Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

сосенский

+1018 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Александр Сосенский
Все рубрики (206)
СТИМУЛ
После выхода на пенсию у Петра Никитича испортился характер. Ворчливым стал до занудства. Времени-то свободного навалом, а что делать с ним не знает. Вот и стал родню воспитывать, жизни «недоумков» учить. Те терпели-терпели и решили: надо старика к делу пристроить, чтоб не доставал…
-Дед, пойдёшь в «Нежилой фонд»?
-Кто нежилой? Я помирать не собираюсь!
-Не в том смысле… Фирма такая есть, демонтажники им требуются.
-Кто?
-Ну те, которые в пустых домах фурнитуру скручивают, старинные камины, печи разбирают…
-Ишь ты! Я же в молодости печником шабашил!

В фирме специалисту обрадовались. Поставили Никитича, как он и хотел, на демонтаж изразцовых печей. Дали в помощники Макса - восемнадцатилетнего парня с ирокезом на макушке, пирсингом в носу, бровях, языке…
Привезли на первый объект. Пётр Никитич аж ахнул.
-Кра-со-та!
Печь высокая, под самый потолок, изразцы бирюзовые, рельефные, карнизики мелкими уступами, полка широкая, вьюшки, дверцы с накладками латунными…
Взобрался старик на стремянку. Снял завершье, оно не закреплено, за счёт тяжести держится… Макс его принял, небрежно к стене привалил.
- Гляди, как кладёшь! Глазурь сколешь! - рассердился дед, проливая водой верхний ряд плиток.
Макс пренебрежительно отмахнулся.
- Что ей глиняной сделается? Не компьютер же, не сломается!
«Да, - подумал старик. - С таким каши не сваришь… Придётся на стимул брать».
- Ты фильм «Чёрный принц» смотрел? - начал он.
- С Джейсоном Флемингом?
- Со Всеволодом Санаевым!
- Не-е.
- Зря! Там, между прочим, в такой же печке брильянт нашли!
-Туфта полная! Нет тут ничего! Сажа, да тараканы дохлые. – Парень сплюнул и отошёл.
Дед усмехнулся, незаметно достал из кармана широкое обручальное кольцо, вдавил его в размокшую глину с обратной стороны углового изразца. Спустился к Максу.
Посидели, покурили. Старик, кряхтя, полез на стремянку, а парень, как бы не заметив этого, нацепил наушники и остался сидеть. Никитич работал неспешно, осторожно. Перекусывал проволочную вязку, отгибал скобы, извлекал штыри. Вынув изразец, очищал румпу (выступ с обратной стороны) и укладывал в ящик. Вновь взбирался… Вдруг…
-Чего это? – и на глазах у Макса он выковырял из комочка глины золотое кольцо.
-Дай заценю, – вскочил тот.
-Не-е! – передразнил дед. - Я нашёл, моё!! - и спрятал кольцо в карман.
Макс, сглотнув слюну, принялся за разборку…
Работали молча, сосредоточенно, без обеда…
Дошли до полки, она, как и завершье, не закреплена, Макс выдернул, перевернул…
Посыпались, покатились по паркету жёлтые монетки. Никитич нагнулся. Парень, отбросив полку, прыгнул старику на спину. Опрокинул, прижал к полу. Лихорадочно, вместе с грязью стал загребать монеты.
-Слезь, хребет сломаешь! – хрипел старик.
Тот будто не слышал, засовывал монеты за пазуху.
-Дурак, они ж не золотые…
Словно очнувшись, Макс разжал кулак. На ладони лежали советские двухкопеечные монетки…

…Когда Пётр Никитич вернулся с больничного, Макса уже не было, уволился. А старика познакомили с новым помощником Владом - на голове дреды, в носу серьга…
«Эхо-хо..., - подумал Никитич, - видать, и этот без стимула работать не станет», - и незаметно снял с пальца кольцо...
ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТЬ
На севере Ладожского озера, где-то между Лахдепохья и Питкаранта, расположилась ничем не примечательная тихая деревенька. Но раз в год, в конце мая, сюда приезжают финские туристы, в основном внуки и правнуки тех, кто когда-то здесь проживал.
Вот и надумал местный бизнес-мужик «Фиолетовый» «замутить тему»: продавать туристам свистульки. А что? Глины на берегу навалом, свистулька - вещь простая, любой мальчишка за рубль слепит, ну а финны за евро купят!
Одна загвоздка: для обжига печь нужна.
Раздобыл он где-то телефон печников. Позвонил. Узнал, что основное в электрическом муфеле - нихромовая проволока и шамотный кирпич-легковес. Проволока у печников была, кирпичи обещали в Приозерске закупить и по Ладоге доставить. Только стоить это будет…
Мужик «репу» почесал, почесал, да и согласился, поставив условие: печь должна быть сложена и подключена до начала туристического сезона.
Договорились.
Погрузили печники шамот в лодку, поплыли. Ладога была неспокойна, волны то и дело через бортик перехлёстывались. Приходилось воду кружками вычерпывать, и ещё как на зло начался дождь… Лишь к ночи промокшие, замерзшие добрались они до заказчика.
Хозяин пожалел бедолаг, выдал им для «сугрева» по овчинному тулупу и стакану самогона. Предложил отметить прибытие...
-Надо бы кирпичи разгрузить, - сказали мастера. - Намокнут…
-На хрена? - удивился мужик. - Вы же перед тем, как их класть, всё равно смачиваете?!
- Оно, конечно. Только печь для обжига температуру внутри держит. Для этого мы её снаружи ещё алебастром облепим и листами железа зашьём… А мокрый шамот больно долго сохнет, дымит…
-Высохнет! - отмахнулся хозяин и снова налил…
И дождик лил…
С утра, как ни тяжело, взялись печники за работу. Таскали, месили, укладывали, приваривали, накручивали… А «Фиолетовый» проснулся злой, стал покрикивать…
Наконец закончили.
-Ты ей только подсохнуть дай, потихоньку протапливай, - посоветовали мастера и отчалили.
-Тихонько? Да вот-вот туристы нагрянут. А эти потихоньку… Ишь надумали…
Врубил на полную… Запарила печь, как вскипевший чайник…
Мужик окна распахнул. Дым валит густой, словно из паровой машины...
Подъехал автобус с финнами. Увидали они дым, спрашивают.
-У вас, что? Пожар?
Соседские старухи через гида отвечают.
-Хуже. К Фиолетовому с той стороны двое в шкурах приплыли… Страшно дождь материли… В избе заперлись… Сутки гремели, топали, должно быть плясали… А теперь то ли курят, то ли ладан жгут…
Заинтригованные туристы подошли ближе.
-Не подходи за зря! - замахал на них мужик. – Легковес, мать его, парит, не просыхая… СвистулИ не готовы! Опосля своё получите…
Гид не понял, кто не просыхает? Перевёл только про готовые «звездули», которые они получат, если не отойдут.
Испугались финны, попятились…
А дом так и парил до конца сезона…
На следующий год в деревню заявилось втрое больше туристов. И каждая группа просила показать дымящуюся избу, в которой пьяные русские в звериных шкурах плясками и матом вызывают на Ладоге дождь.
Жаль! Свистульки, оказались никому не нужны…
Часть 3. Глава 5. Отъезд.
Переправить ценности через границу Эмма придумала в инвалидной коляске. Попросила Петьку Уварова проделать в подлокотниках кресла отверстия, запихнула внутрь полых трубок обмотанные тряпками, чтобы не дребезжали, драгоценности и Петька аккуратно заварил дырки. Внешне кресло не изменилось, лишь немного в весе прибавило.

Петька хоть и не видел, что именно Эмма прятала, но, получив за работу золотую булавку для галстука с гранатовой бусинкой, наверное, догадался. Да только после помолвки Варвары ему стало на всё плевать. Он как-то весь потускнел, хотя и не пил вовсе, бросил в одночасье. Одно это должно было насторожить Эмму, но время поджимало, паром уходил на следующий день, бегать по городу продавать драгоценности, чтобы расплачиваться деньгами, было некогда, и она решилась рискнуть.

Вообще после находки клада Эмма обрела уверенность в своей удачливости, ей казалось, что приключения подошли к финалу, в конце концов она всё же получила то, о чём мечтала, правда не так и не там, где думала, но какая разница?! Она теперь богата и у неё появился Вадик. Разве она не сполна расплатилась за это, пройдя через многое? Удача не должна отвернуться в последний момент, ведь осталась такая малость - покинуть Россию.

Эмма спокойно вошла в просторный терминал порта и первым, кого она увидела, был тот самый таинственный красавец, появляющийся и исчезающий в самые насыщенные дни её пребывания в Петербурге. Они остановились, молча разглядывая друг друга. Он оказался выше, чем она думала, и ему очень шла белая капитанская форма.
-Мы с вами незнакомы, но несколько раз сталкивались. А однажды вы мне даже помахали рукой. Не помните? – улыбнулся он.
-Почему не помню? Помню.
Ободрённый её ответом, он продолжал.
-Это ваш сынок? - протянул руку мальчику.
-Да, Вадим.
-Очень приятно. А я Александр Владимирович. Значит в путешествие собрались?
-Мы в Швеции жить будем. В городе Мальмё, на берегу моря, - сообщил капитану Вадик. -А вы тоже в Швецию плывёте?
- Моряки, сынок, не плавают, а ходят! Мой корабль отходит через час, идём в Копенгаген. Это совсем не далеко от вашего Мальмё. Пятнадцать миль всего, около двадцати девяти километров.
-А разве мили не равны километрам? - удивилась Эмма.
-Конечно нет. В одной морской миле 1852 метра или 10 кабельтовых.
-Вот как…
-Знаете, а мы можем встретиться на Сальтхольме, это ещё ближе, как раз посредине?
-Слышала. Соль остров! Говорят, там очень интересно?
-Там здорово, мальчику понравится. Вам обязательно надо туда съездить. Вот, пожалуйста, возьмите мою визитку, позвоните, когда соберётесь. Мы простоим в Копенгагене несколько месяцев…ремонтные работы. Вы только обязательно позвоните… Но не подумайте, что я нахал какой, я надеялся на встречу ещё с тех пор, как мельком увидел вас в такси на Большом проспекте… Нам обязательно надо встретиться… Позвоните, я буду ждать.
Он взглянул на часы.
-Пора! – медленно пятился к выходу, словно белый лайнер отчаливал от родного причала. Уже будучи далеко, вдруг опомнился и крикнул.
- Забыл спросить, как вас зовут?
- Эмилия!
Капитан радостно кивнул и скрылся за раздвижными дверьми.

Эмме захотелось теперь же, немедленно ему перезвонить… Что-то было в этом мужчине…располагающее, надёжное, настоящее. Она улыбнулась - давно с ней такого не было. Ну да ладно, ещё увидимся, всего-то пятнадцать миль…
И тут в памяти всплыла самодельная карта Краснухина.

Альбина с Петькой искали клад исходя из того, что цифры, указанные на карте, обозначают километры. Но Краснухин был моряком, он мог указать расстояние в милях или как их…? В кабельтовых. А это значило…
-Эх, Вадик, мне кажется. Нет, я просто уверена, мы ещё вернёмся в Петербург и всё у нас будет ЗАМЕЧАТЕЛЬНО!

КОНЕЦ
Часть 3. Глава 4. Cправа от госпожи Фриксен.
-Вадик, а что если нам сходить погулять?
-На улице дождик…
-Вот и замечательно! В дождь народ по домам сидит и нам не помешает. А пойдём мы на лютеранское кладбище, там очень красиво.
Вадик насупился, он не любил кладбища.
-Ну, ну, не кукся!

Укутав Вадика в целлофановую накидку, себя в непромокаемый плащ, Эмма выкатила коляску из гостиницы. Швейцар, открывая дверь, удивлённо поднял брови, но благоразумно промолчал, мало ли по какой надобности им приспичило… А неугомонный дождь поливал сверху и сбоку, попадая на лицо и шею, холодными каплями затекал под одежду. Из-под колёс инвалидной коляски вылетали мутные брызги. Туфли, несколько раз окунувшись в лужи, вскоре промокли. Эмма шагала по обезлюдевшему Большому проспекту, по пешеходному Андреевскому бульвару, мимо факультета искусств, памятника бомбардиру Василию, станции метро, куда спешили, прикрывшись зонтами, редкие прохожие, далее налево по Среднему проспекту, до шестнадцатой линии, через речку Смоленку…

Проходя рядом со своим бывшим домом, Эмма включила внутренний хронометр и выключила его, лишь войдя под мокрые кроны деревьев старинного лютеранского кладбища. Получилось от дома до кладбища приблизительно пятнадцать минут неспешного хода. Недалеко и укромно! Сюда и в солнечные дни не часто кто-либо заглядывал, только случайные прохожие, да окрестные жители, выгуливающие собак. Ну а в сезон дождей и подавно. Да и кому было приходить? Уж не осталось родственников у похороненных здесь иностранцев, некогда верой и правдой служивших России.

При входе на кладбище висела схема захоронений с фамилиями усопших, но она была исписана названиями зарубежных рок-групп, что можно считать до некоторой степени символичным, во всяком случае эти надписи поверх иностранных фамилий смотрелись более естественно, нежели на схеме православного погоста. К сожалению, из-за краски определить место захоронения господ Фриксенов не представлялось возможным. Эмма попыталась припомнить, что говорила свекровь про могилу, но кроме имени Густав ничего не вспомнила. Вздохнув, она направила коляску к крайней дорожке справа, вымощенной чёрным булыжником. Вчитываясь в фамилии, медленно покатила в конец кладбища. Кругом разорение и запустение; наверное, так выглядит настоящее забвение.

Действительно кладбище производило удручающее впечатление. Некогда ухоженные могилы с добротными надгробиями, скульптурами, усыпальницами, были в основном разрушены и разбиты, частично или полностью. Вокруг валялись куски камней, торчали остатки решёток и всюду лежали кучи мусора. А ведь здесь покоились известные люди империи; учёные, художники, военные, литераторы… Здесь был похоронен Гаэстано Чинизелли - основатель первого в стране стационарного цирка, оба адмирала Грейг, Маврикий Вольф - издатель журнала «Вокруг света», А. Г. Фаберже - брат знаменитого ювелира, лейбл-медик Николая I - Н. Ф. Арендт и многие другие…

Вглядываясь в готический шрифт, Эмма с Вадиком продвигалась по аллее. И наконец наткнулась на то, что искала.
Обнесённые высоким бетонным прямоугольником сантиметров в семьдесят, местами сохранившего каменную облицовку, на века застыли два гранитных постамента с обломанными ножками крестов. Густав Карлович Фриксен и Мария Константиновна Фриксен, урождённая Белькович.

Взяв у Вадика длинный свёрток, Эмма достала стальной щуп и сапёрную лопатку. Откатив коляску ближе ко входу, велела мальчику в случае появления посторонних свистнуть или как-нибудь шумнуть, предупредив её. Хотя предосторожность эта была явно лишняя, как она и предполагала, - дождь распугал всех прохожих.

Эмма принялась за дело. Щуп легко входил в чёрную мокрую землю на полную длину. Втыкая, она старалась, чтобы расстояние между дырками не превышало десяти сантиметров. Таким манером она продвигалась от обелиска Марине Константиновне к внутреннему краю цоколя. В углу щуп упёрся во что-то твёрдое. Эмма взялась за лопату. Копала, не заботясь об аккуратности, откидывая в разные стороны землю. Она не замечала дождь, не видела ничего вокруг, кроме постепенно углубляющейся ямы; её движения становились всё более и более быстрыми, и лихорадочными.

Лопата стукнулась о твёрдое. Звук не звонкий, но и не глухой. Эмма принялась ладонями выкидывать землю. На дне показалась металлическая коробка, завёрнутая в истлевшую тряпку. Сердце Эммы запрыгало, как на батуте, пытаясь посильнее оттолкнуться и сделать кульбит. Кровь стучала в висках… Уши словно заложило… Окопав коробку со всех сторон, Эмма аккуратно извлекла её на поверхность. Она держала её в руках, не решаясь открыть, вдруг это очередной мираж? А вдруг там ничего не стоящий хлам? Спрятанные детьми фантики, кусочки стекла, сломанный пупс… Но если бы в этот момент кто-нибудь подошёл и попробовал бы забрать её находку…, ни за что бы не отдала, умерла бы, но не отдала!

Эмма закрыла глаза, досчитала до десяти, ей всегда это помогало успокоиться.
- Ну! Открывай! - скомандовала сама себе, и сдёрнула крышку.
Первое, что бросилось в глаза – драгоценные камни! Замигали, затрепетали радужными переливами... Засверкали каплями дождя бриллианты на кольцах, ожерелье из изумрудов блестело словно мокрые листья на веточке, сапфировые серьги напоминали глубину океана… И золото - выгнутые, перевитые, закольцованные лучи солнца. Божественный калейдоскоп красок!
Безумие! Иначе не назовёшь. Эмма смеялась, сидя на мокрой земле, раскачиваясь из стороны в сторону… Размазывала слёзы счастья испачканными руками… Клад оказался реальностью! Кольца, броши, булавки, запонки, колье… Драгоценные камни! Золото, золото!
Быстрее спрятать в сумку…Тяжело… Килограмма три, не меньше! Боже, благодарю тебя за эту тяжесть!

Закинув в кусты ставшие ненужными щуп и лопату, Эмма толкала перед собой коляску с вымокшим и замёрзшим Вадиком.
-Сейчас, малыш, выйдем на дорогу…
За воротами по привычке огляделась, заметила на той стороне площади перед мостом припаркованный жигулёнок Виталия Павловича.

Резко свернула налево на Камской улицу, затем на 14-ю линию, проходными дворами до 10-ой и направо к Малому проспекту до пересечения с 8-ой. Почти вбежала в Крестовоздвиженскую церковь.

При входе, на правой стене мемориальная табличка: «…при этой церкви в … открылось старейшее в городе общество вспомоществования бедным.»
-Что такое вспомоществование? - спросил Вадик.
-Неважно. Мы уже получили помощь. И давай возблагодарим Господа за то, что не оставил нас своею заботою. И помолимся о твоей маме и бабушке.

Немногочисленные прихожане с недоумением посматривали на странную пару. Женщина в перепачканной одежде, с грязным лицом и руками неистово молилась на коленях, а рядом в инвалидной коляске беззвучно плакал бледный мальчик.

(окончание следует)
Часть 3. Глава 3. Рассказ Зинаиды Маратовны.
В старых дворах Васильевского острова до сих пор принято все более-менее значимые праздники отмечать вместе с соседями. Количество приглашённых со временем уменьшается ввиду возрастающей разобщённости людей, но неизменным остаётся правило, что любой, пускай даже пришлый, случайный человек, подошедший к столу, будет тут же усажен, получит закуску и полную рюмку водки, с условием, что выпьет за виновника торжества.

Зинаида Маратовна и Виталий Павлович не стали отступать от традиции. Пять кухонных столов из разных квартир вынесли во двор и установили буквой Г, покрыли белыми скатертями, заставили тарелками с салатами, огурцами, помидорами, маринованными грибочками, с подрагивающим студнем из свиных ног, покрытым белёсым налётом жирка, с жареными до коричневой корочки куриными бёдрышками, буро-красной селёдкой под шубой… Спиридоновы не скупились на угощение. Выпивкой обеспечили коллеги Константина, конфисковав несколько ящиков за незаконную торговлю после 23-х часов. Эх! Гулять так гулять! Сегодня у любимой Варвары и Константина двойной праздник - помолвка и новоселье. По такому поводу были приглашены многие, включая дальних родственников, и само собой соседи, которые зачастую гораздо ближе родственников. Пригласили и Эмму с Вадиком.

Ели, пили, танцевали… Вечерело, народ потихоньку стал расходиться. Остался костяк закалённых бойцов и ближний круг. Раскрасневшаяся Зинаида подсела к Эмме.
-А я ведь знаю, касатка, зачем ты вернулась! Клад, небось, искала! Ну и как? Нашла?
-Какой клад? - Эмма уже смирилась, что никакого клада нет.
-Да ладно тебе. Я про него ещё с войны знала.
-Что знали?
-То самое! Лидия Мироновна - свекровка твоя, ух и хваткая была. Жульническая порода.
-Да чем тебе Мироновна не угодила? - решил поспорить с супругой Виталий Павлович. – Старушка - божий одуванчик. Чуток чокнутая, но безобидная. Немного до сотни не дотянула, стало быть совесть спокойна!
-Да просто медицина в Швеции лучше! И вообще ты же ничего о ней не знаешь! Тебя здесь в блокаду не было!
-Ну да, не был… А ты расскажи! Мы послушаем. Варварушка, Костик, послушаем бабку?
-Конечно, дедушка, послушаем, - Варвара и Константин повернулись к Зинаиде.
-Ладно, слушайте! - согласилась та.

-Десять лет мне было, когда война грянула. Отец на фронт ушёл. Мать на завод устроилась. А Лидия Макаровна, тогда ещё просто Лидка, замуж выскочила. Помню, во дворе судачили, что бесстыжая, из семьи мужика увела, хоть он ей в отцы годился! На рукавах кителя белые такие нашивки… Командовал он то ли крейсером, то ли другим большим кораблём. Ну, дело-то не в этом. Уплыл её капитан воевать, а она в Ленинграде осталась.

В сентябре немцы замкнули кольцо, Бадаевские склады разбомбили... В общем, не успели опомниться, как наступил голод. Люди прямо на улице умирали, а все мимо, мимо бредут… Как вспомню…страшно. Голод, он с морозами усиливался… Вот значит, однажды подходит ко мне Лидка и говорит: «Есть хочешь?» А кто не хочет? У матери хоть и рабочая карточка, только всё одно голодно.
Спрашиваю: «Что делать надо?»
«Кошек, говорит, ловить будем». .
Я, конечно, понимала: как только начался голод, стали пропадать собаки и коты. В нашем дворе жил пёс Кузя, его все любили… А когда пропал… печально сокрушались, что им не достались его мосолки, что кому-то повезло, ведь Кузя был крупный пёс… Вообще собак истребили быстро, они все на виду, а вот коты попрятались по подвалам, чердакам, в развалинах. И на них шла настоящая охота. Потому-то я не удивилась предложению Лидки.

Вот почему она выбрала именно меня? Сказать не могу. Точно не знаю. Возможно, что я своя дворовая, а может показалась ей не такой истощённой, как другие. Так или иначе, я согласилась. А что делать, когда улицы усеяны людскими трупами, не до любви к животным.

Каждый день, несмотря на слабость и головокружения, мы отправлялись на поиски. Бродили по длинным, пустым улицам, выискивая «кошачьи места», стараясь не столкнуться с такими же охотниками, вооружёнными ножами, топорами, сачками и всем, с помощью чего можно словить и убить несчастное животное. У нас был свой способ. Заметив добычу, я смачивала тряпку валерьянкой и подманивала: "Кис-кис!" Кошки доверчиво бежали на зов и запах; Лидка, подкрадываясь сзади, набрасывала сеть, мы наваливались на кошку, и Лидка колола её шилом, пока та не переставала орать. Попадались удивительно живучие; Лидка устанет колоть и останавливается передохнуть, а кошка орёт, кусается, царапается, пытаясь вырваться, но я крепко держала…

Убив, мы заворачивали труп в тряпку, и шли домой. В квартиру она меня не впускала, я ждала на лестнице, когда она вынесет завёрнутую в газету ободранную кошачью голову - мою долю.

Никогда не думала, что кошачий бульон такой сытный. И, хотя голова без шкуры совсем маленькая, с кулачок, нам удавалось растянуть еду на три дня! Мама затапливала круглую, похожую на маленькую бочку печку, ставила сверху кастрюлю с ледяной невской водой, опускала в воду кошачью голову, лавровый лист, щепотку соли... Сначала мы объедали мясо с шеи…, выедали глаза, язык… На следующий день мама разбивала череп, и мы обсасывали каждый кусочек, ничего не пропуская. На третий день хлебали супчик, который был для нас, как живая водица.

Варвара бросила взгляд на стол, на обглоданную куриную ногу, на недоеденные куски мяса в кетчупе. Её передёрнуло. Отвернувшись, уткнулась лицом в шею внимательно слушающего Константина.
-А Лидка, - продолжала Зинаида Маратовна, - этим кошачьим мясом приторговывала! Выменивала на золото и драгоценные камни. Я видела, как к ней тётки в шубах ходили. Длилось это правда недолго, месяца через три в Ленинграде не осталось ни одной кошки. Потом завод эвакуировали и нас вместе с ним.

А когда вернулись, узнали, что Лидка не только кошачьим мясом спекулировала, но кое-чем пострашнее… Её даже арестовывали, но выпустили. Как же, жена героя, орденоносца! В 48-ом муж умер и у неё обыск делали, мать тогда в понятые позвали. Нет, ничего не нашли, ну она же не дура драгоценности дома хранить. Хитрая баба, а сынок Николаша - аферист! Ты уж извини, Эмма… А когда в тюрьме он помер, так Макаровна совсем спятила. Только вот что я думаю: клад этот так и лежит где-то. Возможно, прямо у нас под носом во дворе.
Слушатели невольно завертели головами, высматривая сокровища.

Зинаида наклонилась к Эмме и на ухо прошептала: «Небось старуха перед смертью шепнула словечко… Ведь ты не просто так приехала? Просто так оттуда не возвращаются.»
Виталий Павлович морщил лоб, тщательно пережёвывая колбасу и информацию.
-Это похоже на «Двенадцать стульев», бриллианты тёщи Воробьянинова, - улыбнулся Константин.
-Были брильянты…, - подтвердила Зинаида Маратовна.
-Хорош болтать! – перебил Виталий Павлович. – Сейчас будет салют в честь молодых. Внимание! Начинаю обратный отсчёт. Три, два, один, пуск!
Из кустов взвились, устремившись в квадрат неба, ракеты. Бух! Бух, разлетелись на множество разноцветных огней.
-Красиво! А как вы их запустили? - заинтересовался Константин.
-Дистанционно, сынок! Вот с помощью этого пульта.
Виталий Павлович показал Константину пластмассовую коробочку с кнопками и выдвижной антенной.
-Очень интересно…
Когда всё собравшиеся, задрав головы, любовались фейерверком, Эмма взглянула на дом. В окне первого этажа, прижавшись лбом к стеклу, стоял и смотрел на чужое счастье Петька Уваров с искажённым ненавистью лицом...

Варвара, которую он долгие годы боготворил, возвысив в своём сердце на недосягаемый пьедестал чистоты, вдруг оказалась не то что все, а хуже и гаже самой последней потаскухи. Строила из себя недотрогу, а сама продалась Буке за квартиру! Завещание мерзавца не оставляет сомнения: просто так квартиры не дарят. А когда тот неожиданно склеил ласты, почти тут же нашла этого мента. «Эх, положить бы их всех из пулемёта, взорвать дом… Жаль, патронов маловато – всего на пару минут…»

(продолжение следует)
Часть 3. Глава 2. Казённые хлопоты
Как сказала Зинаида Маратовна: «Это ума не приложить», сколько требуется разнообразных справок, выписок и других документов для усыновления! А денег? Для чиновничей братии усыновление российского ребёнка иностранкой просто выигрышный лотерейный билет! А если ещё и срочно!

Госпожа Ритер металась из одного кабинета в другой, подмазывая, подмасливая, подсовывая, откатывая, отстёгивая, давая на лапу, золотя ручку…, но постоянно совершала какие-то промахи и её заворачивали на штрафной круг. Средства таяли, она всё сняла со сберкнижки, опустошила банковский счёт, решилась на продажу комнаты. Поступить по-другому Эмма не могла. Прощальное письмо Альбины ранило душу, ужаснуло и заставило по-другому взглянуть на некоторые вещи, в том числе и на себя, на свои устремления и жизненные приоритеты. Мелкое благополучие ценой страдания сына подруги. Да и что она теряла? Никогда не жила богато и привыкать не стоит. А мальчишка без неё пропадёт! Она его единственная надежда, Альбина это понимала, потому и молила о милосердии.

Старичок-нотариус быстро нашёл покупателя, но даже с учётом вырученных средств, денег всё равно не хватало. Неожиданно помогли Спиридоновы; Зинаида Маратовна организовала сбор денег в поддержку Эммы и Вадика. Варвара упросила Костю помочь с оформлением бумаг. Константин Николаевич не смог отказать невесте и несколько раз вместе с Эммой ходил в нужные кабинеты, показывал удостоверение капитана полиции (после раскрытия дела его повысили в звании) и просил чиновника посодействовать гражданке в нелёгком деле, после чего тактично удалялся.
Эмма была благодарна молодому следователю и нисколько не сердилась на него за прошлое. В общем-то он хороший парень, заботящийся о будущем семьи. И всё же дело двигалось слишком медленно. Эмме пришлось съездить в Швецию, собирать недостающие деньги и справки, заново устраиваться на работу… А Вадика временно определили в неврологический интернат для детей-инвалидов - тяжёлое испытание для домашнего ребенка.
Наконец, Эмма получила заветное разрешение. Оставалось купить билет на паром и навсегда покинуть Россию.

Мальчик, никогда не выезжавший дальше Васильевского острова, все знания о загранице черпавший из телевизионных новостей и боевиков, робея, спросил.
-Тётенька Эмма, а меня там обижать не будут?
-Кто? И за что обижать?
-Мальчишки местные. За то, что я русский. Может, мне не говорить, что я русский?
-Нет, малыш. Хочешь не хочешь, а этого не скроешь. Постарайся вести себя достойно, и помни: ты русский и это навсегда.
Мальчик успокоился, он уже привязался к Эмме и готов был ехать с ней куда угодно.
А за три дня до отъезда их пригласили на помолвку Варвары и Константина.

продолжение следует
Часть 3. Глава 1. Предсмертное послание.
Эмма покинула кабинет следователя с ощущением зуда, словно её с ног до головы искусали особо въедливые насекомые.
Скорее под душ! Смыть с себя эти зудящие вопросы.
Как в квартире управдома оказался нож? Разве Альбина его не спрятала? И кто мог быть свидетелем гнусных намерений Севречука? И наконец, что на самом деле в предсмертной записке?
Застыв под струёй холодной воды, Эмма отключила мозг, позволяя воде вымыть из перегруженной головы навязчивые мысли…

Настойчивый стук вернул её к действительности. Накинув махровый халат, повязав полотенце вокруг головы, прошлёпала к двери. За ней мялся всё тот же парнишка-курьер. Он сунул ей в руку пухлый конверт и сразу отскочил прочь. Видно не забыл, как она трясла его за шкирятник. Влажными пальцами она распечатала конверт.

«Дорогая Эмма. (дорогая зачеркнуто) Не надо никуда бежать. Всё уже произошло. Я мертва. Поэтому сядь и дочитай до конца.
И не смей меня жалеть! Сама знаешь, на кого я стала похожа. Брылы, отвислая грудь, целлюлитная задница, варикозные ноги… А ведь мне всего сорок пять… Нет, совсем не ягодка. Я просто неудачница, плохая мать и плохая дочь.
Вот мама, та хорошая, покладистая, точнее была такой, пока болезнь и моя безалаберность не озлобили её. Ворчала, ругалась, но тащила на себе наш дом. А я кружилась, кружилась и докружилась…

Всё стремилась выйти замуж, будто в замужестве спасенье. А «добренькая» Эмма предоставила свою квартиру. Милуйся, подружка, устраивай личную жизнь. Ни одного не смогла удержать… Хотя делала всё, чего они хотели, и даже больше…

Поначалу цветы, конфеты, комплименты, вьются, настырничают. А уступишь, и на следующий день уже воротят морду, будто чем-то обидела. О, сколько их было-разбитых надежд!?

Альберт - ленивый боров! Я сама пришла к нему, прямо в потные лапы… Нет, никогда бы он на мне не женился! Во мне что-то не так, что-то их отпугивает. Может, сглаз или проклятье? Букин - тот вообще скотина, садюга… Ты шокирована?
Да, я спала с обоими! Они - последние мужчины моей никчёмной жизни и от этого ещё противнее.

А виновата ты! Да, ты!
Когда ты вернулась, вся такая ухоженная; больше тридцати не дашь… Давняя зависть, забытая, но не изжившая себя, вновь принялась мучить меня.

Видите-ли, она решила продать квартиру! А обо мне ты подумала? Как же! Собирай вещички и катись в однушку! Ну и кто ко мне туда придёт? Последний шанс… Ты отнеслась так же легко, как и в училище, когда заняла моё место. Знала, что моё. Не по способностям, тут спорить не стану - ты была лучшей. Но тебе же всё равно: что Мариинский, что Воронеж! Ты всё это знала! Поэтому и квартира по дешёвке и ношеные шмотки из-за границы. Задабривала. Как же я ненавидела тебя за эти подачки!

Помнишь, в день твоего приезда пели песни? Я подпевала, а хотелось выть! А помнишь: уронила рюмку. Ты, наверное, подумала, что я пьяна? Нет, просто пришла идея мести. Комната в Кирпичном переулке, на которую зарился Бука, его методы бизнеса и твоё легковерье, всё вдруг сложилось. Я предложила тебе купить комнату, придумав про новую станцию метро и городскую программу. Ты повелась! Расчувствовалась. И в свою очередь рассказала о кладе. Но я же не дурочка! Слишком неправдоподобная история; кони, война, сумасшедший старик - чушь собачья. Извини, но ты всегда отличалась авантюрностью. А как же я злорадствовала, подставив тебя. Предвкушала подробности букинского гнева, когда расскажу ему.

И что же? Я сначала не поверила. Это же невозможно! Но ты действительно провернула дельце. Ты рассказывала подробности, а я губы в кровь искусала с досады. Бутылка водки и поцелуй в лоб?! И это всё? Так легко! Или везёт только рыжим? Ну, уж нет! И я отправилась к пьянице с намереньем переписать договор. Купила выпивки, надела кофточку с глубоким вырезом. Ты говорила, что почувствовала его одиночество… Я даже готова была отдаться алкашу, лишь бы заполучить комнату.

Но пошло не так, как задумывалось. Сначала Сергей обрадовался. Но, узнав, что я хочу, стал кричать что-то про маму и про ангела. Вот идиот! Ты значит ангел! А я чёрная ведьма! Он выталкивал меня за дверь. Я защищалась сумкой. В какой-то момент она раскрылась, и я увидела нож. Я умыкнула его с тумбочки Севречука, думала в хозяйстве пригодится… Видимо судьба! Я не хотела убивать! Хотя наверно все убийцы так говорят, но я действительно не хотела. Зачем он матерился, наседал, толкал? Было страшно и очень обидно. Неужели этот вонючий, асоциальный тип и тот отвергает меня?! В бешенстве, не помня себя, я отмахнулась. Он дёрнулся, одной рукой схватился за горло, другую выставил вперёд, словно предупреждая: не подходи, я сейчас, сейчас, только прокашляюсь… Потом крутанулся, как танцор, и свалился, но упал не громко, а мягко, постепенно, сначала согнулись колени, потом поясница, голова несколько раз качнулась по полу туда-сюда, забулькала кровь из раны... Ужасно!

Сознаюсь, я сразу решила свалить убийство на тебя. Ведь если разобраться, то из-за тебя я оказалась здесь…
А дальше ты всё сделала сама. Отдала мне деньги и нож, надумала про слежку, придумала глупый план. Мне оставалось поддерживать тебя в страхах и подозрениях, да убедить Альберта запереть тебя в бомбоубежище. Я однажды там была - жуткое место.

Я прожужжала Северчуку все уши, соблазняя лёгкой и безопасной возможностью разбогатеть. Убедила старого хрыча, что ты отдашь любые деньги за возможность убраться из криминальной столицы. План прост: Севречук забирает деньги, а я освобождаю тебя и, пугая кровожадным Букой, вынуждаю бежать в Швецию.

Доказательств похищения никаких. Ведь ты сама распустила слух об отъезде. «Смелый» Альбертик не сразу, но всё же признал безупречность моего плана. Он дополнил его цепью и наручниками для надёжности и дополнительного эффекта. Бедолага не знал, что деньги и так у меня. А я была уверена, что ты не скажешь!

Оставалось два варианта. Или ты умрёшь в каземате, как княжна Тараканова, и я свалю два убийства на управдома, или ты, изловчившись, прикончишь Севречука, тогда сама отправишься в тюрьму. В любом случае, я остаюсь с деньгами и избавлюсь от тебя навсегда. Конечно, проще было бы тебя убить, но ты же моя подруга…

Я снабдила управдома сильным снотворным и стала ждать концовки.
Но тут Спиридоновы, чтоб им пусто было, неожиданно нашли и выпустили тебя. Всё-таки Севречук - удивительный олух, как можно загубить такое простое дело? Отвёл и запер. Всё!

Случилось ещё одно непредвиденное событие. Букин взлетел на воздух. Вот кого ни капельки не жалко. Но с его смертью исчез персонаж, которого ты так боялась.
Новые обстоятельства изменили план и предопределили участь Альберта.

Когда мы только стали любовниками, я заполучила от него шуточную записку, помнишь: он мнил себя великим писателем… Так вот в записке он просил прекрасную соседку простить его за чудовищное преступление, безжалостное убийство. Он писал, как раскаивается за совершённое, винит себя за страдания, причинённые людям и видит лишь один способ искупления вины... Вообще-то он писал про раздавленную бабочку, случайно залетевшую в окно. Я тогда сделала вид, что огорчилась, даже пустила слезу. А записку сохранила…

После твоего вызволения из бомбоубежища, Севречук ужасно струсил, особенно когда появился следователь. Я велела ему никому не открывать. Пришла ночью и сообщила зелёному от страха, что ты его не выдашь за определённую сумму. А пока он должен лечь в постельку и поспать… Под видом успокоительного дала яду. Положила под стакан «признательную» записку, а в тумбочку нож с его отпечатками. Казалось, я отвела от себя все подозрения. Жаль, не удалось избавиться и от тебя, но я планировала заняться этим в самое ближайшее время.

Но тут влез вымогатель-следователь. Он просто развёл тебя! Уже имея на руках доказательства виновности Севречука: собственноручное признание, орудие преступления, мои показания, продолжал держать тебя под арестом, вынудив откупиться. С деньгами, которые я считала уже своими, пришлось расстаться. Ну что я могла против полиции? Спрятать и не отдавать? То есть самой подтолкнуть их к продолжению расследования? Я же не дура!

Забавно, действительно забавно, что именно в этот момент ты и позвонила. Кричала в трубку, что обнаружила карту. Карту сокровищ!
Вот говорят, что синица в руках лучше, чем журавль в небе. А если всех синиц расхватали? Поневоле погонишься за журавлём.
Ты так была уверена в наличии этого чёртова клада, что и я засомневалась, а вдруг...

Действовать следовало быстро. В тот же вечер переговорила с Петькой Уваровым, он согласился на пятнадцать процентов. Инсценировали моё похищение и заполучили карту (Ну ты и квашня!). Легко определились с местом, недалеко от Петергофа. Петька взял, что нужно. Выехали на раскопки. Ты наверно хочешь спросить: почему не с тобой? Ведь ты предлагала. Да, и наверняка одарила бы частью найденного. Ведь так? «Добренькая, добренькая» Эмма. Ответ прост. Я хотела большего! Устала от подачек. Надоело быть служанкой шведской подданной, младшей компаньонкой, гримёршей воронежской примы. Мнилось, а вдруг на этот раз повезёт. А если не получится, то и не страшно. Ты же по-прежнему мне доверяла бы. Да, Эмма?

Ясное дело, мы ничего не нашли. Измазались, измучились, и всё без толку. Глупо, я ведь с самого начала знала, что это полный бред.

Сейчас подхожу к главному. Тяжело… Я должна была предвидеть… У неё же больное сердце… К чему запоздалое раскаянье? Я осталась одна… Нашла в шкафу её смертное. Она готовилась, а я всё строила планы... Наткнулась на полке на её гребешок, в зубчиках застряли седые волосы… Мама, мама, сможешь ли ты простить чудовище…Зачем? Ради чего? Если б ты знала, как я жалею, как хочу вернуть всё назад… Жить втроём в любви и согласии.

Вадик стал бы для меня главным мужчиной. Вместе мы поставили бы его на ноги…
Хотя кого я обманываю? Я давно утратила чувство материнства. Бабушка была ему и мамой, и папой.
Эмма, будь милосердной. Позаботься о Вадике, не отыгрывайся на ребёнке. Возможно, моя исповедь всё испортила, и твоя обида не позволит помочь. Да и в самом деле, кто он тебе?
Но, пожалуйста, пойми меня! Не прости, не жалей, а пойми. Я так часто притворялась, надеясь добиться того, что принимала за счастье, а в результате ничего… Пустота. Жизнь, как нарыв: болел-болел, ныл-ныл и вот однажды лопнул…

Но если есть Бог, милостивый, понимающий, всё видящий.
Как смогу предстать перед ним, утаив правду. Не хочу хитрить. Прошу одного: не оставь Вадика. Хотя бы на первое время. Знаю, его поместят в специальный интернат. Пожалуйста, навещай его изредка; ты же сама росла сиротой и понимаешь… Посидишь, угостишь конфетами, он леденцы любит…

Время моё уходит. Писать осмысленно становится трудней. Письмо уничтожь. Не надо его читать чужим, особенно полиции. Моё тело найдёшь в бомбоубежище, в кармане кофты записка, в которой я прошу тебя позаботиться о сыне.
Завещаю меня кремировать и похоронить вместе с мамой.

Прощай. Альбина.»

(продолжение следует)
Часть 2. Глава 9. Кто виноват?
Вадик спал, вытянувшись вдоль края узкой кроватки, худенький, хрупкий, словно из матового стекла. Эмма смотрела на жёлтые, цыплячьего цвета волосики, на вздрагивающие белёсые ресницы, на полуоткрытый рот, тонкую шею…
«Бедный, бедный мальчик. Несчастная Альбина. Где она сейчас? Томится в каком-нибудь подвале, мечтая вырваться, не знает, что настоящее горе поджидает её дома. Эмма вновь и вновь прокручивала в голове телефонный звонок похитителя. Что-то не давало ей покоя. Какое-то слово, слышаное раньше… Ну конечно же. Вспомнила утро первого дня! Она с чемоданами протискивается в парадную… Её отталкивает Петька Уваров… Бросает банку пива, копается с ключами… Бубнит: «Велосипед суке нужен! Чо ты с ним делать будешь? Толстожопая!» И похититель тоже сказал «толстожопая».

Тут Эмма услышала щёлканье открывающегося замка. Вошла Альбина перепачканная, измученная, осунувшаяся…
-А где мама?
-Альбиночка, мама умерла…
Началась истерика; опрокидывались стулья, летели на пол и разбивались вдребезги чашки, вазы, статуэтки… Ревел напуганный Вадик. Рвал душу крик Альбины: «ЭТО ТЫ ВИНОВАТА! ТЫ! УБИРАЙСЯ ВОН! УХОДИ-И, УХОДИ-И-И…» Она вытолкнула Эмму из квартиры.

Эмма боялась за подругу. Можно ли оставлять её в таком состоянии? Эмма долго топталась на лестничной площадке, прислушиваясь к тому, что творится внутри. Постепенно беготня и вой смолкли.

«Сейчас её не стоит тревожить. Им надо выплакаться, побыть в вдвоём».
Лишь в девятом часу Эмма вернулась в гостиницу, где ей вручили повестку от следователя Горячева. И откуда он узнал, что она здесь?
До назначенного часа оставалось сорок минут. Эмма по-быстрому привела себя в порядок, вызвала такси, и минута в минуту вошла в кабинет.

-А! Эмилия Владимировна! Рад вас видеть! Проходите. Присаживайтесь. Я, собственно, зачем вас вызвал. Хочу сообщить, что дело об убийстве Сергея Казарина раскрыто, осталось запротоколировать некоторые детали… Непонятно зачем, Эмилия Владимировна, вы скрыли от следствия факт вашего похищения. Прошу вас подробно об этом написать. Но для начала ознакомьтесь с показаниями Спиридоновых.

Эмма села на галантно придвинутый старшим лейтенантом стул. Рассеянно взяла протоколы допросов.
-И кто убийца?
-Теперь могу сказать. Убийцей Сергея Казарина оказался Альберт Степанович Севречук.
-Не может быть! Севречук не знал Сергея! Они же никогда не пересекались! Да и не мог Альберт Степанович убить, у него бы духу не хватило.
-Забываете, как он заковал вас в подвале! А что касаемо Казарина, то Севречук познакомился с ним через Букина. Одна шайка! Думаю, что он причастен и к взрыву Букина, на что указывает ряд косвенных улик, но следствию, к сожалению, не удалось этого доказать… Зато в убийстве Казарина Севречук полностью изобличён. Факты, Эмилия Владимировна, упрямая вещь. Во-первых, в его квартире найдено орудие преступления - охотничий нож с отпечатками. Во-вторых, его собственноручное признание… в предсмертной записке.
-В предсмертной?
- Да. Севречук покончил с собой, оставив записку с просьбой простить его. Это, между прочим, касается и вас, Эмма Владимировна. Ведь Севречук, как теперь доподлинно известно, намеревался свалить свою вину на вас. А вы бы просто исчезли. На этот счёт есть свидетельские показания. Впрочем, всё знать вам не обязательно. Вот вам ручка, бумага… Пишите, как Севречук заманил вас в бомбоубежище. Пора заканчивать это дело.
-Значит, с меня окончательно сняты подозрения, и я могу уехать в Швецию?
-Можете, но прошу ещё недельку не покидать страну, так сказать, на всякий пожарный.
Часть2. Глава 8. День и ночь.
Эмму разбудил телефонный звонок. Надо же, она и не заметила, как задремала…
Альбина бодрым голосом сообщила, что подъедет через час. Эмма продолжила изучать карту и, кажется, запомнила её настолько, что могла бы нарисовать с закрытыми глазами. Прошёл час, бухнула пушка Петропавловки, студенты университета и академии художеств заполнили близ лежащие улицы. Альбина всё не появлялась. Наконец, в половине второго зазвенел телефон. Она взглянула на дисплей: Альбина.
-Ну где ты ходишь? - сердито начала Эмма.
В трубке хрюкнуло и приглушённый мужской голос скороговоркой выпалил.
-Слушай сюда, толстожопая. Сейчас придёт курьер, отдашь ему карту сокровищ, иначе подружайку твою на куски порежут. И не вздумай в полицию обращаться, хуже будет! Езжай к бабке и малому, там заныкайся и жди звонка.
-Что? - до Эммы постепенно доходил смысл услышанного. Бред! Она перезвонила. Но абонент оказался вне зоны… В это время в дверь номера постучали. Эмма распахнула дверь, схватив за руку, затащила внутрь мальчишку- курьера.
-Сознавайся кто тебя послал?
-Чего вы… Пустите… Больно!
- Кто тебя послал? Говори!
- По телефону задание дают… Велели бумажку забрать.
-Куда доставить? Кому? - трясла его Эмма.
-Отстаньте! Не знаю я ничего! - парнишка пытался вырваться и убежать.
-Подожди, подожди, - спохватилась Эмма. На вот возьми отдай им, а потом приходи назад, расскажешь кто забрал. Я тебе денег дам. Много.
Мальчишка посмотрел на Эмму, как на сумасшедшую, взял бумагу и шмыгнул за дверь. Женщина без сил опустилась на табурет.

«Как они узнали про карту? Альбина проболталась? Прослушивали телефон? И снова та же схема – передача через курьера. Уж не Константин ли Николаевич тут замешан?»
День, который начался с чудесного утра, в одночасье превратился в кошмар.

Эмма напрасно ждала несколько часов. Курьер так и не вернулся. И она поехала к Альбине, ведь похититель велел быть там. А вдруг он уже связался с матерью?

Но мать Альбины уверяла, что никто не звонил. Она тревожилась за дочку.
-Спозаранку вскочила, забегала туда-сюда. Задёргалась. Ну, думаю, опять чего-то удумала. Я ей: «Доченька, ну что ты всё мечешься? Посидела бы хоть немного с Вадиком…» «Нет, - говорит. - Мне к Эмме срочно надо, от этого наша жизнь зависит!». Эмма, деточка, скажи, ну где она бродит? На улице уже темно, скажи ради Бога, куда ты её послала?

Эмма не знала, что отвечать. Она пыталась успокоить старушку, но от того, что сама была не спокойна, получалась плохо, неубедительно, голос несколько раз предательски дрогнул. Подозрения старухи, что с дочерью что-то случилось, постепенно нарастали. Она, было, подсела к телефону, чтобы начать поиски. Эмма ласково, но твёрдо запретила звонить.

Легли спать. Но уснуть не получалось; даже Вадик не сразу уснул, всё беспокойно ворочался… Женщины лежали молча, притворяясь спящими… Старушке стало плохо, она приняла таблетку. Но боль не отпускала. Терпеть не было сил. Смущаясь, она попросила Эмму вызвать неотложку. Эмма тут же вскочила…

Скорая приехала на удивление быстро. Врач, осмотрев больную, заявил, что надо немедленно в больницу. Эмма колебалась. Что делать? Сопровождать, или остаться с мальчиком? Сомнения разрешил проснувшийся Вадик. Увидав, что бабушку уносят незнакомые дядьки, он вцепился в Эмму.
-Ну, Вадик, ты же большой. Я бабушку к доктору отвезу и сразу вернусь. Постарайся уснуть…
Но Вадик не отпускал.
-Оставайтесь, - сказал врач. - Всё будет хорошо. Мы как доедем, я вам сразу сообщу.
Часть 2. Глава 7. Утро.
Вместо того, чтобы лечь спать и хорошенько отдохнуть, Эмма всё кружила вокруг стола, разглядывая пожелтевший листок.

«Квадраты и прямоугольники – обозначают, наверно, какой-нибудь посёлок или садоводство. Возможно, его уже давно нет, а может и наоборот разросся до неузнаваемости. Прошло столько лет! Следует ориентироваться на что-то более незыблемое… Например, на дорогу. Хотя дорога тоже могла вильнуть… А вот пруд. Да! Этот овал похож на пруд, а прямая чёрточка, выходящая из него - на канал. Каналы остались со времён Петра, они - не реки и не могут самостоятельно менять русло… Вот эти короткие чёрточки поперёк канала, наверное, мост. А мост - заметное сооружение, особенно если он каменный, и, если его не взорвали во время войны. Война… Да, надо быть очень осторожной, копая землю. Не хочется умереть, как Бука… От моста вдоль дороги на восток - 2,4.
2,4-чего? Наверно, два километра и четыре метра, не два же метра и четыре сантиметра! Крестик с правой стороны от дороги… Вспомнить, что говорил старик Липпе. Он говорил: «Закопали под плоским камнем». Большим или не очень? Эх, надо было подробнее расспросить…»

У Эммы пересохло в горле, она прошла на кухню. Утро с ясным лицом уже хлопотало там; по коричневому коржу столешницы жирно намазывая жёлтое солнце. В голубой тарелке неба разогревалась манная каша…

Эмма больше не могла оставаться в номере. Она выскочила на первую линию, повернула к сонно дышащей Неве. Вошла в пустой Румянцевский сквер. Вековые кроны деревьев, переламывая свет, отбрасывали подрагивающие зелёные блики на гранитный обелиск с позолоченной надписью, с горделивым орлом, расправившим крылья над золотым шаром. Золото и зелень - её любимое сочетание… Песочные дорожки струились от центра в салатные тени. Ласково журчали воды фонтанов. Улыбались сфинксы и бронзовые бюсты художников. Всё, что её окружало, всё волновало, будоражило. Переполняло… И, наконец, вылилось в танце. В немыслимую вариацию на тему счастья. Батман, батман, гран-батман, пируэт, пируэт, ещё пируэт, антраша и арабеск… Выбежала в ворота на набережную, словно к рампе на поклон. Застыла в пятой позиции.

С Кадетской, одна за другой повернули три поливальных машины. Разом защебетали, захлопали крыльями птицы. Пробежали спортсмены, прыгая через лужи, прошли дворники. В конце дорожки показалась дама с собачкой… Постепенно сквер наполнялся людьми… Эмма решила вернуться в гостиницу. Мимо, снижая скорость перед Благовещенским мостом, медленно и беззвучно прокатил белый форд. Водитель, тот самый красавец, повернув голову, посмотрел на неё. Ей даже показалась, что он её узнал… От этой неожиданной встречи сердце молодо забилось и захотелось чего-то безрассудного… Послала вдогонку воздушный поцелуй, выпрямила спину, подобралась, падэ бурЭ. Зашагала вдоль восточного орнамента чугунной решётки.

Обогнув сквер, дошла до улицы Репина - самой узкой в Петербурге. По выгнувшейся брусчатке вышла на Большой проспект напротив маленькой, словно кукольной, лютеранской церкви святой Екатерины, одного из шедевров архитектора Фельтена. Поворот направо, мимо индийского ресторана, благоухающего пряностями, мимо бумажных фонариков китайского кафе… И вновь оказалась перед гостиницей. В номере легла в центре широкой кровати, раскинула руки, как бы приглашая удачу в объятья.
Часть 2. Глава 6. Число авантюристов.
Альбина опять куда-то запропастилась. Её не было ни на работе, ни дома. И Эмма решила поехать к ним, должна же она вернуться. Мать Альбины сразу же принялась жаловаться на непутёвую дочь.
-Она о Вадике не заботится, словно бросила, а ведь он не безнадёжный, можно вылечить, не здесь, конечно… За границей таких лечат и успешно. Нужны деньги на реабилитацию, мне-то старухе где их взять, а родная мать только обещает… И силы уж кончаются, сердце болит, не ровен час… С кем тогда Вадик останется?

Вадик сидел тут же, и ногтем безымянного пальца ковырял в носу. Бабушка одёргивала:
-Не ковыряй одним пальцем в обеих ноздрях – это не гигиенично.
«При чём тут гигиена?» – думала Эмма.
А Вадик продолжал ковырять, равнодушно слушая бабкины причитания, смотрел на неё. Этот взгляд выводил Эмму из равновесия, мешал сосредоточиться. Она поспешила уйти. «Поеду в Кирпичный!»

Открыв входную дверь, вошла в знакомый коридор. Сосед, который будто и не уходил с того рокового утра, вскочил и поспешил к себе. Заперся.
«Боится! Небось считает меня убийцей. Пускай; не будет под ногами мешаться.»

Сорвав бумажную полоску с печатью, вошла в комнату. Белая меловая линия повторяла очертания трупа. Оперативник, обводивший тело, явно не придерживался точности, контур человека на полу выглядел упитанным, если не сказать толстым. В остальном в обстановке ничего не изменилось: засохшее кровавое пятно, продавленный диван с грязным бельём, на столе заплесневелые остатки еды и над всем этим мухи. Эмма поняла, что не сможет здесь остаться. Повернулась. Взгляд вновь, как и в первый раз, упёрся в фотографию краснофлотцев в деревянной раме. Взять что ли на память?

…Эмма поселилась в уютной гостинице «Стасов» на первой линии. В номере с кухонькой. Опять почувствовала себя иностранкой, опечалилась. Неужели настал конец её приключениям и придётся возвращаться в Швецию в съемную квартирку, на нелюбимую работу, к однообразию тоскливых одиноких вечеров…

И хоть в России её ограбили, чуть не убили и чуть-чуть не посадили в тюрьму, но с тех пор, как она здесь, каждый день наполнен жизнью! А в Мальме она, словно кошка, случайно попавшая в коровник, где лениво-безопасно и обильно-молочно, а вокруг тупо жующие существа… Здесь она боролась и была счастлива. И, конечно, не вина страны, что ей не повезло...

Поужинав, Эмма достала рамку с фотокарточкой моряков. Стала вглядываться в открытое, мужественное лицо Липпе.
«Молодой! Красивый! Похож на того мужчину из форда… витязя, защитника. Неужели и тот со временем превратится в безумного старика? Но какая уродливая рама…»
Взяв столовый нож, Эмма перевернула её и стала отгибать гвоздики, прижимающие картонку. Из-под неё выпал пожелтевший лист бумаги. Развернув, Эмма увидела какую-то схему. Названий и обозначений не было, лишь в углу масштаб.

«Что это? - Эмма нагнулась. Похоже на план местности. А вот тут - крестик…
Место, где спрятан клад! А что же ещё?! Иначе зачем Краснухину прятать этот клочок бумаги за фотографией погибших друзей?!»
Разволновавшись, Эмма вскочила и сделала несколько фуэте. Успокоилась.
«Но как понять, где это место? Думай, Эмма, думай! Так, какое сегодня число? Девятое. Символично! Девятка - число авантюристов и искателей кладов! Библиотека… Сходить в библиотеку и сверить план с картой Петергофа. Наверняка обозначенное место находится не далеко. Но сегодня уже поздно… Завтра с утра в публичку, в отдел карт… Идиотка! Можно же в интернете посмотреть… Но где Альбина?»

Эмма схватила телефон, вновь набрала номер подруги. После долгих гудков, та ответила сонным голосом.
-Эммочка, прости, что не позвонила, закрутилась…
-Молчи и слушай, я нашла Краснухинскую карту с точным указанием места клада. Девять – это число авантюристов! Понимаешь!? Срочно приезжай в гостиницу «Стасов» и привези ноутбук.
Что за девять? Какой Стасов?
-Проснись, Альбина! Я на сто процентов уверена! Наконец-то буду богата…
-Рада за тебя, - устало произнесла Альбина. - Но ты же знаешь: мама больна. Я не могу оставить её на ночь. Завтра я тебе позвоню.
-Эх! Но ведь завтра уже будет десятое!
Часть 2. Глава 5. Задержание.
Задержание госпожи Ритер прошло без осложнений. Она не возмущалась, не грозила, не трясла шведским паспортом, не требовала адвоката и консула… Простилась с Альбиной и спокойно прошла в полицейскую машину.
На допросе призналась, что была в комнате Казарина утром после убийства.

Да, она не отрицает, это она стёрла имя, написанное кровью. Почему? Да потому, что испугалась. Насчет алиби не уверена…Так как не знает время убийства… Накануне привезла Сергея домой в девятом часу… Точнее не помнит. Да, вместе ездили за город… Отдыхать? Да. А что такого? Просто захотелось покататься… Где отдыхали? Не помнит… Где-то около Петергофа… Нет, она к нему не поднималась. А зачем? Что? Да. Вечер и ночь была дома вместе с подругой Альбиной. Можете её спросить. Что? Комната? Интересуетесь? Обмен, точнее дарственная. Всё по закону! У нотариуса спрашивали? Да, понимаю, вопросы задаёте вы… Задержана?! Подумать? Над чем? Хорошо, я подумаю…
Находясь в предвариловке, Эмма разрабатывала стратегию дальнейшего поведения. После разговора со следователем стала очевидна необходимость железного алиби. Альбина, конечно, подтвердит, но вдруг её слов окажется мало?

Её продержали сутки, а потом повезли на место преступления, где она в подробностях, на камеру, рассказала и показала при каких обстоятельствах обнаружила труп и как смыла водкой кровавую надпись…

Запротоколировав показания, следователь повез её не в изолятор, а за город. Выйдя из машины, она тут же узнала то самое место, которое указал Сергей. Получается, Бука знал про клад и знал где искать. Пока она томилась в бомбоубежище, он поехал выкапывать. Вот и докопался! Альбина права, смерть Букина связана с кладом. Слава Богу, об этом ничего не знает этот мальчишка следователь. Он и так старается по максимуму её замазать. Сколько лет прошло, а наши «органы» всё те же! Наверное, если б не шведское гражданство, уже бы начали пытать...

Но Константин Николаевич вёл себя по-другому. Неожиданно достал из папки её расписку, оставленную Севречуку.
-Обратите внимание на эту расписку. Необычная расписка! Написана от вашего имени и за вашей подписью, но почему-то почерком Николая Платоновича по кличке Николаша, известного мошенника и афериста, умершего в тюрьме от туберкулёза одиннадцать лет назад. Вы его, конечно, помните. Мне стало любопытно, как такое возможно? И я поднял старые дела вашего покойного супруга… Вы наверняка помните, что на следствии и в суде он полностью признал все вменяемые ему эпизоды мошенничества. Поэтому необходимость в почерковедческой экспертизе отпала сама собой. Но я задался вопросом, а что, если Николаша работал не один?
С такими способностями, как у вас, уважаемая Эмилия Владимировна, вы вполне могли составить мужу компанию, так сказать - спеть дуэтом, станцевать в паре. Недаром говорится: «Муж и жена - одна сатана».
Хочу сообщить вам, что сейчас проводится экспертиза, которая или подтвердит, или опровергнет мои предположения. Так же уверен, вам необходимо знать и то, что экспертиза эта неофициальная, проводится в частном порядке, по моей личной просьбе.
«Этого ещё не хватало, - думала Эмма. -Вот когда старые грешки выплывают. Да и было-то всего пару раз… Чёртов следак, скользкий червяк… Чего он, собственно, добивается? Пугать пугает, а протокол не пишет, признания не требует, в общем, как это у них называется - не колет. Почему? Может он меня вербует для нелегальной работы в Швеции. Бред! Какая из меня шпионка, тоже мне Мата Хари, да и вербовкой вроде другое ведомство занимается…»

На следующем допросе разговор пошёл о проданной квартире. Следователя интересовала настоящая, а не декларируемая сумма сделки. «Денег хочет? Откупиться предлагает?» - гадала Эмма. Но тут следователь неожиданно сменил тему, предложив рассказать о кладе.

Эмма почувствовала себя душевно ограбленной. Откуда он узнал? Она устала от неопределённости, от той выматывающей игры, правила которой устанавливал этот пугающий своим вежливым спокойствием молодой человек.

А следователя как будто не волновали её путанные показания, иногда исключающие друг друга, отрицание фактов, истерики и отказ отвечать. Он тихой сапой вёл её к неведомому финалу.

Наконец, Константин Николаевич озвучил свои требования.
-Если не хотите ближайшие десять лет вместо южного побережья Швеции провести на севере Сибири, то вам следует отдать полученные от убитого Букина денежные средства…
-Но я получила их за свою квартиру! Сделка законная и официально зарегистрирована!
-Убийце и мошеннице не понадобятся ни деньги, ни жильё. Таких людей наше государство обеспечивает необходимым минимумом. И, кстати, о квартире. Вы должны почерком господина Букина, образец я вам предоставлю, составить дарственную на имя Спиридоновой Варвары.
По исполнению этих условий с вас будут сняты все обвинения, и вы сможете беспрепятственно покинуть Россию.
-Но я не планировала так быстро уезжать? - упиралась Эмма, пытаясь хоть что-то выторговать.
-Дело ваше. Вы вправе распоряжаться своей свободой как вам вздумается, - бесстрастно ответил следователь.
-Хороша свобода! А где же я буду жить?
-Не проблема. В городе множество первоклассных гостиниц. Можете жить у подруги Альбины. Да и не забывайте: у вас остаётся ещё комната Краснухина.

-Но зачем я должна подделывать дарственную и при чём тут Варвара?
-Дарственная - некая гарантия… Учитывая ваши запутанные взаимоотношения с Букиным, его внезапную смерть… Вырисовывается следующая цепочка. Вы приезжаете из-за границы и в спешке продаёте квартиру бандиту Букину. Затем при невыясненных обстоятельствах он погибает, а вы подделываете дарственную в пользу Варвары. Улавливаете? Если вдруг вы решите обратиться в полицию... Моментально всплывёт подделка, которая косвенно укажет на причастность к взрыву, да и потянет за собой совместные с мужем дела. Уверяю вас, что любой следователь заподозрит сговор и убийство с целью обогащения. Дело будет возобновлено, вас арестуют и наверняка осудят. Возможно, пострадает и Варвара, что также будет на вашей совести. И это только одна линия! А прибавьте убиенного Краснухина то ли из-за мифического клада, то ли из-за комнаты, и станет ясно, что шансов доказать свою невиновность у вас просто нет.
-Возможно. Но чем виновата Варвара?
-Ничем. Просто хочу сделать девушке подарок. А от вас зависит, будет ли она счастливой невестой или невинной жертвой.
-Варвара - чистая, хорошая девушка. Пусть хоть у неё сбудется…
-Значит, договорились? Хорошо! Учитывая наши доверительные отношения скажу, что завтра сделку заверит знакомый вам нотариус, готовый всегда подтвердить нужное… Ну, а Варвара, когда вы отсюда выйдете, отблагодарит вас лично.
-Но я требую гарантий!
-Эмилия Владимировна, Бог с вами, какие гарантии?

После телефонного разговора с подругой, Альбина безропотно выдала явившемуся курьеру деньги, упакованные в коробку из-под утюга и это не был намёк на девяностые, просто не оказалась другой тары.

Час спустя Эмма, в присутствии следователя, старательно писала дарственную почерком господина Букина. И через два часа благополучно закончилось её временное задержание. Прощаясь, предупредительный Константин Николаевич протянул Эмме ключи.
-От комнаты в Кирпичном переулке, можете заселяться.
Часть 2. Глава 4.
Вырвавшись из заточения, Эмма сразу же побежала к Альбине. Та обрадовалась.
- Я тебя поздравляю!
-С чем?
-Букина взорвали. Разве Севречук не сказал? Теперь ты можешь не опасаться этого бандита, а я ещё, пока суть да дело, поживу в квартире...
-Взорвали?
-Да!
И Альбина пересказала всё, что слышала про яму в Петродворце, которую неизвестно зачем копал Бука.
-Как ты думаешь, это он не для тебя копал? Следователь молодой совсем, Константином зовут, симпатичный… Весь дом опросил. Он и о тебе спрашивал. Ну теперь, когда Бука мёртв, ты можешь не опасаться.
-Альбина! - закричала Эмма. – Послушай меня! Севречук опоил меня какой-то дрянью и посадил на цепь в бомбоубежище. Он требовал деньги. Мне чудом удалось вырваться…
-Извини, Эмма, я не понимаю… Зачем это Севречуку? Он же рохля! Лентяй и трус ни на что не способный… Вообще ни на что. Ты же сама говорила… А получается он и есть настоящий злодей! Может и Букина убил он?
- Вполне возможно, чтобы не делиться! Но поначалу они наверняка были заодно!
- Эмма, почему ты не уезжаешь в Швецию? Я бы давно убежала от этих ужасов.
-Альбина, а как же клад? Упустить такой шанс? Ну, уж нет!
-Клад ещё надо найти и выкопать… Подожди… Бука копал яму не для тебя! Он искал сокровища! Узнал о них от Сергея, прежде чем его зарезать… Но существует божественная справедливость! Сколько жизней загубил этот бандит, скольким людям поломал судьбу. И вот его разорвало на части. Жестоко так говорить, но он заслужил смерть…
-Думаешь, Севречук его взорвал?
-Лучше не знать. Одно ясно, кто взорвал Буку, тот и кладом завладел!
-С чего ты взяла, что кто-то завладел кладом?
-А как же! Не зря же Бука яму копал? Значит, знал где искать. А Севречук или неизвестный его убил, а клад забрал. Логично?
-Не знаю, возможно… Ой, ты меня окончательно запутала. Меня сейчас волнует Севречук… Я боюсь живых, а не мёртвых.


Когда Константин Николаевич узнал о гибели Букина, проходившего подозреваемым по делу Сергея Казарина, он предложил руководству объединить оба дела в одно. Формально это было возможно, хотя следователи Петергофского района проделали определённую работу и, более того, уже пришли к выводу, что господин Букин Д. М. погиб в результате несчастного случая.

Изучив досье, Константин понял, что Михаил Дмитриевич - не тот человек, который бы в свободное от бизнеса время стал заниматься археологией. Но факт остаётся фактом: Букин вечером приехал на раскопки участка, огороженного колышками со строительной лентой. Более того: рядом лежал самодельный металлоискатель. Получается, он копал не абы где, а именно в этом месте. Интересно, что яма была не глубокая и оставалось непонятным, как на такой незначительной глубине оказалась мина времён войны? Пока криминалисты только собрали осколки. Результатов экспертизы ещё не было.

Тем временем всё больше вырисовывалась связь убитого Казарина с Букиным. Интерес бизнесмена к пьянице в общем-то был понятен… Оставалось выяснить несколько моментов. Кому принадлежала комната на момент смерти Казарина? Проверка показала, что владелицей жилплощади по адресу: Кирпичный переулок 14/1, квартира 11 является Эмилия Владимировна Ритер, гражданка Швеции. Так же выяснилось, что та же Ритер продала свою трёхкомнатную квартиру гражданину Букину М. Д., проживающему в этом же доме ниже этажом. Вырисовывался некий квартирный треугольник, двое участников которого мертвы, а третья исчезла.

Горячев отправился расспрашивать соседей. В результате опроса выяснилось, что Сергея Казарина никто в доме не знал и никогда не видел. Но несомненно троица была связана между собой и после смерти Казарина и Букина, только Эмма Владимировна могла это прояснить. Но она исчезла… Проверили по гостиницам, больницам, моргам - нигде нет. Погранслужба сообщила: «Гражданка Швеции Эмилия Владимировна Ритер границу Российской Федерации не пересекала.» Куда же она запропастилась? Константину Николаевичу очень хотелось задать ей несколько вопросов. Зачем она приходила к Казарину в день смерти? Как объяснит своё стёртое имя на полу около трупа? И наконец, что она знает про мину в Петергофе?

Помощь в расследовании оказала разговорчивая бабушка Спиридонова. Когда Константин зашёл к ним, она усадила его пить чай и поведала про негодяя Букина, третирующего их бесконечным ремонтом и про подкупленного управдома. И как Эмма заломила цену за квартиру, а как хорошо было бы, если бы внучка Варвара жила рядышком в собственной квартире. И о том, что свекровь Эммы была гнусная и скупая особа. Сынок её ни дня не работал и умер в тюрьме. А Эмма неизвестно как оказалась в Швеции и мамашу увезла…
-Вы не знаете, где она сейчас? - спросил следователь, который многое из того, о чем говорила бабуля, уже знал.
-Должно быть у Альбины. Это Эммина подруга, девять лет жила в её квартире. Несчастная женщина; сын инвалид, мужа нет.
Константин записал фамилию Альбины и хотел было уходить, но Зинаида Маратовна удержала, достав семейный альбом… Так молодой следователь узнал, что Виталий Павлович служил в сапёрной части.
-Сынок, а кому теперь Эммина квартира отойдёт? Букина-то больше нет. Может снова к Эмме?
-Навряд ли…, - замялся следователь. -Благодарю вас, Зинаида Маратовна, к сожалению, мне пора. Надо ещё к управдому заглянуть, утром его дома не оказалось.
-Как? Да я утром с ним разговаривала. И куда он пойдет? Такого лежебоку свет ещё ни видывал…

Распрощавшись с словоохотливой бабулей, Константин отправился к управдому и на повороте лестницы столкнулся с Варварой.
«…Мы замерли, взгляды наши встретились, сердца дрогнули. Невозможно объяснить причину внезапно возникшего чувства, взаимную связь, моментально вспыхнувшую любовь к незнакомому ещё секунду назад, но уже ставшему родным, самым дорогим на свете...
Он что-то сказал. Я не поняла, но кивнула и пошла вместе с ним. Подошли к квартире управдома. Константин надавил кнопку звонка, неотрывно глядя в глаза. Я тоже не могла оторвать от него глаз. Так мы простояли долго-долго и простояли бы ещё, если бы наверху не хлопнула дверь и бабушка, перегнувшись через перила, не закричала: «Сейчас же перестаньте хулиганить?» Он словно очнулся. Взял моё лицо в ладони и поцеловал… Я закрыла глаза, отвечая согласием на не высказанное, но понятное нам обоим признание…»
Так или почти так…, романтично, засахаренными словами, с заламываем рук и закатыванием глаз, Варвара будет рассказывать подругам о своей первой встрече с Константином. На самом деле всё было проще…
Часть2. Глава 3. Таинственная смерть. Неожиданное освобождение
Есть фамилии говорящие, а есть совсем наоборот... Старший лейтенант ГорЯчев не соответствовал своей фамилии. Ему бы больше подошла фамилия Расчётливый.
В свои 25 лет Константин Николаевич давно избавился от максимализма, романтизма, и прочего юношеского онанизма. Его не прельщали ни разудалые гулянки, ни беготня за девицами. Он считал не разумным размениваться на бесполезные увлечения… Выработав правила жизни, старался неукоснительно им следовать. Во-первых, поддерживал себя в хорошей физической форме: делал зарядку, бегал, моржевал. Во-вторых, постоянно самообразовывался, читал специальную литературу по криминалистике, психологии, конфликтологии...
В-третьих, запретил себе руководствоваться эмоциями, как на службе, так и в быту. В-четвертых, завёл привычку говорить со всеми вежливо, но услуги оказывать только вышестоящим.

В планы Константина входила и женитьба, но не на ком попало, в любовь он не верил, а на девушке с приличным приданым и влиятельными родителями. Впрочем, женитьба могла и обождать. А пока следовало выдвинуться по службе, сделать карьеру.

Когда Косте поручили дело об убийстве Сергея Казарина, начальство строго предупредило: «Нам в отделе висяк не нужен! Ищи преступника среди дружков покойного: они за 20 копеек зарежут…»

Но старший лейтенант почувствовал, что дело не в пьяной поножовщине. И, если в нём хорошенько покопаться, может принести выгоду.

Наметились несколько версий. Первая бытовая: убийство на почве неприязненных отношений, возникших во время совместного распития. Вторая финансовая: убийство из-за не отданного долга.
О том, что Казарин многим должен, и кредиторы периодически являлись и били Серёгу, рассказал его сосед, такой же пьяница, и показания его косвенно подтверждались раздолбанной дверью убитого.

Игнорируя советы бывалых товарищей – запереть соседа в камеру и дожать до «чистосердечного», старший лейтенант принялся добросовестно опрашивать местных бичей, забулдыг и прочую шушеру. И скоро выяснилось, что: «Серёга вчистую расплатился и сразу же ссучился! Перестал общаться с народом… Пил только с господами, да какой-то иностранкой». Отрабатывая ближний круг убитого, следователь вышел на Михаила Дмитриевича Букина, известного персонажа, по кличке Бука. Константин вызвал его повесткой. Но в назначенное время Бука на допрос не явился. А через день его разорванное тело было обнаружено в Петродворцовом районе.

-Ж, ж, ж…,- возбуждённые жильцы обсуждали жуткую новость.
-Слышали? Слышали! Буку убили!
-Не убили, а взорвали!
-Какая теперь разница. Убили или взорвали… Человека-то нет!
-Человека? Скажи лучше: бандита! Это всё их бандитские разборки! Бука - бандюган и грохнули его бандюганы!
-Глупости. Никакие не разборки, а обыкновенный несчастный случай! Копал человек яму и случайно наткнулся на старый снаряд…
-Точно! Следователь так и сказал: «Погиб на раскопках от взрыва неустановленного предмета, снаряда или мины времён войны».
- Говорите - несчастный случай? Да подумайте головой! Зачем Буке яму копать? А? И ежу понятно, что заставили его! Сунули ствол в спину и заставили… Чисто сработали!
-Кто?
-Кто, кто? Конкуренты, конечно, те, кому он дорогу перешёл. Узнали, где мины после войны остались, и заставили копать…
-Не-е. Слишком уж сложно. Не стали бы ребятки заморачиваться, проще замочили бы.
-Ну, а вы что думаете?
-Следователь интересовался: «Не увлекался ли покойный археологией?»
-Типа чёрного копателя?
-Ну да.
-Чёрным риелтором он был, а не копателем, а если и копал яму, так, наверное, для очередного бедолаги, а тут вон как вышло…
-Не рой яму другому…
-Надеюсь, эта сволочь мучился перед смертью.
-Вероятнее всего - нет. Ему же ноги оторвало по самые…, должно помер сразу.
- Извините, а вы обратили внимание какой у следователя чрезвычайно умный взгляд?
-Молодой, да хваткий! Он только взглянул и мне тут же захотелось во всём сознаться, ну, на худой конец, паспорт предъявить…

Разговор разгорался. Даже гастарбайтеры долго молча прислушивающиеся и те не утерпели и вставили несколько замечаний. Народ с интересом их выслушал…

После всестороннего обсуждения таинственной смерти Букина, перешли к другим темам. Заговорили и о неожиданном исчезновении рыжеволосой эмигрантки. Зинаида Маратовна расспрашивала соседей: не видел ли кто Эмму? Но все только пожимали плечами. Зинаида не поленилась и сходила к управдому. Севречук не открыл, буркнул через дверь, что ничего не знает и просит не беспокоить по пустякам.

«Для тебя может и пустяки! А вот мне интересно, кому теперь квартирка достанется, Бука-то того – тю, тю!» - подумала Зинаида и в тревожной задумчивости отправилась в магазин. Обогнув угол дома, она чуть не споткнулась об Арзамата. Дворник, стоя на коленях, то-ли молился, то-ли прислушивался к далёкому топоту наступающей эмирской конницы.
-Ты чего здесь ползаешь?
Дворник, смутившись, поднялся.
-Э… так…труба стучит, я слушать…
Он хотел уйти, но Зинаида крепко ухватилась за оранжевую куртку.
-Милый, давай сознавайся, кто куда стучит?
Не выдержав пристального взгляда старушки, сбивчиво рассказал про управдома и женщину, спустившихся в бомбоубежище.
-Точно видел? Вышел один Степанович?
- Клянусь Аллахом! Женщина подвал сидит! Управдом ещё ходить, один пришёл. Там она, стук слышно. Хочешь: сам слушай…

Дворнику было не по себе, он боялся управдома, ещё больше боялся полицию, а с другой стороны, переживал за женщину. Вот и ползал по асфальту в надежде что-нибудь услышать. Зинаида Маратовна тоже опустилась на колени, прислушалась. Но ничего не услышала.

-Вот что… У нас женщин не запирают на замок. У нас ваших гаремов нету! Ты пока не говори никому, а то тебе же и попадёт… А я разберусь!
Арзамат выдохнул, радуясь переложенной на чужие плечи ответственности.
-Я идти?
-Иди, милый, иди.

Зинаида вернулась и всё рассказала мужу. Виталий Павлович решил: «Заявлять пока не будем. Сами с усами, поглядим: кого это управдом прячет?»
-Балда! Там же замок, как ты поглядишь?
-Э…плёвое дело… Главное: соседям не сболтни! Вдруг у них там любовь? А тут мы всем скопом. Потом доказывай, что не верблюд…

Зинаида выглянула во двор. Народ в основном разошелся. Только несколько человек поминали вновь преставившегося Михаила Дмитриевича, впрочем, этим некоторым было всё равно за что и за кого пить.

Пенсионеры тихонько подошли к двери бомбоубежища. Виталий Павлович, осмотрев замок, достал жестяную коробку со старыми ключами, стал по очереди подбирать. Один ключ подошёл.
-Ну вот, а ты хотела выкинуть. Ругала, что я всякую дрянь храню… Гляди, пригодились!
-Давай уж быстрее!

Они вошли. Спустились вниз. Виталий Павлович отодвинул засов, нащупал выключатель. В глубине зажглась тусклая лампочка. Старик сделал несколько шагов вперёд, наткнулся на стул… И тут из темноты на него неожиданно кто-то прыгнул. Сбил с ног, уселся сверху, мгновенно обмотав стальной цепью шею.

-Ке-к-к, - закряхтел Виталий Павлович.
-Помогите! Убивают! - закричала Зинаида Маратовна.
Эмма, поняв, что это не Севречук, ослабила хватку. Когда все успокоились, Эмма поведала старикам путаную, туманную историю про безумную страсть и ролевую игру в похищение. Разумеется, она просила не выдавать их с управдомом секрета.
-Ваши дела нас не касаются! Играйте во что хотите. Дело-то молодое! Мы сейчас уйдём и замочек на место повесим… Альберт Степанович даже не заметит!
-Нет, нет, - испугалась Эмма. - Лучше вы меня освободите… Пускай Альберт поволнуется. Сюрприз ему будет. Хи-хи.
- Что-то ты, милая, темнишь. Странно ты любимого встречала, чуть Виталию Павловичу шею не сломала, как прикажешь это понимать?
-Ролевые игры - дело интимное… Переборщила немного со страстью… Право, мне так неловко…
Достав инструмент, Виталий Павлович начал возиться с наручниками.

(продолжение скоро)
Часть 2. Глава 2. Бомбоубежище.
Считается, что с четырёх до пяти утра у людей наступает самый глубокий сон. Опытные воры совершают преступления именно в этот час, недаром его прозвали – воровским.

Ровно в четыре Эмма выскользнула из своей бывшей квартиры. Стараясь не шуметь, спустилась на два этажа, поставив чемодан, легонько поскреблась в дверь. Из-за неё тут же выглянула помятая не выспавшаяся голова управдома. Покрутилась на шее в одну, в другую сторону. Прислушалась. Дом спал. Голова исчезла, но через секунду дверь распахнулась и на площадку вышел весь Севречук.

Молча подхватив Эммин чемодан, он осторожно, будто ступал по раскалённым углям, засеменил вниз. Эмма за ним, след в след. Вышли.
Небо мокрой половой тряпкой нависло над двором. Предательски громко бренчали ключи в кармане управдомовских брюк. Заговорщики прокрались вдоль стены и остановились около входа в подвал. Севречук долго возился с заржавевшим замком, наконец отомкнул и они оказались в сыром, тёмном помещении. Управдом повернул рубильник; замерцала тусклая лампочка, слегка осветив ступеньки, спускающиеся в подземелье к массивной металлической двери. Севречук с усилием отворил её, открыв взгляду коридор, тянувшийся метров на десять вглубь, и упирающийся в ещё одну дверь. За ней большая, метров в 50 комната с низким потолком, без окон. Вдоль левой стены металлические нары с дощатыми лежаками. Напротив входа в конце комнаты массивный стол, застеленный кумачовой скатертью. На правой стене портреты Ленина, Сталина, Ворошилова, Когановича, Маленкова, а также пожелтевший плакат с инструкцией по использованию противогазов. Сами противогазы, сваленные в углу, походили на пирамиду из отрубленных и высушенных инопланетных голов, сквозь пыль поблёскивали круглые стёкла глазниц. В левом углу примостился фанерный шкафчик, доверху заполненный пыльными папками с протоколами общих собраний. За шкафом узкая щель в стене, куда уходили трубы отопления.

-Советское бомбоубежище - мечта всех препперов! - изрёк управдом.
-Мрачновато…
-Зато никто не найдёт!
Но Эмму интересовало другое…
-Здесь наверно крысы водятся?
-Чайку попьёшь, в одеяльце завернёшься и вполне себе комфортненько... Как говорится, за ваши деньги любой каприз. А крыс, милая, не бойся. Топнешь ножкой, они и убегут. Можешь кричать, стены толстые, никто не услышит… Умели при товарище Сталине строить!

В подобных местах ей ещё не приходилась жить. Несмотря на портреты вождей и кумачовую скатерть, помещение не добавляло оптимизма, скорее наоборот, пугало неизбежностью надвигающейся катастрофы…

Подойдя к трубе, управдом крутанул кран и на пол полилась ржавая вода, устремившаяся к круглой дырке в полу.
- Прольётся и чистенькая пойдёт…
-А туалет, – забеспокоилась Эмма.
-В дырку, голуба, в дырку. Только смывать не забывай.
Эмма уже жалела, что согласилась на бомбоубежище, но что же делать? Не в Астории же ей прятаться?

И тут из угла раздались потрескивания и хрипы, а затем приятный мужской голос чётко произнес: «…Плюс двадцать шесть… Облачно… Кратковременный дождь… Ветер юго-западный один метр в секунду… В Тихвине и Бокситогорске…»
-Радио!? Замечательно!
-Работает только во время дождя. Вода просачивается и замыкает контакты, - пояснил Альберт Степанович, разливая чай из термоса по пластиковым стаканчикам, выкладывая на газетку бутерброды с ветчиной.
-Покорнейше прошу!

Эмма подсела к столу. Чай был крепкий, сладкий и горячий. Эмму даже пот прошиб. Говорить не хотелось. Хотелось быстрее остаться одной. Севречук уловил её настроение и, пообещав заглянуть вечерком, ушёл. Эмма почувствовала непреодолимое желание прилечь. Улеглась на нары, укрывшись одеялом с головой и сразу же провалилась в глубокий сон.

Севречук же, вернувшись домой, не пошёл в комнату, а сел в прихожей перед настенными часами и стал ждать…

Эмма проснулась от холода, не понимая, где находится. Села. На запястье правой руки блеснул стальной браслет, от которого отходила цепь, обмотанная вокруг трубы и прикреплённая к батарее отопления навесным замком внушительного размера.
-Что такое? - Эмма вскочила, звякнув цепью. Схватив её двумя руками, дёрнула что было сил. Цепь не поддавалась. Женщина тянула, висела на ней, бесполезно. Тогда она закричала. Крик, оттолкнувшись от толстых стен, пылью осыпался на пол.

«Спокойно, спокойно, - уговаривала она себя. -Без паники! Надо собраться с мыслями. Кто это сделал? Кто меня приковал?»
И тут страшная догадка будто ошпарила мозг: «Севречук! Жадный [***] продал её Букину… Усыпил и приковал… А тот скоро явится… И под пытками она всё отдаст, всё подпишет… Наверно заставят переписать на них имущество… Отберут деньги… Может, они думают, что она богата? Идиоты! Но даже если отдаст последний цент… Они все равно её убьют. Убьют? Разве такое возможно? Да! Сначала изнасилуют, а потом убьют…»
Она вновь закричала, что было мочи; в ответ глухая, вакуумная тишина.

Вдруг мелькнула мысль - телефон! Эмма бросилась к сумке. Вытряхнула содержимое на стол. Ни телефона, ни пилочки для ногтей, ни расчёски с металлической ручкой, монет и тех не было. Только платок, помада, тени, крем для рук, флакончик французских духов: miss Balmaip… Ей стало ужасно страшно. Сердце затряслось мелкой дрожью, поджав хвост, искало куда бы юркнуть и затаиться. Как же не хочется умирать. Она рухнула на пол и разрыдалась.

Рыдала пока не кончились слёзы, утихли всхлипы и содрогания, и к ней вернулась способность рассуждать: «Итак, я заперта и посажена на цепь. Заперта, и прикована... Никто, кроме Альбины, не знает, что я здесь. Беда в том, что она уверена, что я специально спряталась… Я же сама просила пустить слух о моём отъезде в Швецию. Через недельку Альбина забеспокоится… Если они не придут к ней раньше… Господи, они могут убить и Альбину… Хотя нет, объяснить её исчезновение будет сложнее, всем известно, что она никогда ни бросит сына и больную мать. Скорее всего её не тронут, во всяком случае, пока не узнают про деньги. А я им не скажу… Ну, постараюсь не сказать, потяну время… Время… Очевидно до конца недели мне не дожить… Боже, помоги!

Ладно, хватит ныть. Так, кричать глупо, освободиться не реально. Остаётся обороняться! Для начала узнаю длину этой чёртовой цепи. Возможно, удастся дотянуться до двери и заблокировать её изнутри. А дальше что? Умереть с голоду? Вода есть… Еда? Подожди… Севречук меня усыпил, подсыпав снотворное в чай… Его вылью… А еду буду экономить. Теперь:вперёд к двери!»

Цепь натянулась, когда до двери оставалось метра три.
«Вот гад - всё рассчитал! А ну-ка, в другую сторону. Что тут? Противогазы. Может его напугать? Хорошо бы до смерти! Боюсь, это они меня напугают, натянут на голову противогаз и трубку пережмут… Фу, гадость, лучше не думать».

Эмма развернулась и пошла к шкафу.
В эту минуту щёлкнул замок и, уставшая за пол века дверь, отворилась. В проёме возник улыбающийся управдом. Забывшись, Эмма бросилась к нему, выставив вперёд десять перламутровых ногтей. Цепь рывком остановила её. Оставаясь на месте, она пыталась дотянуться до ухмыляющейся физиономии управдома, размахивая руками.

Альберт Степанович вволю налюбовался пантомимой «пловчиха».
-Ну, ну, будет, Эмма, не стоит так нервничать. Главное - ты жива, а жизнь, как известно, является основной человеческой ценностью. Прости за тавтологию - бесценной ценностью!

Эмма неимоверным усилием успокоилась. Отступила на шаг и уселась прямо на бетонный пол, придав себе выражение обиженной девочки.
- Что я вам сделала? - она закрыла лицо ладонями, зашмыгала носом, но сквозь пальцы внимательно следила за управдомом. Только бы он подошёл ближе…

Альберт Степанович был осторожен, он принёс из коридора стул, повернув его спинкой к Эмме, прикрылся, словно щитом. Уселся и, снисходительно посмотрев на вздрагивающие плечи, развязно заговорил.
- Не верю! Ну, хватит дурочку валять. Актриса из тебя никакая. Давай ближе к делу!
-К телу? Я вас не понимаю.
-Для начала перестань притворяться и посмотри на меня.

Прежде, чем опустить руки, Эмма мысленно перенеслась в самый ужасный день своей жизни, день смерти любимой бабушки. Тогда мерзавец - балетмейстер не отпускал её на похороны, требовал заверенную глав врачом телеграмму, подтверждающую смерть… Грозился увольнением по статье…

Она наплевала на запрет, угрозы, бросила спектакль и уехала. В аэропорту задержали вылет. В Воронеже никто не соглашался ехать на кладбище – далеко и дорога плохая… Успела в последний момент, когда могильщики, стоя в раскорячку, опускали гроб. Не помня себя от горя, бежала и кричала: «Стойте, стойте!»

Они не остановились, гроб со стуком опустился. Осыпалась земля. Она, увязая каблуками, вскарабкалась на кучу, схватила за верёвку.
- Вынимайте!
-Где это видано, чтоб из могилы доставать? – мужики смотрели недобро. Рядом соседки в чёрных платках перешёптывались.
-Ишь ты, явилась, не запылилась. Чего удумала…
-Вынимайте!
Мольбами, деньгами заставила вытащить гроб и открыть.
Просунули в щель лопату, надавили. Крышка, потрескивая, открылась.

Бабушка. Бледно-жёлтое, словно натёртое воском, маленькое, сморщенное личико, любимой, родной, единственной… Ещё раз, последний, взглянуть на неё, поцеловать холодный лоб, высохшую руку...
Слезы наполнили глаза, перелившись через веки, поползли по щекам. Эмма опустила руки.

Севречук аж крякнул:
-Ишь ты! Могешь!
-Что вам от меня нужно?
-Не много, самую малость. Во-первых, деньги, полученные за квартиру. Во-вторых, дарственную на комнату Сергея. В-третьих, нож с места преступления.
-Вы меня убьёте! – Эмма, прижав руки к груди, закатила глаза и рухнула без чувств. Она надеялась, что управдом бросится подымать её, или подойдёт убедиться, что жива.

Однако, Севречук остался сидеть. Выкурил сигаретку и ушёл, заперев дверь. Эмма сразу же села. Всё стало окончательно ясно. Они хотят свалить на неё убийство, обобрать до нитки, убить. Какая же она была наивная и недогадливая. Слепой бы увидел, что управдом и Букин одна шайка. Ведь именно управдом рекомендовал ей Буку, у него был нож, наконец, он только что проговорился, назвав Сергея, а ведь она не называла имени. Представляю, как веселился Севречук, когда она посвящала его в козни Буки. Вот у кого талант! Великолепный артист! Делал вид, что ужасно перепугался, а она поверила… Заставил себя уговаривать... Только с ножом непонятно. Зачем убийца оставил нож на месте преступления? Явно это сделал не Севречук, иначе он не требовал бы его вернуть. Тут есть над чем подумать… А пока придётся играть картами, которые сдали шулера! Необходимо вырваться из этого каменного мешка! Но как? Севречук не поддаётся на её уловки, он вне досягаемости. А что, если пододвинуть стул? И когда он в следующий раз придёт и сядет уверенный в безнаказанности, то… Найти бы что-нибудь такое, чем зацепить и подтянуть стул. И Эмма вновь отправилась осматривать бомбоубежище. Но ничего не нашла. Тогда, связав между собой шланги противогазов - штук десять, получила нечто похожее на верёвку! Раскручивая и бросая её, она сумела зацепиться за ножку стула. Подтянуть его к себе, чтобы иметь возможность добраться до управдома. Теперь пускай только сядет! Что она с ним справится, не вызывало у Эммы ни малейшего сомнения. Да она его в бараний рог скрутит, ублюдка жирного… А ключи от цепи, наверняка у него в кармане…

Чтобы управдом нечего ни заподозрил, надо было замаскировать смещение стула, для чего Эмма отодвинула стол к стене, восстановив расстояние до стула. На первый взгляд всё выглядело, как и прежде.
Затем она выкрутила две из трёх лампочек, погрузив бомбоубежище в полумрак. Ловушка была готова, оставалось дождаться «кабанчика».

Но Эмма не успокоилась и продолжила обследовать закоулки. Проход, а точнее щель между бетонных плит, куда уходили трубы теплоснабжения, был узок; Эмма попробовала протиснуться, и ей с трудом удалось продвинуться на несколько шагов. Обдирая спину, ругая себя толстой коровой, она втискивалась всё дальше, пока позволяла цепь. Вглядываясь в темноту, она разглядела узенькую полоску полумесяца, как раз в том месте где труба выходила на улицу. «Вариант номер два, – подумала Эмма. -Сделать из бумаги рупор и орать, протяжно и долго, на манер муэдзинов. Орать и бить в набат цепью по трубе. Возможно, кто и услышит?»

Мусульмане называют 27-ю ночь Рамазана Лейлат–аль Кадр (ночь предопределения). Молитва в эту ночь заменяет 1000 месяцев молитв, а совершившему намаз прощаются все грехи, так как именно в эту ночь много столетий назад в пещере Хира недалеко от Мекки, ангел Джабраил по велению Аллаха передал Мухамеду первую суру священного Корана.

Дворник Арзамат, закончив молиться, поднялся с колен и рассеянно выглянул в окно. Мужчина и женщина, крадучись, двигались через двор. Остановились перед входом в бомбоубежище, воровато огляделись. Отомкнув дверь, поспешно скрылись внутри. Арзамат узнал управдома, а женщину нет. Дворнику стало любопытно. Ведь за всё время его работы в этом дворе он ни разу не видел, чтобы кто-то заходил в бомбоубежище. А ночью и подавно, ну пускай не ночью, а раним утром, но скрытно и с женщиной… Арзамат решил понаблюдать. Спустя какое-то время управдом вышел уже один, запер дверь, и так же крадучись, ушёл. В такой день Арзамату не хотелось верить в плохое, но что-то здесь было явно нечисто...
(продолжение следует, спасибо за прочтение)
Часть 2. Глава 1. Петя.
Часть вторая. Глава 1. Петя.

Выросших в петербургских дворах колодцах не надо учить солидарности. Двор - это та же коммунальная квартира, коммунальная площадка, общественное место. Там время от времени встречается всё местное население, заседает вече, проходят митинги, мелодрамы, водевили, иногда трагедии. Двор - это ещё и единое информационное поле, спортивная площадка, и столовая, и клуб по интересам, но главное - двор является суверенной территорией! Во дворе не любят чужих, им здесь не место! Своих же все знают, видят, обсуждают, поддерживают или осуждают, понимают. Родившийся и выросший во дворе, становится его полноправным гражданином и навечно СВОИМ.

Дети в таких дворах быстро привыкают к добрым бабушкам с их конфетками, к ворчливым категоричным дедушкам, к пьянице с Адмиралтейской верфи, орущем песни, к очкастому доценту-филологу, вечно спотыкающемуся о первую ступеньку, к старшим парням, которые просто так, ни за что, могут отвесить подзатыльник, но всегда заступятся, если обидит кто-то чужой…

Выросшие в глухом квадрате двора, словно в осаждённой крепости, окружённые постоянным вниманием соседей, дети быстро и без подсказок усваивают неписанные правила поведения. Одно из важнейших - круговая порука жителей.

Статус - СВОЙ действует и за пределами двора, на улице и в школе… Он будет сопровождать вас всю жизнь, если конечно вы сами не отречётесь от него, решив переехать в другой дом.

Маленькому Петеньке Уварову мама казалась самой важной во дворе. Женщины, проходя мимо метущей двор тёти Маши, обязательно останавливались, чтобы поделиться своими секретами, пожаловаться на непутёвую родню. Мужчины почтительно приподнимали головные уборы и покорно выслушивали замечания. И если в этот момент Петька стоял рядом, его непременно гладили по голове, трепали за щеку, похлопывали по плечу, хвалили, угощали вкусненьким, в общем, всячески заигрывали. Петенька понимал: это из-за мамы. Её уважают, потому что она следит за порядком, и всё обо всех знает… Но в первом классе, когда учительница знакомилась с детьми, записывала в журнал профессии и место работы родителей, после Петиного ответа весь класс почему-то засмеялся, а учительница не рассердилась и не одёрнула весельчаков, а лишь сказала, что кто-то должен делать и такую работу… Петя непонимающе оглядывал хохочущих. Какую такую? Что недостойного или смешного в маминой работе? Ему вдруг впервые стало обидно за маму, и горько за себя. Злоба впервые заворочалась в маленьком его сердце. Одна Варвара Спиридонова не смеялась со всеми. Она была с их двора, она была СВОЯ! Именно в этот миг Петька полюбил, раз и на всю жизнь.

Детство удивительно быстро скачет через года. Не успел опомниться, а уже в третьем классе, бежишь за бумажным корабликом с ватагой товарищей. Вот перепрыгнул через ручей и оказался в пятом классе, смотришь на вытянувшихся девчонок снизу и не понимаешь: дёрнуть за косу или не надо? А в седьмом первый стакан водки, первая сигарета, и клятва сквозь рвотные позывы, что больше никогда, никогда …

Наглый с другими Петька совершенно терялся рядом с Варварой. Её большие, светлые и безмятежные, сродни бескрайнему балтийскому небу глаза, парализовали, вводили в какой-то священный транс. И он на время забывал про несправедливость и жестокость мира, верил в доброту людей... Но, оказавшись один, вновь ощущал себя всего лишь сыном дворничихи…

Варвара со сверстниками держалась ровно, и к Петру Уварову относилась также. Их отношения нельзя было назвать дружбой, они были просто одноклассниками, мальчиком и девочкой с одного двора.
Спокойная Варя была увлечена только музыкой. Её душа тянулась в мир волшебных звуков. Каждый день после общеобразовательной, она спешила на занятия в музыкальную школу.

А Петька молча шагал рядом. Казалось, она его не замечает. Однажды он бросится на четверых парней, грубо над ней подшутивших. Она осталась равнодушной, словно ничего особенного не произошло. И Петька не обиделся, зная, что Варвара выше подобных мелочей. Он продолжал провожать и встречать её, идя рядом или чуть позади. Иногда она вдруг останавливалась, удивлённо смотрела на него, словно не узнавая, потом улыбалась и могла что-нибудь сказать. Для Петьки не было более значимых минут. Сам начать разговор он не решался...

В восьмом классе Варвара обмолвилась, что хотела бы посмотреть фильм «Тайны Венского леса» в кинотеатре «Спартак», и он раздобыл деньги на билеты, отняв их у малышни. Те наябедничали родителям, родители – директору школы… Это был уже не первый его проступок, и матери пришлось на коленях упрашивать директора не сообщать в милицию, не выгонять из школы. Петька, набычившись, смотрел на унижение матери…

Это было потом, а до… Они вдвоём сидели в тёмном зале, её глаза отражали переменчивый свет экрана. Она доверчиво положила свою ладонь на его. Пронзительно, чисто, уносясь ввысь плакала и смеялась скрипка, обнявшись, кружились в вальсе нежные звуки рояля, её пальцы непроизвольно вздрагивали в такт музыки. А его тело, перевоплотившись в сверхчувствительный инструмент, улавливало, ждало, молило об этих прикосновениях и, откликаясь на них, наполнялось неизъяснимым счастьем, радостно пело.

Постепенно Варвара привыкла обращаться к Петру с маленькими просьбами… Со временем нескладная девочка выросла в стройную девушку. Мальчики заглядывались на неё, крутили шеями, но делали это с осторожностью, зная, что где-то поблизости Петька, который и в зубы может дать за нескромный взгляд.

В отличии от неё, он не слишком-то подрос, остался небольшого росточка, но его побаивались. В драке Петька никогда не отступал.
Много раз более сильный противник, сбивая его с ног, торжествовал победу. Только рано радовался! Петька и поверженный продолжал бороться: лягался, кусался, кидал в обидчика всем, что попадалось под руку. Вскакивал и вновь бросался в бой. Казалось, он не чувствует боли; разбитые, разодранные губы, из носа течёт кровь, глаза закрыла фиолетовая опухоль, а он всё наскакивает и наскакивает, молотит не глядя, своими задубевшими от постоянного постукивания по дереву, кулаками…

Измотанный противник терялся, отступал и в конце концов обращался в бегство. Бегал Петька плохо и убежать от него не составляло труда.
За маленький рост и бешеный нрав его прозвали «бультерьером». Даже отъявленные хулиганы не смогли сломить его и после легендарной драки, в которой он, сильно избитый, но как всегда не сдавшийся, схватил лопату и гонял по двору перетрусившую шпану, отстали от него, удлинив прозвище словом – чокнутый. Теперь его называли - чокнутый бультерьер, или сокращённо - Буч. От матери он словно отгородился, перестал помогать. В свободное время любил смотреть кино про войну.

Варвару не интересовали события двора. Она позволяла Петру провожать себя, иногда разговаривая, высказывая пожелания… И Буч, смешно перебирая кривыми ногами, бросался исполнять повеление хозяйки.

После выпускного последовали дни, когда юноши и девушки определялись, что им делать дальше?
Варя, поступила в консерваторию. А Петька никуда поступать не стал, бездельничал, ожидая повестки из военкомата, что и произошло очень быстро.

В последний день перед уходом в армию, он всё же решился на объяснения. Подкараулив Варю, загородил ей дорогу, взял за руку, начал говорить, но сразу запутался и замолчал. Всё же она поняла.
-Тебя не будет два года?
-Ну, да…- ответил он, как бы неохотно и всё же с надеждой заглядывая ей в глаза, стараясь уловить в них хоть что-то, хотя бы сочувствия. Она смотрела, как всегда ясно, бесстрастно…
-Ещё увидимся, - произнесла, будто прощалась до завтра. Повернулась и ушла, наверное, сразу забыв про него.

Глядя ей вслед, он чувствовал себя брошенным, не нужным, каким-то пустым. Он испугался потерять её. Нет, не её, она никогда и не принадлежала ему, он испугался потерять любовь… Хотя, возможно, это была и не любовь, а навязчивое состояние, невроз…

Тем же вечером напился до беспамятства. Проснулся в незнакомом месте в маленькой каморке. Отвратительно пахло чем-то тухлым. Рядом, раскинувшись, спала размалёванная, жирная, угристая девка. Стало тошно, он оттолкнул её. Девица свалилась на пол, но не проснулась. Пётр сел, прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза и незаметно для себя вновь уснул. Странный сон…, никогда прежде ничего подобное ему не снилось.

Он оказался в деревенской горнице: чистой и прохладной. Она почему-то находилась на крыше их пятиэтажки… И в распахнутые низенькие окна виднелся их двор, а ещё: осенний сад, макушки яблонь, усыпанных красными точками налившихся плодов, густые и колючие кусты крыжовника вдоль кольев деревянного забора. Дорожка, выложенная жёлтой плиткой. Посредине открытая веранда, на которой в плетёном кресле сидел и покачивался он - Петька.

Его не испугала эта раздвоенность, было интересно наблюдать за собой со стороны. В конце дорожки показалась Варвара в белой кофточке с короткими рукавами, в длинной зелёной юбке. Она улыбалась, пряча что-то за спиной.

-У меня для тебя сюрприз. Закрой глаза и не подглядывай.
Оба Петьки: тот, что на веранде и тот, что в горнице послушно закрыли глаза и почувствовали её трепетные пальцы, повязывающие ему галстук. Наклонившись к самому уху, прошептала.
-Верный мой, самый верный, преданный, прекрасный, прекрасный мертвец…
Странный сон…


А солдат из Петьки получился отличный: молчаливый, исполнительный.
Глава 9. У каждого свои планы…
Управдом Севречук официально представил их друг другу: «Эмилия Владимировна Ритер, Михаил Дмитриевич Букин». Бука, широко улыбаясь, всем видом излучал добродушие. Эмма застенчиво мялась…

Благодаря посредничеству управдома, заранее обговорившим со сторонами условия купли-продажи, сделку совершили по-деловому быстро. Лишь при передаче денег случилась заминка. Бука, доставая из «дипломата» пачки не новых, видавших за свою бумажную жизнь такое, что впору покраснеть от стыда, но тем не менее остававшихся болотного цвета, доллары, дольше чем следовало удерживал их. Теребил тоненькие канцелярские резиночки, перегнув, прижимал большой палец к торцу пачки, запуская импровизированную счётную машинку.
«Наиграться никак не может, очень не хочет с деньгами расставаться» - отметила про себя Эмма.

После завершения всех формальностей, любезный Михаил Дмитриевич поинтересовался у уважаемой Эмилии Владимировны, когда она планирует вернуться в Швецию?
-Увы, уже завтра. Самолёт в десять утра.
-Жаль, что так быстро, отметить толком не успеваем?!
-Ничего, как-нибудь в другой раз.
- Что ж, в другой, так в другой! Позвольте хоть подвести вас до аэропорта… По дружбе, так сказать…
-О! Это было бы замечательно! А вас не затруднит?
-Ну что вы. Пустяки…Хочется как-то по-человечески…
-В таком случае, буду очень вам признательна. Регистрация за час до вылета… Стало быть выезжать надо где-то в восемь или даже в семь тридцать. Вы сможете так рано?
-Конечно! - хмыкнул Бука. – Кто рано встаёт, тому Бог подаёт!
-До свидания, Михаил Дмитриевич!
-До скорого, Эмма Владимировна.
Букин с нотариусом откланялись, а Эмма осталась расплатиться с Севречуком. Она вновь обрела былую уверенность, считая, что разгадала план недруга.
Про клад Букин не знает, иначе Сергей был бы жив. У него другая цель. Он действует топорно, но эффективно. Но дальше его ждет сюрприз!

Альбина встретила её в квартире встревоженная и бледная.
-Что с тобою? - забеспокоилась Эмма.
-Мама плохо себя чувствует. Боюсь, что-то серьёзное. Но она упрямая, не хочет вызывать врача, чтобы Вадика не травмировать. А тут я ещё им на голову! Прямо с ума сойду…
-Альбиночка, я ведь рассчитывала пересидеть у тебя?
-Эмма, не могу. Мы не поместимся: мама, Вадик, я, коробки, коробки, вся комната заставлена коробками. Я не думала, что у меня столько вещей… И ты, пожалуйста, прости, но что, если убийца станет тебя искать и заявится к нам? Мама точно не переживёт… Сними номер в гостинице.
-Нет, в гостиницу нельзя, сразу найдут. Значит, не получается? Вроде родной город, а спрятаться негде!
-А ты попроси Севречука. Он же управдом: у него ключи от подвалов и от бомбоубежища.
-Это идея! По подвалам Бука точно искать не станет! Остаётся уговорить Севречука…
-Надо ему денег пообещать и припугнуть. Мол, ножом с его отпечатками совершено убийство… Тебе, конечно, всё равно, чуть что - ты за границу уедешь, а его посадят! Так что в его интересах…
-Думаешь на ноже отпечатки управдома?
-Кто знает? Может остались? Убийцы они обычно в перчатках работают.
-Получается: Севречука тоже подставляют?
-Эмма, ну откуда я знаю? Я говорю, что можно припугнуть… И вообще хватит! Давай лучше помогай. Сегодня у нас прощальный ужин. Боже, сколько с этой квартирой было связанно надежд, сколько разочарований…

Альбина достала пакет с овощами, взяла нож и принялась быстро и ловко тонкой волнистой спиралью срезать картофельную кожуру. Эмма, подсев, взялась за морковь...
Говядина по-бургундски - её любимое блюдо! Обжаренные кусочки мяса в густом винном соусе, говяжьем бульоне, приправленные чесноком, луком, петрушкой, сельдереем, розмарином и перцем, обложенные дольками картофеля, кружочками моркови, отправились томиться в духовку, а Эмма отправилась к управдому.

Севречук не скрывал раздражения: «Ну, что ещё? Не минуты покоя…»
-Альберт Степанович, у меня серьёзный разговор.
Вы конечно предупреждали, насчёт Букина. Но я и представить себе не могла… Знаете: он убил человека! Убил лишь затем, чтобы спровоцировать моё бегство. Это старый прием: поджигают дом, и хозяин сам выносит самое ценное. Остаётся только забрать. Букин не хочет расставаться с деньгами. Даже если я сумею выбраться из страны, то полицией это будет расценено, как бегство от правосудия, и я уже никогда не смогу вернуться.

-Страшные вещи рассказываете, дорогуша. Советую вам обратиться в полицию!
-Скажите ещё с повинной прийти?! Да меня сразу арестуют! Впрочем, не только меня… Нож, которым совершено преступление, ваш и вполне возможно, что на нём остались ваши отпечатки. Альберт Степанович, нам теперь вместе держаться надо.
-А что нож? Подумаешь? - занервничал Севречук, почувствовав угрозу. Убийство, отпечатки, тюрьма… Втравила его рыжая в историю!
-Нож в надёжном месте. Он нам ещё пригодится! У меня есть план. Но для начала следует скрыться от Букина. Исчезнув из его поля зрения, я смогу действовать… От вас же требуется немного: спрятать меня на несколько дней и сказать Букину, что я улетела в Швецию.
-Куда спрятать? С ума сошли? Почему я? Нет, нет, пожалуйста, не впутывайте меня…

Битый час Эмма пыталась уговорить трусливого управдома. Бесполезно. Её план рушился, не начавшись…

Расстроенная, она вернулась к себе.
С кухни доносились щекочущие ноздри, вызывающие обильное слюноотделение запахи. Альбина в белой кофточке с воланами вокруг декольте и в чёрной зауженной юбке, с нетерпением ожидала её.
-Ну?
-Ничего не получилось, он просто трясётся от страха.
-Хорошо, что трясётся! А деньги? Деньги ты ему предлагала?
-Он и слушать не хочет. Буквально вытолкал меня… Сейчас наверно пишет заявление в полицию…
-Вот что! Сиди здесь, я сама с ним поговорю. – Альбина, поправив кофточку на груди, двинулась к управдому.

Прошло двадцать минут, Эмме они показались бесконечными. Но вот раскрасневшаяся Альбина появилась в дверях.
-Ух… Всё! Ступай, договаривайся насчёт суммы. У нашего реликтового экземпляра жадность перевесила страх.


-Сколько? - спросил Севречук с вызовом. – Надеюсь, ты не думала, что я впишусь в дело бесплатно?
-Договоримся! Рано делить шкуру…
-Нет, я хочу знать за что рискую!
Они незаметно перешли на ты, став не только союзниками, но и подельниками в опасной игре…

Итак, завтра она исчезнет… А там… Возможно, полиция заинтересуется анонимным звонком, возможно, обнаружат орудие преступления в машине подозреваемого, возможно… Многое возможно в непредсказуемой стране с новыми открывшимися возможностями... В любом случае, убийство Сергея не должно сойти Буке с рук, а она получит то, за чем приехала.

Несмотря на прекрасно приготовленное блюдо, ели мало. Молчали, каждая думала о своём. Прощальный ужин скорее напоминал поминальный...
Над вымотавшимся, выдохшемся от непривычной духоты, от бестолковой суетни горожан, бегающих по кругу за призрачным счастьем…, чадил затухающей головёшкой августовского солнца самый северный мегаполис. Знойный вечер, наполненный потом, похотью, пьяными разговорами, глупыми смешками, телевизионной рекламой из распахнутых окон, головной болью, надоедливым жужжанием мух, тоскливым воем собак…, погружался в тревожную ночь, мечтая о дожде.
Глава 8. День, насыщенный событиями
К двенадцати, как и договаривались, Эмма приехала за Сергеем. В квартиру её впустил сосед. Дверь Серёгиной комнаты была открыта. Сам он мертвецки пьяный, валялся на диване, ни на что не реагируя. Эмма, ограниченная по времени вечерней встречей с Букиным, не могла ждать пока алкаш протрезвеет. Но и откладывать поиски клада не было сил. В общем, чтобы привести Серёгу в форму ей пришлось изрядно повозиться: обливать холодной водой, поить чёрным кофе, который догадалась захватить с собой в термосе, трясти за плечи, бить по щекам, массажировать уши…, будильника в доме не нашлось… Но и без него после всех процедур и уговоров, Сергей позволил усадить себя в машину. Эмма отвыкла от российской манеры вождения и вела взятый напрокат автомобиль, очень осторожно, сосредоточив всё внимание исключительно на дороге. Поэтому и не заметила слежку.

Бука мало что понял из пьяной болтовни Серёги. Однако сообразил, что шведка не такой человек, который просто так повезёт вонючего алкаша за город ностальгировать по голожопому детству. И всё же, решив убедиться в серьёзности дела, он с утра занял позицию возле Серёгиного дома. Дождался, когда Эмма усадила пьяницу в машину и позвонил Севречуку. Попросил передать хозяйке квартиры, что сегодня вечером он будет занят, да и завтра тоже… Поэтому если Эмилия Владимировна не хочет откладывать сделку, то пускай подходит к двум часам, и он сразу расплатится.

Управдом обещал выяснить и перезвонить. Буке оставалось только наблюдать. Он видел, как Эмма взяла трубку, как заёрзала на сидении, как вопросительно посмотрела на Серёгу...

Скоро перезвонил управдом и сообщил, что хозяйка очень извиняется, но она никак не может к двум, и просит Михаила Дмитриевича перенести встречу на любое удобное для него время.
-Лады! – согласился Бука. – Перезвоню.
Про себя же подумал: «Вот и прокололась, деловая колбаса…»

Весь день Эмма колесила по Петергофским дорогам, то и дело останавливаясь и вытаскивая из салона Сергея. Тот осматривался, морщил лоб, тёр виски, отрицательно качал головой, просил опохмелиться, получал отказ, и они двигались дальше. Снова останавливались, осматривались, возвращались назад и вновь ехали вперёд. Бука не отставал, но держался на почтительном расстоянии. Наступил вечер, а Эмма с Сергеем продолжали поиски.
-Ишь ты! Без обеда пашут! - ворчал Бука, ругая себя за то, что не догадался прихватить бутерброды.

Но вот Серега бурно зажестикулировал, сойдя с дороги, топал ногой по небольшому холмику, что-то с жаром говорил Эмме. Та поглаживала его по спине и вдруг заметила подозрительный джип с затемнёнными окнами. С трудом усадив развеселившегося Сергея в машину, осторожно тронулась по направлению к Питеру. На первом же повороте свернула направо, джип последовал за ней. На следующем повороте вновь свернула направо, джип повторил манёвр. Ещё один поворот… Описав круг, она окончательно убедилась в слежке и, больше не сворачивая, направилась в город. Высадив Серёгу, поехала к себе. Джип следовал за ней до самого дома.

Уже в квартире Эмма пришла к выводу, что слежка могла быть вызвана пьяной болтливостью Серёги. Поэтому следовало срочно, завтра же, сплавить его в область на новое место жительства, подальше от чужих и любопытных.

Следующим утром, накрутив несколько контрольных кругов и убедившись в отсутствии слежки, поехала забирать Сергея.
Дверь в комнату, как всегда оказалась не запертой, за ней тишина. Сосед, как назло торчащий в коридоре, предупредительно пояснил: «Должно быть спит ещё! Вчера пол ночи куролесил!» Не ответив на любезность, Эмма вошла, включила свет… Серёга лежал на полу около дивана. Она подошла ближе и еле сдержала крик. Горло мужчины было перерезано. Кровь, выливаясь из раны, разлилась вдоль тела, повторяя его изгибы. Вытянутая правая рука с окровавленным средним пальцем застыла на букве А, выведенном имени ЭММА. Рядом валялся нож. Тот самый нож, который она привезла из Швеции и подарила Севречуку. Первобытный ужас парализовал её. Она боялась лишиться чувств. Закрыла ладонями лицо, медленно принялась считать до десяти, несколько раз сбивалась и начинала с начала.

Успокоившись, насколько это было возможно, приняла решение. Действовала механически.
Вернулась к двери, заперла её на засов. Сняла с подушки наволочку, смочила её водкой и принялась тщательно оттирать своё имя. Скоро на грязном полу образовалось чистое пятно. Чёрт! Взяв коврик у двери, вытрясла на пятно грязь и пыль. Оттёрла палец трупа от крови. Развернула руку в другую сторону. Осторожно газеткой подобрала нож, упаковала в целлофановый пакет и спрятала в сумочку.

Заметила на столе подписанные вчера документы. Забрала и их. Зачем-то сняла со стены и забрала фотографию моряков в тяжелой деревянной раме. Протёрла бутылку и ручку двери. Вышла, стараясь не смотреть на соседа и идти ровно, не спеша.
-Ну чего? Не добудилась? - поинтересовался тот.
-Уснул! - ответила Эмма, не поднимая глаз.
-А я думал: помер!

Она не выдержала и бросилась вниз, стуча каблучками.
Отъезжая от дома, увидала в зеркало заднего вида чёрный джип.

От неожиданности резко затормозила. Джип чуть не врезался в неё. Но водитель не высказал ни малейшего возмущения, даже не бибикнул, просто сдал назад и прижался к тротуару. А когда она тронулась, вновь поехал следом до самого дома.
Поднявшись в квартиру, Эмма, хотя и сильно напуганная, но не утратившая способность здраво мыслить, заставила себя сесть и спокойно проанализировать сложившуюся ситуацию.
«Итак, что я имею? Сергея убили и убийство хотят свалить на меня. Имя на полу, якобы написанное покойным, шведский нож, документы на комнату- всё указывает на это. Но кто убийца и какую цель преследует? И главный вопрос: что делать?»

Поразмыслив, Эмма поняла, что не обладает некоторыми деталями, а прежде чем делать какие-либо выводы, следовало их уточнить. Припудрив лицо, она спустилась к Севречуку, тот как всегда был дома.
-Здравствуйте, Альберт Степанович. Можно к вам?
-Здравствуйте, Эмилия Владимировна. Мы же вроде на завтра договаривались.
-Я помню, помню. У меня к вам вопрос…
-Слушаю.
- Альберт Степанович, где нож охотничий, что я вам подарила? Он всё ещё у вас или вы его отдали?
-Гм…А, знаете, Эмилия Владимировна, ведь его украли! Да-с! Он в прихожей на столике лежал, а тут давеча смотрю - нету! Ножны остались, а ножа нет. А вы почему спрашиваете?
-Альберт Степанович, вспомните, пожалуйста, кто к вам заходил?
-Хотите вора вычислить?
- Это важно!
-Эх-хо-хо, да кто только ко мне не ходит! Всё ходят и ходят, можно подумать, если я управдом, так меня по любому поводу, в любое время можно дёргать… Подождите, подождите... Сейчас припомню… Так. Приходили: Спиридоновы, опять скандалили, ну что за люди, всё неймётся им… Внучка их Варвара следом пришла, молча постояла… Какая-то она странная, вроде как не в себе… Водопроводчик за ключами от подвала заходил, опять пьян… Петька Уваров по поводу задолженности, шельмец за шесть месяцев задолжал, ну я ему пени и начислил… Дезинфектор подписать договор, крыс травить будем…, Михаил Дмитриевич заглянул - уточнить насчёт сделки… Вроде ещё кто-то, ну я сейчас и не вспомню. А знаете что, по правде сказать - украсть мог каждый! Вы, Эмилия Владимировна, небось запамятовали в какой стране живём?! Отвыкли от наших реалий?! Тут вам не там…Да будь моя воля…

- Альберт Степанович, умоляю: скажите, кто знал, что нож - мой подарок?
-Кто, кто? Все! Я, милая моя, от народа ничего не скрываю! Не то, что правительство…
-Спасибо, Альберт Степанович. До завтра!
-Э, э, Эмма, не опаздывайте! Михаил Дмитриевич - деловой человек, в авторитете. Осторожнее с ним…


Вернувшись, Эмма застала на кухне Альбину.
-Ну наконец-то ты пришла! - и она всё ей рассказала. Подруга не на шутку перепугалась, даже поперхнулась балтийской килькой. Эмме пришлось несколько раз хлопнуть её по спине.
Альбина испугалась за Эмму, но и за себя тоже - ведь это она дала адрес Сергея.

Подруги закрылись на все замки, забаррикадировали дверь тумбочкой для обуви, забрались в кровать и принялись вычислять убийцу. Было ясно, что он один из тех, кто вчера заходил к управдому. Водопроводчика и дезинфектора можно сразу исключить, они люди случайные и Эмму не знают. Остаются Спиридоновы - злые старики, Варвара - их внучка не от мира сего. Петька Уваров – этот за деньги любого готов зарезать. И наконец Букин - настоящий бандит. Ещё Севречук, но как-то не верится, что такой лежебока…

На первый взгляд, самым правильным было бы срочно уехать. Получить деньги за квартиру и в Швецию! Там ни преступник, ни полиция достать не смогут. С другой стороны, вряд ли следственные органы смогут быстро на неё выйти… Имя на полу она стёрла, нож унесла, сосед её не знает… Интуиция подсказывала Эмме, что бояться следует не полицию, а тех, кто пытается её подставить… Но кто? Вдвойне страшен враг, которого не знаешь в лицо! Альбина подозревала Букина и умоляла подругу бежать.

Проговорив целую ночь, они так ни к чему и не пришли, только вымотались.
Завтракать не хотелось, лишь попили чайку. Эмма время от времени выглядывала в окно, не стоит ли во дворе подозрительный джип?
Альбина ушла, ей нужно было отвезти матери лекарства.

До встречи с Букиным оставалось двадцать минут. Эмма вновь выглянула в окно и увидела чёрный джип, по-хозяйски въезжающий во двор. Машина остановилась, из него вышли двое: один - уже знакомый ей старичок- нотариус, другой – крупный мужик в мешковатых брюках. Она невольно улыбнулась: будто с чужой задницы…
И в ту же секунду как будто вспышка полароида озарила черноту, и лицо врага, обретая конкретные черты, отпечаталось в сознании.
Глава 7. На чужой каравай рот не разевай
Бука всегда заранее чуял неприятности, вот и сегодня заскребло нутро, будто нагадивший в прихожей кот когтистой лапой рвал обои. Полдня Бука мотался по неотложным делам, отгоняя ощущение подкрадывающегося песца. К вечеру не выдержал, сел в БМВ и покатил, и неожиданно для себя оказался в Кирпичном переулке. «Зайду, - решил, – пора дожимать ханурика». Купив в хозтоварах две бутылочки очистителя «Снежинка», поднялся на третий этаж.

Серёга встретил его, как дорогого гостя, бессмысленно-счастливой улыбкой и глупыми поклонами в пол. Торжественно подвёл к столу с недопитой литровкой, недоеденная колбасой, надкусанным яблоком.
-Дмитрич - молодец! Вовремя ты приехал! Аккурат к столу! Присаживайся, дорогой, угощайся!
-Откуда?- угрюмо спросил Бука.
-Ангел явился! Волосы золотом светятся… Мама её просила…, она сначала не могла, а потом вспомнила... Говорит мне - воздуху тебе Сережа не хватает…

Бука заметил на столе бумаги. Не слушая Серёгин бред, стал читать. В процессе чтения шея его наливалась кровью, пока не стала совсем пунцовой.
-Ах ты, мразь!- он резко ударил пьянчугу. Тот рухнул на пол, потеряв сознание. Буку трясло от злости. «Вот сука! И надо же совпадение какое, это та самая баба, у которой он трёшку покупает. Севречук-падла, говорил - она в Швеции! А она здесь, под самым носом, клиента увела. И смотри, как быстро провернула… Он, понимаешь, готовил, тратился… А, она раз и в дамки… Обнесла, как лоха последнего… Нет постой, шведская, ты ещё не знаешь на чей кусок пасть раззявила!

Он представил, как, схватив за волосы, потащит стерву к машине, запихнёт в багажник, привезет в гараж на промзону… Стоп, тормози! Судя по хватке, она баба тёртая, к тому же шведская гражданка… Да и трёшку он ещё не купил…
Надо всё толком разнюхать, что, да как, а уж после…
Ничего, ничего получишь своё, залётная…

Тем временем на полу очухался и засучил ногами Серёга. Бука поднял его, усадил на стул. Тот, надув губы, исподлобья смотрел на бизнесмена.
-Чо? -удивился тот.
-Зачем дерёшься? Я к тебе всей душой… Выпить предложил… А, ты в морду. Не по товарищески…
-Тю! Серега! Обиделся что ли ? Извини, братан! Я ж, любя! Вон спиртику притаранил. Думал, посидим по-пацански, побазарим за жизнь, а ты с какой-то, вот я и не сдержался…
- Она хорошая… Она мне дом подарила… А завтра в Петергоф едем дедов клад искать…

-Клад? Чего-то я, Серый, не догоняю. Давай сначала по стопочке ….
Глава 6. Спиридоновы
Севречуку ломило голову: кому предложить Эммину квартиру, да так, чтобы самому подзаработать. И, как ни крути, кроме Буки было некому.
Но Бука платить не любит… Следовало настаивать, что деньги вперёд!

Для начала управдом согласовал с Эммой сумму, за которую та готова расстаться с «родовым гнездом»; оказалось, рыжая неплохо ориентируется в ценах на недвижимость… Договорились.
После Альберт Степанович позвонил Букину и по изменившейся интонации соседа понял, что тот «загорелся». И тогда, не стесняясь, назвал свой процент. А процент был не хилый. Бука пытался сбить, но Севречук заявил, что является официальным дистрибьютором иностранной гражданки, с эксклюзивным правом на конфиденциальные переговоры. А если уважаемому Михаилу Дмитриевичу не по карману…, то есть и другие покупатели…

Квартира Эммы находилась над квартирой Буки и тот тут же представил «бутерброд»: двухуровневую шести комнатную красавицу-квартиру и страстно, до обильного выделения слюны, возжелал, как желает откинувшийся с зоны зек, валютную проститутку. Такой шанс нельзя упускать! Расстраивала лишь цена, да жирный процент жирдяю управдому.

«Иногда приходится и платить! Потом своё отобью!»- подумал он и согласился на условия Севречука, причём сразу вывалил аванс, чтоб место застолбить.

Севречук, пряча деньги, заверил бизнесмена, что в самое
ближайшее время свяжется с хозяйкой и постарается побыстрее организовать встречу. И он нисколько не обманывал…
После ухода Буки позвонил Эмме, та спустилась на два этажа.

В результате торга Эммин процент получился пожиже Букиного, и деньги не сразу, а только после оформления сделки. Но, чтобы «добрейший Альберт Степанович» не сомневался, Эмма выдала расписку, искусно написанную почерком покойного мужа…


Слух о предполагаемой сделке каким-то образом просочился сквозь стены и достиг ушей супругов Спиридоновых.
Странная это была пара. Виталий Павлович - длинный, лысый, тощий, бывший сапёр. Зинаида Маратовна - маленькая, толстенькая, с гривой чёрных крашеных волос, собранных в причёску «Баббета идёт на войну», всю жизнь проработала в комиссионном магазине.

Он любил чёткость и краткость, она витиеватую многословность. Он чтобы на виду. Она из-под прилавка. Он - солёное, жареное, она - молочное и сладенькое. Он горой стоял за вертикаль власти и суровость законов, вплоть до смертной казни, она ратовала за либеральные ценности и рыночную экономику.

Будучи столь разными, они постоянно ругались, скандалили или в лучшем случае дулись. Было непонятно, как им удалось прожить столько лет вместе и не поубивать друг друга. Наверно всегдашнее противостояние, постоянно тлеющий фитиль конфликта, готовность к отпору зарвавшейся половине, поддерживали силы, заставляя забывать о старческих недомоганиях и болячках.
Единственное, что теперь объединяло супругов, была любовь к внучке Варваре и… ненависть к соседу Букину.

До Буки в квартире проживало семейство пьяниц Чувыкиных. Но постепенно все они перемёрли, а последний продал квартиру Буке. И тут пенсионеры осознали, что лучше иметь в соседях семь пьяниц, чем одного крутого бизнесмена.

Целый год без выходных и праздников с утра и до позднего вечера трещал перфоратор, визжали «болгарки», что-то ухало, дребезжало, грохотало, сотрясая дом. Бука делал евро-ремонт. Бригады рабочих, сменяя друг друга, оставляли после себя эхо отборного мата и горы мусора под их дверью. Дворник-узбек только делал вид, что моет лестницу, а на самом деле размазывал грязь. А когда они, устав от свинарника, сами наводили порядок, то тут же распахивалась соседская дверь и строительная пыль, густым облаком вырывалась наружу, превращая только что вымытый пол в хлюпающее болото. На замечания рабочие не реагировали, управдом отмалчивался, а новый жилец и вовсе грозил закатать в бетон.

Евро-кошмар закончился, но вот Спиридоновы узнают, что рыжая хочет продать квартиру их заклятому врагу. А это значит: вновь начнётся грязь, шум, ругань. Почему такая несправедливость: бандиты утопают в роскоши, а люди всю жизнь честно трудившиеся глотают пыль?

Старики бросились к управдому. Тот театрально развёл руками-«Частная собственность, господа! Хозяин - барин! Кому хочет, тому и продаёт!» Тогда они пошли к Эмме. Зинаида Маратовна выговаривала ей:
-Я ведь свекровь твою - Клавдию Спиридоновну, царство ей небесное, как облупленную знала, та ещё жучка! И сынка её- афериста… Теперь и ты туда-же? Явилась не запылилась из-за моря-океана жизнь людям портить? А я не позволю! Я в прокуратуру, в шведское консульство, в пенсионный фонд! Я в ООН напишу! Пускай проверят законность… Разберутся кто ты такая есть? И какие такие у тебя дела с этим бандитом.

Эмме стало досадно. Некстати сейчас скандал… Она с предупредительной улыбкой выслушала разбушевавшуюся пенсионерку и с невинным видом защебетала:
- Мне ведь всё равно кому продавать. Хотите, вам продам? Вам даже приятнее, чем Букину. Я и не знаю его. Мне его управдом рекомендовал! А вам уступлю по-соседски…
И она назвала цену. Сжатые кулачки Зинаиды Маратовны, вовремя раскрылись,чтобы приняв в трясущиеся ладошки выпавшую пластмассовую челюсть.
-Такие деньшиши! И што, Бука платит?- зашепелявила она.
-Конечно! Да вы сами его спросите.
-Спросим! Дай только срок. Со всех вас спросим! - заявил Виталий Павлович, неуклюже обняв дражайшую половину.
-А всё твои либералы! - бросил он супруге.
Переругиваясь, они поплелись к себе.
Глава 5. Бука, Серёга, Эмма.
Михаила Дмитриевича Букина за глаза звали Букой. А сам он, широко улыбаясь, гордо представлялся риэлтором, и первым протягивал огромную тёплую ладонь. Ему было около сорока. Крупный мужчина с крупными руками, крупной головой, крупными ушами, губами, носом и маленькими глубоко утопленными глазами и был он какой-то весь нескладный, корявый что ли и любой, даже самый дорогой костюм смотрелся на нём мешком. Он притворялся простоватым увальнем, немного хамоватым, но в общем добрым малым, что в народе определяют, как свой в доску. Но эта игра длилась лишь до тех пор, пока вы были ему нужны. Заполучив желаемое, Бука тут же становился собой – наглым жлобом.

Специализировался Бука на одиноких пьяницах, отыскивая их благодаря полученным сведениям от подкормленных служащих ГУЖА и управдомов. Найдя очередную жертву, легко знакомился, благодаря «королю кайфа» - так замысловато он называл спирт, сближался, регулярно навещал «дружбана», приносил выпивку... Дальше жертва подписывала дарственную или доверенность на операции с квартирой, подкупленный нотариус заверял документ, и дело в шляпе!

Если же клиент не соглашался подписывать, то существовало несколько способов заставить. Можно было и вовсе обойтись без владельца, заполучив его паспорт, а там или фото переклеить на фотку своего человечка, или задним числом женить бедолагу на подельнице. Правда, в этих случаях получалось дороже из-за липового свидетельства о браке, взятки паспортистке, комиссионных помощникам… Гораздо проще вывезти несговорчивого владельца на окраину города в гараж и там заставить подписать... Был ещё способ…, но стоит ли перечислять? Главное, что, попав в лапы Буки, жертва уже не имела шансов вырваться.

Год назад, благодаря наводке Севречука, Бука приобрёл трехкомнатную квартиру, как раз под квартирой Эммы, и напрочь забыл отблагодарить милейшего Альберта Степановича, чем конечно испортил их доверительные отношения. Хотя управдом оказался достаточно умён, чтобы не настаивать на выполнении обещаний и тем самым вступить в конфронтацию с бандитом, но обиду затаил…

Бука же плевать хотел на обиженных, тем более, что в последнее время дела шли супер успешно. То ли народ спиваться стал чаще, то ли просто дозрел… На данный момент у него в разработке одновременно находилось несколько площадей. В том числе и комната в доме 14/1 по Кирпичному переулку, принадлежавшая Сергею Казарину.

Серёга, как нельзя лучше подходил на роль жертвы. Он безостановочно пил уже несколько лет, как начал отмечать свое сорокалетие (хотя его и предупреждали, что сороковник не отмечают), так и продолжал пить, не имея воли остановиться. Попав в штопор запоя, Серёга лишился всего: работы, жены. Детей у него не было, а родители давно умерли, всё от той же беды.

Бука, скорешившись с Серёгой, не спеша затягивал петлю…

Эмма записывала:
- Кирпичный 14/1 квартира 11. Сергей Казарин. Алкоголик. Дальше?
Альбина удивлённо хмыкнула. - Что ещё?
-Может подход какой есть?
-Какой подход? Сказано: алкоголик! Купишь бутылку и всё! Вот телефон нотариуса - надёжный человек и процент умеренный. Вот адрес бабки, хибару продаёт. Остальное сама!
-Альбина, а точно город квартиру предоставит?
-Железно! Я же говорила - «милый друг» в комиссии, он мне по секрету сболтнул: «На месте дома построят станцию метро Фрунзенско-Приморской линии!»
-Что же ты себе не купишь?
-Да я уже взяла. Не могу же я все комнаты скупить?! Вот и решила с подругой поделиться. А ты будто и не рада? Мы же столько лет… Эммка, ты мне, как сестра!

С сестрой Альбина немного перегнула. Эмма почувствовала фальшь, но виду не подала. Альбина она конечно хорошая…, но слишком уж непрактичная…, кстати это сразу видно по её любви к розовым вещам…


…Казалось, что опьянение по капельке уходит вместе с жизнью. Встряхнув измученное тело, бухнула пушка за окном. Двенадцать часов! Как всё-таки муторно...

Скрючившись он лежал на диване, и со страхом прислушивался к внутреннему голосу, настойчиво требующему опохмела. Порадовать организм было нечем, он уже звонил Буке, просил, умолял дорогого Михаила Дмитриевича… Тот обругал за звонок, сказав, что приедет вечером. Вечер - это так долго! Тысячи минут, миллионы секунд… Вечер - это где-то в конце столетия... Серёга укрыл голову одеялом и притворился спящим. Но организм ему не поверил и начал подвывать. Серёга испугался, что вой услышат соседи и остатками зубов прикусил губу, однако заставить организм полностью замолчать не смог…

Но тут случилось чудо! Дверь в комнату предупредительно кряхтя, отворилась, явив в проёме, словно в раме, силуэт стройной женщины. Свет коридорной лампы, освещая незнакомку со спины, создавал вокруг рыжих волос золотое сияние. Руки женщины, будто крылья встревоженной птицы, вспорхнули по стенам в поисках выключателя. Не найдя, плавно опустились на бёдра. Она не двигалась, привыкая к темноте. Застыл и Сергей, поражённый увиденным. Меж тем женщине удалось разглядеть торчащую из-под одеяла взлохмаченную голову, и она ласково, чуть нараспев, заворковала.

-Серёжа-а, Серёженька-а. Милый мой мальчик… Посмотри, что у меня есть.
Литровая бутылка водки засверкала гигантским брильянтом. Серёгин организм, возликовав, рывком усадил хозяина.
-Ты хто?- выдавил он, превозмогая головокружение и тошноту.

Конечно, организму было всё равно: Кто? Откуда? Зачем? Главное, целительная жидкость, булькая и брызгаясь, уже лилась в гранёный стакан… И только когда первая огненная волна, оттолкнувшись от дна желудка, разбежалась по венам, сосудам, капиллярам и капиллярчикам, уняла дрожь, наполнив тело теплом, он снова повторил вопрос, вложив в него помимо удивлённого восхищения ещё и почтительную благодарность.
-Кто Вы?
- Серёженька, разве ты не узнал тетю Эмму? Я же дружила с твоей мамой! Помнишь?
-Нет…
-Ну как же так, мальчик мой? Ведь мама просила меня присматривать за тобой. Помнишь?

Эмма щедрой рукой налила второй стакан. Серёга выпил, и ему показалось… Да, да, он вспомнил! Вспомнил мамину подругу- тётю Эмму. Счастливая улыбка искривила рот, капля водки стекла по подбородку. Он подцепил её грязным пальцем, облизал и обиженно спросил добрую тётю.
-Почему ты так долго не приходила?
-Прости, Серёженька, я раньше никак не могла. Расскажи лучше: как тебе живётся?
-Да так… живу...
-Плохо, Серёженька, тебе живётся! Я же всё вижу! Плохо тебе!. Тесно здесь и душно. Мама была бы очень недовольна. Выпей, Серёжа, за маму…
Серёге стало хорошо и покойно. Он почувствовал себя любимым и защищённым, словно в детстве. Он слушал ласковый голос тёти Эммы, верил ей и соглашался…

В комнату бочком проскользнул старичок-нотариус.
-Подпиши здесь и здесь.
- Это ради твоего блага, Серёжа, мама была бы довольна! - ворковала златокудрая, поглаживая пьяницу по голове.
Серёга блаженствовал, сейчас он подписал бы всё, что угодно, даже собственный смертный приговор. Смешной старичок скороговоркой зачитал документ.

- Казарин Сергей Анатольевич, паспортные данные такие-то… дарит комнату площадью 18 квадратных метров по адресу…, Эмилии Владимировне…, паспортные данные… Взамен Эмилия Владимировна…дарит Сергею Анатольевичу… дом в поселке «Выселки» Ленинградской области… Документ зарегистрирован такого-то числа…, сего года.
Поздравляю вас с законной сделкой! - Нотариус поклонился, забрал у Эммы конверт и как растворился.

Рыжая тоже собралась улизнуть, её оценивающий взгляд скользнул по комнате. Ничего ценного, лишь убогий скарб пьянчуги. Она уже взялась за ручку двери, как вдруг заметила знакомое лицо на старой фотографии, вставленной в деревянную рамку. Подойдя ближе, Эмма вгляделась внимательнее… Он! Точно он, без всяких сомнений, только молодой… Она опознала своего шведского пациента.
-Серёженька-а! - запела снова. – Скажи, а кто здесь на фотографии?
-Где? А! Это дед- Сергей Архипович Краснухин с друзьями краснофлотцами, перед войной фотографировались.
-Пожалуй, я ещё посижу, если ты не против?

Серёга рассказывал доброй тёте о своей непутёвой жизни, о подло бросившей его жене, о пьяницах родителях, о добром дедушке... Сентиментальные воспоминания застилали глаза, сквозь сузившиеся носолобные пазухи с трудом прорывались судорожные всхлипы, по щетине скатывались две солёные капли, кадык дрыгался вверх-вниз по тощей шее.
-Он, он на рыбалку меня брал…и по грибы…Велосипед купил…Орленок… Обещал машину, когда клад выкопаем…Мороженое-эскимо на палочке по две штуки поку…
-Постой, что ты о кладе сказал? - Эмма заёрзала на краешке стула. Второй человек подтверждал наличие клада.
-Клад, говорю, хотел выкопать. Место показывал.
-Выкопал?
-Да враньё всё! - Серёга резко ударил ладонью по столу, бутылка и стакан подпрыгнув, синхронно приземлились.
– Враньё! Любил дед приврать, особенно когда на грудь лишнее примет. Бывало, такое загнёт, хоть стой, хоть падай. Брехал, что по танкам гвоздями стреляли…
- Серёженька, а ты место, место-то, что дедушка показал, помнишь? Найти сможешь?
-Ну-у…Э-э… Не-а. Мне же одиннадцать было. Мы тогда в Петродворец на фонтаны ездили… На камешек наступишь, тебя и обольёт… Идёшь, как обосанный…
-Серёжа, не отвлекайся! Подумай хорошенько. Смог бы ты место отыскать? Для меня… Пожалуйста-а!
-Для тебя могу! Для тебя что хочешь! - Серёга выпятил грудь. -Плесни, тётка, а то в горле першит…
-Кушай на здоровье. Я завтра приду к двенадцати, ты как раз очухаешься, то есть проснёшься. Мы с тобой в Петергоф съездим, дедушку помянуть… А теперь пойду я. Поздно уже. До свиданья, Серёженька, хороший мой…

Она подошла, взяла в ладони его голову и поцеловала в лоб. Серёга ткнулся Эмме в живот, прижался, обхватил руками. И она вдруг почувствовала жалость к этому несчастному, безобидному, глупому, доверчивому пьянчужке. Они же почти ровесники, а он поверил, что мама была её подругой и просила о нем заботиться… Он верит, он продолжает надеяться… Возможно и не зря… Всякое может случится…Найдётся простая русская баба, жалостливая, да работящая, которая если не спасёт, так хоть пропасть не даст… Но только не она! И вообще она ни в чём не виновата - так уж устроен мир! Он вообще мог оказаться на улице, а так хибарка в деревне, пускай развалюха, но жить-то можно. Захочет – починит! В деревне ему будет лучше… А если с кладом выгорит, она ему денежку подкинет или купит для хозяйства…Что там мужикам нужно?

Эмма поглаживала Сергея по слипшимся волосам пока он не успокоился. Тогда она аккуратно высвободилась из его рук, ещё раз поцеловала в лоб материнским поцелуем, тем поцелуем, который иногда насущней хлеба… И ушла, не оглядываясь.
Глава 4. Эмма и Альбина
Чутье не обмануло управдома: Эмма вернулась не из-за мамы.
Да и умершая доводилась ей не матерью, а свекровью, и умерла она не сейчас, а много лет назад…

Эмилия родилась в Воронеже. Росла непослушной непоседой, доставлявшей бабушке массу хлопот. Но та всё прощала единственной внучке, рано оставшейся сиротой. А так как девочка больше всего на свете любила танцевать, то бабушка в десять лет повезла её в Ленинград в хореографическое училище имении Вагановой, между прочим, старейшее в России,.

Абитуриентку досконально осмотрела и ощупала компетентная комиссия. Измеряли отношение роста стоя к росту сидя. Потребовали, чтобы она как можно шире раздвинула колени в стороны, называя это выворотностью, заставляли сгибаться до пола и высоко поочередно поднимать ноги. Тщательно ощупали ступни, лодыжки, кисти… Заставили прыгать без музыки, под музыку и под хлопки. В конце первого тура решили, что у неё лёгкий шаг и сказали: «Годна». На втором туре опять взвешивали, щупали, осматривали зубы, уши, проверяли глаза. Вновь сказали: «Годна». Эмма знала, что при поступлении в академию Русского балета используют всего две оценки: годна, не годна. Впоследствии такой максимализм – «всё или ничего» и сформировал её характер, стал той отличительной чертой, которая во многом повлияла на дальнейшую жизнь. Третий тур прошёл спокойнее, отобранных девочек несколько раз провели по кругу, словно цирковых лошадок и отпустили «пастись» в коридор до решения комиссии. Эмму приняли условно, что означало возможность отчисления в любой момент. Все знали, что из 75 поступивших до выпускного доберутся только 25, а то и меньше.

Учеба, та, что связанна с танцем: классическим, характерным, историческим, дуэтно-классическим, современным и так далее, давалась Эмме на удивление легко. Педагоги видели в ней потенциал. Её хвалили за грациозность и выразительность, однако нещадно ругали за отсутствие упорства и лень. Смешно вспомнить, её ругали за лень! А ведь кроме хореографии надо было учить: ритмику, сольфеджио, теорию музыки, основу игры на музыкальных инструментах, историю театра... И это помимо обязательных общеобразовательных предметов, к которым добавлялись: основы философии, экономика, социология, основы психологии… Эмма вставала в 7 утра, а возвращалась в общежитие не раньше 20 и то, если не было вечернего спектакля. Однако педагоги продолжали ругать за лень…

Выносливость – вот основное, главное качество балерины и Эмма приобрела его в полной мере. Мечтая стать новой Красавиной, Павловой, Улановой…, она часами стояла у балетного станка, бесконечное количество раз повторяя упражнения, оттачивала технику. Её упорство, а также пластическая индивидуальность и эмоциональность помогали в достижении цели. Уже во втором классе она танцевала детские роли на сцене Мариинки, а в девятом исполняла партию «принцессы» в «Щелкунчике» и па-де-де в «Жизели». Но несмотря на успехи, до конца учёбы панически боялась отчисления. Её лучшую подругу Альбину отчислили из-за двух лишних килограммов. Та, пытаясь похудеть, стала горстями принимать подозрительные таблетки, доведя себя до нервного срыва и пыталась выброситься из окна… Эмма до слёз жалела подругу, а та долго не могла смириться с отчислением и, несмотря на их дружбу, завидовала Эмме. Хотя, если разобраться, ну чему тут завидовать?

После окончания учебы Эмме, как одной из лучших, предложили работу в Мариинском театре, но сольные партии не давали, «поставили у воды»- определили в кордебалет. Скоро балетмейстер шепнул ей, чтобы получить роль во втором составе совсем не обязательно быть выдающейся танцовщицей... Достаточно вести себя покладистее… и провел сухой ладошкой по её спине сверху вниз… Огненная натура Эммы, столько лет укрощаемая изнурительными тренировками во имя будущего, не выдержала прикосновения.
-Убери руку, похотливый козёл! - она с размаху отвесила балетмейстеру звонкую оплеуху.

Вынужденная уйти из Мариинки, вернулась на малую Родину. Поступила в Воронежский театр оперы и балета, где довольно быстро сумела выдвинуться в солистки. Но золотая мечта юности уже поблекла, превратившись в осыпавшуюся мишуру. Не имея возможности добиться настоящего признания, она утратила интерес к балету… Жизнь наполнилась пустяками, сиюминутной ерундой, интригами… Прошло пять лет Воронежской ссылки, а Эмма так и не приблизилась ни к личному счастью, ни к достатку. Именно тогда в её пыльные сценические будни неспешной походкой эстета и вошёл ОН.

Импозантный мужчина в расцвете лет, с прекрасным чувством юмора, что, по её тогдашнему наивному убеждению, позволяло легче пережить отсутствие всего остального. Его петербургская манера общения тронула Эмму, безумно скучавшую по городу на Неве…

Николай Платонович - известный в узких кругах декоратор, театральный художник, оформитель фестивалей, съездов, шоу и прочего, вдруг решивший отдохнуть от суеты и столичной нервотрепки, но не привыкший сидеть без дела и поэтому предложивший местному театру почти что задаром, исключительно из любви к искусству, феерический по зрелищности и невероятно выгодный коммерчески, выстраданный годами проб и ошибок - свой новый сногсшибательный проект.

Директор театра, обрадованный возможностью заполучить маэстро, лично водил его по закулисью, знакомя с коллективом. В узком коридоре за сценой маститый художник столкнулся с разминающейся рыжеволосой примой и прилюдно влюбился в неё.

В первый же вечер знакомства, отфыркивая шампанским, он вдохновенно декламировал:
«Блистательна, полу воздушна
Смычку волшебному послушна,
Толпою нимф окружена,
Стоит прекраснейшая Эм-ма!»

С Пушкинских строф и начались ухаживания. А дальше: рестораны, корзины цветов, подарки по расписанию через каждые три дня. Эмма была приятно удивлена широтой души нового поклонника, и, подумав, решилась на взаимность, здраво рассудив, что лучшей партии в Воронеже всё равно не найти…

Уже после замужества, уйдя из театра и вернувшись с мужем в Петербург, она поражалась собственной глупости, не позволившей разглядеть в известном художнике мелкого афериста.

Николай Платонович, в определённых кругах Николаша, действительно пользовался уважением… Будучи неплохим каллиграфом, он использовал свой талант исключительно для подделки документов. Помимо «работы» на заказ, был у него и любимый трюк. Раздобыв чужой паспорт, он вклеивал свою фотографию и вместе с фальшивым дипломом и трудовой книжкой, в которую вписывались годы работы в театрах, филармониях, киностудиях и других организациях культуры в основном союзного значения, а также всевозможные поощрения, награды, и звания, являлся куда-нибудь в периферийную глубинку, в провинциальную глушь, где легко устраивался на временную работу, обещая директорам домов культуры, заведующим клубов, руководителям самодеятельности амбициозный проект, за успех которого ручался головой.

Забалтывая начальство красочными историями столичной богемы, сыпал известными фамилиями небожителей от искусства, называя их запросто по именам и прозвищам. Зачарованное начальство двумя руками хваталось за предложение «организатора побед», охотно выделяло под проект определенную, обычно не очень большую и поэтому не пугающую сумму. Получив деньги, Николаша тут же скрывался, оставив у работодателя фальшивую трудовую книжку. В Воронежский театр Николаша забрёл случайно, видимо окончательно потеряв страх. Когда, через год его арестовали, общий трудовой стаж согласно фальшивым трудовым книжкам составил 368 лет. Суд присудил мошеннику гораздо меньший срок, впрочем, и этого оказалось достаточно… Николаша умер в тюрьме от туберкулеза, оставив Эмму вдовой в тридцать два года.

.
Вот так Эмма и стала обладательницей трехкомнатной квартиры на Васильевском острове, с довеском в виде выжившей из ума 89-ти летней свекрови.
В том же году в ресторане гостиницы «Спутник» Эмма познакомилась со шведским пенсионером, пленив его умопомрачительной растяжкой и клятвами любить до гроба.

До гроба скупой швед не дотянул, быстрое замужество окончилось невыгодным для Эммы разводом. Впрочем, она получила гражданство. Хотя жизнь в домике на скале с видом на море и путешествия на собственной яхте…пришлось на время отложить.

Зато свекровь не подкачала… Сначала она ни за что не хотела ехать, потому что Николаша обещал похоронить её на лютеранском кладбище рядом с господином Фриксеном Густавом, справа от его жены Марии Константиновны, которой она чем-то была обязана… Чем именно, старуха не помнила, но помнила, что это важно. Бабка вообще была со странностями, никак не хотела верить в смерть сына, считала, что тот скрывается в Разливе. Бросить её в России Эмма не могла, но не в память о муже, а из-за квартиры. Пришлось пойти на хитрость. Она подыграла свекрови, сообщив, что Николаша живой и здоровый ожидает в Швеции, где уже всё для них обустроил. Тогда только «старая ведьма» согласилась ехать.

Итак, бабка не подкачала. Умерла в шведской богадельне сразу после приезда. А Эмма вовремя смекнула, что совсем не обязательно извещать об этом российские власти и продолжала получать пенсию покойницы на свою сберкнижку. Но недавно Альбина сообщила о визите людей из собеса, желающих поздравить старушку с грядущим столетним юбилеем. Эмма поняла, что тема «мама» себя исчерпала…

Следующее дельце, приведшее Эмму в Петербург, тоже касалось пенсии, но уже её, Эмминой. Официально она вышла на пенсию в 33 года. Согласно законодательству, артисты балета имеют на это право при непрерывном стаже в 15 лет, и то если они исполняли сольные партии, что должны подтверждать соответствующие записи. Николаша помог ей заранее подкорректировать их… А в неразберихе 90-х было не до детальной проверки документов отставной Воронежской балерины. В Швеции же о её ранней пенсии и не догадывались. Однако следовало подстраховаться, и кое-что подчистить, окончательно спрятав концы в воду.

Но главной причиной Эмминого возвращения стал природный авантюризм и неистребимое желание получить всё и сразу…

Эмма требовательно давила на кнопку звонка.
-Кто там? - послышался голос Альбины.
- Открывай, медведь! Сова пришла!
Альбина в розовом пеньюаре уставилась на гостью глазами мороженого хека. Её маленькая голова с чёрным пучком волос казалась недозрелой вишенкой, насаженной на черешок большой сочной груши.
-Ты? Зачем? Ой, что это я…Проходи, проходи…
Втащив вещи, Эмма обняла и расцеловала Альбину.
-Вот приехала квартиру продавать.
Альбина изменилась в лице. Голова-ягодка позеленела, пучок мелко задрожал, а в глазах отразилось отчаянье тонущей в болоте коровы.
- Не расстраивайся, подруга, - ободрила Эмма. - Я и о тебе позабочусь. Ну давай что ли рассказывай, как ты, с кем ты? Что сынок? Мама?
Альбина была единственным человеком, с которым Эмме не надо было притворяться. Казалось, они знали друг о дружке всё…

Несчастная толстушка Альбина… После отчисления из Вагановки, беды пиявками присосались к её пополневшему телу, и ни за что не желали оставлять такую беззащитно-сладкую, безропотную дурёху. Поступив в медицинский институт, она проучилась всего два курса и вынуждена была уйти из-за сложной беременности. Отец ребенка – начинающий рок-музыкант не был готов, да и не хотел случайного отцовства. Он заявил Альбине, что не женится и не признает ребёнка.

«Ещё неизвестно чей он…». Прогнав девушку, он погрузился в наркотический дурман, черпая в нём вдохновение. Смерть настигла несостоявшегося гения через четыре года, и за всё это время он ни разу не поинтересовался сыном, который, в довершении Альбининых несчастий, родился с патологией.

Альбина старалась как могла, крутилась, суетилась, но всё как-то неумело, без толку. Устроившись в аптеку провизором, она взвалила воспитание малыша на мать- пенсионерку. Сама же всеми силами пыталась выйти замуж, внушив себе, что только в замужестве кроется решение её проблем. Собственно, для привлечения женихов она и снимала у Эммы квартиру. Та, жалея подружку, сделала существенную скидку по оплате…

И за девять лет, проведённых в Эмминой квартире, Альбина вросла корнями в окружающие стены, изменила интерьер и уже считала её почти своей… Неожиданное появление хозяйки расстроило, даже напугало её.

Но скоро она с искренностью исповедующейся принялась пересказывать Эмме последние события, обсуждать знакомых, близких и не очень, жаловаться и просить совета. Говорила и не могла наговориться. Эмма чувствовала то же самое. Мир для этих двух женщин, давно не видевших друг друга, соскучившихся и страстно желающих излить душу, странным образом сузился до размеров кухонного стола: забулькал в стопках шведской водкой, сигаретным выдохом смешался с далёкими воспоминаниями и наконец вылился обильными слезами, и протяжными, щемящими сердце русскими напевами… Как же этого родного, душевного разговора не хватало Эмме на чужбине…

Захмелевшая, расчувствовавшаяся Альбина предложила верное дело. По её словам, появилась возможность немного заработать за счёт государства. Для этого следовало срочно приобрести комнату в доме, на месте которого планируют построить станцию метро. Адрес Альбина узнала от знакомого чиновника - очередного жениха. Она горячо уговаривала Эмму купить комнатку, пока народ ещё не расчухал выгоды.

- Город обязательно расселит жильцов, и каждому собственнику комнаты гарантированно предоставит отдельную квартиру! А это уже другая цена!
-Да я не против, - соглашалась Эмма. - Но есть более доходное предприятие...
И, притянув к себе «подружайку», она поведала тайну, сулившую не только богатство, но и незабываемые приключения, которые просто невозможно представить в тесном мирке шведского секонд-хендовского благополучия.
Глава 3. Управдом. Встреча.
На видавшей виды продавленной кушетке, застеленной протёртым покрывалом, скомканной бесформенной кучей, лежал, свесив распухшие ступни, господин-товарищ Севречук, всасывая через изгрызенный мундштук кальяна густой, с едкой примесью, дым. Безвольно откинув голову на засаленную подушку, полу-прикрыв набрякшие веки, Севречук предавался грезам. В них он казался себе не пятидесятипятилетним лысоватым бобылем с отвисшим животом-арбузиком, с обрюзгшим, измятым постоянным недовольством лицом, с опухшими руками и ногами, с больными коленями…, а тридцатилетним мускулисто-чубатым мачо, возлежащем на императорском ложе, застеленном алым китайским шелком с золотым узором по краям, в виде дерущихся драконов…, ласкаемый тремя прекрасными полуголыми женщинами: пышногрудой блондинкой, пышногрудой брюнеткой и пышногрудой рыжей…

Они оглаживали его крепкое тело мягкими бархатными ручками, терлись сосцами шароподобных грудей, целовали влажно-жаркими губами…
Испытывая нарастание неотвратимого, Севречук изо всех сил пытался удержать, продлить сладостный миг, вспоминая статью о маммографии в медицинской энциклопедии. Напрасно! В перерывах между судорожными затяжками «оно» выбралась наружу, просочившись сквозь пальцы, поскуливая и постанывая…

Альберт Степанович Севречук являлся уникальным образцом патологического лентяя с развитым воображением. Последнее он использовал для обеспечения первого, то есть выискивал всевозможные способы увиливания от работы.
Ещё в годы строительства песочных куличиков, Альберт упорно отказывался трудиться в коллективе, которому в советские времена приписывались воспитательные функции. И чтобы избежать принуждения, Альберт давил на жалость. Если верить свидетелям его далёкого детства, то даже во время ежегодных групповых фотографирований, Альбертик Севречук корчил трагические рожицы, дабы вызвать у окружающих сочувствие и, как следствие, освобождение от обязанностей.

Хотя, если честно, детство у мальчика было вполне себе безоблачным, несмотря на отсутствие отца. Зато мама - Раиса Николаевна, пожизненный депутат Горсовета, могла дать сыночку всё, что в те небогатые годы считалось образцом номенклатурного благополучия. Если бы не она, то вряд ли лентяю сынку удалось окончить, не то что школу и институт, а возможно и старшую группу детского сада. Но несмотря на лень, а может и благодаря оной, Альбертик обожал литературу. Читал книжки, словно лузгал семечки, набивая голову разнообразной шелухой из терминов и определений, в основном не нужными, но производящими впечатление на неокрепшие умы обывателей. Сам Альберт Степанович в дальнейшем определял этот период своей жизни как: «Имплицитное научение», надеясь в нужный момент вычленить релевантную информацию…

После получения образования неумолимо и грозно встал вопрос трудоустройства. Не работать в СССР было никак нельзя, грозила статья за тунеядство. Альбертик днями напролёт перекатывал серое вещество из полушария в полушарие в надежде придумать хоть какой-нибудь легальный способ относительно честного безделья.

Его целью являлась бесцельная сытая жизнь на диване с толстой книжкой в руках. Жизнь, которую и так обеспечивала любящая его мать… Оставалось избавиться от ненужного, но настырно-обязательного права на труд. А для этого необходимо было что-то придумать. И он придумал! Сообщил матери о своём заветном желании создать выдающееся произведение в области литературы, в идеалистическом направлении - эту фразу он взял из завещания А. Нобеля. Но мать не прониклась гуманной идеей великого шведа и Альберту пришлось снизойти до объяснений, что для серьёзной писательской работы требуется свободное время, много свободного времени… Не может же он совмещать каждодневное хождение на службу с созданием бессмертного произведения про питерский пролетариат в стиле «Поднятой целины»? Несмотря на абсурдность выдумки, мать с радостью поверила. Ведь она никогда, ни на минуту не сомневалась в сыне, в его гениальности.

Согласившись, что для написания шедевра нужны определённые льготные условия, мамочка принялась искать «тёплое местечко в уютной и тихой гавани». После нескольких неудачных попыток, а неудачными они считались лишь потому, что на предлагаемых работах требовалось хотя и немного, но всё же трудиться или по крайней мере присутствовать до определенного часа, ей всё же удалось благодаря связям отыскать его…

Работёнка была «не бей лежачего». Делать ничего не надо, ходить на работу не надо, ответственности никакой. Необходимо лишь два раза в месяц являться за деньгами: пятого - за авансом, двадцатого - за получкой. Наконец-то Альберт мог полностью посвятить себя себе. И он действительно самозабвенно и с полной отдачей гонял по дивану лодыря, спустя рукава бил баклуши…

Каждый новый день, озарённый революционным рассветом и гимном Советского Союза, мать с благоговейным трепетом и неиссякаемой верой ожидала, что именно сегодня, сегодня… Она надеялась стать первой слушательницей великого коммунистического романа, воспевающего тяжёлые трудовые подвиги пролетариата, и ради этого с ложечки кормила сынулю калорийными продуктами из спец. распределителя, одаривала неистраченной партийной нежностью, защищала щитом депутатского значка от малейших бытовых трудностей. Альберт принимал заботу как должное, подогревал надежды матери недомолвками, таинственными намёками, мудрёными словами. После позднего завтрака, проходя мимо ожидающе-преданных материнских глаз, бросал свысока интеллектуального авторитета.

-Нерратив романа полон моральной проблематизации, ведёт к осуждению бергсонианства во всех видах… Но основная фабула произведения - это прославление роевого содружества советских рабочих, разрушающих западную концепцию общества… Осталось разобраться с рецепцией и выяснить пределы репрезентации…

Тем временем жизнь всё шла и шла, постепенно ускоряя шаг, незаметно перешла на лёгкую трусцу и вдруг, выплюнув замусоленную сушку повышенных соц. обязательств, грандиозных планов, исторических решений пленумов и съездов, помчалась, не разбирая дороги, строя на ходу отвратительные гримасы нарождающегося недоразвитого капитализма, кувыркаясь через голову, расшибая её и теряя…

Настали девяностые… Страна, устав от застоя, лихорадочно металась в разные стороны, набивая шишки, утрачивая идеалы, территории, население… Маменька, так и не дождавшись великого романа, тихо отошла в мир иной под звуки духового оркестра ветеранов партии. Поначалу это скорбное событие никак не сказалось на Альберте Степановиче, он всё так же «трудился» на своём месте, постепенно прибавляя в весе... Возможно он протянул бы ещё пару лет, если бы не дельная мысль об оптимизации времени, не вовремя зашедшая в гости. «Зачем ходить за деньгами два раза в месяц?» – логично размышлял Альберт Степанович.
– «К чему эта неоправданная трата сил и нервов! Вполне достаточно и одного раза! Возможно же получать эти жалкие гроши все сразу, в получку?!»

Получив от Севречука А.С. соответствующее заявление, новый главбух возмутился: «В наше-то время люди от зарплаты до аванса дотянуть не могут, просят, чтобы им понедельно платили, а этот «Чук» удумал получать всё за раз! Да кто он такой-то, в конце-то концов?»

На простой вопрос не смогли ответить ни новый зам генерального, ни сам генеральный. После экстренного совещания Севречука А. С. уволили по сокращению штата. Казалось бы, и всё? Но не тут-то было… Лихорадочно дёргаясь, страна продолжала мутировать в конвульсиях, предоставляя людям с воображением новые возможности…

И Севречук, не без помощи маминых друзей - коммунистов, решился на рискованный шаг. Он выдвинул свою кандидатуру на пост мэра. И то правда: чего мелочиться!

Самовыдвиженца Альберта Степановича представили народу как уникального специалиста в специфической области, оказавшего неоценимое влияние на народное хозяйство страны. Проработавшего бессменно на одном месте более пятнадцати лет, а также, как талантливого публициста и писателя, беспощадного борца с чиновничьим беспределом и коррупцией в госаппарате, подвергшемся гонениям со стороны продажной системы за свою принципиально несгибаемую позицию.

В мэры его не выбрали, но, благодаря пиару, местные жители прониклись к Севречуку таким глубоким доверием, что избрали Альберта Степановича на должность управдома. Теперь зарплату приносили прямо на дом.
Только: «Разве это деньги?»- ворчал он.

Что верно, то верно: даже в эротичных грёзах Севречук испытывал недостаток в средствах. Ему казалось, что пышногрудые красавицы брезгливо морщатся, узрев размер его оклада… Вот если бы…Он вновь глубоко затянулся. Из густого пахучего дыма медленно проступало вожделенное буржуазное благополучие, не чета давешнему- социалистическому, а в особо густых местах, с элементами царской роскоши…

Дребезжащий звонок безжалостно развеял сладкие грёзы управдома.
-Кого чёрт принес? Севречук потянулся, захрустели большие и малые косточки. Звонок продолжал безжалостно трезвонить.
-У-у-у, чтоб тебя, - управдом сунул пухлые ноги в растоптанные тапочки, кряхтя, зашаркал к двери, нарочито гремя, скинул цепочку, недовольно и резко распахнул дверь.
На пороге стояла бывшая балерина, бывшая соседка, бывшая гражданка России…

Десять лет назад Эмма неожиданно для всех вышла замуж за шведа и вместе с матерью уехала за бугор. Как ей это удалось? Никто толком не знал. Шептались о знакомстве по интернету, что в те времена считалось весьма предосудительным, а некоторые утверждали, что рыжая или прибегла к привороту, или опоила интуриста… Сама Эмма предусмотрительно помалкивала, несмотря на настойчивые расспросы ласковых дворовых бабушек… Когда они с матерью уехали, в доме решили, что навсегда и больше не вспоминали гнусных предательниц.
И вот на тебе! Через десять лет на его пороге собственной персоной стоит рыжая невозвращенка.

-Э,э,э.., - подумал Севречук. – Неспроста!
Эмма, присев в реверансе, обворожительно улыбнулась, обнажив белоснежные, явно искусственно-заграничного происхождения зубы, и без приглашения, вот ведь нахалка, втиснулась в прихожую.

-Вижу, узнали меня, милейший Альберт Степанович,- залепетала она. - А я к вам по делу…
-Что ж рад…, в такую-то рань, как не порадоваться?! - бурчал управдом. А про себя думал: «Возможна провокация, надо быть начеку!».
Они приглядывались друг к другу, как это делают бойцы смешанных единоборств перед началом схватки. Запертые в тесном пространстве прихожей, словно в клетке, они прикидывали разные варианты; заехать локтем в челюсть или броском в ноги перевести противника в партер, с последующим удушением? Наконец Эмма, перестав улыбаться, грустно промолвила.

-Альберт Степанович, дорогой, а у меня ведь несчастье: мама умерла…
-Гм… Сочувствую… А сколько ж ей было? Сто?! Ну и хватит, дай Бог каждому столько… Налицо успехи зарубежной геронтологии. У нас столько не живут!
-Что верно, то верно…,- вздохнула Эмма. -Я вот решила квартиру продать…
-Гм.. Дело хозяйское… По закону вы являетесь собственником данного жилья…
-А нет ли у вас на примете, уважаемый Альберт Степанович, желающих купить? Только мне быстро надо и чтоб цена настоящая…
-Гм… Дак подумать надо, хлопотно…У нас в стране бюрократические препоны разные…
-Подумайте, дорогой Альберт Степанович, подумайте, а я в долгу не останусь! Ещё, хотелось бы прописку в доме сохранить. У кого-нибудь прописаться фиктивно, так сказать... Ну разумеется за плату… Жить, конечно, я здесь не собираюсь, но прописка не помешает…

-Гм. А позвольте полюбопытствовать, отчего именно в нашем доме?
-Так чтобы с почтальоншей не расставаться…
-Понятно, - сказал управдом, хотя не понял. –Гм, думать надо…
-Подумайте, подумайте, Альберт Степанович, как же не подумавши-то. Я вам как себе верю, даже больше! Вот прямо с самолета к вам. А как же иначе? Вы же такой уважаемый человек! Всегда о народе пеклись. Кто же поможет, если не вы? Кстати, у меня для вас подарочек. Пустячок. Нож охотничий. Сталь отличного качества, настоящая шведская! Только вы мне взамен денежку дайте, а то знаете, примета есть: нельзя ножи дарить. Вот смотрю на тумбочке рублик лежит, я возьму? Ну всё, не смею больше отвлекать. Пойду! Вы уж, бесценный Альберт Степанович, постарайтесь побыстрее, а я вечерком загляну, по-соседски так сказать… Всего вам самого хорошего, здоровья, счастья…

Эмма скрылась за дверью. Растревоженный её напором, Севречук оглядел прихожую: не стащила ли чего? Уж больно ловка шельма! Вроде всё на месте, всё, кроме безвозвратно потерянного покоя… Интересно, к чему такая спешка? Ох, крутит лиса! Он распечатал коробку с подаренным ножом. На пластмассовой рукоятке, имитирующей олений рог, красовались три короны, а на лезвии мелкими буквами: made in Cina.
(продолжение следует)
Глава2. Неразбериха войны. Золото не гниёт. Балтийский шторм.
Осенью 1941 года на лугу перед дворцом Бельведер, тем что в Петергофе, моряки Балтийского флота в спешке упаковывали разрезанную на фрагменты гальванопластическую скульптуру барона Петра Клодта фон Юргенсбурга «Укрощение коня».

Как известно «кони Клодта», помимо Аничкова моста в Петербурге, украшают королевские ворота Потсдама и Неаполя, а также вход в имение Голицина – Кузминки.

Однако мало кто знает, что в 1854 году архитектор Штакеншнейдер установил две гальванопластические копии около дворца, построенного по приказу Николая I для своей обожаемой жены Александры Федоровны и в котором их сын - император Александр II поклялся в любви юной княжне Долгорукой, обещая жениться на ней при первой же возможности. Эту романтическую историю очень любят рассказывать местные экскурсоводы…
Но в те военные дни, когда враг железными клиньями танковых армий круша нашу оборону, рвался к городу Ленина, было не до любви старого императора…

Матросы бережно уложили куски скульптуры в шесть ящиков. Ещё в два ящика поменьше запаковали часть Бибигонского фарфорового сервиза, восемь пар бронзовых канделябров, столовые серебряные приборы на двадцать четыре персоны, позолоченную раму работы немецкого ювелира и другую декоративную мелочь, что ещё оставалась во дворце…

Погрузив ящики на подводы, часть моряков двинулась в сторону города, но не прошло и двадцати минут, как боцман велел остановиться. Он приказал закопать груз в тени липовой аллеи и срочно возвращаться на батарею.

Позиция батареи была выбрана с таким расчётом, чтобы контролировать дорогу и мост через Старопетергофский канал, впадающий в Шинкарский пруд. Матросы тщательно приготовились к бою, замаскировав орудия. В это время со стороны противника показался ГАЗ-М1. Не доехав до моста, машина заглохла. Из неё выскочили двое: один в костюме и шляпе, другой в галифе и шофёрской куртке. Вытащив тяжёлый железный ящик и опломбированные мешки, пара побежала к батарее. Запыхавшийся товарищ в костюме предъявил документы на имя старшего инкассатора Панькова, объяснил командиру, что везёт деньги и ценности, собранные гражданами в фонд поддержки Красной Армии. Также он сообщил о немецких танках, движущихся за ними следом. Он требовал немедленно предоставить транспорт для доставки ценностей в тыл. Командир распорядился выделить инкассатору телегу и двух матросов для охраны. Вскоре команда отправилась в путь.

На этот раз лошадь бежала быстрее, но видно недостаточно быстро, чтобы убежать от Мессершмидта. Самолёт спикировал и прицельно расстрелял повозку. Телега, наскочив на рухнувшую лошадь, перевернулась, разбросав людей и вещи в разные стороны. Впереди лежал товарищ Паньков, раненый в спину, матрос Липпе, встав на колени, пытался оказать ему помощь. Дальше, в пяти метрах от них, широко раскинув руки, застыло тело шофера. Ранение старшего инкассатора было смертельно. Тот и сам это понимал. Схватив Липпе за руку, спешил отдать последние распоряжения. Отплевываясь кровью, с трудом выдавливал отрывистые слова: «Братцы…спрячьте, закопайте…Я же ответственный…Место, место запомните. Нашим…со-о…». Жизнь покинула несчастного.
-Умер? - спросил потрясённый восемнадцатилетний Краснухин
-Умер, - Липпе снял бескозырку.
-Что делать будем?
-Как что-о? Тебе же сказали: прято-оть…

У Липпе был мягкий эстонский акцент и может быть поэтому голос звучал как-то убедительно, словно поучения школьного учителя. Краснофлотцы подобрали мешки с деньгами, они оказались целёхоньки, даже пломбы не сорваны, а вот металлический ящик от удара раскрылся, и в пыль вывалились золотые ювелирные изделия: кольца, часы, портсигары, брошки, в общем, всё то личное, дорогое, ценное, чем жертвовали простые советские граждане для победы над врагом.

Собрав, что нашли, матросы оттащили ящик к канаве. Здесь рядом с валуном выкопали яму и спрятали ценности. Краснухин забрал у покойных документы.
Липпе принял решение.
-Ты по-ойдёшь в тыл и всё расскажешь, а я на батарею, доложу ко-омандиру.
Краснухин охотно подчинился товарищу. Он был молод, ему хотелось жить... Они обнялись на прощание.

А тем временем батарея вступила в бой с танковой колонной. Первый немецкий танк, беспечно въехавший на каменный мост, был подбит и, развернувшись в агонии, перегородил дорогу остальным, но также отрезал путь к отступлению краснофлотцам. Следующий выстрел поджёг последний танк в колонне. Немцы попали в западню и были бы уничтожены, если бы…

В разгар боя, открыв ящики с боеприпасами, матросы обнаружили вместо снарядов гвозди. Обыкновенные 100 миллиметровые гвозди, слипшиеся от смазки, завернутые в вощеную бумагу. Почему это произошло? Как вообще такое могло произойти? Была ли это чья-то безалаберность или имела место диверсия? Теперь уже на этот вопрос никто не ответит, как никогда не ответят на тысячи и тысячи подобных вопросов, нелепых и роковых, возникших в первые, самые тяжелые месяцы войны.

Немецкие танки, развернув башни, открыли убийственный огонь. Ответить краснофлотцам было нечем…
В том неравном бою геройски погиб весь личный состав батареи. Альвар Липпе не успел добежать до своих и наблюдал гибель товарищей из кустов, со стороны посёлка Сашино. Вечером того же дня он был схвачен и отправлен в лагерь для военнопленных.

Краснухину также не удалось добраться до своих; немецкие мотоциклисты отрезали дорогу на Ленинград. Дождавшись ночи, Сергей вернулся на место гибели инкассатора и шофёра. Переоделся. В дачном посёлке от мальчишек узнал о гибели батареи и пленении Липпе. Прятался несколько недель в лесу, пока не вышел к партизанам. В отряде Краснухин воевал до марта 1942, а затем вместе с обозом продовольствия, собранным жителями партизанского края для блокадного Ленинграда, прорвался в осаждённый город.

Это было одно из тех знаковых событий, которые, в конце концов и определяют исход войны. А особенно много оно значило для осаждённых, умирающих от голода. Этот нежданный обоз давал надежду, вселял силы, заставлял сопротивляться...
В те дни все газеты Советского Союза печатали стихи Веры Инбер:

«Подарки ваши - их мы не забудем.
Вы жизнью рисковали их везя.
Спасибо Вам! Где есть такие люди-
Такую землю покорить нельзя!»

В конце апреля обозники вернулись в партизанский край, а в сентябре 42-го фашисты полностью уничтожили непокорное население. Краснухина там не было. В Ленинграде его, как краснофлотца, направили служить на крейсер «Киров», стоящий на Кронштадтском рейде. 24 апреля «Киров» получил несколько пробоин от попадания авиабомб, матроса Краснухина контузило. После госпиталя он вернулся на отремонтированный крейсер, пришвартованный уже около Университетской набережной, на котором и продолжил охранять город от вражеской авиации. Смерть так и не смогла поймать молодого моряка, хотя и ходила за ним по пятам.

В 1947 году Сергей демобилизовался, устроился на Балтийский завод токарем, женился на девушке Тоне - работнице фабрики «Скороход», и счастливо зажил в Кирпичном переулке, дом 14/1, в 16-ти метровой комнате. О спрятанных ценностях он никому не сообщил. Сначала, пока воевал в партизанах, просто не мог, а как попал в город, его сразу прихватил НКВД. Допрашивали не то что с пристрастием, но строго... Особенно допытывались, где он провёл две недели после гибели товарищей до вступления в партизанский отряд.

Напуганный Краснухин решил ничего не рассказывать об инкассаторе, а то ещё, чего доброго, пришьют хищение ценностей… Лишь в декабре 47-го, когда вышло постановление Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б): «О проведении денежной реформы», сдавила жадность: «Это ж сколько деньжищ пропадает!» Однако выкапывать мешки зимой было опасно, да и деньги меняли 10:1, и тех, кто менял большие суммы, брали на заметку… К тому же по-прежнему оставалась неопределённость в судьбе Альвара Липпе, что если он жив? В итоге страх перевесил жадность, Сергей решил обождать. В конце концов, чёрт с ними, с бумажками, пусть себе гниют. Вот золото… ему ведь ничего не будет! Пускай себе лежит. Даже если Липпе вдруг найдётся и за ним придут…, то можно будет сослаться на контузию: мол, память отшибло, извиняйте, товарищи чекисты… Я же ничего не украл…

Военнопленного Альвара Липпе освободили американцы. Возвращаться в СССР он не захотел, боялся: посадят за плен. Некоторое время жил в Бельгии, затем перебрался в Швецию в город Мальме, женился, родилась дочь… Ему и в голову не приходило, что ценности всё ещё в земле. Он пребывал в полной уверенности, что Краснухин в тот же день благополучно добрался до Ленинграда и обо всём доложил командованию. Несколько раз он рассказывал дочери увлекательную историю, казавшуюся ей сказкой, о спрятанных в России металлических конях и царских сокровищах…

Прошло много лет. Неожиданно сама развалилась непобедимая красная держава, Эстония вновь приобрела независимость, но Липпе не стремился на Родину, несмотря на то, что давно овдовел, а дочь вышла замуж и уехала в Стокгольм. Одинокий старик спокойно гулял по набережной, с удовольствием подставлял морщинистое лицо морскому бризу.
Так бы и закончилась эта история, если бы однажды дочь старого Липпе вместе с мужем и сыном не отправились в путешествие по России и странам Балтики.

Задремавшего старого Альвара разбудил телефонный звонок.
-Папа, слушай внимательно! Мы находимся в Петергофе, около дворца Бельведер… Пьедесталы пусты! Гид уверяет, что скульптуру «Укрощение коня» вывезли фашисты во время оккупации…
-Э…Как фашисты? Мы же их… под липами…- забеспокоился старик.
-Похоже, что никто об этом не знает! Папа, ты понимаешь, что это означает?
-Получается, их до сих пор не…
-Папа!- перебила дочь. - Это не телефонный разговор. Вернёмся, поговорим подробнее… Люблю тебя!

Липпе не находил себе места, его ослабленное возрастом, концлагерем, тяжёлой послевоенной работой сердце, стучало размашистыми, неточными ударами пьяного молотобойца…
-Клад на месте! Клад на месте! Очевидно Краснухин погиб?! И теперь он один, только он один знает где…, знает место… Потребовать вознаграждение или выкопать самим? Там ящик золота! Надо посоветоваться с зятем… Скорее бы они вернулись!

…Сердитые волны зло и монотонно раскачивали корабль, пассажиры, вконец измученные качкой, разбрелись по каютам, пытаясь отдохнуть и немного поспать… Но около полуночи судно резко накренилось; люди попадали с коек, на них посыпались вещи; замигал, запульсировал красными лучами аварийный свет, женский голос из репродуктора завизжал по-эстонски: «Тревога, тревога, тревога…». Моментально возникло всеобщие смятение, перешедшее в панику. Крен всё увеличивался. Стена стала полом, коридоры быстро заполнялись водой. Лестницы на палубу превратились в глубокие колодцы. Обезумевшие люди, пытаясь из них выбраться, хватались за перила, подтягивались, карабкались наверх. Перила, не выдержав, отрывались от стен, люди падали на головы толпившихся внизу. Женщины и дети погибали первыми; не помнящие себя мужчины затаптывали их, рвавшись наружу, а кому неимоверными усилиями всё же удавалось добраться до палубы, бестолково метались из конца в конец в поисках спасательных средств, которых не было…

Судно, медленно перевернувшись вверх дном, погружалось в пучину, утаскивая за собой барахтавшихся вокруг людей. Когда оно окончательно исчезло, миллионы пузырьков воздуха, скопившихся в отсеках, каютах, смешавшихся с последним выдохом сотен пассажиров, всплыли на поверхность моря, лопаясь и бурля, создавая впечатление кипящей воды. Но вода была смертельно холодна… и даже те, кто сразу не утонул, вскоре умерли от переохлаждения…

В страшную ночь с 27 на 28 сентября 1994 года затонул паром «Эстония», шедший из Таллинна в Стокгольм. Из 989 пассажиров и членов экипажа погибли, пропали без вести 852 человека, среди них дочь, зять и внук Альвара Липпе.

Прослушав сообщение о кораблекрушении и многочисленных жертвах, старик, схватившись за грудь, упал. Обмякшее, беспомощное тело накрыла, придавив к полу, ледяная волна ужаса…

Ввиду того, что родственников у Липпе не осталось, беднягу определили в государственное учреждение, куда по чистой случайности и устроилась на работу рыжеволосая эмигрантка из России.

Эмма легко справлялась с молчаливо лежащим стариком, сказался опыт ухаживания за свекровью… Но однажды она услышала невнятные бормотания. Прислушавшись, расслышала русскую речь. Сначала слова казались старческим бредом… Однако вскоре удалось уловить последовательность и смысл. С тех пор Эмма стала очень предупредительной и внимательной к одинокому ветерану.
(продолжение следует)
Детектив. Глава 1. Возвращение
В аэропорту гудела многоголосая разноязычная толпа улетающих и прилетевших, провожающих и встречающих… Люди сидели, стояли, толкались, переходя с места на место, создавая вокруг нервную суету. Хмурые таможенники и полицейские оценивающими взглядами, властными жестами, брезгливо-недовольными голосами ещё более усиливали общую нервозность, что подчеркивало разительную разницу между благодушно-спокойным шведским Мальме и культурной столицей России.

Наконец-то заполучив раздражающе медленно ползущий по транспортёру багаж, Эмма вырвалась на площадь, на волю, в тишину, как ей казалось… Но не тут-то было: она сразу попала в окружение возбуждённых мужчин, настойчиво предлагавших прокатить с ветерком… Из жаждущих её водил Эмма выбрала молоденького улыбчивого парня. Тот, обрадовавшись прилетевшему из-за бугра счастью, ловко подхватил чемоданы и, подпрыгивая как шаловливый жеребёнок, заскакал к серебристому «Вольво» российской сборки.

Лишь удобнее усевшись на заднем сидении, она поинтересовалась стоимостью проезда. Водитель, продолжая скалиться, назвал сумму. Эмма удивлённо подняла брови, переспросила. Парень повторил завышенную раз в десять цену. Несколько секунд она колебалась, любуясь простовато-лукавой физиономией водителя, потом, рассмеявшись, согласилась. Стоит ли мелочиться, ведь скоро, очень скоро, она станет богатой...

Как только вопрос оплаты был улажен, водитель, спрятав рекламную улыбку в челюстной бардачок, что сразу придало лицу недовольную, но, очевидно, естественную гримасу, рванул с места. Больше он не произнёс ни слова, если не считать матерного шепотка, время от времени протискивающегося сквозь сомкнутые зубы в адрес лихих автомобилистов. Впрочем, его неразговорчивость вполне устраивала Эмму, и она с голодным любопытством принялась разглядывать любимый город.

Созерцание полностью завладело ею. Подобное состояние она испытала в детстве, когда в возрасте десяти лет впервые оказалась перед сверкающей витриной «Метрополя», за которой нарядные тёти и дяди с расфуфыренными детьми лакомились немыслимыми по красоте и форме французскими пирожными…

Поначалу автомобиль мчался мимо сверкающих стеклом, металлом, керамическими плитками, облепленных яркими заплатами рекламных надписей, высотных зданий. Современные районы не соответствовали её воспоминаниям, точнее, не пробуждали воспоминаний… Но вот показался центр города, и сердце Эммы, ёкнув, сжалось, словно при встрече с постаревшей подругой…

Гранитные парапеты крепостными стенами опоясывали высокие берега, меж которых, мерно вздыхая, несла свои серебряно-ртутные воды непроницаемая Нева. Выгнутые стальными скобами, украшенные чугунной вязью мосты, вцепились в острова, удерживая их на месте, не давая оторваться и смыться в Финский залив… Тонкие шпили католических и протестантских церквей, будто мачты пришвартованных иностранных кораблей, покачивались за классическими фасадами, охраняемые шеренгами стройных белоногих колонн… Царственные всадники: Пётр и Николай, подняв на дыбы бронзовых коней, с нескрываемой гордостью взирали на столицу империи… И им было чем гордиться; просторы площадей поражали своей грандиозностью, архитектурные ансамбли выверенностью и продуманностью планов, улицы и проспекты - прямотой и разнообразием зданий. Панорамный вид стрелки Васильевского острова был настолько прекрасен и величественно красив, что хотелось взять ножницы и вырезать его из этого утра, как картинку из журнала, а потом вставить в рамку, и хвастаться перед знакомыми: «Смотрите, где я была! Представляете, я видела это собственными глазами!»

Перемахнув Дворцовый мост, они оставили справа почётный караул ростральных колонн и белую биржу, зелёную кунсткамеру с чёрным металлическим глобусом на башне, терракотовый университет, жёлтый, ушедший в землю Меньшиковский дворец. Свернули с набережной на Кадетскую линию, затем на Большой проспект.

Здесь, к неудовольствию бомбилы, их догнал белый форд. Эмма невольно взглянула на водителя: настоящий русский богатырь! Правда не совсем князь… Скорее первый дружинник… Надёжный защитник отечества, покровитель сирых и малых, заступник баб и девиц… К сожалению, рассмотреть получше не удалось. Бомбила прибавил газу, машина рванула вперед, перестроившись в крайний ряд, повернула направо. С двух сторон замелькали улицы-линии, так и не ставшие каналами «северной Венеции». Ещё крутой поворот направо, на 16-ую, всегда заставленную машинами… Не доезжая до Смоленского моста, остановились перед домом, украшенным декором в стиле зрелой эклектики.

Дважды пересчитав полученные деньги, водитель выставил на дорогу, словно спешил избавиться от чего-то опасного, Эммины чемоданы. Не попрощавшись, уехал, оставив её одну посреди пустой улицы.

Подхватив поклажу, она проходным двором прошла на Донскую улицу, и оказалась перед своим старым домом.

Вероятно, его недавно ремонтировали; краска, сползая по стене, по наличникам, по маскаронам, по плоским пилястрам, по дощатому русту, застыла кривыми подтёками, напоминавшими кровавым оттенком цвет заветренного мяса с колхозного рынка. Пластмассовые окна казались обглоданными костями скелета. Монтажная пена гноилась из щелей. А распахнутая настежь, по причине вырванного с корнем замка, железная дверь, не только не вызывала желания войти, скорее наоборот, зловещим шипением беззубой пасти предупреждала из темноты: «Не ходи сюда!»

-Какое убожество! – расстроилась Эмма, разглядывая дом глазами иностранки…
Обогнув угол, вошла под арку. Резкий запах мочи ударил в нос. Как и много лет назад на стене темнело вонючее не высыхающее вечное пятно. С непривычки спёрло дыхание, заслезились глаза. Стараясь не дышать, она прибавила шаг, проскочила во двор. Он был почти тот же: прямоугольный, с обшарпанными до кирпича, размалёванными надписями стенами, тянувшимися вверх к бледному небу… Под ногами растрескавшийся асфальт. Посередине двора вытоптанная клумба, бетонная ваза с засохшими листьями... Всё то же… Лишь исчезли шесть скамеек вокруг газона, уступив место стаду стреноженных автомобилей, она ещё в дороге отметила обилие машин, что собственно и являлось основным отличием от времён развитого социализма…

Постепенно Эмма разглядела и другие новшества: уже не подметала дорожки метлой из берёзовых веток добрая тётя Маша, а около дворницкой сидели на корточках, сплёвывая себе под ноги, трое азиатов в оранжевых куртках. Рядом зеленели пластиковые помойные бачки, и желтели пластиковые мётлы. Насыщенные, колоритные цвета достойные кисти Верещагина времён туркестанского похода…

Эмма протискивалась в дверь на чёрную лестницу, когда её бесцеремонно оттолкнул мужичок с банкой пива в руке. Отпихнув чемоданы, он, пошатываясь, прошёл к квартире номер один и застыл, запрокинув голову. Допив остатки пива, отбросил банку в угол, достал ключи и принялся ковыряться в замке, бубня под нос.
- Велосипед суке нужен! Чё ты с ним делать будешь? Толстожопая!
Эмма узнала в мужичке Петеньку Уварова - сына той самой тёти Маши. Ему было лет тринадцать, когда она уезжала. Помнится он ещё помогал вещи в такси грузить… Прошло девять лет, значит, сейчас ему где-то 22 - 23 года… А выглядит…

Наконец Петьке удалось отомкнуть дверь, и он ввалился внутрь квартиры. Оттуда сразу же донёсся визгливый женский крик: «Явился, кобель проклятый! Небось опять у своей б… под окнами сидел?! А деньги где? Пропил, сволочь?! Да чтоб ты сдох, козёл вонючий!»
-Вот я и дома! - вырвалось у Эммы, и заграничная пелена спала с глаз истосковавшейся по Родине эмигрантки.
(продолжение следует)
Вадик (из цикла "Вокруг и рядом")
Ну и головастый этот Вадик! Всего 12, а в политике разбирается получше большинства наших политологов-международников!
Какая-то прямо страсть у него! Смотрит все новостные программы, аналитические шоу, слушает «голоса», копается в интернете… И главное: запоминает…
Один недостаток у парнишки – фантазёр он.
Поэтому гаражные мужики и относятся с некоторой снисходительной осторожностью к его прогнозам о скором глобальном переустройстве мира.
-Американцы «томагавками» по авиабазе «Шайрат» шарахнули?- начинает Вадик. Мужики угрюмо молчат, не прекращая работу, но видно, что ждут продолжения.
Рассказав политическую подоплёку, характеристики ракет, последствия удара и другие подробности, Вадик переходит к фантазиям.
-Вот придумали бы наши установку по перепрограммированию ракет… Нет, не ту, что радиолокационные помехи создает, а другую! Вы представьте- запустили американцы томагавки. Летят они летят и вдруг-раз и повернули обратно, прямиком на своих. У американцев сразу паника, что делать - не знают…Звонить Трампу? А ракеты вверх и с высоты в воду- Бух! Американцев водой окатили, хотя они и так уже снизу мокрые… Посмотрели на фотографии из космоса, а на них видно, что плюхнулись ракеты не как попало, а кругами выложили надпись: «Made in Russia!» Тут конечно американцы допёрли… Подняли вой на весь мир, мол русские на нас напали, и мы им сейчас ответим… А наши так спокойно: «Попробуйте!» И те понимают, что сделать-то ничего не могут. Ну, пустят они ракеты, а те к ним же и вернутся, да ещё с нашими «Цирконом и Булавой» впридачу! Вот! Так что придётся США из Сирии, по добру по здорову, убираться. Башер Асад тогда террористов и победит.
-Сомневаюсь,- качает головой хозяин гаража. -Если б мог- давно бы победил. Но ведь бандиты эти в городах засели, за мирными жителями прячутся. Тяжеленько их оттудова выковырять.
-Поможем,- продолжает фантазировать Вадик. -Надо изготовить тысячи маленьких, с воробья, беспилотников. В каждом по видео-камере и заряд. Такой дрон в любую щель залетит, обнаружит террориста и - Бах!
-А если там мирные жители?
-Можно вместо заряда приделать баллончик с усыпляющим газом. Подлетит, в лицо прыснет и всё, приходи сонного арестовывай.
-Здорово придумал! - хвалят мальчика мужики.
-А ещё,- воодушевляется Вадик, - наши ученые скоро изобретут такой приборчик... представьте, нажмёшь кнопку в Москве, а во Флориде снег пошёл. Много, много, много снега, чтобы американцы про агрессию забыли и с утра до вечера снег убирали…
-Да вроде уже придумали, - задумчиво говорит хозяин.
-Точно! -поддерживает сосед. -Как праздник или выходной, так обязательно дождь. Всё лето - коту под хвост! Не иначе америкосы вредничают.
-А кто же ещё? -подтверждает другой сосед. – Они нам в пятидесятых колорадского жука с самолетов сбрасывали, а теперь, гады, праздники портят.
Вадик счастлив, ему удалось заинтересовать взрослых.
-Климатическое оружие, конечно, существует, но пока оно низкого качества, - авторитетно заявляет он. Хотя я уверен, что скоро наши учёные изобретут локальный погодоменятель.
-Чего?
-А вы представьте базу НАТО в Польше. Представили?
-Ну…
-Так вот, вдруг над ней пойдёт дождь и будет лить пять дней подряд. А затем - Бац!- мороз! Двадцать градусов! Натовцы выходят, от холода дрожат и шлёп, падают вверх тормашками. И такая погода круглый год. А вокруг за забором- тепло, яблоки растут…И так на всех их базах, вдоль наших границ – то дождь, то мороз.
-Этак они быстро к себе убегут! - смеются мужики.
-Вот, вот! А без натовцев всё наладится и в Прибалтике, и в Украине…
-Нет, паря. На Украине не наладится, больно они упрямые…
-Надо им учебники послать, а то истории совсем не знают…
-Да нет! Говорю же -упрямые! Я вот служил с заподенцами. Так им хоть кол на голове теши, всё своё долдонят. Круглое будут таскать, а квадратное катить, сами мучаются, но «москалей» слухать не станут…
-Ой, дяденьки, извините.
Вадик заметил бабушку, идущую с подругой Кузьминичной из магазина, и устремляется к ним. До мужиков доносится его звонкий голос.
-Николас Мадуро… Уго Чавес…, Боливарианская республика…
-Во даёт, политолог!- удивляется сосед.
-Балабол!- кривится другой.
-Не хочешь, не слушай,- вступается хозяин гаража. -Ну а если надоест, ты его за экономику спроси. Больно он экономику не любит... Недавно говорит: «Вот исполнится мне 64, тогда и поговорим на эту тему, а сейчас не до неё…»
Писать!
‒Писать! Писать! ‒ заорал Вовка.
‒Писать?‒переспросила мама.
‒Писать!‒ подтвердил Вовка.
‒Саша, останови машину! ‒ приказала мама папе.
‒Что ещё? ‒ недовольно спросил папа, хотя отлично всё слышал.
‒Вовка писать захотел, ‒ нарочито спокойно объяснила мама.
‒Писать захотел? ‒ переспросил папа.
‒Писать! ‒ с нажимом подтвердила мама.
‒Нашёл время! ‒ забурчал папа. ‒А потерпеть он не может?!
‒Детям вредно терпеть! ‒ вмешалась бабушка.
‒Начинается! ‒ скривился папа.
Бабушка тут же ехидно поинтересовалась.
‒Что это начинается?
‒Мама! Ну хватит!‒ заступилась за папу мама.
‒Ты бы лучше о ребенке беспокоилась! ‒ рассердилась на дочь бабушка.
‒Да останавливаюсь, останавливаюсь. Угомонитесь уже.
‒Угомониться? – закипела бабушка. ‒Между прочим, я о твоем сыне пекусь и тебе бы, папаша, не мешало о нём подумать, а то сплавили мальчишку к бабушке с дедушкой… А теперь-«Угомонитесь!» Ты то что помалкиваешь? ‒ бабушка ткнула сидящего впереди дедушку.
Дедушка крякнул и миролюбиво промолвил.
‒Ну, ну…
Папа, резко поворачивая, лавировал между автомобилями, перестроился в крайней ряд, притормозив, съехал на обочину.
‒Пошли писать, сказала мама Вовке.
‒Не хочу, - отмахнулся Вовка.
‒Как это не хочешь? - удивилась бабушка.
‒Не хочу! Не хочу! - заныл Вовка.
‒Я так и знал! - торжествующе изрек папа. ‒Вечно вы паникуете! - и он победно посмотрел на женщин в зеркальце.
Тёща закусила губу.
‒Давай быстро писай! - рассердилась мама, дернув Вовку за курточку.
‒Не хо-чу-у! - завыл Вовка.
‒Ваше воспитание! - хихикнул папа.
‒Ну знаешь ли… – взорвалась бабушка. ‒Это уже слишком! А ты что молчишь? - она вновь ткнула дедушку.
‒Ну, ну, ну…‒ занукал дедушка.
Через полчаса выяснений отношений и различных методик воспитания, автомобиль наконец двинулся дальше. Как только он набрал скорость, гнетущую тишину нарушил Вовкин вопль.
‒Писать!
‒Что? ‒ хором переспросили взрослые.
‒Писать! Писать! ‒ заорал Вовка.
Уж сколько твердили... А он и ныне там!
Забавно наблюдать, как деятели культуры ругаются по поводу ругательств, бранятся из-за брани, даже матерятся…Нет, это конечно же преувеличение - не матерятся. Но и самые-самые поборники кристальной чистоты великого и могучего, почитатели классиков школьной программы, словесные веганы, и прочие, бывает да и загнут в пылу полемики, шарахнут косноязычными фольклорными недомолвками, бульварным жаргонизмом со вставками тюремного сленга. Ну, а их противники демонстрируют бетонное спокойствие, ничуть не раздражаясь, а в качестве доказательства своей правоты ссылаются на два факта. Первый - многовековое использование мата широчайшими народными массами. Второй - употребление его высшими чинами государства.
-Да что говорить? Если сам! Лично! И то позволяет…

В парке имени 300-летия культурной столицы, слева от входа на типовой детской площадке шумно, как на птичьем дворе во время обеда. Команда малышей пяти-семи лет с веселыми воплями штурмует фанерный замок, другая с воплями, спасаясь от них бегством, скатывается по жестяной горке, чтобы сразу присоединиться к штурмующим… Детки помладше копаются в песочнице, добывая из недр пригодно-влажный материал для лепки куличиков. Вокруг гоняют мальчишки на двух, трех, четырех колесных велосипедиках. Раскачиваясь на качелях все выше и выше- «до самого неба!», визжат и болтают ногами краснощекие девчонки. Мамочки и миловидные бабушки зорко следят за своими чадами, что, впрочем, не мешает им самозабвенно делиться с соседками семейными тайнами и биографическими подробностями родственников. Двое мужчин, очевидно дедушки, скучая поодиночке, то и дело поглядывают на часы…
И тут появляется четверка молодых мужчин. По виду выпускники университета… Остановившись на краю площадки, смачно матерятся.
Не то чтобы это сильно шокировало взрослых, слава Богу все слова знакомы с детства…, но уж больно громыхающим, неиссякаемым потоком лилась брань из четырех звенящих молодой медью, лужённых глоток, умело повязанных стильными галстуками. Женщины с негодованием повернулись в сторону матерщинников, а особенно смелые выдавили несколько возмущенных возгласов. Одиноко стоящие дедушки равнодушно отвернулись, всем своим видом показывая, что они выше подобных житейских мелочей. А молодые люди, как ни в чем не бывало продолжали «светский разговор», жонглируя руками и трехэтажными эпитетами. Детская площадка стала стремительно пустеть. Мамочки хватали орущих, к счастью пока не матом, малышей и спешили прочь, вглубь парка, боясь, что их драгоценный ребеночек подцепит бациллу сквернословия.
А между тем стоит ли так сильно пугаться? Ведь в нашей стране еще никому не удалось избежать знакомства с матом. Да и что лицемерить- мы с вами сами…Конечно, конечно в определённых обстоятельствах…

Психолог Ричард Стивенсон (Великобритания) доказал, (чего только не доказывают эти британские ученые?!) что брань облегчает боль. За своё открытие в 2010 году он был удостоен Шнобелевской премии. Скажете- тоже себе открытие? Да любой мужик долбанувший себя молотком по пальцу знает об этом феномене. Но подождите…

Американские ученые пошли дальше и обнаружили интересный факт: «Во время второй мировой войны при внезапном столкновении с противником американцы побеждали намного чаще, чем японцы. Проанализировав закономерность, ученые выяснили, что в английском языке- 5,2 фонетических символа, а в японском 10,8 символа, что на 50% больше! То есть на отдачу приказов американцы тратили меньше времени, и это приводило к более быстрому реагированию на ситуацию и обеспечивало преимущество.»

Наши ученые продолжили исследование зарубежных коллег, подсчитав, что в русском языке -7,2 фонетических символа. Вроде бы все! Если считать по символам и средней длине слов, то русские слова проигрывают английским. Получается нечего и задираться? Поражение неизбежно?!
Ан нет!!! Оказалось, что в критические моменты русские военные переходят (кто бы мог подумать?) на мат и средняя длина слова сокращается до -3,2 символа!
Пример: Во время воздушного боя, летчику поступает команда: «Шестнадцатый! Приказываю немедленно уничтожить истребитель противника, атакующий наши самолёты сверху!»
А теперь команда звучащая в пылу боя: «Шестнадцатый …. этого …. с верху!» - Чувствуете разницу?

Примечание: Недавно обнаружил в личке призыв администрации сайта не использовать матерных слов, даже если они обозначены одной буквой с многоточием. Чтобы не навредить, я сократил эти слова, которые и так всем понятны и которых увы, иногда, как говорится из песни не выкинешь, до простого многоточия. Надеюсь, я никого не подвел? Хотя мне представляется чрезмерным подобные …. указания.
Итак, мат-язык боя! Он увеличивает восприятие, до минимума сокращает реакцию, несет мощный эмоциональный заряд, пресекает панику (В советском фильме «Председатель» главный герой говорит: «Я матом из людей страх вышибал, в атаку, на пулеметы гнал!)

Когда на детской площадке почти не осталась детей, сухонькая, маленькая старушка с безрассудной отвагой курицы защищающей цыплёнка от своры голодных псов, бросилась к лоснившимся от собственной брутальности парням, крикнув, точнее пискнув снизу, из-под их ног: «Немедленно перестаньте ругаться! Вы не у себя дома!»
Смысл фразы: «Вы не у себя дома!» постепенно, не сразу, но дошёл до мужчин и о! чудо - они устыдились (очевидно сказалось университетское образование). Опустив головы, (хотелось написать – поджав хвосты) гуськом покинули площадку. Через пять минут на ней вновь зазвучали веселые, звонкие, иногда капризные и требовательные, но главное пока еще невинные детские голоса.

P.S. Если моё мнение не совпадает с вашим, хочу заранее оправдаться, признавшись, что мнения-то у меня никакого и нет, просто поделился увиденным…
Опасная работа герра Мюллера
Тщательно проверив, а он всегда проверял тщательно, до скрупулёзности, крепления защитных щитков, наколенников, налокотников, подтянув потуже защитную стальную раковину, герр Мюллер облачился в брезентовые брюки и толстую, из грубой кожи, куртку. Пристегнул к поясному ремню чехол с электрошокером и перцовым баллончиком. Повесил на шею свисток, попрыгал, проверяя, не звенит ли что. В его деле надо быть предельно собранным, малейшая оплошность может привести к нежелательным последствиям. Рядом высилась прямая спина фрау Мюллер, которая заканчивала комплектацию дежурного чемоданчика. Помимо бинта, перекиси водорода, бактерицидного пластыря, шприца с набором игл и коробки с ампулами она ещё положила пакет с бутербродами и термос с крепчайшим кофе. Закончив работу, фрау Мюллер отошла, давая мужу возможность ещё раз всё проверить. Пока герр Мюллер придирчиво разглядывал содержимое чемоданчика, фрау Мюллер вывела и построила в шеренгу детей: Айн – Генрих четырнадцати лет, цвай – Марта – девяти, драй – пятилетний Ганс. Фрау Мюллер возглавила шеренгу, застыв в ожидании.

Герр Мюллер, захлопнув чемоданчик, оглянулся к строю. Фрау Мюллер, глядя в стальные глаза мужа, отчеканила: «Знаем, ты выполнишь свой долг, что бы это ни стоило! Ступай куда следует и делай что должно! Мы будем ждать тебя целым и невредимым!» На последних словах голос её слегка дрогнул, но она не позволила прорваться слабости. Герр Мюллер потёрся щекой о щёку фрау Мюллер, но, заметив её нарастающее возбуждение, шагнул вправо, потрепал по соломенной голове Генриха. Ещё шаг вправо, и он погладил соломенные волосы Марты. Ещё шаг и герр Мюллер остановился перед Гансом, снизу вверх глядевшего на отца.
- Веди себя достойно, Ганс! Надеюсь, мне не придётся стыдиться за тебя.
Мальчонка утвердительно кивнул, щелкнув по-военному тапочками. Но не удержался и спросил:
-Папа, куда ты сегодня поедешь?
- Сегодня я работаю в многоквартирном доме на окраине Дюссельдорфа.
- Это опасно?
- Как когда, - уклончиво ответил герр Мюллер.
Он не хотел пугать малыша. Легонько ущипнул сынишку за подбородок, взял чемоданчик и вышел.
Фрау Мюллер с детьми выстроились у окна, наблюдая, как отец семейства садится в их старенький фольксваген.
В последний раз бросив взгляд на шеренгу желтых волос, герр Мюллер тронулся в неизвестность.

Предстояла тяжёлая работа. 15-ти этажный дом состоял из 12-ти подъездов, в каждом по 90 квартир. И за каждой дверью могла таиться опасность. Решительно шагнув, герр Мюллер вошёл в лифт, поднялся на последний этаж первой парадной. Подошел к двери. Приложил ухо. За дверью – тишина. Но он знал: она может быть обманчива. Отложив чемоданчик, он натянул на руки перчатки и легонько постучал в дверь. Тишина. Тогда, склонившись к замочной скважине, герр Мюллер скривил рот, издав противное Мя-уу, мя-ууу! Опять тишина. Герр Мюллер перешёл на рычание и лай Р-Р-Р-Р-Р, Гав, Гав. Тишина. Герр Мюллер выпрямился, достал из нагрудного кармана блокнот и напротив квартиры № 90 поставил прочерк.

Поздним вечером герр Мюллер вернулся домой. Фрау Мюллер сразу заметила разорванную штанину и несколько царапин на запястье. Она облегченно вздохнула. На этот раз обошлось без серьёзных травм.
В конце ужина, наевшись квашеной капусты и выпив шнапса, герр Мюллер рассказывал о своём трудовом подвиге, как сегодня ему удалось выявить семь не зарегистрированных собак и двенадцать кошек. И это несмотря на усилия злобных хозяев, зажимающих рты своим питомцам. Сам герр Шмутке – главный босс похвалил его, пообещав в ближайшем будущем перевести на работу в офис. Это значит ему не придётся больше рисковать, и они, наконец, смогут позволить себе новый автомобиль. Все дружно обрадовались, а малыш Ганс даже залаял от восторга, чем ещё больше обрадовал близких. Одна Фрау Мюллер с истинно нордической выдержкой лишь слегка улыбнулась, зная, что впереди у мужа ещё много опасных дней на благо государства.
На тему конкурса (3)
Никита Лямин - добрый парень, а выпьет - ещё больше добреет. Все люди тогда кажется ему замечательно интересными, и он готов слушать их часами, а при необходимости и помочь, просто так по-человечески… В такие часы любит Никита философствовать с Михалычем, пятый год ютившимся в гараже. Разговор обычно сворачивает на супружницу Михалыча, выгнавшую его из дома. Хотя он настаивает на том, что сам ушёл…
Никита пятый год пытается примирить супругов, регулярно заходя в гараж.
-Отличный ты мужик, Михалыч…И жена твоя - достойная женщина! Прекрасная пара! Только ты её удивлять перестал. В этом всё дело! Возьмём к примеру мою Зойку. Тоже бережливая…Пьяных на дух не переносит… А я, бывало, возьму и куплю ей красивую безделушку. Она сначала покочевряжится для вида: мол зря на ерунду потратился, но видно что довольна, даже делает вид что запах не учуяла. А все потому, что для них, для женщин, подарки как признание в любви! Меня этому батя научил, царство ему небесное, умнейший был человек. В нашей семье поэтому всегда мир да благодать. Денег не копим, стараемся друг дружку радовать…
-Если такой щедрый, взял бы ещё бутылку?!

У ларька Никита заметил парнишку лет шестнадцати, тщательно пересчитывающего мелочь в ладони.
-Много не хватает?
Мальчишка испуганно зыркнул на незнакомца, подумав, нерешительно сообщил.
-Семи рублей не достаёт.
-Ха! Семи рублей! - Никите стало смешно. - Показывай чего купить.
Стояли, пили пиво. Парнишка делал вид, что рассматривает осенние звезды.
-Чего так поздно шатаешься?- продолжил разговор Никита.
-Да к брату приехал, а его нет. Наверное в ночную смену работает…
-Ну и как же ты теперь?
-До утра подожду.
-Сам-то откуда?
-Из Волховстроя.
-Знаю! Красивый городок! Зовут-то как?
-Коля.
-А я Никита. Вот что, Коля, пойдём в гараж к моему товарищу, а то неровен час простудишься.
-Дядя Никита, вы мне свой номер мобильного дайте, я вам деньги за пиво на счёт кину…

Михалыч встретил парнишку хмуро, лишний рот. На просьбу Никиты приютить парня до утра, ответил отказом.
-Здесь не гостиница, у меня одна кровать.
Мальчишка покраснел, встал чтобы уйти.
-Погоди, - остановил Никита. -У меня мамка к сестре уехала. Квартира свободна.
Никита сбегал домой за ключами. Предупредил Зойку, что ночевать будет у матери.
-Только до смерти не упейся, - бросила жена, брезгливо отвернувшись, будто ей и дела нет до Никиты.

Пришли. Никита напоил Кольку чаем с вареньем. Уложил его на кровать, сам лёг на раскладушке. Поговорили немножко про красоты Волховстроя и уснули.
Проснулся Никита от хлопка двери. Посмотрел на кровать. Коли не было. Стал одеваться. Карманы вывернуты, денег и телефона нет. Отказываясь верить в подобную подлость, выскочил на улицу.
-Коля! Коля!
Спящий безразличный город хранил угрюмое молчанье. Холодный ветер выстуживал душу…
-Су-ка-а!!!- Закричал Никита.- Неблагодарная сука. Я же к тебе по-человечески…Да разве так можно?!

Когда вернулась мать, Никита, пряча от стыда глаза, выдавил из сжатого горла.
-Мам, проверь, все ли вещи на месте…Ничего не пропало?
Старушка бросилась в комнату.
Вернулась в слезах, причитая.
-Кольца обручальные-е, цепочка-золотая с крестико-ом, деньги на похороны-ы…
-Сколько, сколько? - не поверил Никита.
Мать повторила сумму. Никита взвыл, злость полыхнула в сердце. А ведь всё прибеднялась, сестре мол помогаю, самой-то на хлебушек не всегда хватает. Он ей с каждой получки…Еду из дома приносил, на себе, на детях экономил…Ну на кой черт было копить на похороны, что, думала в гроб их взять.
Увидав, что с сыном неладное, мать испугалась, стала его успокаивать.
-Не убивайся так, Никитушка, слава Богу, в живых остался… Ты у меня такой доверчивый?
Никита выскочил во двор, ударом ноги перевернул стол доминошников, сорвал бельё с верёвок. Подскочив к березе, стал с остервенением бить её кулаками и коленями. Соседи в сторонке со страхом наблюдали за взбесившимся Ляминым. А он… как же он ненавидел всех этих мерзких людишек: сопляка-воришку, халявщика Михалыча, холодную жену, скрягу-мать, всех, всех… Лживые, подлые, жадные…
-Люди, какие же вы твари!