, но ветреной, потому катить оверблюженный велосипед было проще и легче, чем крутить педали, сидя на нём, утяжелённом, да ещё и против упругого ветра. И вдруг над головой – метрах в пятнадцати-двадцати - появилась огромная птица. На фоне пустого ветреного неба размах крыльев её увиделся таким широким, будто передо мной неожиданно явился из временного разреза настоящий доисторический летающий ящер юрского периода! Вероятно, я и голову в плечи вжал инстинктивно, и сразу же остановился. Птица была тяжёлой и сильной. Это ощущалось по порывам ветра, который хоть и отклонял её в полёте, креня с боку на бок, но не мог прервать полёт. Белопёрый ящер упорно пробивал встречные воздушные потоки длинным светло-коричневым клювом, устремлённый к цели, известной одному ему.
Я стал рассматривать стойкого летуна, припоминая, кем же может быть он в перечне современных пернатых. Долгая шея и характерный долгий клюв, белый цвет оперенья и длинные – намного длиннее хвоста, вытянутые в полёте ноги - очень напоминали обычную цаплю, каких здесь полно в плавнях и на рисовых чеках. «Но цапля ведь вдвое меньше», размышлял я. – «Журавль? Возможно. Но журавли, вроде бы, серые». А мой пернатый «реликт» был светлым за исключением тёмного окраса окончаний гигантских крыльев.
В это время сзади послышались шаги. Я оглянулся. Оказалось, что какой-то велосипедист, так же, как и я, пеше катя за руль свой транспорт, догнал меня (в разбросанной станице почти все от мала до велика велосипедированы).
- Что за птах такой? – вопросил я незнакомца, по всему коренного станичника, и указал кивком ввысь.
- Аист, - ответил он, как само собой разумеющееся, и миновал меня. Мужественная борьба ящера-аиста с ветром, станичника совсем не интересовала.
Я возвратил взор к небу. Аист уже отлетел достаточно далеко и значительно уменьшился в размерах.
«Так вот вы какие большие и сильные - птицы, приносящие людям детей, приносящие счастье!», - подумал я с симпатией к аисту-ветроборцу. «Наверное, к своей аистихе полетел, сообщать, что нашёл отличное место для нового гнезда. А может и уже к обоснованному гнездовью возвращается. Надо заглянуть в компьютерный справочник и узнать об аистах конкретней»…
И с мыслями об этих замечательных птицах я повёл своего покорного веловерблюда дальше, домой.

27.04.2014
Анклав СССР, или История о том, как не поссорились Иван Иванович-хохол и Иван Иванович-москаль
Выбросило москаля после кораблекрушения на необитаемый остров, а там уже с четверть века робинзонит хохол. Обрадовались оба: хохол по человеческой речи истосковался, а москаль спасению рад и товарищу, разумеющему его.
- Як зовуть тэбе, друже? – спросил хохол оклемавшегося на берегу москаля.
- Иван.
- Тю, - ещё больше обрадовался хохол, - я ж тэж Иван! И батько в мэне Иван!
- Так и у меня отец Иван! – проговорил, обретая жизнь, москаль. И славяне обнялись.
Москаль осмотрел местность: хохол на острове обжился основательно - поле с пшеницей колосится, хата добротная стоит, во дворе куры и качки с павлинами гуляют, коза с козлом капусту вызревающую жуют, да пара откормленных свиней с хряком под навесом дрыхнут. Благодать! Не остров в океане, а шикарное подворье на хуторе близ Диканьки!
Хохол тем временем достал по такому поводу горилки и «сала з часнычком», каравай хлеба белого, «огирочки» в маринаде, сварганил «яэчни» – да на «сали з цыбулей»! – на печке дворовой глиняной, чисто побеленной, и стал потчевать родимого человечка, расспрашивая о новостях в мире, в Союзе и «особлыво» на Украине.
- Так нет теперь Союза у нас, Ваня, - ответил ему брат по крови славянской, - СССР развалился ещё в начале 90-х…
- Та ты що, землячок! – воскликнул островитянин, чуть не выронив чарку из рук.
Пришлось Ивану-Пятнице кратко поведать Ивану-Робинзону о печальном крушении самой великой державы на планете, об СНГ, о демократии и о новом капитализме в них…

- Так что не соотечественники мы теперь с тобой, - невесело заключил рассказчик. - Да и везде в мире ныне дрянно, везде по-волчьи, но особенно хреново сейчас на Украине…
- Як так, – аж подпрыгнул Иван-хохол – на Украине? Чому на Украине?
- А тому, - ответил гость, жизнестойко раскрасневшись от первой чарки ядрёной горилки, - что в Киеве в очередной раз власть поменялась, Крым России назад вернули, а теперь и весь юго-восток ваш хотят нам подарить…
- Та ты шо! А нэ брешешь? - поразился хозяин. – Хиба ж може буты такэ!
- Может, может! – подтвердит Иван-москаль, масля губы жареным сальцом после второй чарки самограя - территории-то эти Украине Ленины и Хрущёвы раздарили. А теперь москали вдруг стали очень не в почёте у вас. Новая власть памятники Ленину везде повалила и решила, видимо, вернуть подарки социализма обратно России…
- Та воны шо там, зовсим сдурилы, чи шо!? – стал метаться вокруг чужестранца хозяин острова. Но вскоре успокоился, и спросил, присев:
– И шо воны ще вам вертають, крим того татаро-москальского Крыму?
При словах о Крыме москаль-Иван поморщился и опрокинул третью чарку. И, как полностью восстановивший силы человек, стал перечислять:
- Весь Донбасс, Харьков, ну и Малороссию всю почти по Черноморью: Одессу, Николаев, Херсон…
- Брешешь! – завопил хохол-Иван. – А ну, поклади сало, та геть з мого острива!
Безземельный россиянин, видя, что и вдали от мировых катаклизмов национальный вопрос принимает крутой оборот, поспешил успокоить землевладельца:
- Да погоди ты, Ваня! Янки ведь в друзьях у вас ныне. И даже, вроде как, обещают сделать Украину 50-ым штатом Америки! Ну, типа анклава…
- Та ты шо! – снова опешил землевладелец и глупо заулыбался. – Американци ж… воны ворогами нам булы!
- То булы, - передразнил его, не совсем татаро-москаль, а голубоглазый рязанец - а теперь лучшими друзьями вам стали…
- А чого ж тоди кажешь, що хрэново житы в нас? Америка – то ж богата краина!..
- Так ведь всё равно голодно становится на Украине, цены растут в магазинах, зарплаты и пенсии урезали – янки деньги дают, а все деньги на войну уходят…
- На вийну?! – теперь уже взвизгнул поражённый хохол. - Та шо це ты такэ знову кажешь! Яка вийна? З ким?
- С Россией, - ответил москаль и потянулся к чарке.
- Не чипай горилку! – заорал хохол. Но вдруг весь обмяк и проговорил тихо: - З Россией? Так шо, мы вже воюемо з вамы?..
- Вот именно, что вы - воюете, а Россия – нет.
-?
- Ну, понимаешь, Вань, вы объявили нам войну, а мы её не приняли…
- Ничого не розумию, - признался совсем сникший укроробинзон.
- А чего понимать? Для начала вы решили побить всех москалей у себя и направили на Донбасс танки и самолёты, пока он ещё считается вашей территорией. Янки вам военспецов-наёмников подкинули, жратвы сухим пайком, кое-что из причиндалов военных - типа снайперских прицелов… Ну, а после Донбасса, как 50-ым штатом станете, так, конечно, и дальше на Россию пойдёте.
Иван-островитянин моргал глазами, соображая:
- А вы шо?
- А что мы? Сопли жуём и смотрим, как русских шахтёров в Донбассе бьют… Мы ведь войны не хотим и не объявляли…
Визави глубоко задумался, переваривая цунами обрушившейся на него информации. Прошло не меньше получаса, прежде чем он решительно махнул рукой и налил две чарки. Одну протянул москалю:
- Давай-ка ще выпьемо, друже, бо чую, як погано там - и у нас, и у вас.
Друже не возражал. Славяне чокнулись, выпили, закусили.
- Слухай, - сказал Иван-хохол, - хто як, а я шось не хочу ни якого американьского штату, ни якой вийны. Мэни и ось тут гарно. В мэне тут свий СССР, свий анклав його! - он широко повёл вокруг себя рукой. - А чого тут не житы? Сало - е, горилка – е. Жинок нема, та вже ж нэ молодий я… Шо ж нам з тобою дилиты? Це вже и твий острив! Складай соби хату, я допоможу, тай будемо житы, як браты.
- Совершенно согласен! – ответил Иван-москаль, и славяне скрепили договор крепким рукопожатием.

…И стали они жить-поживать по-соседски мирно, как в былые добрые времена.

25.04.2014
Два славянских мира, или Удушение Донецкой народной
Два славянских мира, или Удушение Донецкой народной республики. 14-18 апреля 2014 г.

Из записных книжек

Апрель на Кубани. Цветут сливы и вишни, звенит травяной, насекомый да птичий мир. Станичники ещё в марте посадили картошку. Теперь начинается высадка овощной рассады в открытый грунт. Теплынь! Люди копаются в огородах да готовятся к встрече Великой Пасхи. Синее небо и золотое солнце над Россией. Мир славянский, благостный. Но есть и другой славянский мир…
И опять невозможно слушать и видеть сводки нового дня о нём!
Ведь как же узурпаторские власти Киева пытаются задушить восставший Донбасс! На скудно вооружённое народное ополчение и безоружных женщин, стариков и детей брошены все возможные силы – от авиации и бронетанковых войск ВС Украины вкупе с новоявленной чёрной гвардией, до войск МВД, отрядов правосеков и американских убийц-наёмников! Мало того хунтовским воинам украинские олигархи обещают баснословные суммы в долларах за «головы» и души ополченцев и за освобождение занятых ими зданий. Интересно, сколько же тогда дали майдановским лидерам-«революционерам» в Киеве за занятые ими правительственные учреждения в феврале?
…После вчерашней Женевы наступление оккупантов на Донбасс только усилилось! Как долго можно смотреть со стороны на всё это, Россия?..

18.04.2014
Моя Нефертити
(Конкурс эротических историй "НЮ декабрь")

…Нефертити была, действительно, прелестной – древние египтяне имели хороший вкус, воспевая жену фараона! Царица, правительница, богиня – обнажённой она оказалась земной женщиной со всеми восхитительными для мужского взгляда «атрибутами». Кожа её, смугло-золотистого оттенка, как у мулатки, омытая благовониями и покрытая чудесными мазями, источала головокружительный аромат. Небольшие груди, ещё не знавшие кормления младенцев (очевидно, я попал в тот период, когда она ещё не зачала своего первенца) были налиты, как зрелые финики, и манили тёмно-коричневыми девственными сосками. Стройности её молодого тела – соразмерности рук и ног, узости талии и безукоризненным овалам бёдер - могли бы позавидовать самые рекламируемые ТОП-модели нашего времени, равно как и танцовщицы всех времён и народов мира!
Не рискуя задерживать взгляд на изгибах паховых линий, стекающих к сокровенному женскому лону, я поднял глаза к лицу правительницы. Воистину оно было гипнотически прекрасным! Нежное и одновременно властное, с тонкими благородными чертами, с выразительными влажными маслинами очей, с чувственными губами, покрашенными светло-каштановой помадой, с искуснейшей работы макияжем – оно заставило меня опустить взор.
- Ты кто? – спросила Нефертити удивлённо, ничуть не смущаясь своей наготы. (Странно, но я понимал язык египтян!) Строгость в голосе скрывала её интерес ко мне. Да и как было не удивиться ей, владычице, увидев незнакомца в столь необычном одеянии (обыкновенный спортивный костюм марки Adidas), явившегося неизвестно, как и откуда, в её охраняемой спальне.
- Я путешественник во времени, из России, - глупо ответил я, снова подняв глаза, будто египтянка могла что-то знать о России, - и совершенно ни к чему, по-детски непосредственно, уточнил - с Кубани, там, где Фанагория…
Чудесные огромные ресницы царицы вздрогнули (она так же понимала мою речь!), и владычица стала более внимательно рассматривать меня. Конечно, она не могла ничего знать ни о России, ни о Кубани, ни даже о древнегреческой черноморской колонии Фанагория, появившейся почти на тысячелетие позже её правления.
Наконец, после затянувшейся паузы, во время которой Нефертити что-то решала для себя, она сказала:
- Я тоже люблю путешествовать.
В чёрных глазах её заблестели золотые искры. Вероятно, она вспомнила нечто приятное из своих путешествий.
А я, осмелевший, не мог совладать с собой, возвращая взгляд на её притягательные груди, живот, ноги…
Видя это и зная свою неотразимость, Нефертити улыбнулась и протянула мне руку маленькой светлой ладошкой кверху. Я непроизвольно подал ей свою ладонь, обомлев от соприкосновения с богиней.
- Ты обязательно покажешь мне свою Россию, странник! - проговорила прелестница, приближаясь ко мне обволакивающим обнажённым естеством – телом, запахом, глазами, губами, дыханием, - а пока пойдём на моё ложе, тебе нужно отдохнуть с дороги. А после я покажу тебе мою страну.
И она мягко и настойчиво повела меня за руку за собой.
И…
О, великолепный Большой Сфинкс-стражник, застывший в вековечной дрёме у подножья пирамиды Хеопса! Он вздрогнул, он рыкнул громоподбно, охраняя честь наипрекраснейшей из женщин Египта. Он раскрыл ужасную громадную пасть, исторгающую… звон моего механического будильника.
И всё исчезло! Всё пропало, как на погасшем мониторе. Моё путешествие во времени прервалось в самый волнующий момент! Близкое дыхание и телесное тепло Нефертити ещё ощущалось моим обонянием, моей рукой и моим сознанием. Но сама она осталась там, за двумя морями, на расстоянии в три с половиной тысячи земных лет, и смотрела на меня теперь лишь со своего знаменитого изображения, висящего над моей кроватью…

Богиня земная, я непременно прилечу к тебе новой ночью, сквозь все эпохи и тысячелетия! Только к тебе, единственной на все времена, моя фантастическая Нефертити!..

20.12.2013


Куцеухий с автостанции
Пришло извещение о перерасчёте пенсии - маминой, не моей (до моей – эхе-хе, ещё пяток лет с хвостиком, да и какой она будет у безработного писателя - и думать страшно: с чего и что начислять и пересчитывать-то станут?)…
Собрался в районный центр - «район», как называют его станичники, что в 56 км. от нашей «камышовой» станицы Гривенской. Поездка такая в оба конца отнимает полдня, а то и треть, а по маяте – так и весь день насмарку. Но маме тяжело ехать: возраст под 79, и мне, как сыну её, дозволили - в консультации по телефону - привезти необходимые документы собственноручно.
Утром выехал - после полудня возвращался. Удачно попал до обеденного часа в «Пенсионный фонд», раскошелившись на такси: районный центр разбросан улицами, и здание ПФ стоит далековато от автостанции. Назад к ней, разумеется, тёпал пешочком. А, дотёпав, обнаружил неприятно-приятное нововведение, не актуальное для меня по приезду в район: задрипанный общественный туалет автостанции кто-то «взял в руки», то есть «прихватизировал» доходное отхожее место и, завладев общественным помещением, сделал в нём капремонт под хаус-сортир. И теперь в клозет было приятно войти, правда, уже за номинальную таксу в 10 р. Зато цивилизованными удобствами в платном туалете явились, конечно же, рукомойник с роскошной раковиной и розетка для электроприборов. И - никакой фекальной мерзости: везде кафель, аэрация-ароматизация… И вся эта благодать - за червонец! Да это ж почти в два раза дешевле 18-рублёвого пирожка с капустой! Съестное сие, после приведения себя в порядок в блистательном сортире, я приобрёл в соседнем - тесном и мрачном станционном буфете, безоговорочно проигрывавшем отныне по антуражу и дизайну станционной уборной.
С пирожком в бумажной салфетке - подзакусить в свой просроченный обеденный час, ожидая рейсовый автобус - я присел на скамейку у привокзальной площади, сняв ветровую курточку. Ноябрь солнечный, теплый стоит на Кубани, бабьелетний такой ноябрь, - декабрём, что будет через пять дней, и не веет…
И только надкусил горяченький, в микроволновке буфетной прокрученный продукт, как услышал у ног громкий требовательный кошачий полу-рык, полу-хрип: «Мяу-рр-шшш, мяу-рр-шшш!» – да с таким мощным регистром, будто и не кошачий голос мне подан был, а, по меньшей мере, рысий или того же камышового кота из приазовских плавней!..
Обладателем настойчиво-несносного тона, режущего барабанные перепонки, оказался грязный, чёрный и невеликий кот с оборванным наполовину правым ухом. Антисанитарный вид животного привёл бы в брезгливость любого пассажира. Что немедленно и доказала пожилая казачка, открыто поморщившись при появлении кошачьего бомжа, и пересев на соседнюю пустую скамью.
«Да-ай!» – зло и угрюмо, с революционно-матросским упрямством требовал лакомого куска бродяга у меня, сытомордого буржуина по его пониманию. Только такое мнение можно было прочесть в гипнотически-жёлтых очах кота. - «Дай мне мя-у-са, фарр-ш-ша»!
Я усмехнулся и отломил надкусанный носик пирожка.
- Ну, на!
Экспроприатор тут же проглотил кусочек. Мне и глазом моргнуть не довелось. Так собаки хватают на лету и моментально проглатывают бескостный кусок мяса.
«Дай!» - побирушка хищно, сатанински жёлтовзоро и неблагодарно, смотрел на меня.
Я удивился скорости глотания и наглости котофея, и отломил у пирожка всю нижнюю бескапустную часть. Куцеухий - так уже мысленно я окрестил попрошайку - жадно схватил вторую порцию и в два счёта управился с ней. Честное слово: ел он быстрее и больше меня!
Пожилая станичница, наблюдая вымогательство, не выдержала и разочарованно-гневно бросила:
- Та гонить Вы його вид сэбэ, чого вы його кормите, вин же заразный, мабуть!
Я не успел ответить женщине, потому что кот поднялся на задние лапы, упёршись передними в мою коленку.
«Дай ещё!» - прохрипел он безапелляционно, не поведя и куцым ухом на возмущённую реплику станичной тётки. Глаза станционного дьявола ничуть не подобрели от угощений, а острые когти пробили тонкую ткань моих брюк и больно укололи кожу.
- Да ты не кот, дружочек, а настоящий людоед! – промолвил я, отведя колено в сторону, и этим движением сбросил когти кота со своей ноги. Куцеухий сел на задние лапы, окольцевав себя собственным хвостом, и продолжил злобно и требовательно смотреть в моё лицо.
Пришлось отщипывать у пирожка ещё и бок – не капустную же начинку было отдавать проглоту! Да и начинки в сдобе оказалось – с гулькин нос.
И снова приличная боковина выпечки исчезла в бездонной кошачьей пасти.
«Дай!» - вслед за её исчезновением прохрипел наглец, облизывая блестевшие от масла усы. Аппетит у него был просто гангстерский!
Я выкусил серединку пирожка и стал жевать её, а остатки дорожного обеда бросил вымогателю.
- Да на, лопай, ненасытный, только не лопни, смотри!
Куцеухий и на мои слова ни в полтора уха не повёл, и сосредоточенно приступил к поглощению последней части трапезы.
Её он поглотил не столь быстро, как предыдущие порции, и я успел дожевать свою долю.
Облизываясь и видя, что требовать с меня уже нечего, кот преспокойно развалился прямо на месте, где только что столовался, и лёжа, принялся умывать лапой нос. Более я его уже не интересовал ничем.
Казачка-станичница покачала головой. Я развёл руками.
Подкатил мой автобус. Перешагнув занятого своим делом кота, напрочь равнодушного ко всем ничтожным буржуям на свете, я вошёл в салон.
Водитель обилетил (слово-то какое!) пассажиров и транспорт тронулся в путь. А я, комфортно качаясь в мягком кресле, стал думать о своих четвероногих усатых домочадцах - Рыжике и Бельчике, и о кошечке Жуже – всегда накормленных и обогретых заботами моей матушки. И попутно размышлял о царящем в мире социальном неравенстве, которому подвержены даже домашние животные…

26. 11. 2013
«Ехали на тройке с бубенцами…»
Из цикла миниатюр «Зарисовки в разнолетье»



Популярный певец Александр Малинин исполняет русские романсы. Это затяжные новогодние праздники дали старт в телевизионном концертном марафоне: буквально на всех каналах - песни, песни, песни...
«Ехали на тройке с бубенцами…» - вливается в утлую каменную келью Ханты-Мансийского Дома писателей, обозначенную табличкой «Гостиница». Здесь, с определённого времени на неопределённый срок, обитаю я – бездомный, безработный «поэт с гитарой», проводящий в столице Югры и на выездах в другие города и веси округа свои музыкально-поэтические программы. Этим и зарабатываю теперь на свой насущный прозаический хлеб …
Изумительно поёт Малинин - лирично, доверительно, проникновенно. И сердце моё, запертое в гулкой грудной клетке, как и я весь в просторном, но тесном для меня писательском Доме, щемит и ноет - от тоски душевной, тоски русской...
И вижу я молодую маму свою тоже с гитарой, тоже поющей эту песню. И себя рядом – впечатлительного, заворожённого сочетанием музыки и голоса, семилетнего мальчонку. Когда мама брала в руки гитару, любые игры вмиг забывались мной …
И тут же картинка сменяется другой: мама нынешняя - старенькая, маленькая, седенькая. Она снова одна, она снова оставлена в пустом доме беспутным сыном своим, перелетающим по округу, как птах сиротский, птах без гнезда, без приюта... И на коленях у неё, по-прежнему, звучащая гитара, но нет рядом любимого заворожённого слушателя…
Как всё нелепо, как всё быстротечно в нашей судьбе! И что же делаю я, зависнув в этой чужой стороне-стране, вдали от состарившейся матери – зависнув во времени, навсегда убывающем из неё и из меня!
Ноет и болит моё сердце! Ох, как болит!…
«Эх, когда бы мне теперь за вами, душу бы развеять от тоски!»…
Где же ты, тройка моя с бубенцами! Затерялась в заснеженных просторах Севера. Не догнать, не найти…

2005, Ханты-Мансийск
Котёнок
Котёнок
Крымская быль (Из давних рассказов)






По Центральной улице, единственной асфальтированной и освещённой в селе, шли два общепризнанных баламута Колька Лещев и Санька Кешоков. Вечер был поздний, ноябрьский, и морось, холодная и липкая, заполняла всё слабо видимое пространство. Парни плелись молча, понуро обходили лужи, шмыгали носами, да то и дело озаряли спичечным пламенем измятые лица, подкуривая отсыревшие сигареты.
После очередных проводов, затянувшихся на трое пьяных суток, в организме и на душе каждого лежал тягостный осадок. Обрили и забрали в армию последнего из осеннего призЫва дружка и сразу остались они в осиротевшей без молодёжи Абрикосовке, как две каланчи на пустыре.
Всех одноклассников проводили, везде отгуляли и оказалось, что в нынешний вечер деть им себя абсолютно некуда, заняться нечем. Вот и шастали вдвоём по тёмным осклизлым улицам в поисках браги или самогона для опохмелки. О лучшем и мечтать не приходилось: времена настали смутные, антиалкогольные. Даже у заядлых самогонщиков стало непросто выклянчить запретное лекарство!
Друзья обошли уже с десяток нужных дворов, где долго и зазря дозывались хозяев. Те либо вовсе не откликались, либо, выйдя и узнав в чём дело, криво усмехались; другие понимающе разводили руками; третьи советовали к кому бы обратиться ещё. Ну, а с одного подворья страждущих попросту погнали взашей.
Было от чего вздыхать и чертыхаться. Да и время подкатывало к полуночи. Одно за другим, вместе с выключаемыми телевизорами, гасли в глубинах домовладений тёплые голубоватые окна. Более искать было негде, податься некуда и замёрзшим ребяткам ничего не оставалось, как дойти до Центра, чтобы разойтись по домам.

Миновали безмолвное кладбище, лежащее почему-то посредине села. Остро пахнуло тяжёлой прелью, сырой землёй и ещё чем-то особенным, пугающим с детства.
Слева потянулся ореховый парк с распаханной между деревьями почвой. Впереди, сквозь ветки давно облетевших тополей, ограждающих парк от дороги, просматривалась тёмным треугольникам крыша клуба. А дальше, за клубом, открывалась площадь, по периметру которой расположились все местные достопримечательности: овощная кладовая, сельмаг, здание сельсовета и кирпичная одноэтажка детского сада. Это и был Центр.
Сыпучая влага превратилась в мелкий, противный дождичек. Путники сгорбились ещё ниже и зашагали быстрее.

Уже подходили к клубу, закрытому на бесконечный ремонт, как вдруг из-под столба электроопоры выбежал крошечный, мокрый, облепленный грязно-белой шерстью котёнок. Он нерешительно остановился, открыл игрушечный ротик и жалобно, с писком, прохрипел:
- Мяу-ув, мяу-ув!
Не получив ответа, беспризорник заковылял навстречу людям - на ниточках-лапках, тощий, с жалким дрожащим хвостишкой.
- Мяу-ув, мяу-ув!..
Лещ, шедший чуть впереди, услышав раздражённое Кешино ругательство, нагнулся, было, поднять бедолагу. Но удар остроносого туфля по тельцу доверчивого существа опередил его. С хрустом, захлебнувшись в вопле, котёнок полетел в темноту и шмякнулся где-то в чёрной парковой пахоте.
Лещ выпрямился и оторопело посмотрел на Кешу. Тот, нервно скривив губу, доставал из кармана спички, собираясь подкурить погасшую сигарету.
И тотчас горячая, неудержимая волна помчалось по горлу Леща, будто лава к жерлу вулкана. Он не успел осознать, что делает и мощно врезал кулаком прямо в перекошенную физиономию напарника. И только тогда прокричал:
- Что делаешь, а? Что делаешь, гад!
Но рухнувший в глубоком нокауте Кеша уже ничего не слышал.
У Леща перехватило дыхание. Не сразу начиная осознавать реальность произошедшего, он прижимал к языку больно разбитые на суставах пальцы, пытаясь унять внезапную дрожь в руках и теле.
В расступившейся ночи было пронзительно тихо и пусто. Лишь шелестел неотвязный дождичек и безучастно светился фонарь на столбе. Но теперь на слякотном асфальте у ног Леща лежал, завалившись на бок, его лучший друг Санька!
Быстрым пульсом в жилке на виске Кольки застучали-поскакали гулкие секунды. С трудом оторвав взгляд от поверженного, он шагнул в раскисшую кашу пахоты и, проваливаясь в ней, пошёл в направлении падения котёнка. В полумраке ткнул рукой в скользкую земляную кочку.
- Не это!
Потрогал другую.
- Не то!
Раздавил следующую.
- Где же?!
После очередной пробы нащупал, наконец, мокрое, ещё тёплое тельце.
Котёнок был мёртв.
Лещ безнадёжно опустил его на землю и с яростью глянул на дорогу. Кеша лежал в той же неудобной позе, неподвижный, будто насмерть сбитый умчавшимся автомобилем.
«Убил!» - пронзила ясная, ужасающая мысль. Разрушающе заломило сознание, сердце трусливо заныло и сжалось. Он судорожно бросился к потерпевшему.
Кеша дышал. Из заметно вспухшей рассечённой губы сочилась и размывалась дождём тёмная кровь. Лицо в тусклом фонарном свете казалось мертвенно-жёлтым.
- Кеша! Саня! – испугано озираясь, затормошил его склонившийся товарищ. – Ты что? Ты вставай, слышишь!
Кеша зашевелился, повернул приподнятую на руке друга голову, неясно различил его взволнованное лицо.
- Ну вот. Вставай, вставай, Санёк! Я не хотел. Сорвалось сдуру. Только вот, зачем ты так? Это же котёнок - маленький, живой!.. Был живой, - сбился Колька.
Но Кеша смотрел на него, словно смутно что-то припоминая…
И вдруг он резко отпрянул, вырвался из поднимающих рук, поскользнулся в луже, упал, вскочил и молча, как-то боком, боком, дико оглядываясь на изумленного приятеля, побежал вдоль клубной ограды. Не глядя на неё, Санька наощупь стал искать проход в ней и, найдя первую же лазейку, исчез в темноте.
Совершенно обескураженного Леща вновь обступила тошнотворная тишина. Разросшийся дождь беспощадно сёк задубелую щёку, с козырька набухшей кепки катились частые крупные капли. Колька удручённо смотрел туда, где скрылся Саня.
- Убежал кореш, испугался… Что же делать теперь? – думал он. – Догнать? Домой к нему придти и морду подставить – пусть бьёт!
Растерянность, не найдя ответа, ёжиком свернулась в клубок. Тягучая сонливая апатия стала обволакивать мозг.
Лещ тяжело вздохнул и отсутствующе поплёлся в сторону своего дома.
Но вдруг вспомнил, остановился, торопливо возвратился к роковому столбу. По свежим следам полез в чёрное месиво. Сразу нашёл убитого котёнка и коленями опустился в вязкую пашню. Пригоршнями разрыл податливую почву.
И возродилась злость.
«Друг!.. Живодёр, а недруг! Так долбанул котёнка… За что? Зачем? И – ногой, насмерть…».
Дождь стучал по спине, колени стыли в промокших штанинах как голые, под сбитую на костяшках кожу набивалась грязь. Но Колька только отплёвывался да вытирал скользким рукавом болоньевой куртки лицо.
Вырыв достаточную ямку, положил в неё кошачий трупик, загрёб землёй и, отломив веточку, воткнул её в детскую могилку.
«Теперь - всё!».
Но мысли не успокаивались:
«А я? Сам-то что натворил? А если бы убил Кешу?! Ведь и такое случается. Ведь мог человека за котёнка убить! Эх! Бросать нужно все эти пьянки. В военкомат идти, на службу проситься. Хватит отсрочки давать!».
Лещ встал. Пытаясь отряхнуть брючины, лишь размазал по ним жирную, что солидол грязь, и, смазывая её на ходу с пальцев, выбрался на асфальт. Выбрав лужу покрупней, обмыл обувь и руки. Затем достал из внутреннего кармана раскисшую пачку сигарет, тщетно попытался закурить, и от досады раздавил сигарету, точно дохлого червяка.
- Ничего себе похмелочка! - проговорил он с мрачной ухмылкой, затем ещё раз всмотрелся в темноту парка, где ничего не различил, и, нервно сплюнув, быстро пошёл домой.


Январь 1986 г
Приговорочки-2
(Из записных книжек)

Разно-сор(Т)ное:



*
Страшно засыпая представить, что уже не проснёшься…

*
Есть седИны от корня,
И седины - от горя.

*
Надо ещё подумать, что правит нами прежде: мысль, вызывающая желание и действие, или желание, возбуждающее мысль и действие…

*
Мудр не тот, кто сед и стар –
Мудр, кто много испытал.

*
Не жизнь уродует людей -  люди уродуют жизнь…

*
Есть такая болезнь – память.
А лекарство от неё – помнить…

*
Даже миг счастья – это уже счастье

*
Любовь - это всегда ещё и самовоспитание...

*
О рыбалке:
Одни смотрят на поплавок, другие на солнечные блики на волнах вкруг него…

*
Настоящее – это точка отсчёта в две противоположные стороны: в прошлое и в будущее…  

*
Чем ярче дар, тем невыносимее он ослепляет кого-то…

*
У страха весь белый свет зарывается в ушную раковину
Приговорочки
(Из записных книжек)

*
Смейся не последним: прослывёшь тугодумом.
                           (совет любителям анекдотов)
*
Глубоко задумаешься – мелко покажется
                       (вывод философствующего дайвера)
*
Философия – это непонятное о понятном
                      (резюме несостоявшегося философа)
*
В жизни своими советами мы пользуемся гораздо реже, чем их даём.
                                                                   (из опыта доброжелателей)
*
Мешают тебе - мешаешь ты.
   (размышление бывшего шеф-повора за помешиванием каши на кухне ресторана)
*
Мудрая мысль – могучий ум,
Длинный язык – хорошие уши.
                   ( из факультатива для не ослов)
*
Осторожно: ласка!
          ( табличка на клетке в зоопарке)
*
Солнце светит миру, электрическая лампочка – дому.
                                  (лёжа на диване, глядя в потолок)
Утро - это ещё и война…
(Из записных книжек)

…Считается, что Вторая  мировая война началась корабельным выстрелом с борта линкора «Шлезвиг-Гольштейн» по гарнизону Вестерплатте на рассвете первого сентября 1939 года в 4 часа 45 минут.
А Великая Отечественная война взяла отсчёт нападением гитлеровской Германии на Советский Союз 22 июня 1941 года в четыре часа утра …
Если заглянуть в историю, то станет видно, что подавляющее большинство сражений и боевых действий начиналось утром.    
Человечество любит убивать себя с наступлением рассвета…
Котёнок
Крымская быль (Из давних рассказов)

  
    По Центральной улице, единственной асфальтированной и освещённой в селе, шли два общепризнанных баламута Колька Лещев и Санька Кешоков. Вечер был поздний, ноябрьский, и морось, холодная и липкая, заполняла всё слабо видимое пространство. Парни плелись молча, понуро обходили лужи, шмыгали носами, да то и дело озаряли спичечным пламенем измятые лица, подкуривая отсыревшие сигареты.
    После очередных проводов, затянувшихся на трое пьяных суток, в организме и на душе каждого лежал тягостный осадок. Обрили и забрали в армию последнего из осеннего призЫва дружка и сразу остались они в осиротевшей без молодёжи Абрикосовке, как две каланчи на пустыре.
    Всех одноклассников проводили, везде отгуляли и оказалось, что в нынешний вечер деть им себя абсолютно некуда, заняться нечем. Вот и шастали вдвоём по тёмным осклизлым улицам в поисках браги или самогона для опохмелки. О лучшем и мечтать не приходилось: времена настали смутные, антиалкогольные. Даже у заядлых самогонщиков стало непросто выклянчить запретное лекарство!
    Друзья обошли уже с десяток нужных дворов, где долго и зазря дозывались хозяев. Те либо вовсе не откликались, либо, выйдя и узнав в чём дело, криво усмехались; другие понимающе разводили руками; третьи советовали к кому бы обратиться ещё. Ну, а с одного подворья страждущих попросту погнали взашей.
    Было от чего вздыхать и чертыхаться. Да и время подкатывало к полуночи. Одно за другим, вместе с выключаемыми телевизорами, гасли в глубинах домовладений тёплые голубоватые окна. Более искать было негде, податься некуда и замёрзшим ребяткам ничего не оставалось, как дойти до Центра, чтобы разойтись по домам.
    
    Миновали безмолвное кладбище, лежащее почему-то посредине села. Остро пахнуло тяжёлой прелью, сырой землёй и ещё чем-то особенным, пугающим с детства.
    Слева потянулся ореховый парк с распаханной между деревьями почвой. Впереди, сквозь ветки давно облетевших тополей, ограждающих парк от дороги, просматривалась тёмным треугольникам крыша клуба. А дальше, за клубом, открывалась площадь, по периметру которой расположились все местные достопримечательности: овощная кладовая, сельмаг, здание сельсовета и кирпичная одноэтажка детского сада. Это и был Центр.
    Сыпучая влага превратилась в мелкий, противный дождичек. Путники сгорбились ещё ниже и зашагали быстрее.
    
    Уже подходили к клубу, закрытому на бесконечный ремонт, как вдруг из-под столба электроопоры выбежал крошечный, мокрый, облепленный грязно-белой шерстью котёнок. Он нерешительно остановился, открыл игрушечный ротик и жалобно, с писком, прохрипел:
    - Мяу-ув, мяу-ув!
    Не получив ответа, беспризорник заковылял навстречу людям - на ниточках-лапках, тощий, с жалким дрожащим хвостишкой.
     - Мяу-ув, мяу-ув!..
    Лещ, шедший чуть впереди, услышав раздражённое Кешино ругательство, нагнулся, было, поднять бедолагу. Но удар остроносого туфля по тельцу доверчивого существа опередил его. С хрустом, захлебнувшись в вопле, котёнок полетел в темноту и шмякнулся где-то в чёрной парковой пахоте.
    Лещ выпрямился и оторопело посмотрел на Кешу. Тот, нервно скривив губу, доставал из кармана спички, собираясь подкурить погасшую сигарету.
    И тотчас горячая, неудержимая волна помчалось по горлу Леща, будто лава к жерлу вулкана. Он не успел осознать, что делает и мощно врезал кулаком прямо в перекошенную физиономию напарника. И только тогда прокричал:
    - Что делаешь, а? Что делаешь, гад!
    Но рухнувший в глубоком нокауте Кеша уже ничего не слышал.
    У Леща перехватило дыхание. Не сразу начиная осознавать реальность произошедшего, он прижимал к языку больно разбитые на суставах пальцы, пытаясь унять внезапную дрожь в руках и теле.
    В расступившейся ночи было пронзительно тихо и пусто. Лишь шелестел неотвязный дождичек и безучастно светился фонарь на столбе. Но теперь на слякотном асфальте у ног Леща лежал, завалившись на бок, его лучший друг Санька!
    Быстрым пульсом в жилке на виске Кольки застучали-поскакали гулкие секунды. С трудом оторвав взгляд от поверженного, он шагнул в раскисшую кашу пахоты и, проваливаясь в ней, пошёл в направлении падения котёнка. В полумраке ткнул рукой в скользкую земляную кочку.
    - Не это!
    Потрогал другую.
    - Не то!
    Раздавил следующую.
    - Где же?!
    После очередной пробы нащупал, наконец, мокрое, ещё тёплое тельце.
    Котёнок был мёртв.
    Лещ безнадёжно опустил его на землю и с яростью глянул на дорогу. Кеша лежал в той же неудобной позе, неподвижный, будто насмерть сбитый умчавшимся автомобилем.
    «Убил!» - пронзила ясная, ужасающая мысль. Разрушающе заломило сознание, сердце трусливо заныло и сжалось. Он судорожно бросился к потерпевшему.
    Кеша дышал. Из заметно вспухшей рассечённой губы сочилась и размывалась дождём тёмная кровь. Лицо в тусклом фонарном свете казалось мертвенно-жёлтым.
    - Кеша! Саня! – испугано озираясь, затормошил его склонившийся товарищ. – Ты что? Ты вставай, слышишь!
    Кеша зашевелился, повернул приподнятую на руке друга голову, неясно различил его взволнованное лицо.
    - Ну вот. Вставай, вставай, Санёк! Я не хотел. Сорвалось сдуру. Только вот, зачем ты так? Это же котёнок - маленький, живой!.. Был живой, - сбился Колька.
    Но Кеша смотрел на него, словно смутно что-то припоминая…
    И вдруг он резко отпрянул, вырвался из поднимающих рук, поскользнулся в луже, упал, вскочил и молча, как-то боком, боком, дико оглядываясь на изумленного приятеля, побежал вдоль клубной ограды. Не глядя на неё, Санька наощупь стал искать проход в ней и, найдя первую же лазейку, исчез в темноте.
    Совершенно обескураженного Леща вновь обступила тошнотворная тишина. Разросшийся дождь беспощадно сёк задубелую щёку, с козырька набухшей кепки катились частые крупные капли. Колька удручённо смотрел туда, где скрылся Саня.
    - Убежал кореш, испугался… Что же делать теперь? – думал он. – Догнать? Домой к нему придти и морду подставить – пусть бьёт!
    Растерянность, не найдя ответа, ёжиком свернулась в клубок. Тягучая сонливая апатия стала обволакивать мозг.
    Лещ тяжело вздохнул и отсутствующе поплёлся в сторону своего дома.
    Но вдруг вспомнил, остановился, торопливо возвратился к роковому столбу. По свежим следам полез в чёрное месиво. Сразу нашёл убитого котёнка и коленями опустился в вязкую пашню. Пригоршнями разрыл податливую почву.
    И возродилась злость.
    «Друг!.. Живодёр, а недруг! Так долбанул котёнка… За что? Зачем? И – ногой, насмерть…».
    Дождь стучал по спине, колени стыли в промокших штанинах как голые, под сбитую на костяшках кожу набивалась грязь. Но Колька только отплёвывался да вытирал скользким рукавом болоньевой куртки лицо.
    Вырыв достаточную ямку, положил в неё кошачий трупик, загрёб землёй и, отломив веточку, воткнул её в детскую могилку.
    «Теперь - всё!».
    Но мысли не успокаивались:
    «А я? Сам-то что натворил? А если бы убил Кешу?! Ведь и такое случается. Ведь мог человека за котёнка убить! Эх! Бросать нужно все эти пьянки. В военкомат идти, на службу проситься. Хватит отсрочки давать!».
    Лещ встал. Пытаясь отряхнуть брючины, лишь размазал по ним жирную, что солидол грязь, и, смазывая её на ходу с пальцев, выбрался на асфальт. Выбрав лужу покрупней, обмыл обувь и руки. Затем достал из внутреннего кармана раскисшую пачку сигарет, тщетно попытался закурить, и от досады раздавил сигарету, точно дохлого червяка.
    - Ничего себе похмелочка! - проговорил он с мрачной ухмылкой, затем ещё раз всмотрелся в темноту парка, где ничего не различил, и, нервно сплюнув, быстро пошёл домой.
    
    
     Январь 1986 г.
Страницы: Первая Предыдущая 1 2