Сегодня исполняется 350 лет со дня рождения Джонатана Свифта

"Их знали миллионы"



Джонатан Свифт родился в Дублине 30 ноября 1667 года.

«Я вспоминаю, что, когда я был ещё мальчиком, однажды крючок моей удочки дёрнула большая рыба, я её уже почти вытащил на берег, как вдруг она сорвалась в воду. Разочарование мучает меня и по сей день, и я верю, что то был прообраз всех будущих моих разочарований». Так писал позже о себе Свифт в письме к герцогу Болинброку.[cut=Читать далее......]

Джонатан Свифт происходил из старинного, но обедневшего дворянского рода из графства Йорк. Дед Свифта был викарием в Гудриче, очень деятельным и энергичным человеком. Во время революции он был на стороне короля, и приобрел из-за этого много проблем. Солдаты Кромвеля ограбили его дом тридцать шесть раз и, несмотря на это, оказавшись в городе, стоявшем за роялистов, он пришел к мэру, и тот попросил Свифта что-то пожертвовать на помощь королю. Томас Свифт снял верхнюю одежду. Мэр ему ответил: «Но это слишком ничтожная помощь!» — «Тогда возьмите мою жилетку». В жилетке были зашиты триста старинных золотых монет – немалый дар королю от бедного священника, имевшего четырнадцать детей. Он также погубил отряд конницы из двухсот человек, переправлявшихся через реку вброд, придумав хитроумную машину и положив ее на дно. В результате революция все же состоялась, дед был арестован, а его имущество конфисковано.

Отец Свифта был седьмым или восьмым сыном, и позже переехал в Ирландию в поисках заработка к своему старшему брату Годвину. Вскоре он женился на девушке-бесприданнице Эрик из древнего рода Абигель, и устроился на должность младшего судейского чиновника. Но карьеры он не сделал и умер бедным спустя два года в возрасте двадцати семи лет, а через семь месяцев после его смерти родился Джонатан Свифт. В своей «Автобиографии» Свифт писал, что брак этот был неразумным с обеих сторон, и что он расплачивался за неразумение родителей не только во время своей учебы, но и большую часть жизни.

В четыре года его отдали учиться. В 1684 году он поступил в Тринити-колледж в Дублине и в 1686 году получил степень бакалавра философии. Ему было необходимо продолжить обучение, чтобы получить степень магистра богословия, которая дала бы право Джонатану Свифту на получение духовного звания, а значит, и возможность стать священником в каком-то приходе и иметь пусть небольшой, но постоянный доход. Однако денег на продолжение обучения у Свифта не было.

Если молодой человек какое-то время обучался в колледже или университете, но не завершил образования и не получил магистерскую степень, он мог рассчитывать лишь на место учителя или секретаря при богатом и знатном человеке. Удача улыбнулась неимущему Свифту, и в 1689 году он поступил на службу к дальнему родственнику, писателю Вильгельму Темплу, который поначалу взял нищего юношу из милости библиотекарем, затем оценил его таланты и приблизил к себе в качестве секретаря и доверенного лица.

В распоряжении Свифта оказалось богатое собрание книг, особенно французских писателей. Рабле, Монтень и Ларошфуко стали его любимейшими авторами. Оценил Джонатан Свифт и своего патрона, его единственного он признавал своим наставником, правда, лишь по части здравомыслия, кругозора, взвешенности и продуманности суждений. Суждения их могли разниться коренным образом, например, в религиозном отношении Темпл был более или менее свободомыслящим деистом, а Свифт считал всякую религиозную пытливость порождением недомыслия или гордыни. Разница в мировоззрении и темпераменте, однако, почти не мешала им уживаться друг с другом. Десятилетие, проведенное в поместье Темпла, Свифт называл счастливейшим временем своей жизни.

Темпл помог Свифту продолжить обучение, и в 1692 году Свифт получил в Оксфорде степень магистра, а в 1695 году — сан священника англиканской церкви. В 1695 году он отправился в собственный приход Кильрут в Ирландии. Он добывал средства к существованию тяжёлым трудом приходского священника в необычайно глухом месте, не выдерживал жизни в Кильруте, и вернулся к Темплу, у которого прожил до его смерти в 1699 году. В своём завещании Темпл распорядился, чтобы Свифт издал его сочинения, а доходом от их продажи воспользовался сам. Свифт рьяно взялся за издание, но никакого дохода издание не принесло, и с 1700 года Свифт снова стал приходским священником в маленьком ирландском городке Ларакоре.

Временами Свифт приезжал в Лондон, и энергично включался в литературную и политическую борьбу. В 1697 году Свифт написал первый памфлет-сатиру «Битва книг», в котором он выступил в защиту Темпла против французских писателей Перро и Фонтенеля, и их английских последователей Ричарда Бентли и Вильяма Уоттона. В этой сатире проявились его парадоксальный ум и тяга к фантастике, свойственные последующим произведениям Свифта. А их с начала 1700-х годов вышло множество. Это «Сказка о бочке, написанная для всеобщего усовершенствования человечества» в 1704 году, где высмеивались распри между католиками, кальвинистами и англиканами, возможность «усовершенствования человечества» и памфлеты, направленные против политических врагов. Свифт выступал на стороне вигов, он высмеивал тори, плел интриги, а в 1710 году перешел на сторону тори и боролся вместе с герцогом Болинброком, премьер-министром королевы, за подписание Утрехтского мира.

«Сказка бочки» имела своей целью сатирически обличить «множество грубых извращений в религии и учености». Основу повествования «Сказки бочки» составлял «аллегорический рассказ о кафтанах и трех братьях», сюжетно восходящий к популярной притче о трех кольцах, обработанной в «Декамероне» Боккаччо и других источниках. Свифт использовал сюжет своей аллегории для иносказательной передачи обрядовой истории христианства с момента его зарождения вплоть до конца XVII века. Умирая, некий отец (Христос) оставил в наследство трем сыновьям одинаковые кафтаны (религию) и завещание (Библию) с «подробнейшими наставлениями, как носить кафтаны и держать их в порядке». Первые семь лет (веков) трое братьев «свято соблюдали отцовское завещание», но затем, поддавшись чарам герцогини d’Argent (Корыстолюбие), госпожи de Grands Titres (Честолюбие) и графини d’Orgueil (Гордыня), братья пожелали изменить в соответствии с модой внешний вид кафтанов. Первым в этом преуспел один из них, получивший имя Петра (символ папства). Своей цели Петр достиг двумя способами: с помощью хитроумно-произвольных толкований завещания и посредством ссылок на устную традицию. В конце концов, он полностью завладел завещанием, в поведении и проповедях перестал считаться со здравым смыслом, а братьев третировал настолько, что они пошли с ним на «великий разрыв» (Реформацию). Заполучив в свои руки завещание, Джек и Мартин (имена вождей Реформации Жана Кальвина и Мартина Лютера) преисполнились желанием выполнить заветы отца и убрать со своих кафтанов украшения. Однако «тотчас обнаружилось резкое различие их характеров». Мартин — символ англиканской церкви — «первый приложил руку» к своему кафтану, но «после нескольких энергичных движений» приостановился и «решил в дальнейшем действовать осмотрительней», в соответствии со здравым смыслом. Джек — символ пуританства, дав волю чувствам, которые он «стал величать рвением», «разорвал весь свой кафтан сверху донизу», вступил на стезю «необыкновенных приключений» и стал основателем секты «эолистов» (пародия на пуритан).

Центральный раздел «Сказки бочки» — «Отступление касательно происхождения, пользы и успехов безумия в человеческом обществе». Объектом сатиры Свифта, по его определению, стали «нелепости фанатизма и суеверия», причем, как показали текстологические исследования «Сказки бочки», критика была направлена против католиков, пуритан, последователей материализма Гоббса и ведется с позиций англиканского рационализма. Свифт утверждал, что из его книги не может быть «добросовестно выведено хотя бы одно положение, противоречащее религии или нравственности». Однако, для многих поколений читателей начиная с эпохи французского Просвещения «Сказка бочки» символизирует борьбу с религиозным фанатизмом в любой его форме. Это было зафиксировано в знаменитом высказывании Вольтера о «Сказке бочки»: «Розги Свифта настолько длинны, что задевают не только сыновей, но самого отца (христианство)».

У своих первых читателей книга «Сказка бочки» имела шумный успех, но имя ее автора оставалось некоторое время нераскрытым, хотя к этому времени он приобрел известность в литературных кругах Лондона благодаря произведениям исторической публицистики.

Свифта боялись и почитали, его памфлеты были полны мрачной иронии, и почти каждый из них становился причиной политического скандала. Вскоре определилась основная тема Свифта — борьба за права ирландцев. Он не был ирландцем, но родился в Ирландии, выслушивал ирландцев на исповеди, с 1713 года он был настоятелем собора Святого Патрика в Дублине, и ему было ненавистно всё то, что угнетало и ущемляло «естественные права» человека, кем бы он ни был (так позже он будет описывать достижения диковинных «рас» — лилипутов и гуингнмов).

Свифт ввёл в историю литературы имена двух женщин, с которыми его связывали странные отношения. Возможно, что каждая из них в отдельности могла бы дать ему счастье, но получилось иначе. В 1710–1713 годах вышла книга Свифта «Дневник для Стеллы». Это дневник, записи в котором обращены к некой Стелле — возлюбленной автора, которая должна была приехать к нему. Прототипом Стеллы была девушка Эстер Джонсон.



Стелла

С Эстер Джонсон Свифт познакомился в Мур-Парке, когда ей было восемь лет, но сам он писал, что шесть. Свифт путал ее возраст, что видно из «Дневника», а также из стихотворных поздравлений с днем рождения, может быть и случайно, но, скорее всего, умышленно. Зачем? Эстер была сиротой и жила у Темпла. Свифт дал ей имя Стелла – Звездочка, и стал ей наставником, потому что сам был старше на четырнадцать лет. Получив приход в Ларакоре, он уговорил переехать в Ирландию и Стеллу, вместе с ее компаньонкой Дингли. Кем она ему была: женой, любовницей или другом — можно только гадать. Стелла была очень красивой и очень умной женщиной, к тому же — образованной, о чем позаботился сам Свифт. Она из благополучной Англии переехала в полунищую и голодную Ирландию. Стелла и Свифт никогда не жили под одной крышей. Когда Свифт уехал, она вместе с Дингли поселились у него в доме ради экономии. Если же он жил в Ларакоре, то они селились по соседству. Кроме того, он никогда не оставался со Стеллой наедине и встречался с ней только в присутствии третьих лиц. Таковы условия отношений, продиктованные Свифтом раз и навсегда, и принятые Стеллой. Стелла была окружена лицами духовного звания вдвое старше ее. У нее не было другого выхода, незамужняя женщина не могла общаться с кем-либо еще, не скомпрометировав себя.

Все биографы Свифта, знавшие Стеллу, писали о ней с уважением. Многие, знавшие Свифта и Стеллу, говорили, что она безумно его любила. Граф Оррери утверждал, что они состояли в тайном браке, и что венчал их в 1716 году епископ Клогерский. По его словам, произошло это так – Стелла вдруг впала в тоску и заболела. Свифт, не решаясь спросить сам, послал к ней епископа Клогерского, и Стелла передала через него, что устала ждать и хочет, чтобы Свифт женился на ней. Свифт согласился, но выдвинул условие – брак должен быть абсолютно тайным. Другой знакомый Свифта, Дилени, подтверждал, что Свифт и Стелла состояли в тайном браке, и что Свифт на людях никогда не признавал ее своей женой. Дин Свифт тоже утверждал, что брак был заключен в 1716 году, и добавлял, что этот брак ничего не изменил в отношениях Свифта и Стеллы. Он был целомудренным, и они продолжали видеться только на людях. Вальтер Скотт в биографии Свифта рассказывал, что непосредственно после бракосочетания состояние Свифта было ужасным. Зачем был нужен брак? Кто был его инициатором? Возможно, это была Стела, и возможно, это случилось из-за соперницы.

Этой соперницей, тоже безумно любившей Свифта, была Эстер Ваномри, которой Свифт дал имя Ванессы.


Файл "/upload/blogsi/3dec9084f15c7fd7661e801ab8b8f374.jpg" не найден!

Ванесса


Свифт и Ванесса. Картина Уильяса Фрайта, 1881

До 1707 года семейство Ваномри жило в Дублине. Ванесса была симпатичной женщиной, но не такой красавицей, как Стелла и, в противоположность ей, импульсивной и склонной воспринимать жизнь трагически. У Ванессы был развитый ум, в отличии от Стеллы, Ванесса была способна на неожиданные поступки и не могла сдерживать свою страсть, поэтому Свифту нужно было быть начеку. Ванесса была натурой незаурядной, а любовь лишь увеличила ее духовную проницательность и желание во всем уподобляться своему божеству, как она называла Свифта.

Есть версия, что после заключения брака Стелла и Свифт узнали, что они сводные брат и сестра, что делало их брак инцестом. Хотя все это не подтверждалось никакими фактами.

Ванесса вела чрезвычайно уединенный образ жизни, проводя время в обществе больной сестры и предаваясь печальным размышлениям. Такая жизнь только способствовала тому, что она сосредотачивалась на безнадежном и мучительном чувстве. Свифт взывал к ее благоразумию, но его упреки на нее не действовали, что временами приводило его в ярость. Ванесса не могла ничего с собой поделать, любое ласковое слово Свифта или обещание приехать, делали ее счастливой. Дважды она отказывала женихам, а после смерти сестры осталась в полном одиночестве. Ее безропотность и то, как терпеливо она переносила это состояние в течение восьми лет, объяснялось ее благоговением перед Свифтом. Дин Свифт писал, что в апреле 1723 года Ванесса узнала, что Свифт женат на Эстер Джонсон и написала ему письмо, а Томас Шеридан говорил, что она написала самой Стелле. Вальтер Скотт описывал, что случилось это так: «Однако нетерпение Ванессы взяло, наконец, верх, и она отважилась на решительный шаг — сама написала миссис Джонсон и попросила сообщить, какой характер носят ее отношения со Свифтом. Стелла ответила, что они с настоятелем связаны браком; и, кипя негодованием против Свифта за то, что он дал другой женщине такие права на себя, о каких свидетельствовали вопросы мисс Ваномри, Стелла переслала ему письмо соперницы и, не повидавшись с ним, и не ожидая ответа, уехала в дом мистера Форда, близ Дублина. Свифт, в одном из тех припадков ярости, какие с ним бывали и в силу его темперамента и по причине болезни, тотчас отправился в аббатство Марли. Когда он вошел в дом, суровое выражение его лица, которое всегда живо отражало кипевшие в нем страсти, привело несчастную Ванессу в такой ужас, что она едва пролепетала приглашение сесть. В ответ он швырнул на стол письмо, выбежал из дома, сел на лошадь и ускакал обратно в Дублин. Когда Ванесса вскрыла конверт, она нашла там, только собственное письмо к Стелле. Это был ее смертный приговор. Она не устояла, когда рухнули давние, но все еще лелеемые ею надежды, которые давно наполняли ее сердце, и тот, ради кого, она их лелеяла, обрушил на нее всю силу своего гнева. Неизвестно, долго ли она прожила после этой последней встречи, но, по-видимому, не более нескольких недель».

Известно, что через три месяца после этого Ванесса умерла от неизвестной причины. За это время она переделала завещание, в котором все было завещано Свифту, на почти незнакомого ей будущего философа Джорджа Беркли. В новом завещании имя Свифта не было даже упомянуто. Она была похоронена в церкви Сент-Эндрю, но в 1860 году церковь сгорела, и ее могила не сохранилась.

Многое непонятно в этой истории, соперницы ненадолго пережили одна другую — Эстер Ваномри умерла в 1723 году, а Эстер Джонсон в 1728 году. Свифт же после смерти обеих Эстер чувствовал себя необыкновенно одиноким. «Его смех дребезжит в наших ушах через сто сорок лет. Он всегда был одинок — одиноко скрежетал зубами во тьме, за исключением того времени, когда нежная улыбка Стеллы озаряла его. Когда она исчезла, его окружило безмолвие и непроглядная ночь. Это был величайший гений, и ужасны были его падение и гибель» – писал Теккерей.

В 1714 году умерла покровительница консерваторов королева Анна Стюарт, и лидеры тори, друзья Свифта, были обвинены в государственной измене, а его успели заблаговременно устроить настоятелем (деканом) собора святого Патрика в Дублине, так что он оказался в некой почетной ссылке, на одной из виднейших церковных должностей Ирландии. Быстро и основательно разобравшись в ирландских делах, Джонатан Свифт во всеуслышание объявил Ирландию краем рабства и нищеты, а рабское состояние и особенно рабскую покорность здешних обитателей он считал несовместимыми с человеческим достоинством, они уязвляли его пастырскую совесть. Уже в 1720 году в памфлете «Предложение о всеобщем употреблении ирландской мануфактуры» он призвал к бойкоту всех английских «носильных вещей». Призыв его услышан не был, а памфлет объявлен «возмутительным, раскольническим и опасным», и печатник был отдан под суд. Присяжные, однако, его оправдали, и Джонатан Свифт это принял к сведению. Он рассудил, что эффективнее всего будет бойкотировать английские деньги, объявив их ненастоящими, и случай для этого вскоре представился.

В Англии был выдан патент на чеканку мелкой медной монеты для Ирландии. Патент был прибыльный, хотя вовсе не жульнический, но исследователь пропагандистской демагогии Джонатан Свифт прекрасно понимал, что доказать отсутствие мошенничества в таком щекотливом, затрагивающем все карманы на деле никак невозможно. Оставалось выбрать подходящую для агитации маску, и в феврале 1724 года появилось первое письмо «М.Б., [***], где «торговцы, лавочники, фермеры и все простые люди королевства Ирландии» мобилизовывались на борьбу с английской медной монетой, а по сути дела с Англией. Писем в ближайшие полтора года появилось еще пять, и тон их был все возмутительнее, а призывы все грознее. В действенности Джонатан Свифт не выходил из роли простолюдина. Вся Ирландия кипела, общенародное восстание должно было вот-вот разразиться, ирландский парламент готов был его возглавить, а Свифт готовил для него программу. Но в решающий момент английский премьер-министр уступил, аннулировал патент, и напряжение спало. [***] победил, а Свифт потерпел поражение.


Воззвание к народу Ирландии («Письма [***], 1724)

В России Свифт стал известен, прежде всего, как автор произведения «Гулливер», написанного им в 1726 году. Полностью книга называлась «Путешествия в некоторые отдалённые страны света Лемюэля Гулливера, сначала хирурга, а потом капитана нескольких кораблей». Она, как и «Робинзон Крузо» Даниэля Дефо, была написана на гребне популярности книжек о приключениях и морских путешествиях. Фантазия Свифта развернулась здесь в полной мере. Он выдумывал диковинные народы, названия для них (слово «лилипут», в частности, вошло во все языки именно после книги Свифта), языки, обычаи, ритуалы, государственное устройство, точно рассчитывал, во сколько раз лилипут меньше Гулливера и сколько молока может дать лилипутская корова, и как соотносятся размеры великанской мухи с человеком.

Но одного лишь буйства фантазии было бы достаточно, чтобы книга имела успех, и Свифт остался верен себе. Читатели-современники без труда угадывали, что за распрей остроконечников и тупоконечников скрывается распря католиков и протестантов, или же англиканской и диссидентской церквей (о бессмысленности распрей подобного рода Свифт писал ещё в «Сказке о бочке»). Партии «высоких каблуков» и «низких каблуков» — это, конечно же, виги и тори. Порядок избрания премьер-министра, при котором претендентов на эту должность заставляли ходить по канату, — грустная метафора. Свифт знал, как непросто и опасно быть премьер-министром в Англии. Он знал, как рождаются закулисные политические интриги, и показал механизм создания подобной интриги при дворе лилипутского императора: Гулливер спасал императорский дворец от пожара (пусть и не вполне обычным способом); император сначала был благодарен ему, а потом, по наущению придворных вельмож, готов был увидеть в поступке «Человека-горы» злодейский умысел.

Сатира, нацеленная на конкретных лиц и конкретные события, не исчерпывала смысла «Путешествий Гулливера». Как и многие другие произведения XVIII века, эта книга рассказывала о том, что же такое человек, и каковы его возможности? Как отвечал Свифт на этот важнейший вопрос эпохи? В «Путешествии к лилипутам» Гулливер был изображён в полном соответствии с просветительской концепцией нового разумного человека. Его гигантский по сравнению с окружающими рост представляется своего рода метафорой. Колышки и верёвочки, связывающие Гулливера, — это мелкие, но неприятные условности, связывающие Человека. Просвещённый и гуманный император приказывал разрезать путы, и Гулливер выпрямлялся во весь рост. Не так ли виделась многим просветителям возможность освобождения человечества от социального неравенства, разделения на богатых и бедных, от гнёта религиозных догм и прочих «предрассудков»? Новый разумный человек мог одним махом прекратить ненужные войны, уведя за верёвочку весь вражеский флот. Примеров такого рода немало в первой части произведения. Не случайно именно «Путешествие в Лилипутию» стало в первую очередь детским чтением, основой для будущих переделок и подражаний, мультфильмов и фильмов.


Титульный лист первого издания «Путешествий Гулливера»


Путешествия Гулливера

Во второй части романа положение главного героя резко менялось. Он стал игрушкой в руках огромных существ — великанов. Слепые силы природы (град), неразумные существа (обезьяна), человеческие пороки (коварный карлик) в любую минуту могли погубить его. Даже насекомые в стране великанов стали опаснейшими врагами Гулливера. Во второй части книги Гулливер был уязвим и во всём зависим от окружающих.



Путешествия Гулливера

В третьей и четвёртой частях дело обстояли иначе. В третьей части Свифт язвил по поводу самого разума, на который его современники возлагали столько надежд. Наука — кумир эпохи — представала здесь как бессмысленное занятие безумных лапутян или жителей Лагадо. Великая идея бессмертия, волновавшая человечество с незапамятных времён, получала неожиданное осмысление: вечная жизнь — это вечная старость, вечная дряхлость и немощность, жалкое существование, что влачат струльбурги.

В четвёртой части читатель видел иронию над человеческим родом как таковым. Иеху — гнусные, ничтожные, вонючие и корыстолюбивые — вот что такое люди. Причём иеху — это те же люди, что и мы, а не какие-то невиданные существа. Не случайно, вернувшись домой, Гулливер видел признаки иеху во всех окружающих, даже в собственной жене и детях. Человек, в конечном счёте, обернулся иеху. Перед Гулливером и, соответственно, перед читателем всё время вставала проблема: как сохранять человеческое достоинство? Это несложно, когда герой огромен, но так трудно быть человеком среди великанов или среди благородных гуингнмов, особенно когда рядом бродят столь гнусные соплеменники. И Гулливер выдержал испытание. И среди лилипутов, и среди великанов, и среди гуингнмов Гулливер сумел завоевать уважение. Свифт использовал здесь один и тот же приём: он показывал, как Гулливер сначала воспринимался местными жителями как курьёз, диковинный феномен природы, затем становился источником развлечения, игрушкой, и лишь потом обитатели и властители страны понимали, что перед ними находится существо, равное им по разуму. Свифт надеялся на то, что человечество не превратится в сборище жалких иеху.

Последнее десятилетие творческой деятельности Свифта, последовавшее за опубликованием «Путешествий Гулливера», было отмечено высокой активностью. Свифт писал множество разнообразных публицистических и сатирических произведений. Среди них видное место занимали памфлеты на ирландскую тему. Выступления Свифта в защиту Ирландии по-прежнему находили широкий отклик и вызывали общественное признание. Его избрали почетным гражданином Дублина. Однако, несмотря на победу в кампании против патента Вуда, Свифт не обольщался достигнутыми результатами. Дублинский собор святого Патрика был расположен в самом центре жилых кварталов ткачей, и его декан каждый день сталкивался с их неустроенностью, голодом и нищетой.

Свифт писал много новых памфлетов, но разум его слабел, и наступало расстройство умственных способностей, мало-помалу перешедшее в апатическое идиотство. Десять лет Джонатан Свифт провел в нравственных и физических муках, особенно сильных в так называемые светлые промежутки. «Я идиот! — восклицал он. Я то, что я есть». В своих письмах, незадолго до полного умственного расстройства, Свифт говорил о смертельной скорби, убивающей в нем и тело, и душу. В последние два-три года жизни он практически не разговаривал.

В 1742 году специальная комиссия решила, что Свифт не может заботиться о себе и своем имуществе, как лицо, лишенное памяти (но не сумасшедшее!), и назначила опекунский совет. Легенда о сумасшествии была выдумана Оррери. Свифт не сошел с ума, он прекрасно осознавал, что с ним происходит, от этого его положение становилось только ужаснее.

Свифт не сошел с ума, но потеря памяти и глухота привели к потере механической способности говорить. Один раз он хотел сказать что-то слуге, несколько раз называл его по имени, мучительно подыскивал слова и, в конце концов, со смущенной улыбкой произнес фразу: «Какой я дурак». Свифт погрузился в полную апатию, если раньше он постоянно ходил по лестницам, то теперь его с трудом можно было убедить встать с кресла и пройтись.

Свифт ушел из жизни 19 октября 1745 года. Его дом наполнился людьми, которые пришли попрощаться со своим защитником и одновременно диктатором. Тело Свифта лежало в кабинете и мимо него нескончаемым потоком шли люди.



Посмертная маска

В одном из писем 1731 года Свифт писал, что надписи на мраморе следует делать с осторожностью, ибо к ним нельзя приложить список опечаток или внести исправление во второе издание. Поэтому Свифт сам сочинил себе эпитафию и внес ее в завещание за пять лет до смерти. «Свифт спит под величайшей в истории эпитафией», скажет потом Йейтс. Каждое слово в ней тщательно взвешено и отобрано, это вызов всему, с чем боролся Свифт при жизни, он, не победивший, но и не побежденный – таким должны запомнить его потомки: «Здесь покоится тело Джонатана Свифта, доктора богословия, декана этого кафедрального собора, и суровое негодование уже не раздирает здесь его сердце. Проходи, путник, и подражай, если сможешь, тому, кто ревностно боролся за дело мужественной свободы».


Рисунок на обложке сборника сочинений Свифта (1735): Ирландия благодарит Свифта, и ангелы дарят ему лавровый венок


Эпитафия Свифта самому себе. Собор Св. Патрика



Свифт был похоронен в центральном нефе собора Святого Патрика рядом с могилой Эстер Джонсон.

Большую часть своего состояния Свифт завещал употребить на создание лечебницы для душевнобольных. «Госпиталь Святого Патрика для имбецилов» был открыт в Дублине в 1757 году и существует по сей день, являясь старейшей в Ирландии психиатрической клиникой.




Портрет Джонатана Свифта в газете International Mag., 1850



http://chtoby-pomnili.net/page.php?id=700
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%B2%D0%B8%D1%84%D1%82,_%D0%94%D0%B6%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D1%82%D0%B0%D0%BD

Оцените пост

+1

Оценили

Ольга Борисова+1
Нет комментариев. Ваш будет первым!