Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Промежду больших конкурсов

+690 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Яков Смагаринский
Микроконкурс "Всемирный День Животных" завершён.
Смотрите, пожалуйста, авторскую колонку.
Сегодня в мире праздник
Поздравляю всех одновремённо со Всемирным днём Животных и Всемирным днём Улыбок!

Для достойного празднования этих событий на сайте открыты круглосуточно клубы: «Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!» и «В мире любимых животных».

Приём работ на микроконкурс «Всемирный День Животных» продлится до глубокой полночи (24.00) по самарскому времени. Осталось девять «горящих часов», после чего жюри удалится на голосование. Чем шире улыбка членов жюри при чтении текста, тем больше шансов на победу. Результаты будут обнародованы через две недели.

Удачи жюри!
Три сестры для двух братьев
В штате Новый Южный Уэльс жила волшебница Чара ― охотница по призванию, заведующая агентством знакомств и бракосочетаний по должности. Она удачно выслеживала разбросанные по всему штату разнополые половинки и, соединив их, страстно восклицала, сверкая глазами: «Да будьте вы счастливы!» И половинки сливались в одно целое и были счастливы...

Дошло до Чары, что в Голубых горах Катумбы подросли три сестры-красавицы, которые никогда не разлучаются и большую часть времени проводят, гуляя по глубоким тенистым ущельям, купаясь в холодных голубых водопадах, отчего все трое имеют гордый и прохладный нрав. Стала Чара засылать в Голубые горы великолепных юношей, но по реакции сестёр скоро убедилась, что не только в Новом Южном Уэльсе, но и во всей Австралии не найдётся для них подходящей партии. Задумалась Чара...

К счастью для неё, в то время во владение миром вступили Три Грации: Глобализация, Информация и Интеграция. Появились неограниченные возможности для расширения бизнеса. Чара поехала на международный симпозиум в Крым. Там, под Гурзуфом, её познакомили с двумя братьями-близнецами. Загорелые, обветренные и просоленные Чёрным морем, юноши были не в меру горячими и чувствительными. Они влюбились в сестёр сразу, едва Чара открыла свой диск с фотографиями.
― Как девушки прекрасны! ― воскликнул один.
― Мы приглашаем их в Крым! ― заявил другой.
Братья тут же составили официальные приглашения, необходимые австралийцам для оформления гостевых виз на Украину.
Чара собственноручно доставила письма по назначению...

― Нет, мы не поедем! ― заявила младшая.
― Мы не хотим нарушать семейный покой, ― продолжила средняя.
― Мы не сможем поделить двух братьев на троих! ― заключила старшая.
Чара долго убеждала сестёр изменить решение. Какими только доводами и приёмами она ни пользовалась, девушки упрямо стояли на своём. Особенно досадно было Чаре то, что повышение квалификации на последнем многообещающем симпозиуме совершенно не срабатывало. Отчаявшись до предела, она страстно воскликнула, сверкая глазами:
― Да превратитесь вы все в горные скалы!
Упс! Чара спохватилась, прикрыла рот ладонью, погасила огонь в глазах, но было поздно: в Голубых горах появились три новые скалы.



А в Крыму братья с нетерпением ждали желанных гостей. Они не заплывали далеко в море, боясь пропустить момент появления сестёр на берегу. Когда пришла весть о случившемся в далёкой Австралии, впечатлительные юноши застыли от недоумения, превратившись в скалы-близнецы.



Легенда родилась после поездки к друзьям в Крым.
Всё намёками да намёками!
Победил я на международном литконкурсе «Зимнее чтение». Получаю из Москвы большой том «Толкового словаря русского языка». Спасибо. Правда, у меня книг в квартире — завались! Вся уличная пыль ими собрана, муниципалитетные уборочные машины уже не заезжают на нашу улицу... А тут опять передавали о питерском математике Григории Перельмане. Всё никак не простят ему отказа от миллиона! А кое-кто говорит, своим отказом он сделал комиссии тонкий намёк на то, что она не совсем компетентна... Я глянул на свой приз с сожалением и неожиданно меня пронзила догадка: «Так этим словарём мне намекнули на орфографические погрешности в моём тексте! Понятно... »

По завершении другого конкурса, посвящённого 150 летию со дня рождения Антона Павловича Чехова мне доставили... Догадываетесь! Тридцать томов полного академического собрания сочинений и писем классика! Намёк на то, что я не полностью осветил тему конкурса, не прочитал всего Чехова...

Послал я рассказ на фестиваль современных фантастов. Меня наградили двумя симпатичными фолиантами: «Туманность Андромеды» Ивана Ефремова и «Попытка к бегству» братьев Стругацких. Здесь опять я усмотрел намёк на неясность в содержании моего рассказа и даже прямой совет к бегству от литконкурсов.

Послушался совета: убежал от художественной литературы. С кратким рефератом принял участие в обсуждении истории механических передач. Не могу я вам передать... Приезжает почтовый грузовик и шесть мужиков осторожно выгружают громадный стеклянный ящик, сквозь стенки которого видны макеты всех типов передач от Архимеда до Артоболевского и дальше. А одна передача давно забытой мною конструкции выполнена из красного пластика — намёк (на этот раз уже в цвете) на то, что в моём представлении такой тип передач не упомянут...

Как-то стал отвечать на интересные вопросы об обычаях и религиях разных народов. И что вы думаете?! Приходит коробка с талесом из белого шёлка с бахромой и ещё две чёрные косички. Явный намёк на то, что я должен не виртуально, а реально сoблюдать обычаи и религию. Один из членов международного жюри даже пожертвовал своими пейсами. Но к чему я их привяжу?...

И всё же я продолжаю принимать участие во всяческих конкурсах, надеясь когда-нибудь получить Нобелевскую премию, как намёк на то, что мне пора уже приобрести большой просторный дом на берегу океана, в котором будет достаточно места для собраний сочинений, оригинальной живописи и макетов звёздных кораблей в натуральную величину. Такой тонкий-тонкий намёк...
МИКРОКОНКУРС ЗАВЕРШЕН

Приглашаю на микроконкурс "Всемирный День Животных"

На сайте Австралийского общества защиты животных появилось несколько фотографий танцуюших и поющих зверей и птиц зелёного континента. Подписи (тексты) под фотографиями показались мне довольно скушными и я подумал, что фото попали не на тот сайт... «А что если их поместить на Самсуде и пригласить пишущую братию поучаствовать в конкурсе на лучший текст под фотографиями? Там сейчас все мысли, как раз, и вьются вокруг животных!»
Подумано-сделано!

Условия такие:

Представлены семь фотографий наших танцующих и поющих братьев, живуших в Австралии. Нужно подписать их коротким стихотворным (не более восьми строк) или прозаическим (не более 200 знаков) текстом, который может быть либо собственного сочинения, либо, взятого в кавычки, привлечённого из стихов, песен, прозы других авторов и народного фольклора.

Сроки проведения: первый день – сегодня (3-е сентября), последний день – 4-е октября (Всемирный День Животных).
В судейскую коллегию приглашаю моих друзей по сайту: Татьяну Мезенцеву, Олега Пуляева и Андрея Ведина (они тоже могут участвовать в конкурсе).

Будут определены два победителя, которые, к сожалению, путёвками в Австралию награждены не будут, но зато получат австралийские сувениры.

Присылайте тексты на этот блог, ссылаясь на название фотографии.
Количество текстов не ограничено.
Комментарии к текстам приветствуются.
Желаю удачи!


1. КЕНГУРУ



2. КРОКОДИЛ



3. ПИНГВИНЫ



4. ПОССУМ



5. ДЕЛЬФИНЫ



6. ПЕЛИКАН



7. МОРСКАЯ ЗВЕЗДА
Ещё про англичанок (Марату Валееву)
На факультете механизации сельского хозяйства иностранные языки, естественно, не входили в список основных предметов. Выделенные для них госпрограммой два академических часа в неделю считались роскошью. Преподавательница Анна Павловна, бывшая по совместительству ещё и руководителем студенческого театра, умудрялась каждое занятие превращать в фестиваль английского языка. Разборке скучных переводов технических текстов посвящались первые десять-пятнадцать минут, а далее куратор заставляла нас сочинять экспромтом краткие скетчи, стихи, диалоги и юморески по теме занятия. Лучшие из них она отбирала в качестве реприз для театра. Мы читали свои творения вслух, она хвалила или безжалостно их ругала, затем красным и зелёным фломастерами пробегала по нашим листкам, превращая их из чёрно-белых в цветные.

В тот злополучный день мы прорабатывали выражение с оборотом: "... но зато ..." Я придумал шутку, как молодой человек влюбился в женщину, старшую его на много лет, и когда один из его друзей удивлённо спросил, что он нашёл в этой невзрачной старухе, тот ответил: "Но зато, какой у неё блестящий английский!" Я прочитал это, как водилось, вслух, с выражением и с довольной улыбкой поднял голову к Анне Павловне, ожидая всяческих похвал. Она неожиданно подпрыгнула на месте и при гробовом молчании в аудитории подошла к моему столу и срывающимся полосом заявила: "Я не желаю вас больше видеть на своих уроках!" Это совпало с концом лекции, она выскочила из комнаты. Оказалось, из всей группы я, единственный, не знал, что у неё муж - молоденький аспирант, младше её на двадцать пять лет! Но делать было нечего, я не представлял, как выйти из положения да и сам был порядочно обижен за такое восприятие моего тонкого юмора. Хотел даже бросить английский, но, к счастью, друзья подсказали, что уже неделю ведёт параллельный курс языка новая преподавательница...

На первое моё занятие в другой группе я опоздал. Незнакомая наставница уже сидела за громадным столом, были видны только её голова и плечи. Я извинился и представился. По аудитории прошёл шопоток. Взгляд учительницы задержался на мне на какое-то время, после чего она кивком разрешила мне пройти и сесть.
- А сейчас, - сказала она, - мы повторим тему прошлого занятия - оборот: "... но зато..." Приведите письменно несколько примеров, можно и связный текст.
Я почувствовал себя второгодником. У меня же есть готовое сочинение! Посмотрел на преподавательницу. Она довольно молода и никак не может иметь мужа на много лет младшего её. Но, нет, рисковать не стоит... Стал грызть карандаш, сочиняя другой скетч. Подошла моя очередь сообщить своё упражнение. Я прочёл про молодого человека, который весь праздничный вечер приглашал на танцы одну и ту же девушку. Одна нога у неё была в протезе, но танцевала она легко и задорно. Когда один из его друзей удивлённо спросил, как это он, такой перфекционист, танцует с одноногой, тот ответил: "Действительно, у неё только одна нога, но зато, какая это прелестная ножка! Полнейшее совершенство! Такие ножки вытачивают только на небесах!" В комнате воцарилась гробовая тишина. Преподавательница поднялась со стула и медленно обошла вокруг стола. Оказалось (опять), из всей группы я, единственный, не знал, что у неё вместо ноги - протез... Я тоже встал, собирая свои вещички. И тут она громко засмеялась: "Спасибо вам за комплимент. Я первый раз в жизни получаю его принародно!"
Ещё сто лет.
Моего соседа Джона, наградили юбилейной медалью. Её Величество Королева Великобритании и,  соответственно, Австралии,  лично прислала медаль к столетию со дня его рождения. Такой обычай в королевстве.

В праздничном зале нашего муниципалитета премьер-министр страны торжественно повесил медаль на шею долгожителя, премьер штата преподнёс ему новенький лэп-топ, а мэр района пожаловал ваучер на бесплатный вход в интернет...

На следующий день Джон пришёл ко мне с большой картонной коробкой.

— Я вижу тебя в окне днём и ночью, - сказал он. - Сидишь, уткнувшись в экран. Видать,ты - большой специалист по этим машинкам.

Он раскрыл коробку с юбилейными подарками:
- Научи меня пользоваться интернетом.

Посидели мы с ним часа три. Должен сказать, Джон - старик бодрый, никогда не жалуется на здоровье и, к тому же, оказался ещё и со светлой головой! Он всё понял, самостоятельно вошел в интернет, с восторгом  там погулял, успешно вернулся, собрал в коробку все свои причиндалы, ушёл домой довольный. Свет в его окне я видел почти всю ночь, пока сам не заснул с носом в клавиатуре.

Проснувшись, я попытался разбудить и компьютер, но мой круглосуточный партнёр никак не хотел просыпаться. Проверил  подключения. Всё в порядке. Потряс его хорошенько, не помогает. Ну, думаю, заклевал я своего друга до смерти... Жаль!

Днём забежал к Джону на всякий случай, может, ему нужна моя помощь.
Смотрю на него и не узнаю. На осунувшемся  бледном лице выражение полнейшей растерянности. Сидит рядом с компьютером, обречённо подперев голову руками.
- В чём дело, Джон? – встревожился я.
- Оказывается, я всю жизнь неправильно питался! – удручённо ответил столетний сосед. – Ел совершенно не то, что нужно было.
Я глянул на экран. Там - «Советы диетолога». Понятно...
- Джон, - говорю, -  хочешь прожить ещё сто лет?
Он неопределённо пожал плечами, затем неуверенно полукивнул, из чего я решил, что он не возражает.
- Тогда выкинь  свой компьютер! Прямо сейчас! Выставь его на улицу*... А ещё лучше, подари ты его мне...


* Старую мебель и бытовую технику жители австралийских городов выставляют на улицу.
Вороны
Напоминаю:
В англоязычном обиходе легковые машины определяются словом CAR (КАР), а грузовые – TRUCK (ТРАК).


В Северной Территории на участке скоростной трассы между Нунама и Палмерстоном было обнаружено более 200 мёртвых ворон. Кто-то высказал предположение, что причиной массовой гибели явился птичий грипп.

Были приглашены специалисты по птичьим болезням. После тщательного осмотра останков ворон они объявили, ко всеобщему облегчению, что птичий грипп тут ни при чём.

Однако, сказали они, 98% ворон погибло от столкновения с грузовиками (TRUCKS) и только 2% из них убито легковыми машинами (CARS).

Тогда озабоченное руководство Северной Территории наняло учёных, занимающихся птичьим поведеним, разобраться в такой непонятной диспропорции.

После 18-ти месяцев исследований и 2,7 миллионов долларов затрат учёные нашли причину массовых вороньих смертей.

Они определили, что, когда вороны пиршествуют на сбитых и оставленных на трассе животных, они выставляют дозорного на ближайшем дереве, который должен громко предупреждать всю стаю об опасности.

Но, как оказалось, дозорный может только кричать: «CAR !», но никак не может выговорить: «TRUCK!»
Влияние русской литературы на австралийский юмор
1. Л.Н.Толстой «Три медведя»

Коала-Медвежонок спускается в столовую, садится на свой маленький стульчик у стола, смотрит в свою маленькую чашку. Она пуста.
- Кто съел мою кашу? – пищит он.
Коала-Папа приходит к столу, садится на большой стул, смотрит в свою большую чашку. Она тоже пуста.
- Кто съел мою кашу? – ревёт он.
Коала-Мама просовывает голову в раздаточное окно:
- Сколько раз я должна объяснять вам, идиотам, одно и то же. Это Коала-Мама встаёт раньше всех в доме. Это Коала-Мама будит вас, принося кофе в постель. Это Коала-Мама  моет посуду и раскладывает её по полкам, протирает полы на кухне и столовой. Это Коала-Мама  выходит в холодное  утро  купить газету и круассаны, выводит чёртову собаку погулять, чистит кошкину коробку, а затем сервирует стол... Теперь, когда  вы, наконец, перенесли  свои ленивые задницы из спален в столовую и осчастливили  меня  своим шумным присутствием, запомните, что я вам сейчас скажу, ибо больше я не собираюсь повторять:
- Я ЕЩЁ НЕ СВАРИЛА ВАШУ ДОЛБАННУЮ КАШУ!!!
Тогда наградите осла
Продолжение серии миниатюр о денежных знаках "И что Вы думаете?!"
Конкурс "Счастливая банкнота" в блоге Андрея Ведина.

                               4. Тогда наградите осла
                          
      Британский поданный, матрос Кирпатрик Симпсон, сбежал с торгового корабля на австралийскую сушу, чтобы получше узнать загадочный континент. Через какое-то время он, искупая своё дезертирство и втайне мечтая вернуться на родину, сменив своё имя на Джека, записался добровольцем в австралийскую армию,  всегда  действующую на стороне  Великобритании. Мечта его не сбылась: вместо туманного Альбиона он попал на берег Галлиполийского полуострова (Турция) в самый разгар сражения между турецкими и австрало-ново-зеландскими войсками. Его определили  в распоряжение санчасти. Получив носилки, напарника и краткую инструкцию из устава военно-медицинской службы («... основная обязанность санитара-носильщика  - транспортировка пораженных и больных на носилках или с помощью других средств ...»), он был отправлен на передовую. Здесь ему суждено было стать героем битвы и австралийского военного фольклора.
      Напарник его был убит в первый же день. Симпсон вытаскивал тяжело раненых с огневых позиций и переносил их на плечах к пляжу для  переправки на судно военно-полевого госпиталя. Помошника всё никак не присылали. Смекалистый санитар  стал искать «другие средства транспортировки».  В  ущелье по пути на пляж он заметил оставленного кем-то осла,  мирно пощипывавшего траву...
      Находка оказалась бесценной!  За три с половиной недели Джек с ослом перевезли около трёхсот раненых пехотинцев, каждый раз возвращаясь к окопам с бидонами питьевой воды. Полковник Джон Монаш, ставший впоследствии прославленным генералом, писал в представлении о награждении солдата  крестом Виктория: «Рядовой Джек Симпсон со своим четвероногим товарищем вызывали восхищение  всего личного состава полка. Его действия по спасанию тяжело раненых были беспрецендентны. Он бесстрашно и самоотверженно выполнял  обязанности санитара днём и ночью, под шрапнелью, снарядами  и пулями снайперов, пока не погиб 19 мая 1915 года ...»
      И что Вы думаете?! Королевский наградной отдел ответил, что, к сожалению, Викторию вручают  лично живому герою либо его прямому родственнику на торжественной церемонии в Лондоне... Тогда Монаш пишет: "... в таком случае я представляю к награде симпсоновского осла Даффи: для нас он – герой, к тому же, остался в живых и готов поехать в Лондон для личного участия в церемонии награждения..."
      Покамест шла переписка, случилось непоправимое. В одну из тёмных турецких ночей любимец полка, Даффи, исчез.  Найти его не смогли. Поговаривали, что исчезновение это было делом рук кого-то «сверху», кто никак не мог себе представить процесс награждения осла самой почётной медалью в империи.
                    
  
На австралийской  стодолларовой банкноте - портрет  генерала Джона Монаша. Если внимательно присмотреться, то можно  увидеть (слева, на коричневом фоне)  Джека Симпсона с его длинноухим  боевым другом, которые перевозят истекающего кровью  бойца.
                    Увеличено:
                    
                    
      А это пятидолларовая монета, посвящённая героям:
                    
Феномен из России
Продолжение серии миниатюр "И что Вы думаете?!"
Конкурс "Счастливая банкнота" в блоге Андрея Ведина

                           3. ФЕНОМЕН ИЗ РОССИИ

Природа наделила меня отличным зрением. Может быть, даже лучше, чем отличным.

- Посмотрите в окно, - воскликнул кто-то, -  там стратостат!
Появление стратостатов  над центром Сиднея  не было редкостью, но весь отдел сгрудился у окна.
- Что у него под гондолой? - спрoсил Серж.
- По моему, денежка, - ответила Жаклин.
- И правда, банкнота! Но не могу разглядеть, что на ней! – досадовал Виктор.

Я подошёл к окну. В небе завис воздушный шар, точно  громадный орёл,  держащий в когтях куб, на гранях которого были изображены австралийские денежные знаки. Это была рекламная иллюстрация ко вчерашнему объявлению по телевидению о выпуске новой серии купюр.
На стороне куба, обращённой  к нам, я разглядел копию банкноты с портретом австралийского поэта Эндрю Патерсона (Бэнджо).
- Десять долларов! - сказал я вслух.
Все повернулись ко мне.
- Ты видишь десять долларов? – удивился  Серж.
- Да. И Бэнджо вижу, и его «Мужчину с заснеженной реки» на лошади.
- Я слышала, на новой десятке есть микропринт отрывка из поэмы, - заметила Жаклин и добавила смеясь:
- Может ты видишь и его тоже?
- Да. Я могу прочесть этот принт:
«There was movement at the station/ For the word had passed around/ Тhat the colt from old Regret had got away...»
- Ну ты даёшь! – изумилась Жаклин. -  Феномен из России. Прямо, телескоп-микроскоп какой-то!
- Просто, вижу деньги издалека, - отшутился я, направляясь к своему столу.
  
И что Вы думаете?! Поверили ведь сотрудники в мои уникальные способности. Откуда им было знать, что я ещё в Советской  России, занимаясь в кружке английского языка городского Дома пинеров, выучил назубок стихи  Эндрю Патерсона (Бэнджо).
Деньги из полимеров
Продолжение серии миниатюр "И что Вы думаете?!"
Конкурс "Счастливая банкнота" в блоге Андрея Ведина.

2. ДЕНЬГИ ИЗ ПОЛИМЕРОВ

Я никогда не задумывался, из какого материала делают деньги. Недавно прочитал, что Австралия – первая в мире страна, разработавшая и пустившая в обращение синтетические банкноты из полимеров. Они не горят в огне, не тонут в воде, не рвутся, не мнутся, не пачкаются, их не постираешь с брюками и никак не подделаешь. Интересно! Помяться и испачкаться деньги у меня и раньше не успевали; подделывать их – мне как-то не приходило в голову. Насчёт огня, воды и прочности – это мы сейчас проверим...

Я вытащил розовую купюру, зажал в кистях рук и стал медленно, как учили по сопромату, подвергать её деформации растяжения. Полимеры не поддавались. Я тужился изо всех сил. Безрезультатно. Денежка выстояла.
""

- Что, выкусил?- спросила, снисходительно глядя на меня поверх очков, помятая, но целая Мэри Рейби, самая богатая женщина Австралии в начале позапрошлого столетия. Ей тогда принадлежала вся главная улица Сиднея, на которой расположился и первый банк (см. справа от портрета), ответственный за выпуск самой первой банкноты страны. Она также владела исторической шхуной «Меркурий» (см. слева).
- Ладно, - говорю, - один:ноль в Вашу пользу. Сейчас проверим Вас на горючесть.

Только я поднёс горящую спичку со стороны шхуны, как в месте касания огня полимеры стали плавиться, не возгораясь. Я моментально затушил спичку. Пострадал только один парус корабля. Хорошо, что я не начал с другой стороны: сгоревший первый банк, мне бы не простили. Признаюсь, странно горят австралийские деньги. От такой банкноты не прикуришь!
- И всё-таки, один:один, миссис Рейби, деньги горят да ещё и пахнут!
""


Осталось последнее испытание: на непотопляемость. Я понёс пострадавшую леди на задний двор, где в большом глубоком корыте у сарая всегда была дождевая вода. Смочив слегка обе стороны банкноты, я аккуратно положил её плашмя на зеркало воды. И что Вы думаете?! Через полминуты купюра медленно развернулась, встала в вертикальное положение и пошла ко дну...

Два:один в пользу всегда и во всём сомневающихся.

*** Прошу мои опыты не повторять в домашних условиях
Жёсткая конкуренция
Серия миниатюр о денежных знаках под названием «И что Вы думаете?!»
Представлена мною на конкурс "Счастливая банкнота" в блоге Андрея Ведина.

                       1. Жёсткая конкуренция

В нашем районном торговом  центре появилась мужская парикмахерская. Её открыли выпускники местного училища.
На  витринном стекле скромная афиша:  НЕДОРОГАЯ  ПОДСТРИЖКА .
Под надписью изображены три  банкноты:
      

      
                                            
      
                                        
                                                                                                                                                                                                          
Было понятно: тринадцать долларов за услуги. Действительно, недорого:
Мужики отправляли жён в долгосрочное плавание по магазинам,  сами садились в очередь к мастерам.

Семь дней бизнес в парикмахерской процветал. Кто-то, видимо, позавидовал. На восьмой день в торговом
центре появилась новая мужская  парикмахерская. Прямо напротив старой, через широкий проход .
На её витринном стекле  написали:  САМАЯ ДЕШЁВАЯ СОВРЕМЕННАЯ ПОДСТРИЖКА В ГОРОДЕ.
Под надписью изобразили две банкноты:
      
  
      

Причёска почтенных мужей, красовавшихся на розовых бумажках, не блистала  современностью,  
зато стоимость услуг не превышала  десяти долларов. Старая цирюльня опустела.
Три дня в ней царила безработица. Молодые брадобреи сидели молча, в шоке от наглости
конкурентов. Ставить цену ниже десяти не имело смысла: работа была бы себе в ущерб.
На четвёртый день с витрины старой парикмахерской  исчезли все банкноты. На их месте появилась надпись:
МЫ ИСПРАВЛЯЕМ ПОДСТРИЖКУ, СДЕЛАННУЮ ЗА ДЕСЯТЬ ДОЛЛАРОВ!
И что Вы думаете?! Народ оценил остроумие ребят.
Новая парикмахерская закрылась.
КУКУШКА
Я не могу оторваться от компьютера. С ним ем, пью и сплю... Ну, не могу и всё!
Вот сейчас я учу его читать мои мысли и отвечать на них голосом. Нелёгкое это дело, но кажется,  что-то получается...

Из темноты в полуоткрытую форточку неожиданно залетела птица, вся в тёмно-коричневых  пятнах, села на монитор и стала оглядываться по сторонам.
— Ба! — воскликнул я. —  Кукушка! Что привело тебя в мой дом?
— У меня неотложка, — заверещала птица, — отошли воды, я вот-вот должна снести яйцо! Кругом темно, все гнёзда заняты, ты — единственный свет в окошке. Можно я оставлю  яйцо в твоём тёплом гнёздышке?
— Валяй! — сказал я, стянул с головы  шерстяную шапку, положил её на полу возле тёплого газового камина и быстренько – назад, к компьютеру.

Снесла кукушка  яйцо,  села опять на монитор.
— Чем я могу тебя отблагодарить? — спросила  она.
- Ничего, кукушка, мне от тебя не нужно, - говорю. – Впрочем, погоди –ка  минутку!
Я нажал одновремённо Ctrl, Shift, Esc и ещё четыре цифры и компьютер заговорил моим голосом, только очень хрипло:
— Скажи, кукушка, сколько мне осталось жить, чтобы я как-то сориентировался.
Кукушка утопила голову в перьях,  прислушиваясь к себе, затем подняла её:
— Ку-ку!
Я загнул один палец. Жду продолжения. Она молчит.
— Что? Мне остался всего год  жизни? — изумился я.
— Да не тебе! Твоему компьютеру! Он уже хрипит от перегрузки!
— А мне?
— Тебе? Ты же не можешь жить без компьютера! Вот и прикинь сам!
С этими словами кукушка выпорхнула из комнаты...
Первый день на курсах каменщика
— Может ли учитель русского языка и литературы найти постоянную работу в Австралии?
Вопрос был задан не армянскому радио, а  моим сиднейским друзьям. Но ответили мне с армянским акцентом:
— Mожет, если он ещё и повар, сварщик, каменщик, токарь, таксист...

Всё понятно... Хорошенькое дело: приобрести новую специальность! Какую? Повара?
Париться весь день у котла общепита да ещё с моими талантами — я рано или поздно отравлю кого-нибудь.
Не стоит!... Сварщика? Опять варить! Не подходит!... Каменщика? Каменщик. А что!?
На открытом пространстве укладывать кирпичи, воздвигать дворцы. Майна! Вира!
Это куда ни шло! Я записался на ускоренный курс каменщиков при строительном техникуме.

Первое занятие — вводное, терминология кирпичной кладки. С первых же минут я открыл рот
от изумления и не закрывал его до конца. Оказалось, грани кирпича носят старинные русские названия:



Как красиво!



       однорядная перевязка (нежно, как в госпитале)

Граница кирпичной стены называется верстой (кирпич не кладут, а верстают!); стена устроена,
как бутерброд, в котором роль верхнего и нижнего слоёв играют вёрсты, а середина называется
забуткой (какое незабываемое слово!)
Термины посыпались на меня частым крупным градом, один краше другого: яруса, делянки, расчалки, швы,
пустошовки;
  они выбивали из меня укоренившееся представление о кирпиче, как о чём-то грубом, тупом, неуклюжем.
Я слушал введение в курс кирпичного верстания словно декламацию неизвестной и захватывающей поэмы.
Такая вот неожиданность! А названия инструментов!
                                      
Я перевозбудился. Слишком много поэзии в один день! По дороге домой несознательно бормотал:
«...на зелёный лужок выпал первый ложок...», «...идёт тычок качается, вздыхает на ходу...»,
«... я положил к твоей постели полузавядшие цветы...
». Состояние было, как после удара...
раньше  бы сказал - кирпичом по голове, но теперь я зауважал предмет своей будущей профессии настолько,
что вытащил его из всех обидных для него сравнений.
А ночью мне снились яркие пастели:
                      


                        

тычковый ряд,*

[/h2]
  
    
                    

и шельма Кирочка в постели.


  
*тычок - нож, кинжал, финка
Рождение науки
Любимым героем моей мамы был Миклухо-Маклай. Будучи на сносях, она подолгу смотрела на картину в кухне, изображавшую великого путешественника рядом с группой голых папуасов, мечтала, чтобы её сын был так же привлекателен и славен. И я, действительно, родился похожим, очень похожим на... одного папуаса из этой картины. Видимо, мама одним глазом косила на него чаще, чем следовало. У меня тёмная кожа, волосы растут пучками в самых неожиданных местах и я физически не переношу законы, установленные белыми людьми. Особенно, в области налогов. Но всё остальное у меня, несомненно, от Николая Николаевича. Это:
1. Моё имя — Николай. Кстати, моего папу тоже звали Николаем: с другим именем он бы никогда не стал моим отцом.
2. Моя счастливая звезда — астероид Маклай (No 3196 по каталогу), появившаяся после моего рождения.
3. Моя неиссякаемая любознательность, толкавшая меня в кружки юных следопытов, где я, делая доклады о жизни и путешествиях Миклухо-Маклая, изучил всё древо его родословной от корней до самого верхнего листочка, от пра-прадеда, запорожского казака Степана Миклухи, до пра-правнука Брайена Потта, живущего в Австралии.
4. Мои редкие художественные способности, обнаруженные с детства. На уроке биологии я нарисовал учительницу Этну Сигизмундовну в одежде новогвинейских папуасок, после чего меня наградили прозвищем «этнограф», а Этна Сигизмундовна подарила мне подписку на «Учёные Записки Института Этнографии имени Миклухо-Маклая». Многолетнее чтение Записок выработало и стиль моих собственных текстов, где я привык нумеровать доказательные абзацы. Как сейчас.
5. Моя неистребимая жажда странствий, которая, в конце концов, прибила меня к берегам Австралии и заставляет каждый год совершать походы в разные уголки континента.
(Если бы мама тогда на кухне не отвлекалась, у меня было бы гораздо больше пунктов для перечисления...)

Попав в Австралию, я был в высшей степени дезориентирован, так как моя путеводная звезда осталась в Северном полушарии. «Ну, и хорошо, — сказал мне внутренний голос, — хватит ходить по чьим-то, пусть даже и очень знаменитым, следам. Пора прокладывать свою собственную тропу!» Я прислушался к совету. Всё! Не ищу больше никаких и ничьих следов!

Через некоторое время следы Миклухо-Маклая всё-таки стали проступать на сиднейской почве. Но я от них быстро отворачивался. Поэтому я:
1. Не посетил основанную знаменитым учёным морскую биологическую станцию на берегу залива Watsons Bay.
2. Не постучался в дом номер 25 Wharf Road в районе Birchgrove (Берёзовая роща), где он когда-то жил с семьёй.
3. Не посидел на скамейке в парке имени Миклухо-Маклая.
4. Не поступил в аспирантуру Сиднейского университета, где с моими глубинными знаниями этнографии и антропологии я бы без труда получил Миклухо-Маклаевскую стипендию, ежегодно вручаемую прямо у его бюста в университетском музее его имени.
(Если бы я не отворачивался от следов столь поспешно, у меня было бы гораздо больше пунктов для перечисления...)

Теперь во время моих походов я делаю то, чего мой кумир никогда бы не сделал. Если в палатку заползает неизвестное науке чудище, я не хватаю карандаш для срочной зарисовки, а запускаю в него сапогом, a затем замеряю отпечатки на подошве.
Я долго и много ездил и ходил по Австралии. Всё искал место, откуда начать протаптывать свою собственную тропу. И только в тихом пляжном городке под названием Тюросс Хэд мне повезло.
Добрался я туда во второй половине дня и сразу же пошёл на пляж. Я искал редкие ракушки для своей коллекции. Длиннющая полоса желтого песка между океаном и непроходимым сухим кустарником изобиловала ракушками разного цвета и формы, но, потратив почти три часа, я нашёл только две, заслуживающие внимания. Пляж был безлюден. Стало смеркаться и похолодало от неожиданного сильного ветра. Я никак не мог развернуть палатку: ветер то колотил её об мои ноги, то вырывал из рук. Подумал, лучше пойти «в люди» и переночевать в какой-нибудь таверне.
Городок был пустынен, как и его пляж. Редко в каком доме тускло светились окна и где-то едва слышно вякали собаки. Ничего удивительного. На дворе — март. Каникулы кончились, отдыхавшие разъехались. Типичный мёртвый сезон. Владельцы всех этих коттеджей живут в Сиднее, Мельбурне, Канберре и сдают их в аренду по интернету. Я больше чем уверен — ключи от входных дверей лежат на крыльце, под циновками. Через решётчатую калитку посветил фонариком во двор одного из домов. Со всех сторон вместо забора – зелёный кустарник. Шальная мысль закрутилась в мозгу: а что если я переночую в этом доме? Кто заметит? Да, если и заметят, что с меня, папуаса, возьмёшь? Я уверенно направился ко входу. Да, вот он ключ под циновкой. А кто сомневался!
Я зашёл внутрь, включил свет. Благодать! Окна плотно задёрнуты шторами. Кухня не отделена дверью… Даже в глухой сибирской таёжной зимнице случайный бродяга найдёт оставленные предыдущим посетителем спички и замёрзший кусок хлеба. Что же говорить о гостеприимной, тёплой Австралии! Здесь в любом коттедже всегда найдётся чай, кофе, молоко, соки и несколько сортов печенья фабрики "Арнот".
Перекусив, я пошёл выбирать спальню. В самой маленькой из трёх меня ждала прекрасная незнакомка. Она сидела в кресле в окружении цветочных букетов. То была увеличенная копия стариной фотографии. Я обвёл глазaми комнату. На боковой тумбочке, где обычно в спальнях всех австралийских гостиниц и мотелей помещают библии, покоился большущий альбом в кожаном переплёте. Я стал его листать. Вот и оригинал настенной фотографии. Далее шли вперемежку короткие рукописные заметки, пoжелтевшие вырезки из газет, цветные вкладки журналов. Я листал и листал ... до утра.
Женщина на фото оказалась Евой Майлотт, выдающейся оперной певицей, всемирно известной в самом начале прошлого века. Она родилась в Тюросс Хэд... Вот оно что!.. Её контральто звучало на подмостках самых знаменитых театров Европы и Америки. «... в 1901-м Ева Майлотт была приглашена в Санкт-Петербург, где пела для царя Николаса Второго...» Интересно. Я не понял, какое отношение к Еве имеет дом, куда я так бесцеремонно влез, но узнал, что, возвращаясь из заморских гастролей, примадонна отдыхала только в Тюросс Хэд и наслаждалась именно на том пляже, откуда я только что сбежал. «Наверно, в то время ещё не было так холодно. А как же глобальное потепление за последнее столетие?»
Как бы там ни было, в гости к ней приезжали музыкальные светила. Бывал среди них и «... известный австралийский пианист и композитор Роберт Эгню с женой Кэтлин О'Коннор, сестра которой, Винфред, была замужем за Александром Маклаем, сыном русского антрополога и исследователя Николаса Миклухо-Маклая...»
Я опешил и разволновался: давно уже не ищу следов «русского антрополога и исследователя», его следы сами находят меня... Невидимая, таинственная нить между нами никогда не рвётся. Всё складывается так, будто я постепенно раскрываю свою родословную.

Между тем, нужно было замести свои собственные следы. Я аккуратно расправил покрывало на кровати, тщательно замкнул дверь, положил ключ под циновку и вышел на улицу.Возле третьего или четвёртого коттеджа в направлении от «моего» дома к пляжу, остановилась легковая «Тойота». Из неё вышел высокий, сравнительно молодой мужчина, откинул крышку багажника, вытащил лёгкую сумку. Какой-то внесезонный курортник. Когда я поравнялся с машиной, мы поздоровались кивками и улыбнулись друг другу, словно всю жизнь были соседями. Его привлекательное, я бы сказал, красивое лицо под густыми тёмными вихрами показалось мне знакомым. Где я мог его встретить? Он последовал к калитке, слегка прихрамывая. Боже мой! Да это же копия лорда Байрона!
— Молодой человек! — окликнул я его. Он повернулся. — Прошу прощения за назойливость. Вас зовут Джордж, не так ли?
— Так, — быстро ответил он, нисколько не смутившись.
— Простите меня. Я должен задать вам вопрос, имеющий для меня величайшее значение.
Он ничего не сказал, его молчание я расценил, как согласие.
— Скажите, пожалуйста, когда ваша мать была беременной, — я описал рукой большой шар перед своим животом, — смотрела ли она на портрет лорда Байрона?
— Нет, — уверенно ответил он. Свет перед моими глазами померк. — Но лорд Байрон был любимым поэтом моего отца, — продолжал он, — в его кабинете, куда никто кроме него не заходил, висела большая картина, запечатлевшая поэта с группой монахов.
Свет вернулся в мои глаза. Я громко, с нескрываемой радостью воскликнул:
— Да что вы говорите!!!
— Да. Никто не знал и не знает до сих пор названия картины и её автора. Я сейчас восполняю этот пробел. Пересмотрел каталоги всех европейских, американских, австралийских художественных музеев. Пока безрезультатно. На прошлой неделе один дилер дал мне адрес в Тюросс Хэд: в этом доме он видел копию такой картины, возможно, с названием. Не хотите зайти вместе со мной?
— С большим удовольствием!
Джордж откинул дверную циновку, взял ключ, отпер дверь; мы, не задерживаясь в прихожей, нетерпеливо, почти бегом, проследовали в гостиную. Большая, обрамлённая широкой светло-коричневой рамой картина, предстала нашему взору. Великий Байрон выбирается из лодки на красный ковёр и протягивает руку,встречающим его монахам.
— Это она! — крикнул Джордж и кинулся искать надписи. Их нигде не было. Он повернул ко мне обескураженное лицо.
— Велика беда, не скрою, — перевёл я Пушкина на язык обожаемого им Байрона, — но могу помочь я горю. Картина называется «Посещение Байроном армянского монастыря близ Венеции» и написал её Иван Константинович Айвазовский.
— Да что вы говорите!!! — теперь воскликнул Джордж.
Он извлёк из кармана цифровой диктофон, подал мне знак, чтобы я рассказал поподробнее.
«Вот это техника настоящего исследователя! Не какой-то сапог...»
— Два года назад, путешествуя с друзьями по южному побережью Крыма, — продолжил я своё свидетельство, прерванное восклицанием Джорджа, — мы провели день в Феодосии. Заглянули в музей Айвазовского, хотели посмотреть оригинал «Девятого вала», но в галлерее его не оказалось. Смотрительница принесла альбом репродукций и сообщила, что оригинал «Девятого вала» — в Русском музее Санкт- Петербурга, а полотно «Посещение Дж. Г. Байроном монастыря мхитаристов близ Венеции» — в Ереванской национальной галлерее Армении .
Джордж был рад до небес. Я — ещё выше, но по другой причине.
Мы пошли на кухню. Джордж возбуждённо говорил о Байроне, ставя на стол дары коттеджа.
Всё было чрезвычайно вкусно. Я смотрел на лицо Джорджа с нескрываемой завистью: в нем ничего не было от старых армянских монахов... Отец его был более целеустремлённым, чем моя мать. Мужчины, вообще делают работу добротнее.
Джордж рассказывал и рассказывал... и тут мой внутренний голос, который всегда бубнит одно и то же, одно и то же, вдруг вырвался наружу и мы услышали:
— Не хватит ли ходить по чьим-то, пусть даже и очень знаменитым, следам? Не пора ли прокладывать свою собственную тропу?
— Что вы имеете в виду? — переполошился рассказчик.
— Видите-ли, коллега, — сказал я — до встречи с вами я полагал, что моё сходство с одним известным человеком, на портрет которого неотрывно смотрела моя мать, будучи беременной, — чистая случайность. Вы, ваш отец и картина с великим бардом доказали мне, что это не совсем так.
— Простите, — перебил Джордж, подозрительно глядя на меня, — а на кого из знаменитых вы похожи?
Я смутился. Какой ещё вопрос можно ожидать от человека лордовских кровей? Тем не менее, я с гордостью ответил:
— На вождя чернокожих из Новой Гвинеи. Но дело здесь не только во внешности.
— Понятно, — удовлетворился Джордж, — между прочим, много людей спрашивали не зовут ли меня Джорджем, как вы сегодня утром. Я уже перестал удивляться...
— Вот видите. Теория подтверждается! Мы стоим на рубеже открытия новой науки. Я даже придумал её название: пергенизия — передача генов изображением.
— Но ведь уже давно в народе известно, что беременным не рекомендуется смотреть на страшных зверей и уродцев: ребенок родится безобразным...
— Это всё — поверья, но только наука после истинных, как говорят, клинических испытаний даёт людям единственно правильные советы и решения.
Джордж глубоко задумался.
— Вы, конечно, представляете, что пергенизия принесёт человечеству.
— Да. Это будет революция, прогрессивнейшая из всех ...
— Если все намеревающиеся стать родителями будут смотреть на портреты только мудрых, добрых, честных, красивых и тому подобных личностей, то в обществе никогда не появятся глупцы, сквалыги, лжецы, уроды и так далее...
— Не будет междоусобиц и войн, жадных политиков и лживых президентов!
— Нужда в государстве, как в силе, вообще отпадёт!
Возбуждённые, мы одновременно вышли из-за стола, протянули друг другу руки. Мой внутренний голос, наконец, замолчал.
В Сидней мы возвращались вместе в машине Джорджа, оживлённо обсуждая ближайшие совместные действия. На следуюший день мы официально зарегистрировали пергенизию и разослали всем Академиям мира сообщения о появлении новой науки, главной целью которой является исследование генетического влияния изображений личности на зародыши человека. Самой ближайшей конкретной задачей было нами предложено: определение на каком расстоянии, под каким углом, при каком свете и как долго необходимо смотреть на выбранное будущими родителями изображение:
1. До зачатия,
2. Во время зачатия,
3. После зачатия.
(Если бы Джордж не заявил, что этого пока достаточно, у меня было бы гораздо больше пунктов для перечисления...)

Академии всех стран, кроме одной, ответили нам, с восторгом сообщая, что они уже начали организовывать научные коллективы. Только австралийская Академия ничего не ответила. Оно и понятно: лейбористское правительство, объявившее выборы, опасалось, что публика отвернётся от портретов всех её кандидатов, выставленных на каждом перекрёстке.
Тем не менее, пергенизия была оценена по достоинству, она шла победным шествием по планете. Отмечая первую годовщину науки, в Тюросс Хэд прибыли тысячи её приверженцев из всех стран. Тихий городок превратился в большой, разноцветный, разноликий, шумный улей. По улице, где год назад мы встретились с Джорджем, прошествовал парад. Люди несли портреты:
1. Николая Николаевича Миклухо-Маклая,
2. Джорджа Гордона Байрона,
3. Моей матери,
4. Отца Джорджа.
(Если бы я знал в лицо всех, чьи портреты eщё несли в тот день, у меня было бы гораздо больше пунктов для перечисления...)

Последней в параде шла группа разукрашенных голых папуасов с портретом своего вождя; они слегка подмёрзли на ветру, но выглядели очень гордыми за свой маленький народ, внёсший такой большой вклад в науку.
Старик, Сын и Роза
В одной стране жили Старик с Сыном. Сын уезжал рано утром на работу, приезжал поздно вечером. В той стране речек не было; дожди, как шутили жители, если, пролетая над ними, стаи птиц пописали, вот тебе и все дожди! Словом, вода была привозная и выдавалась по норме.

Дни всегда стояли знойные, а ночи зачастую были прохладными и даже выпадала роса, которая утром быстро исчезала. Но её вполне хватало, чтобы бойко росли разного вида сорняки во дворике у Старика с Сыном, а цветы, что Старик пытался вырастить, быстро выгорали.

Посадил как-то Старик в клумбе перед балконом подаренную ему Розу, стал отдавать ей свою ежедневную норму воды и иногда даже — больше. Cлучалось, что Сыну нечем было помыться после работы.

Роза расцвела и потянулась к Старику. По утрам, проснувшись, она поднимала голову к балкону в ожидании Старика. Тот выходил, спускался с балкона и весь день крутился возле неё, поил, подкармливал, промывал её листья, вырывал вокруг сорняки и рассказывал ей разные истории.

Время шло. Старик одряхлел. Стал еле ходить. И однажды Сын отвёз его в хостел для престарелых. На следующее утро, когда Старик не спустился с балкона, опали с Розы все её лепестки….

Сыну некогда было смотреть за Розой. Воды он стал получать в два раза меньше. По утрам, торопясь на работу, он всё же плескал на неё кружку воды прямо с балкона и исчезал до следующего утра. Как-то взмахнул он кружкой, а розы-то - не видать. Заросла она репейником. Кинулся Сын вниз, стал голыми руками в охапку вырывать сорняки; ободрала Роза его  шипами, сильно ободрала, до крови. «Я тебя спасаю, — в сердцах закричал он на Розу, — а ты, что делаешь!» Не поехал Сын на работу, перевязал руки и отправился к отцу в хостел. «Смотри, — говорит, — что твоя Роза со мной сотворила! А я ещё поливал её с балкона каждое утро!» «Покажи», — потребовал Старик. Разбинтовал Сын руки, Старик глянул: «Ничего особенного, сынок, немножко поцарапала, дала тебе знать, что так за Розой не смотрят: вода твоя доставалась только сорнякам».

Через несколько дней уехал Сын в командировку. Не было его целый месяц. Возвращался он глубокой прохладной ночью. «Будет роса», — подумал он. Приехал домой под утро. Хотел умыться с дороги — воды дома нет ни капли. Удивился Сын, вышел на балкон, смотрит: лежит Старик на чистой клумбе бездыханный. Рядом — увядающая, но ещё прекрасная Роза склонилась над его головой; с её лепестков падают слезинки на лицо Старика и растекаются по его губам
Как мы спасли человечество
ЛАРИСА  ПАТРАКОВА                        ЯКОВ СМАГАРИНСКИЙ


- Который час, Яков?
Mы стояли с ним по щиколотку в песке в триста
двух километрах от Сиднея на безлюдном пляже
прелестного городка Форстера, что на 32-м градусе 10-й
минуте 48-й секунде южной широты и 152-м
градусе 30-й минуте 45-й секунде восточной долготы.

                                                          Я достал мобильный телефон:
                                                          - Двенадцать часов двенадцать минут! - ответил я. -
                                                         Интересное совпадение!

- Между прочим, - не удивилась я, - двенадцатый
месяц и двенадцатый год! Жаль, что сегодня  
не двенадцатое, а двадцать первое декабря.

                                                         - Ничего не жаль: это же двенадцать наоборот! - возразил      
                                                         я. Лариса неотрывно смотрела на океан. В её неожиданно            
                                                         расширившихся глазах, как на цветной фотографии,  
                                                         отражались ближние пенистые волны, а за  ними -
                                                         безграничная даль океана. И там, у самого горизонта, я          
                                                         заметил узенькую чёрную полоску на всю ширину глаз.


- Боже мой,начинается! - прошептала я.

                                                         Я переспросил:
                                                         - Что начинается?

С удивлением посмотрела на него:
- Ты забыл про обещанный 21-го декабря конец света?

                                                         Я повернулся  к океану. Вдали по всему горизонту                                    
                                                         действительно протянулась чёрная полоса. Она быстро  
                                                         увеличивалась и приближалась. Неужели это та самая
                                                         громадная волна, которая повергнет мир в катастрофу?  
                                                         Две минуты мы стояли парализованные безысходностью и        
                                                         отчаянием. За это время чернота покрыла пол океана и  
                                                         пол неба. Ещё две минуты и солнце исчезнет навсегда.


Я очнулась первой:
- Нельзя терять ни мгновения! Единственный
способ спасти мир это - ...
                                                                                      
                                                          Её руки обвили мою шею.


- Целуй меня! Прямо сейчас! Двенадцать раз!
Со всей любовью и нежностью!

                                                          Мы целовались двенадцать раз, как впервые в                
                                                          жизни, или, наверное, как перед концом света,-  
                                                          неистово, страстно, до погружения в другое
                                                          пространство...


С последним поцелуем мы открыли глаза. Чернота
исчезла, как и не бывало. Конца света не получилось.
Уже навсегда. Грядущие поколения могут не беспокоиться.

                       Вот так просто, но бесконечно надёжно, мы спасли человечество.


                       P.S.  Почему мы указываем точное место, где целовались?
                             Чтобы благодарное человечество воздвигло памятник, где положено,
                             не отклоняясь от истины.
Сними обувь свою...
Гуляя по Иерусалиму, я на одной полупустой улице проходил мимо открытой автобусной остановки. Ожидающих никого не было, на скамье одиноко лежали две пары сандалий, мужских и женских, уже не первой свежести, но чистеньких, аккуратно придвинутых друг к дружке.

Первой пришла мысль: «Кто-то в Иерусалиме заходит в автобус, как в храм, снимая обувь». Вторая мысль была: «Не случилось ли здесь вознесения?» Я задрал голову вверх: «А что? На этой земле периодически  кто-нибудь да возносится на небо. Пророк Илья вознёсся с горы Кармель, оставив на ней свой плащ.  До него, где-то в районе горы Хермон, был приглашён на небо старый Енох, оставивший землянам стопку своих мудрых книг. Иисус вознёсся с Еленойской горы, Мухаммед — с Храмовой. То, что они оставили, всем известно. Никому, правда, не было позволено взять с собой жену или невесту. В теперешние же времена, очевидно, праведники возносятся с обычных автобусных остановок, оставляя на скамьях свои полуистоптанные башмаки. И забирают с собой своих преданных подруг».

Вторая догадка оказалась более точной: внимательно присмотревшись, я разглядел в ясном небе две чёрные точки. Они, несомненно, удалялись. Вознесение было на полпути....
Миниатюра: "Глазами любви"
Дедушка с маленькой внучкой, лицо которой было усыпано яркими веснушками, провели день в зоопарке. Там дети стали в очередь к художнику, чтобы он разукрасил их щёки птичьими лапками.
- У тебя так много веснушек, - сказал внучке стоящий за ней мальчик, - что нет места для краски.
Девочка нагнула голову от смущения. Дедушка опустился на колени рядом с ней.
- Мне нравятся твои веснушки, - сказал он.
- А мне нет! - буркнула девочка.
- Когда я был маленький, я всегда хотел иметь веснушки, - сказал дедушка, касаясь пальцем внучкиных рыжих
пятнышек. - Веснушки прекрасны!
Девочка подняла глаза:
- Правда?
- Конечно! - сказал дедушка. - Ну назови мне хотя бы одну вещь, которая была бы прекраснее веснушек.
Внучка посмотрела на улыбающееся лицо дедушки.
- Морщинки, - тихо ответила она.



(перевод с английского)
Карла - Марла
– Почеши, почеши, почеши, почеши...
– Что почесать, ма?
– Спину, спину, спину, спину...
Чешу спину и натираю мазью.
– Потри, потри, потри, потри...
– Что потереть, ма?
– Ноги, ноги, ноги, ноги...
Тру ноги.
– Разомни, разомни, разомни, разомни...
– Что размять, ма?
– Пальцы, пальцы, пальцы, пальцы...
Разминаю пальцы.

Приносят ужин.
– Ма, кушать будешь?
– Нет, нет, нет, нет...
– Я сейчас уйду, ты останешься голодная до утра!
– Давай, давай, давай, давай...
Набираю ложку супа.
– Пересолено, пересолено, пересолено, пересолено...
Набираю протёртое второе.
– Противно, противно, противно, противно...
Даю фруктовое пюре.
– Не хочу, не хочу, не хочу, не хочу...

Уже второй день заходит к нам с мамой в палату незнакомая, необыкновенно крупных размеров женщина, молча проходит к окну и внимательно следит за всеми моими и мамиными движениями. Сказать мамиными будет не совсем точно, так как мама не делает никаких движений. Но, всё равно, женщина постоянно переводит взгляд с меня на маму и наоборот.
Сегодня  она опять, не говоря ни слова, зашла и села в кресло у окна. У неё молодое  коричневое лицо с большими глазами, пышная  кучерявая шапка волос, какие обычно у жителей островов  Полинезии, глаза и волосы такого же цвета, как и лицо, а ладони – единственные части тела, свободные от одежды, – светлые,  будто не её собственные, и на каждом пальце – по сверкающему перстню. Принцесса одного из племён с островов?... Стеснительная студентка на практике?... Её что не научили представляться, в конце концов!
– Хочу в туалет, хочу в туалет, хочу в туалет, хочу в туалет..., –  не даёт застояться тишине  мама и продолжает без остановки, – быстро, быстро, быстро, быстро...
Я – стремительно  за коляской с овальным отверстием в сидении, подкатываю её к маминой кровати, ставлю на тормоз, откидываю защитную рамку, раскрываю простыни,  подбираю катетер с крючка, поднимаю двумя руками отощавшее тело, усаживаю в коляску, снимаю её с тормоза и – в туалет. Закрываю плотно туалетную дверь. Пока мама будет кряхтеть за дверью, можно переговорить с незнакомкой. К тому же  она встала с кресла, восхищенно улыбается мне навстречу. Подхожу поближе. Она вытаскивает из кармана зелёный конверт, торжественно  протягивает его мне. Недоумённо беру, надрываю. Там две бумаги: короткая записка от руки и официальный документ, напечатанный на плотной бумаге с подписью.  Сначала записку: «Извините, я немая от рождения. Но даже если бы я и могла говорить, то  онемела бы от вашего изумительного терпения и мастерства. Меня зовут Карла». Ничего себе Карла, больше двух метров высотой! Я слегка поклонился, давая понять, что мы, наконец, познакомились. Что там в другой бумаге? «Уважаемый мистер Смагаринский!  Мы представляем  Всемирную Организацию Помощи Лицам старше 80 (восьмидесяти) лет – ВОПЛи.  Вам  присуждён Первый Приз, ежегодно вручаемый персонам, проявившим  выдающиеся способности в оказании помощи престарелым. Разрешите поздравить Вас и вручить путёвку на остров Пасхи, где Вы на полном нашем обеспечении отдохнёте 6 (шесть) недель. Мы ознакомились с Вашим семейным положением  (Вы – одиноки) и с глубоким удовлетворением сообщаем, что всё время с Вами в отдельной хижине будет находиться островитянка  Марла, чтобы Вы чувствовали себя в заботливой, родной обстановке. Желаем Вам приятного отдыха! Президент ВОПЛей».
Вот это награда, я понимаю! Остров, где давно мечтал побывать..., островитянка..., мечта становится реальностью! Внизу была приписка: «не беспокойтесь о матери, мы присмотрим за ней». Это кто же присмотрит? Глухонемая Карла?! Тем не менее, отказаться от такой возможности?  Таинственный Остров Пасхи! Пуп земли! Розовые пляжи на двоих! Ни надоевшей жары, ни пугающего холода! Мистические каменные истуканы! Тур Хейердал! Нет ни за что!!!
Карла не отрывала от меня вопрошающих глаз. Я кивнул ей и прижал руку к груди. К своей груди. В знак того, что всё понял и принимаю их щедрое приглашение. Она заулыбалась, опять полезла в карман и вручила другой конверт. Билеты на самолёт и распорядок отдыха.  Вылетать завтра. Какие они шустрые! Обалдеть!
Я не стал  вникать в детали распорядка, так как из туалета раздалось:
– На кровать, на кровать, на кровать, на кровать...
Действуя в обратном порядке, уложил маму в постель.
– Ма, я должен тебя оставить на некоторое время. – осторожно начал я. – В моё отсутствие с тобой будет Карла.
Я дал Карле знак. Она подошла вплотную к кровати, наклонилась над больной.
– Где Карла, где Карла, где Карла, где Карла? – спрашивает мама. Она  не может различить Карлыно лицо на фоне коричневого потолка.
– Она сейчас подойдёт! – отвечаю я, показывая Карле, чтобы она накинула на голову что-нибудь некоричневое  и поцеловал маму в лоб на прощанье. Я хотел также благодарно поцеловать и Карлу, но осознал, что не дотянусь  до её щеки...

До острова  Пасхи добирался долго. Через Сантьяго. Устал, словно не выходил из маминой палаты подряд целую неделю. Но как только представлял себе грядущие 6 (шесть) замечательных недель, усталость испарялась мгновенно.
Прилетел утром. Меня уже ожидал представитель ВОПЛей – тоже внушительных размеров мужчина с такой же, как у Карлы, шапкой коричневых волос. Слава богу, говорящий! Он легко подхватил мой чемодан одной рукой. Ему ничего бы не стоило подхватить и меня самого под мышку другой руки... Вышли на улицу. Где такси?
– Следуйте за мной. Вон там наша деревня Анга Роа. Она единственная на всём острове.
Находясь в самолёте,  я представлял, что уже по дороге из аэропорта в селение увижу огнедышащий вулкан, хотя бы издалека,  или, по крайней мере, одну из знаменитых загадочных статуй. Но ничего подобного на горизонте не было. Я поделился своим разочарованием с провожатым. Он посмеялся и заверил:
– Вас ждёт дома такое увлекательное занятие, что вы и не захотите смотреть окрестности!
Звучало заманчиво.
Наконец, мы остановились у большой хижины. Хижина, как хижина. Приличный вид. Не из кирпича, не из дерева, не из камыша. Сразу не разберёшь из чего. Но жить, по-видимому, можно. Зашли вовнутрь. Прихожая. Мой провожатый поставил чемодан. Загадочно подмигнул:
– Ну я не буду вам мешать. Пойду. Марла в спальне. Ждёт в кровати.
Уже в кровати!? Так быстро! Никак не привыкну к молниеносности, с которой всё делается в ВОПЛях.
Прохожу в спальню. Полутемно. Посредине кровать. В ней неподвижная Марла, истомившаяся по мужской ласке. Приближаюсь. Марла открыла широко глаза и говорит:
– Почеши, почеши, почеши, почеши...
Уголок Поэтов в Вестсиднейском районе
Я вышел на улицу Гоголя... Не в Москве, не в Санкт Петербурге, не в Полтаве... Чтобы попасть на неё, мне пришлось свернуть с магистральной улицы на дорогу Чарльза Диккенса, пройти мимо тупика Шарлотты Бронте, узенькой улочки Альфреда Теннисона, проулка Роберта Браунинга... Нет, я не в знаменитом Уголке  Поэтов Вестминстерского Аббатства. Уильям Блэйк остаётся справа, Генри Филдинг и Редьярд Киплинг — слева...  Я иду по одному из западных районов большого Сиднея под названием Вэзерилл Парк, единственному району в мире, все улицы которого (а их намного больше сотни) названы в честь выдающихся мастеров слова.
      Я иду медленно, замирая у каждого перекрёстка перед табличкой с названием улицы. Проулок Драйдена — ещё одного поэта-лауреата, улица Марии Шелли... здесь поосторожней: где Мария, там и чудовище Франкенштейн, а вот и сам Шелли... Я произношу вслух: «Биши Перси Шелли!» И слышу, как деревья в ответ зашелестели... шелестели... в рифму. А, может быть, это шелест страниц томов, которые я сейчас перелистываю: Джонатан Свифт... Генри Лонгфелло... Уильям Теккерей... Платон... голова кружится от неожиданных встреч.
      До Гоголя теперь нужно пройти по проспекту Шекспира на перекрёсток с улицей Уильяма Вордсворта, затем мимо площади Джона Мильтона  на кольцо Алжернона Суинбёрна;  далее  — тупик Стефена Крейна и проулок, где обитает Гомер... Я закрыл на минутку глаза... Великий бард идёт с палкой по своему проулку в белом гиматионе и сандалиях. Не могу удержаться, подхожу к нему, слегка беру за локоть. Он не возражает. Идём вместе. Совсем осмелев я громко, «хоть и не без греха», читаю из Иллиады два стиха в переводе, конечно, Гнедича, ибо я могу только перевести Гомера на другую сторону дороги, к другому великому слепцу, Мильтону. Им есть о чём потолковать! А я пока звоню своему окулисту, не возьмётся ли он восстановить старикам зрение. Я полагаю, у них всего лишь сильно запущенные катаракты... Что? Страховка? По моей частной страховке! Да. Они оба — члены моей семьи... Мои глаза ещё закрыты, поэтому я вижу, как возрадуются седовласые поэты после операции,  обнаружив, в каком замечательно ухоженном, экологически чистом месте, утопающем в ослепительно ярких цветах, Австралия предоставила им жилплощадь, и опознает Мильтон свой потерянный рай и сложит Гомер новые гекзаметры под названием «Австралиада»... Крышка футляра моего телефона  щёлкнула. Я открыл глаза. Моя одиссея закончилась: я вышел на улицу Гоголя.
Внешне улица ничем не отличается от тех, через которые я прошёл. Все они тупиковые, короткие, зелёные; дома на них молодые и красивые; во дворах аккуратная зелень и цветы. Но для меня это не улица — это бульвар Николая Васильевича Гоголя! Всё равно, что Севастопольский бульвар в Париже! Ощущая, земляческое причастие к названию улицы, я выпрямился, расправил плечи, подал нос вперёд и пошёл гоголем вдоль тротуара. Шедшие навстречу мама с дочкой, подозрительно косясь на меня, посторонились, уступая дорогу. Я остановился, поздоровался и спросил, не живут ли они на этой улице. Да, они живут на этой улице. А знают ли они чьё имя носит улица? Нет они не знают, кто такой Гогол. Я слегка опустил голову и прошествовал дальше. Вон кто-то в открытом дворе у гаража. Захожу во двор. Средних лет сухощавый мужчина, увидев меня, идёт навстречу, смотрит очень дружелюбно:
      — Хэлоу! Чем могу помочь?
      Я сразу за своё:
      — Хэлоу! Ваша улица — улица Гоголя, не так ли?
      — Да. Гогол стрит.
      — А вы знаете, в честь кого она так названа?
      — Понятия не имею.
      — И никогда не интересовались?
      — Никогда. Гогол стрит и Гогол стрит. Как и любая другая.
      — Это имя великого русского писателя! Гоголя!
      — Никогда б не подумал!
      — А я вот отмахал столько километров, специально, чтобы посмотреть на вашу улицу!
      Он присвистнул:
      — Специально из России?
      Я рассмеялся, но чтобы не разочаровывать собеседника, утвердительно кивнул.
      — Ну и как там сейчас? Очень холодно? – задал он дежурные вопросы.
      — Да. Намного холоднее, чем здесь.
      — Я знавал и работал тут с русскими парнями. Они гораздо образованнее многих. Это бросается в глаза. Я так думаю: у вас в России большую часть времени мороз, сугробы, метели, нос на улицу не покажешь, вот вы и сидите всё время в помещении, читаете, пишете. А мы весь день на воздухе, на солнце, на ветрах, ничего в нас не задерживается...
      Я опять посмеялся. «Мне положительно везёт с моими походами , — подумал я, — куда ни пойду, везде открываю что-нибудь новое!» Я попрощался, посмотрел в карту и пошёл дальше. Нужно было заглянуть к Даниелю Дефо, Роберту Стивенсону, Томасу Харди...
      Заглянул. Улицы уже на границе района. Разговор с жителями не выходил из головы. Ощущение восторга пропало. Зашевелилось внутри и начало расти разочарованиe: я вошёл в район, как в музей-библиотеку, выхожу, как покидаю красивое, аккуратное кладбище, полное памятников неизвестно кому. «Неужели и в России в подобном случае я бы встретил такое же равнодушие?..»
      В конце улицы Данте Россетти предо мной вырос торговый центр. К тому времени я изрядно устал и проголодался. Еда на втором этаже. Большой зал, десяток прилавков с разной кухней, густой пар над горячими блюдами. Я наполнил с верхом большую тарелку мясом, рисом, салатами, расплатился и сел за ближайший столик.
      Рядом стояли сдвинутые вместе четыре таких столика с остатками только что закончившейся пирушки. Очевидно, компания детей отмечала чей-то день рождения: только неуправляемые шалуны, больше играя, чем кушая, могут сотворить такой хаос из недоеденного мяса, пасты, картофельных чипсов, овощей, кока-колы и салфеток. Уборщики ещё сюда не добрались.  Ну и бог с ними. Я зацепил вилкой мясо, открыл рот. «В этой стране на знают, что такое голод», — вдруг донеслось до меня с соседнего столика. Я повернул голову,  мясо упало с вилки назад в тарелку, мой рот так и остался открытым: за столиком сидели живьём три знаменитых писателя. Я сразу узнал их: Джек Лондон, Шолом-Алейхем и Кнут Гамсун. Перед каждым стояла пустая белая бумажная тарелка... Я сегодня просто рехнулся на почве классиков! Или  опять закрыл глаза, как на улице Гомера!  Нет, вот моя тарелка, я потрогал пальцем мясо: горячее! Всё наяву. Тем временем Джек Лондон возмущался:
      — Сколько еды здесь испорчено! А моему боксёру, Тому Кингу, не хватило куска мяса, когда он наносил свой решающий удар. Вот из-за чего он проиграл бой! Все из-за этого куска мяса...
      — А мой поэт, — вступил в разговор Шолом-Алейхем, — каждый день покупал самую дешёвую селёдку, заходил на цыпочках в кухню, раз двадцать пять извинялся перед мачехой и просил разрешения положить свой кусочек селёдки в печь, куда-нибудь в уголок на горячие уголья, чтобы он немного поджарился. Селёдка эта, когда жарилась, отчаянно протестовала; шипя и потрескивая, она испускала такую вонь, что хоть из дому беги. Мачеха клялась, что в следующий раз выбросит поэта вместе с его селедкой, но клятвы своей не выполняла, ибо нужно было совсем не иметь сердца, чтобы так поступить с человеком, который всю неделю питается одной только селедкой...
      — Это вы о своих героях, — сказал Кнут Гамсун. Я сам долго терпел голод. Потом мне вдруг пришло в голову пойти на рынок и раздобыть кусок сырого мяса. «Не откажите  в любезности, дайте кость для моей собаки!» — обратился  я к первому попавшемуся мяснику. Мне дали  кость,  превосходную  косточку,  на  которой  еще  оставалось немного мяса. Я свернул в глухой переулок  и  остановился  у  каких-то  развалившихся ворот. Здесь было совсем темно, и я, радуясь этой  благодатной  темноте, стал глодать кость...
      
      Я больше не мог выдержать. Моё сердце разрывалось на части. Стало стыдно за свою переполненную тарелку. Я вскочил со стула, понёс её к писателям.
— Вашему Тому Кингу, — сказал я, отсыпая  примерно третью часть с самым большим куском мяса в тарелку Джека Лондона, — это ему перед следующим боем, на этот раз он обязательно победит.
Вторую треть я переложил в тарелку Шолом-Алейхема:
         — Это для вашего поэта. Рис и салат очень подходят к селёдке.
Последняя треть перекочевала в тарелку Кнута Гамсуна.
         — Многим вам признателен, — произнёс он.
         — Не стоит благодарности, — ответил я.
        — Ах, не говорите, — пробормотал он, — Вы так любезны!

      Я вернулся на своё место, сел, чтобы как-то унять охватившее меня волнение, посмотрел на соседний столик. Там было пусто: ни писателей, ни тарелок...
      Но и моя тарелка была пуста...



      Примечания:

      1.Уголок Поэтов ‒ место в Вестминстерском аббатстве (Лондон), где похоронены многие видные писатели Великобритании.
      2.Как известно, мягкого знака в английском алфавите нет: Гоголь (Gogol), Мильтон (Milton).
      3.Поэт-лауреат ‒ официальная должность при королевском дворе, равнозначная главному поэту страны, в числе обязанностей которого ‒ сочинение стихотворных текстов, читаемых во время праздников и событий исторического значения.
Страницы: Первая Предыдущая 1 2 3 4