Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Промежду больших конкурсов

+726 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Яков Смагаринский
Карла - Марла
– Почеши, почеши, почеши, почеши...
– Что почесать, ма?
– Спину, спину, спину, спину...
Чешу спину и натираю мазью.
– Потри, потри, потри, потри...
– Что потереть, ма?
– Ноги, ноги, ноги, ноги...
Тру ноги.
– Разомни, разомни, разомни, разомни...
– Что размять, ма?
– Пальцы, пальцы, пальцы, пальцы...
Разминаю пальцы.

Приносят ужин.
– Ма, кушать будешь?
– Нет, нет, нет, нет...
– Я сейчас уйду, ты останешься голодная до утра!
– Давай, давай, давай, давай...
Набираю ложку супа.
– Пересолено, пересолено, пересолено, пересолено...
Набираю протёртое второе.
– Противно, противно, противно, противно...
Даю фруктовое пюре.
– Не хочу, не хочу, не хочу, не хочу...

Уже второй день заходит к нам с мамой в палату незнакомая, необыкновенно крупных размеров женщина, молча проходит к окну и внимательно следит за всеми моими и мамиными движениями. Сказать мамиными будет не совсем точно, так как мама не делает никаких движений. Но, всё равно, женщина постоянно переводит взгляд с меня на маму и наоборот.
Сегодня  она опять, не говоря ни слова, зашла и села в кресло у окна. У неё молодое  коричневое лицо с большими глазами, пышная  кучерявая шапка волос, какие обычно у жителей островов  Полинезии, глаза и волосы такого же цвета, как и лицо, а ладони – единственные части тела, свободные от одежды, – светлые,  будто не её собственные, и на каждом пальце – по сверкающему перстню. Принцесса одного из племён с островов?... Стеснительная студентка на практике?... Её что не научили представляться, в конце концов!
– Хочу в туалет, хочу в туалет, хочу в туалет, хочу в туалет..., –  не даёт застояться тишине  мама и продолжает без остановки, – быстро, быстро, быстро, быстро...
Я – стремительно  за коляской с овальным отверстием в сидении, подкатываю её к маминой кровати, ставлю на тормоз, откидываю защитную рамку, раскрываю простыни,  подбираю катетер с крючка, поднимаю двумя руками отощавшее тело, усаживаю в коляску, снимаю её с тормоза и – в туалет. Закрываю плотно туалетную дверь. Пока мама будет кряхтеть за дверью, можно переговорить с незнакомкой. К тому же  она встала с кресла, восхищенно улыбается мне навстречу. Подхожу поближе. Она вытаскивает из кармана зелёный конверт, торжественно  протягивает его мне. Недоумённо беру, надрываю. Там две бумаги: короткая записка от руки и официальный документ, напечатанный на плотной бумаге с подписью.  Сначала записку: «Извините, я немая от рождения. Но даже если бы я и могла говорить, то  онемела бы от вашего изумительного терпения и мастерства. Меня зовут Карла». Ничего себе Карла, больше двух метров высотой! Я слегка поклонился, давая понять, что мы, наконец, познакомились. Что там в другой бумаге? «Уважаемый мистер Смагаринский!  Мы представляем  Всемирную Организацию Помощи Лицам старше 80 (восьмидесяти) лет – ВОПЛи.  Вам  присуждён Первый Приз, ежегодно вручаемый персонам, проявившим  выдающиеся способности в оказании помощи престарелым. Разрешите поздравить Вас и вручить путёвку на остров Пасхи, где Вы на полном нашем обеспечении отдохнёте 6 (шесть) недель. Мы ознакомились с Вашим семейным положением  (Вы – одиноки) и с глубоким удовлетворением сообщаем, что всё время с Вами в отдельной хижине будет находиться островитянка  Марла, чтобы Вы чувствовали себя в заботливой, родной обстановке. Желаем Вам приятного отдыха! Президент ВОПЛей».
Вот это награда, я понимаю! Остров, где давно мечтал побывать..., островитянка..., мечта становится реальностью! Внизу была приписка: «не беспокойтесь о матери, мы присмотрим за ней». Это кто же присмотрит? Глухонемая Карла?! Тем не менее, отказаться от такой возможности?  Таинственный Остров Пасхи! Пуп земли! Розовые пляжи на двоих! Ни надоевшей жары, ни пугающего холода! Мистические каменные истуканы! Тур Хейердал! Нет ни за что!!!
Карла не отрывала от меня вопрошающих глаз. Я кивнул ей и прижал руку к груди. К своей груди. В знак того, что всё понял и принимаю их щедрое приглашение. Она заулыбалась, опять полезла в карман и вручила другой конверт. Билеты на самолёт и распорядок отдыха.  Вылетать завтра. Какие они шустрые! Обалдеть!
Я не стал  вникать в детали распорядка, так как из туалета раздалось:
– На кровать, на кровать, на кровать, на кровать...
Действуя в обратном порядке, уложил маму в постель.
– Ма, я должен тебя оставить на некоторое время. – осторожно начал я. – В моё отсутствие с тобой будет Карла.
Я дал Карле знак. Она подошла вплотную к кровати, наклонилась над больной.
– Где Карла, где Карла, где Карла, где Карла? – спрашивает мама. Она  не может различить Карлыно лицо на фоне коричневого потолка.
– Она сейчас подойдёт! – отвечаю я, показывая Карле, чтобы она накинула на голову что-нибудь некоричневое  и поцеловал маму в лоб на прощанье. Я хотел также благодарно поцеловать и Карлу, но осознал, что не дотянусь  до её щеки...

До острова  Пасхи добирался долго. Через Сантьяго. Устал, словно не выходил из маминой палаты подряд целую неделю. Но как только представлял себе грядущие 6 (шесть) замечательных недель, усталость испарялась мгновенно.
Прилетел утром. Меня уже ожидал представитель ВОПЛей – тоже внушительных размеров мужчина с такой же, как у Карлы, шапкой коричневых волос. Слава богу, говорящий! Он легко подхватил мой чемодан одной рукой. Ему ничего бы не стоило подхватить и меня самого под мышку другой руки... Вышли на улицу. Где такси?
– Следуйте за мной. Вон там наша деревня Анга Роа. Она единственная на всём острове.
Находясь в самолёте,  я представлял, что уже по дороге из аэропорта в селение увижу огнедышащий вулкан, хотя бы издалека,  или, по крайней мере, одну из знаменитых загадочных статуй. Но ничего подобного на горизонте не было. Я поделился своим разочарованием с провожатым. Он посмеялся и заверил:
– Вас ждёт дома такое увлекательное занятие, что вы и не захотите смотреть окрестности!
Звучало заманчиво.
Наконец, мы остановились у большой хижины. Хижина, как хижина. Приличный вид. Не из кирпича, не из дерева, не из камыша. Сразу не разберёшь из чего. Но жить, по-видимому, можно. Зашли вовнутрь. Прихожая. Мой провожатый поставил чемодан. Загадочно подмигнул:
– Ну я не буду вам мешать. Пойду. Марла в спальне. Ждёт в кровати.
Уже в кровати!? Так быстро! Никак не привыкну к молниеносности, с которой всё делается в ВОПЛях.
Прохожу в спальню. Полутемно. Посредине кровать. В ней неподвижная Марла, истомившаяся по мужской ласке. Приближаюсь. Марла открыла широко глаза и говорит:
– Почеши, почеши, почеши, почеши...
Уголок Поэтов в Вестсиднейском районе
Я вышел на улицу Гоголя... Не в Москве, не в Санкт Петербурге, не в Полтаве... Чтобы попасть на неё, мне пришлось свернуть с магистральной улицы на дорогу Чарльза Диккенса, пройти мимо тупика Шарлотты Бронте, узенькой улочки Альфреда Теннисона, проулка Роберта Браунинга... Нет, я не в знаменитом Уголке  Поэтов Вестминстерского Аббатства. Уильям Блэйк остаётся справа, Генри Филдинг и Редьярд Киплинг — слева...  Я иду по одному из западных районов большого Сиднея под названием Вэзерилл Парк, единственному району в мире, все улицы которого (а их намного больше сотни) названы в честь выдающихся мастеров слова.
      Я иду медленно, замирая у каждого перекрёстка перед табличкой с названием улицы. Проулок Драйдена — ещё одного поэта-лауреата, улица Марии Шелли... здесь поосторожней: где Мария, там и чудовище Франкенштейн, а вот и сам Шелли... Я произношу вслух: «Биши Перси Шелли!» И слышу, как деревья в ответ зашелестели... шелестели... в рифму. А, может быть, это шелест страниц томов, которые я сейчас перелистываю: Джонатан Свифт... Генри Лонгфелло... Уильям Теккерей... Платон... голова кружится от неожиданных встреч.
      До Гоголя теперь нужно пройти по проспекту Шекспира на перекрёсток с улицей Уильяма Вордсворта, затем мимо площади Джона Мильтона  на кольцо Алжернона Суинбёрна;  далее  — тупик Стефена Крейна и проулок, где обитает Гомер... Я закрыл на минутку глаза... Великий бард идёт с палкой по своему проулку в белом гиматионе и сандалиях. Не могу удержаться, подхожу к нему, слегка беру за локоть. Он не возражает. Идём вместе. Совсем осмелев я громко, «хоть и не без греха», читаю из Иллиады два стиха в переводе, конечно, Гнедича, ибо я могу только перевести Гомера на другую сторону дороги, к другому великому слепцу, Мильтону. Им есть о чём потолковать! А я пока звоню своему окулисту, не возьмётся ли он восстановить старикам зрение. Я полагаю, у них всего лишь сильно запущенные катаракты... Что? Страховка? По моей частной страховке! Да. Они оба — члены моей семьи... Мои глаза ещё закрыты, поэтому я вижу, как возрадуются седовласые поэты после операции,  обнаружив, в каком замечательно ухоженном, экологически чистом месте, утопающем в ослепительно ярких цветах, Австралия предоставила им жилплощадь, и опознает Мильтон свой потерянный рай и сложит Гомер новые гекзаметры под названием «Австралиада»... Крышка футляра моего телефона  щёлкнула. Я открыл глаза. Моя одиссея закончилась: я вышел на улицу Гоголя.
Внешне улица ничем не отличается от тех, через которые я прошёл. Все они тупиковые, короткие, зелёные; дома на них молодые и красивые; во дворах аккуратная зелень и цветы. Но для меня это не улица — это бульвар Николая Васильевича Гоголя! Всё равно, что Севастопольский бульвар в Париже! Ощущая, земляческое причастие к названию улицы, я выпрямился, расправил плечи, подал нос вперёд и пошёл гоголем вдоль тротуара. Шедшие навстречу мама с дочкой, подозрительно косясь на меня, посторонились, уступая дорогу. Я остановился, поздоровался и спросил, не живут ли они на этой улице. Да, они живут на этой улице. А знают ли они чьё имя носит улица? Нет они не знают, кто такой Гогол. Я слегка опустил голову и прошествовал дальше. Вон кто-то в открытом дворе у гаража. Захожу во двор. Средних лет сухощавый мужчина, увидев меня, идёт навстречу, смотрит очень дружелюбно:
      — Хэлоу! Чем могу помочь?
      Я сразу за своё:
      — Хэлоу! Ваша улица — улица Гоголя, не так ли?
      — Да. Гогол стрит.
      — А вы знаете, в честь кого она так названа?
      — Понятия не имею.
      — И никогда не интересовались?
      — Никогда. Гогол стрит и Гогол стрит. Как и любая другая.
      — Это имя великого русского писателя! Гоголя!
      — Никогда б не подумал!
      — А я вот отмахал столько километров, специально, чтобы посмотреть на вашу улицу!
      Он присвистнул:
      — Специально из России?
      Я рассмеялся, но чтобы не разочаровывать собеседника, утвердительно кивнул.
      — Ну и как там сейчас? Очень холодно? – задал он дежурные вопросы.
      — Да. Намного холоднее, чем здесь.
      — Я знавал и работал тут с русскими парнями. Они гораздо образованнее многих. Это бросается в глаза. Я так думаю: у вас в России большую часть времени мороз, сугробы, метели, нос на улицу не покажешь, вот вы и сидите всё время в помещении, читаете, пишете. А мы весь день на воздухе, на солнце, на ветрах, ничего в нас не задерживается...
      Я опять посмеялся. «Мне положительно везёт с моими походами , — подумал я, — куда ни пойду, везде открываю что-нибудь новое!» Я попрощался, посмотрел в карту и пошёл дальше. Нужно было заглянуть к Даниелю Дефо, Роберту Стивенсону, Томасу Харди...
      Заглянул. Улицы уже на границе района. Разговор с жителями не выходил из головы. Ощущение восторга пропало. Зашевелилось внутри и начало расти разочарованиe: я вошёл в район, как в музей-библиотеку, выхожу, как покидаю красивое, аккуратное кладбище, полное памятников неизвестно кому. «Неужели и в России в подобном случае я бы встретил такое же равнодушие?..»
      В конце улицы Данте Россетти предо мной вырос торговый центр. К тому времени я изрядно устал и проголодался. Еда на втором этаже. Большой зал, десяток прилавков с разной кухней, густой пар над горячими блюдами. Я наполнил с верхом большую тарелку мясом, рисом, салатами, расплатился и сел за ближайший столик.
      Рядом стояли сдвинутые вместе четыре таких столика с остатками только что закончившейся пирушки. Очевидно, компания детей отмечала чей-то день рождения: только неуправляемые шалуны, больше играя, чем кушая, могут сотворить такой хаос из недоеденного мяса, пасты, картофельных чипсов, овощей, кока-колы и салфеток. Уборщики ещё сюда не добрались.  Ну и бог с ними. Я зацепил вилкой мясо, открыл рот. «В этой стране на знают, что такое голод», — вдруг донеслось до меня с соседнего столика. Я повернул голову,  мясо упало с вилки назад в тарелку, мой рот так и остался открытым: за столиком сидели живьём три знаменитых писателя. Я сразу узнал их: Джек Лондон, Шолом-Алейхем и Кнут Гамсун. Перед каждым стояла пустая белая бумажная тарелка... Я сегодня просто рехнулся на почве классиков! Или  опять закрыл глаза, как на улице Гомера!  Нет, вот моя тарелка, я потрогал пальцем мясо: горячее! Всё наяву. Тем временем Джек Лондон возмущался:
      — Сколько еды здесь испорчено! А моему боксёру, Тому Кингу, не хватило куска мяса, когда он наносил свой решающий удар. Вот из-за чего он проиграл бой! Все из-за этого куска мяса...
      — А мой поэт, — вступил в разговор Шолом-Алейхем, — каждый день покупал самую дешёвую селёдку, заходил на цыпочках в кухню, раз двадцать пять извинялся перед мачехой и просил разрешения положить свой кусочек селёдки в печь, куда-нибудь в уголок на горячие уголья, чтобы он немного поджарился. Селёдка эта, когда жарилась, отчаянно протестовала; шипя и потрескивая, она испускала такую вонь, что хоть из дому беги. Мачеха клялась, что в следующий раз выбросит поэта вместе с его селедкой, но клятвы своей не выполняла, ибо нужно было совсем не иметь сердца, чтобы так поступить с человеком, который всю неделю питается одной только селедкой...
      — Это вы о своих героях, — сказал Кнут Гамсун. Я сам долго терпел голод. Потом мне вдруг пришло в голову пойти на рынок и раздобыть кусок сырого мяса. «Не откажите  в любезности, дайте кость для моей собаки!» — обратился  я к первому попавшемуся мяснику. Мне дали  кость,  превосходную  косточку,  на  которой  еще  оставалось немного мяса. Я свернул в глухой переулок  и  остановился  у  каких-то  развалившихся ворот. Здесь было совсем темно, и я, радуясь этой  благодатной  темноте, стал глодать кость...
      
      Я больше не мог выдержать. Моё сердце разрывалось на части. Стало стыдно за свою переполненную тарелку. Я вскочил со стула, понёс её к писателям.
— Вашему Тому Кингу, — сказал я, отсыпая  примерно третью часть с самым большим куском мяса в тарелку Джека Лондона, — это ему перед следующим боем, на этот раз он обязательно победит.
Вторую треть я переложил в тарелку Шолом-Алейхема:
         — Это для вашего поэта. Рис и салат очень подходят к селёдке.
Последняя треть перекочевала в тарелку Кнута Гамсуна.
         — Многим вам признателен, — произнёс он.
         — Не стоит благодарности, — ответил я.
        — Ах, не говорите, — пробормотал он, — Вы так любезны!

      Я вернулся на своё место, сел, чтобы как-то унять охватившее меня волнение, посмотрел на соседний столик. Там было пусто: ни писателей, ни тарелок...
      Но и моя тарелка была пуста...



      Примечания:

      1.Уголок Поэтов ‒ место в Вестминстерском аббатстве (Лондон), где похоронены многие видные писатели Великобритании.
      2.Как известно, мягкого знака в английском алфавите нет: Гоголь (Gogol), Мильтон (Milton).
      3.Поэт-лауреат ‒ официальная должность при королевском дворе, равнозначная главному поэту страны, в числе обязанностей которого ‒ сочинение стихотворных текстов, читаемых во время праздников и событий исторического значения.
Страницы: Первая Предыдущая 2 3 4 5