Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

сосенский

+1011 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Александр Сосенский
Все рубрики (197)
Часть 2. Глава 7. Утро.
Вместо того, чтобы лечь спать и хорошенько отдохнуть, Эмма всё кружила вокруг стола, разглядывая пожелтевший листок.

«Квадраты и прямоугольники – обозначают, наверно, какой-нибудь посёлок или садоводство. Возможно, его уже давно нет, а может и наоборот разросся до неузнаваемости. Прошло столько лет! Следует ориентироваться на что-то более незыблемое… Например, на дорогу. Хотя дорога тоже могла вильнуть… А вот пруд. Да! Этот овал похож на пруд, а прямая чёрточка, выходящая из него - на канал. Каналы остались со времён Петра, они - не реки и не могут самостоятельно менять русло… Вот эти короткие чёрточки поперёк канала, наверное, мост. А мост - заметное сооружение, особенно если он каменный, и, если его не взорвали во время войны. Война… Да, надо быть очень осторожной, копая землю. Не хочется умереть, как Бука… От моста вдоль дороги на восток - 2,4.
2,4-чего? Наверно, два километра и четыре метра, не два же метра и четыре сантиметра! Крестик с правой стороны от дороги… Вспомнить, что говорил старик Липпе. Он говорил: «Закопали под плоским камнем». Большим или не очень? Эх, надо было подробнее расспросить…»

У Эммы пересохло в горле, она прошла на кухню. Утро с ясным лицом уже хлопотало там, по коричневому коржу столешницы стеклянным ножом жирно намазывая жёлтое солнце. За окном томилось голубое небо, словно огромная тарелка с дымящейся манной кашей…

Эмма больше не могла оставаться в номере. Она выскочила на первую линию, повернула к сонно дышащей Неве. Вошла в пустой Румянцевский сквер. Вековые кроны деревьев, переламывая свет, отбрасывали подрагивающие зелёные блики на гранитный обелиск с позолоченной надписью, с горделивым орлом, расправившим крылья над золотым шаром. Золото и зелень - её любимое сочетание… Песочные дорожки струились от центра в салатные тени. Ласково журчали воды фонтанов. Улыбались сфинксы и бронзовые бюсты художников. Всё, что её окружало, всё волновало, будоражило. Переполняло… И, наконец, вылилось в танце. В немыслимую вариацию на тему счастья. Батман, батман, гран-батман, пируэт, пируэт, ещё пируэт, антраша и арабеск… Выбежала в ворота на набережную, словно к рампе на поклон. Застыла в пятой позиции.

С Кадетской, одна за другой повернули три поливальных машины. Разом защебетали, захлопали крыльями птицы. Пробежали спортсмены, прыгая через лужи, прошли дворники. В конце дорожки показалась дама с собачкой… Постепенно сквер наполнялся людьми… Эмма решила вернуться в гостиницу. Мимо, снижая скорость перед Благовещенским мостом, медленно и беззвучно прокатил белый форд. Водитель, тот самый красавец, повернув голову, посмотрел на неё. Ей даже показалась, что он её узнал… От этой неожиданной встречи сердце молодо забилось и захотелось чего-то безрассудного… Послала вдогонку воздушный поцелуй, выпрямила спину, подобралась, падэ бурЭ. Зашагала вдоль восточного орнамента чугунной решётки.

Обогнув сквер, дошла до улицы Репина - самой узкой в Петербурге. По выгнувшейся брусчатке вышла на Большой проспект напротив маленькой, словно кукольной, лютеранской церкви святой Екатерины, одного из шедевров архитектора Фельтена. Поворот направо, мимо индийского ресторана, благоухающего пряностями, мимо бумажных фонариков китайского кафе… И вновь оказалась перед гостиницей. В номере легла в центре широкой кровати, раскинула руки, как бы приглашая удачу в объятья.
Часть 2. Глава 6. Число авантюристов.
Альбина опять куда-то запропастилась. Её не было ни на работе, ни дома. И Эмма решила поехать к ним, должна же она вернуться. Мать Альбины сразу же принялась жаловаться на непутёвую дочь.
-Она о Вадике не заботится, словно бросила, а ведь он не безнадёжный, можно вылечить, не здесь, конечно… За границей таких лечат и успешно. Нужны деньги на реабилитацию, мне-то старухе где их взять, а родная мать только обещает… И силы уж кончаются, сердце болит, не ровен час… С кем тогда Вадик останется?

Вадик сидел тут же, и ногтем безымянного пальца ковырял в носу. Бабушка одёргивала:
-Не ковыряй одним пальцем в обеих ноздрях – это не гигиенично.
«При чём тут гигиена?» – думала Эмма.
А Вадик продолжал ковырять, равнодушно слушая бабкины причитания, смотрел на неё. Этот взгляд выводил Эмму из равновесия, мешал сосредоточиться. Она поспешила уйти. «Поеду в Кирпичный!»

Открыв входную дверь, вошла в знакомый коридор. Сосед, который будто и не уходил с того рокового утра, вскочил и поспешил к себе. Заперся.
«Боится! Небось считает меня убийцей. Пускай; не будет под ногами мешаться.»

Сорвав бумажную полоску с печатью, вошла в комнату. Белая меловая линия повторяла очертания трупа. Оперативник, обводивший тело, явно не придерживался точности, контур человека на полу выглядел упитанным, если не сказать толстым. В остальном в обстановке ничего не изменилось: засохшее кровавое пятно, продавленный диван с грязным бельём, на столе заплесневелые остатки еды и над всем этим мухи. Эмма поняла, что не сможет здесь остаться. Повернулась. Взгляд вновь, как и в первый раз, упёрся в фотографию краснофлотцев в деревянной раме. Взять что ли на память?

…Эмма поселилась в уютной гостинице «Стасов» на первой линии. В номере с кухонькой. Опять почувствовала себя иностранкой, опечалилась. Неужели настал конец её приключениям и придётся возвращаться в Швецию в съемную квартирку, на нелюбимую работу, к однообразию тоскливых одиноких вечеров…

И хоть в России её ограбили, чуть не убили и чуть-чуть не посадили в тюрьму, но с тех пор, как она здесь, каждый день наполнен жизнью! А в Мальме она, словно кошка, случайно попавшая в коровник, где лениво-безопасно и обильно-молочно, а вокруг тупо жующие существа… Здесь она боролась и была счастлива. И, конечно, не вина страны, что ей не повезло...

Поужинав, Эмма достала рамку с фотокарточкой моряков. Стала вглядываться в открытое, мужественное лицо Липпе.
«Молодой! Красивый! Похож на того мужчину из форда… витязя, защитника. Неужели и тот со временем превратится в безумного старика? Но какая уродливая рама…»
Взяв столовый нож, Эмма перевернула её и стала отгибать гвоздики, прижимающие картонку. Из-под неё выпал пожелтевший лист бумаги. Развернув, Эмма увидела какую-то схему. Названий и обозначений не было, лишь в углу масштаб.

«Что это? - Эмма нагнулась. Похоже на план местности. А вот тут - крестик…
Место, где спрятан клад! А что же ещё?! Иначе зачем Краснухину прятать этот клочок бумаги за фотографией погибших друзей?!»
Разволновавшись, Эмма вскочила и сделала несколько фуэте. Успокоилась.
«Но как понять, где это место? Думай, Эмма, думай! Так, какое сегодня число? Девятое. Символично! Девятка - число авантюристов и искателей кладов! Библиотека… Сходить в библиотеку и сверить план с картой Петергофа. Наверняка обозначенное место находится не далеко. Но сегодня уже поздно… Завтра с утра в публичку, в отдел карт… Идиотка! Можно же в интернете посмотреть… Но где Альбина?»

Эмма схватила телефон, вновь набрала номер подруги. После долгих гудков, та ответила сонным голосом.
-Эммочка, прости, что не позвонила, закрутилась…
-Молчи и слушай, я нашла Краснухинскую карту с точным указанием места клада. Девять – это число авантюристов! Понимаешь!? Срочно приезжай в гостиницу «Стасов» и привези ноутбук.
Что за девять? Какой Стасов?
-Проснись, Альбина! Я на сто процентов уверена! Наконец-то буду богата…
-Рада за тебя, - устало произнесла Альбина. - Но ты же знаешь: мама больна. Я не могу оставить её на ночь. Завтра я тебе позвоню.
-Эх! Но ведь завтра уже будет десятое!
Часть 2. Глава 5. Задержание.
Задержание госпожи Ритер прошло без осложнений. Она не возмущалась, не грозила, не трясла шведским паспортом, не требовала адвоката и консула… Простилась с Альбиной и спокойно прошла в полицейскую машину.
На допросе призналась, что была в комнате Казарина утром после убийства.

Да, она не отрицает, это она стёрла имя, написанное кровью. Почему? Да потому, что испугалась. Насчет алиби не уверена…Так как не знает время убийства… Накануне привезла Сергея домой в девятом часу… Точнее не помнит. Да, вместе ездили за город… Отдыхать? Да. А что такого? Просто захотелось покататься… Где отдыхали? Не помнит… Где-то около Петергофа… Нет, она к нему не поднималась. А зачем? Что? Да. Вечер и ночь была дома вместе с подругой Альбиной. Можете её спросить. Что? Комната? Интересуетесь? Обмен, точнее дарственная. Всё по закону! У нотариуса спрашивали? Да, понимаю, вопросы задаёте вы… Задержана?! Подумать? Над чем? Хорошо, я подумаю…
Находясь в предвариловке, Эмма разрабатывала стратегию дальнейшего поведения. После разговора со следователем стала очевидна необходимость железного алиби. Альбина, конечно, подтвердит, но вдруг её слов окажется мало?

Её продержали сутки, а потом повезли на место преступления, где она в подробностях, на камеру, рассказала и показала при каких обстоятельствах обнаружила труп и как смыла водкой кровавую надпись…

Запротоколировав показания, следователь повез её не в изолятор, а за город. Выйдя из машины, она тут же узнала то самое место, которое указал Сергей. Получается, Бука знал про клад и знал где искать. Пока она томилась в бомбоубежище, он поехал выкапывать. Вот и докопался! Альбина права, смерть Букина связана с кладом. Слава Богу, об этом ничего не знает этот мальчишка следователь. Он и так старается по максимуму её замазать. Сколько лет прошло, а наши «органы» всё те же! Наверное, если б не шведское гражданство, уже бы начали пытать...

Но Константин Николаевич вёл себя по-другому. Неожиданно достал из папки её расписку, оставленную Севречуку.
-Обратите внимание на эту расписку. Необычная расписка! Написана от вашего имени и за вашей подписью, но почему-то почерком Николая Платоновича по кличке Николаша, известного мошенника и афериста, умершего в тюрьме от туберкулёза одиннадцать лет назад. Вы его, конечно, помните. Мне стало любопытно, как такое возможно? И я поднял старые дела вашего покойного супруга… Вы наверняка помните, что на следствии и в суде он полностью признал все вменяемые ему эпизоды мошенничества. Поэтому необходимость в почерковедческой экспертизе отпала сама собой. Но я задался вопросом, а что, если Николаша работал не один?
С такими способностями, как у вас, уважаемая Эмилия Владимировна, вы вполне могли составить мужу компанию, так сказать - спеть дуэтом, станцевать в паре. Недаром говорится: «Муж и жена - одна сатана».
Хочу сообщить вам, что сейчас проводится экспертиза, которая или подтвердит, или опровергнет мои предположения. Так же уверен, вам необходимо знать и то, что экспертиза эта неофициальная, проводится в частном порядке, по моей личной просьбе.
«Этого ещё не хватало, - думала Эмма. -Вот когда старые грешки выплывают. Да и было-то всего пару раз… Чёртов следак, скользкий червяк… Чего он, собственно, добивается? Пугать пугает, а протокол не пишет, признания не требует, в общем, как это у них называется - не колет. Почему? Может он меня вербует для нелегальной работы в Швеции. Бред! Какая из меня шпионка, тоже мне Мата Хари, да и вербовкой вроде другое ведомство занимается…»

На следующем допросе разговор пошёл о проданной квартире. Следователя интересовала настоящая, а не декларируемая сумма сделки. «Денег хочет? Откупиться предлагает?» - гадала Эмма. Но тут следователь неожиданно сменил тему, предложив рассказать о кладе.

Эмма почувствовала себя душевно ограбленной. Откуда он узнал? Она устала от неопределённости, от той выматывающей игры, правила которой устанавливал этот пугающий своим вежливым спокойствием молодой человек.

А следователя как будто не волновали её путанные показания, иногда исключающие друг друга, отрицание фактов, истерики и отказ отвечать. Он тихой сапой вёл её к неведомому финалу.

Наконец, Константин Николаевич озвучил свои требования.
-Если не хотите ближайшие десять лет вместо южного побережья Швеции провести на севере Сибири, то вам следует отдать полученные от убитого Букина денежные средства…
-Но я получила их за свою квартиру! Сделка законная и официально зарегистрирована!
-Убийце и мошеннице не понадобятся ни деньги, ни жильё. Таких людей наше государство обеспечивает необходимым минимумом. И, кстати, о квартире. Вы должны почерком господина Букина, образец я вам предоставлю, составить дарственную на имя Спиридоновой Варвары.
По исполнению этих условий с вас будут сняты все обвинения, и вы сможете беспрепятственно покинуть Россию.
-Но я не планировала так быстро уезжать? - упиралась Эмма, пытаясь хоть что-то выторговать.
-Дело ваше. Вы вправе распоряжаться своей свободой как вам вздумается, - бесстрастно ответил следователь.
-Хороша свобода! А где же я буду жить?
-Не проблема. В городе множество первоклассных гостиниц. Можете жить у подруги Альбины. Да и не забывайте: у вас остаётся ещё комната Краснухина.

-Но зачем я должна подделывать дарственную и при чём тут Варвара?
-Дарственная - некая гарантия… Учитывая ваши запутанные взаимоотношения с Букиным, его внезапную смерть… Вырисовывается следующая цепочка. Вы приезжаете из-за границы и в спешке продаёте квартиру бандиту Букину. Затем при невыясненных обстоятельствах он погибает, а вы подделываете дарственную в пользу Варвары. Улавливаете? Если вдруг вы решите обратиться в полицию... Моментально всплывёт подделка, которая косвенно укажет на причастность к взрыву, да и потянет за собой совместные с мужем дела. Уверяю вас, что любой следователь заподозрит сговор и убийство с целью обогащения. Дело будет возобновлено, вас арестуют и наверняка осудят. Возможно, пострадает и Варвара, что также будет на вашей совести. И это только одна линия! А прибавьте убиенного Краснухина то ли из-за мифического клада, то ли из-за комнаты, и станет ясно, что шансов доказать свою невиновность у вас просто нет.
-Возможно. Но чем виновата Варвара?
-Ничем. Просто хочу сделать девушке подарок. А от вас зависит, будет ли она счастливой невестой или невинной жертвой.
-Варвара - чистая, хорошая девушка. Пусть хоть у неё сбудется…
-Значит, договорились? Хорошо! Учитывая наши доверительные отношения скажу, что завтра сделку заверит знакомый вам нотариус, готовый всегда подтвердить нужное… Ну, а Варвара, когда вы отсюда выйдете, отблагодарит вас лично.
-Но я требую гарантий!
-Эмилия Владимировна, Бог с вами, какие гарантии?

После телефонного разговора с подругой, Альбина безропотно выдала явившемуся курьеру деньги, упакованные в коробку из-под утюга и это не был намёк на девяностые, просто не оказалась другой тары.

Час спустя Эмма, в присутствии следователя, старательно писала дарственную почерком господина Букина. И через два часа благополучно закончилось её временное задержание. Прощаясь, предупредительный Константин Николаевич протянул Эмме ключи.
-От комнаты в Кирпичном переулке, можете заселяться.
Часть 2. Глава 4.
Вырвавшись из заточения, Эмма сразу же побежала к Альбине. Та обрадовалась.
- Я тебя поздравляю!
-С чем?
-Букина взорвали. Разве Севречук не сказал? Теперь ты можешь не опасаться этого бандита, а я ещё, пока суть да дело, поживу в квартире...
-Взорвали?
-Да!
И Альбина пересказала всё, что слышала про яму в Петродворце, которую неизвестно зачем копал Бука.
-Как ты думаешь, это он не для тебя копал? Следователь молодой совсем, Константином зовут, симпатичный… Весь дом опросил. Он и о тебе спрашивал. Ну теперь, когда Бука мёртв, ты можешь не опасаться.
-Альбина! - закричала Эмма. – Послушай меня! Севречук опоил меня какой-то дрянью и посадил на цепь в бомбоубежище. Он требовал деньги. Мне чудом удалось вырваться…
-Извини, Эмма, я не понимаю… Зачем это Севречуку? Он же рохля! Лентяй и трус ни на что не способный… Вообще ни на что. Ты же сама говорила… А получается он и есть настоящий злодей! Может и Букина убил он?
- Вполне возможно, чтобы не делиться! Но поначалу они наверняка были заодно!
- Эмма, почему ты не уезжаешь в Швецию? Я бы давно убежала от этих ужасов.
-Альбина, а как же клад? Упустить такой шанс? Ну, уж нет!
-Клад ещё надо найти и выкопать… Подожди… Бука копал яму не для тебя! Он искал сокровища! Узнал о них от Сергея, прежде чем его зарезать… Но существует божественная справедливость! Сколько жизней загубил этот бандит, скольким людям поломал судьбу. И вот его разорвало на части. Жестоко так говорить, но он заслужил смерть…
-Думаешь, Севречук его взорвал?
-Лучше не знать. Одно ясно, кто взорвал Буку, тот и кладом завладел!
-С чего ты взяла, что кто-то завладел кладом?
-А как же! Не зря же Бука яму копал? Значит, знал где искать. А Севречук или неизвестный его убил, а клад забрал. Логично?
-Не знаю, возможно… Ой, ты меня окончательно запутала. Меня сейчас волнует Севречук… Я боюсь живых, а не мёртвых.


Когда Константин Николаевич узнал о гибели Букина, проходившего подозреваемым по делу Сергея Казарина, он предложил руководству объединить оба дела в одно. Формально это было возможно, хотя следователи Петергофского района проделали определённую работу и, более того, уже пришли к выводу, что господин Букин Д. М. погиб в результате несчастного случая.

Изучив досье, Константин понял, что Михаил Дмитриевич - не тот человек, который бы в свободное от бизнеса время стал заниматься археологией. Но факт остаётся фактом: Букин вечером приехал на раскопки участка, огороженного колышками со строительной лентой. Более того: рядом лежал самодельный металлоискатель. Получается, он копал не абы где, а именно в этом месте. Интересно, что яма была не глубокая и оставалось непонятным, как на такой незначительной глубине оказалась мина времён войны? Пока криминалисты только собрали осколки. Результатов экспертизы ещё не было.

Тем временем всё больше вырисовывалась связь убитого Казарина с Букиным. Интерес бизнесмена к пьянице в общем-то был понятен… Оставалось выяснить несколько моментов. Кому принадлежала комната на момент смерти Казарина? Проверка показала, что владелицей жилплощади по адресу: Кирпичный переулок 14/1, квартира 11 является Эмилия Владимировна Ритер, гражданка Швеции. Так же выяснилось, что та же Ритер продала свою трёхкомнатную квартиру гражданину Букину М. Д., проживающему в этом же доме ниже этажом. Вырисовывался некий квартирный треугольник, двое участников которого мертвы, а третья исчезла.

Горячев отправился расспрашивать соседей. В результате опроса выяснилось, что Сергея Казарина никто в доме не знал и никогда не видел. Но несомненно троица была связана между собой и после смерти Казарина и Букина, только Эмма Владимировна могла это прояснить. Но она исчезла… Проверили по гостиницам, больницам, моргам - нигде нет. Погранслужба сообщила: «Гражданка Швеции Эмилия Владимировна Ритер границу Российской Федерации не пересекала.» Куда же она запропастилась? Константину Николаевичу очень хотелось задать ей несколько вопросов. Зачем она приходила к Казарину в день смерти? Как объяснит своё стёртое имя на полу около трупа? И наконец, что она знает про мину в Петергофе?

Помощь в расследовании оказала разговорчивая бабушка Спиридонова. Когда Константин зашёл к ним, она усадила его пить чай и поведала про негодяя Букина, третирующего их бесконечным ремонтом и про подкупленного управдома. И как Эмма заломила цену за квартиру, а как хорошо было бы, если бы внучка Варвара жила рядышком в собственной квартире. И о том, что свекровь Эммы была гнусная и скупая особа. Сынок её ни дня не работал и умер в тюрьме. А Эмма неизвестно как оказалась в Швеции и мамашу увезла…
-Вы не знаете, где она сейчас? - спросил следователь, который многое из того, о чем говорила бабуля, уже знал.
-Должно быть у Альбины. Это Эммина подруга, девять лет жила в её квартире. Несчастная женщина; сын инвалид, мужа нет.
Константин записал фамилию Альбины и хотел было уходить, но Зинаида Маратовна удержала, достав семейный альбом… Так молодой следователь узнал, что Виталий Павлович служил в сапёрной части.
-Сынок, а кому теперь Эммина квартира отойдёт? Букина-то больше нет. Может снова к Эмме?
-Навряд ли…, - замялся следователь. -Благодарю вас, Зинаида Маратовна, к сожалению, мне пора. Надо ещё к управдому заглянуть, утром его дома не оказалось.
-Как? Да я утром с ним разговаривала. И куда он пойдет? Такого лежебоку свет ещё ни видывал…

Распрощавшись с словоохотливой бабулей, Константин отправился к управдому и на повороте лестницы столкнулся с Варварой.
«…Мы замерли, взгляды наши встретились, сердца дрогнули. Невозможно объяснить причину внезапно возникшего чувства, взаимную связь, моментально вспыхнувшую любовь к незнакомому ещё секунду назад, но уже ставшему родным, самым дорогим на свете...
Он что-то сказал. Я не поняла, но кивнула и пошла вместе с ним. Подошли к квартире управдома. Константин надавил кнопку звонка, неотрывно глядя в глаза. Я тоже не могла оторвать от него глаз. Так мы простояли долго-долго и простояли бы ещё, если бы наверху не хлопнула дверь и бабушка, перегнувшись через перила, не закричала: «Сейчас же перестаньте хулиганить?» Он словно очнулся. Взял моё лицо в ладони и поцеловал… Я закрыла глаза, отвечая согласием на не высказанное, но понятное нам обоим признание…»
Так или почти так…, романтично, засахаренными словами, с заламываем рук и закатыванием глаз, Варвара будет рассказывать подругам о своей первой встрече с Константином. На самом деле всё было проще…
Часть2. Глава 3. Таинственная смерть. Неожиданное освобождение
Есть фамилии говорящие, а есть совсем наоборот... Старший лейтенант ГорЯчев не соответствовал своей фамилии. Ему бы больше подошла фамилия Расчётливый.
В свои 25 лет Константин Николаевич давно избавился от максимализма, романтизма, и прочего юношеского онанизма. Его не прельщали ни разудалые гулянки, ни беготня за девицами. Он считал не разумным размениваться на бесполезные увлечения… Выработав правила жизни, старался неукоснительно им следовать. Во-первых, поддерживал себя в хорошей физической форме: делал зарядку, бегал, моржевал. Во-вторых, постоянно самообразовывался, читал специальную литературу по криминалистике, психологии, конфликтологии...
В-третьих, запретил себе руководствоваться эмоциями, как на службе, так и в быту. В-четвертых, завёл привычку говорить со всеми вежливо, но услуги оказывать только вышестоящим.

В планы Константина входила и женитьба, но не на ком попало, в любовь он не верил, а на девушке с приличным приданым и влиятельными родителями. Впрочем, женитьба могла и обождать. А пока следовало выдвинуться по службе, сделать карьеру.

Когда Косте поручили дело об убийстве Сергея Казарина, начальство строго предупредило: «Нам в отделе висяк не нужен! Ищи преступника среди дружков покойного: они за 20 копеек зарежут…»

Но старший лейтенант почувствовал, что дело не в пьяной поножовщине. И, если в нём хорошенько покопаться, может принести выгоду.

Наметились несколько версий. Первая бытовая: убийство на почве неприязненных отношений, возникших во время совместного распития. Вторая финансовая: убийство из-за не отданного долга.
О том, что Казарин многим должен, и кредиторы периодически являлись и били Серёгу, рассказал его сосед, такой же пьяница, и показания его косвенно подтверждались раздолбанной дверью убитого.

Игнорируя советы бывалых товарищей – запереть соседа в камеру и дожать до «чистосердечного», старший лейтенант принялся добросовестно опрашивать местных бичей, забулдыг и прочую шушеру. И скоро выяснилось, что: «Серёга вчистую расплатился и сразу же ссучился! Перестал общаться с народом… Пил только с господами, да какой-то иностранкой». Отрабатывая ближний круг убитого, следователь вышел на Михаила Дмитриевича Букина, известного персонажа, по кличке Бука. Константин вызвал его повесткой. Но в назначенное время Бука на допрос не явился. А через день его разорванное тело было обнаружено в Петродворцовом районе.

-Ж, ж, ж…,- возбуждённые жильцы обсуждали жуткую новость.
-Слышали? Слышали! Буку убили!
-Не убили, а взорвали!
-Какая теперь разница. Убили или взорвали… Человека-то нет!
-Человека? Скажи лучше: бандита! Это всё их бандитские разборки! Бука - бандюган и грохнули его бандюганы!
-Глупости. Никакие не разборки, а обыкновенный несчастный случай! Копал человек яму и случайно наткнулся на старый снаряд…
-Точно! Следователь так и сказал: «Погиб на раскопках от взрыва неустановленного предмета, снаряда или мины времён войны».
- Говорите - несчастный случай? Да подумайте головой! Зачем Буке яму копать? А? И ежу понятно, что заставили его! Сунули ствол в спину и заставили… Чисто сработали!
-Кто?
-Кто, кто? Конкуренты, конечно, те, кому он дорогу перешёл. Узнали, где мины после войны остались, и заставили копать…
-Не-е. Слишком уж сложно. Не стали бы ребятки заморачиваться, проще замочили бы.
-Ну, а вы что думаете?
-Следователь интересовался: «Не увлекался ли покойный археологией?»
-Типа чёрного копателя?
-Ну да.
-Чёрным риелтором он был, а не копателем, а если и копал яму, так, наверное, для очередного бедолаги, а тут вон как вышло…
-Не рой яму другому…
-Надеюсь, эта сволочь мучился перед смертью.
-Вероятнее всего - нет. Ему же ноги оторвало по самые…, должно помер сразу.
- Извините, а вы обратили внимание какой у следователя чрезвычайно умный взгляд?
-Молодой, да хваткий! Он только взглянул и мне тут же захотелось во всём сознаться, ну, на худой конец, паспорт предъявить…

Разговор разгорался. Даже гастарбайтеры долго молча прислушивающиеся и те не утерпели и вставили несколько замечаний. Народ с интересом их выслушал…

После всестороннего обсуждения таинственной смерти Букина, перешли к другим темам. Заговорили и о неожиданном исчезновении рыжеволосой эмигрантки. Зинаида Маратовна расспрашивала соседей: не видел ли кто Эмму? Но все только пожимали плечами. Зинаида не поленилась и сходила к управдому. Севречук не открыл, буркнул через дверь, что ничего не знает и просит не беспокоить по пустякам.

«Для тебя может и пустяки! А вот мне интересно, кому теперь квартирка достанется, Бука-то того – тю, тю!» - подумала Зинаида и в тревожной задумчивости отправилась в магазин. Обогнув угол дома, она чуть не споткнулась об Арзамата. Дворник, стоя на коленях, то-ли молился, то-ли прислушивался к далёкому топоту наступающей эмирской конницы.
-Ты чего здесь ползаешь?
Дворник, смутившись, поднялся.
-Э… так…труба стучит, я слушать…
Он хотел уйти, но Зинаида крепко ухватилась за оранжевую куртку.
-Милый, давай сознавайся, кто куда стучит?
Не выдержав пристального взгляда старушки, сбивчиво рассказал про управдома и женщину, спустившихся в бомбоубежище.
-Точно видел? Вышел один Степанович?
- Клянусь Аллахом! Женщина подвал сидит! Управдом ещё ходить, один пришёл. Там она, стук слышно. Хочешь: сам слушай…

Дворнику было не по себе, он боялся управдома, ещё больше боялся полицию, а с другой стороны, переживал за женщину. Вот и ползал по асфальту в надежде что-нибудь услышать. Зинаида Маратовна тоже опустилась на колени, прислушалась. Но ничего не услышала.

-Вот что… У нас женщин не запирают на замок. У нас ваших гаремов нету! Ты пока не говори никому, а то тебе же и попадёт… А я разберусь!
Арзамат выдохнул, радуясь переложенной на чужие плечи ответственности.
-Я идти?
-Иди, милый, иди.

Зинаида вернулась и всё рассказала мужу. Виталий Павлович решил: «Заявлять пока не будем. Сами с усами, поглядим: кого это управдом прячет?»
-Балда! Там же замок, как ты поглядишь?
-Э…плёвое дело… Главное: соседям не сболтни! Вдруг у них там любовь? А тут мы всем скопом. Потом доказывай, что не верблюд…

Зинаида выглянула во двор. Народ в основном разошелся. Только несколько человек поминали вновь преставившегося Михаила Дмитриевича, впрочем, этим некоторым было всё равно за что и за кого пить.

Пенсионеры тихонько подошли к двери бомбоубежища. Виталий Павлович, осмотрев замок, достал жестяную коробку со старыми ключами, стал по очереди подбирать. Один ключ подошёл.
-Ну вот, а ты хотела выкинуть. Ругала, что я всякую дрянь храню… Гляди, пригодились!
-Давай уж быстрее!

Они вошли. Спустились вниз. Виталий Павлович отодвинул засов, нащупал выключатель. В глубине зажглась тусклая лампочка. Старик сделал несколько шагов вперёд, наткнулся на стул… И тут из темноты на него неожиданно кто-то прыгнул. Сбил с ног, уселся сверху, мгновенно обмотав стальной цепью шею.

-Ке-к-к, - закряхтел Виталий Павлович.
-Помогите! Убивают! - закричала Зинаида Маратовна.
Эмма, поняв, что это не Севречук, ослабила хватку. Когда все успокоились, Эмма поведала старикам путаную, туманную историю про безумную страсть и ролевую игру в похищение. Разумеется, она просила не выдавать их с управдомом секрета.
-Ваши дела нас не касаются! Играйте во что хотите. Дело-то молодое! Мы сейчас уйдём и замочек на место повесим… Альберт Степанович даже не заметит!
-Нет, нет, - испугалась Эмма. - Лучше вы меня освободите… Пускай Альберт поволнуется. Сюрприз ему будет. Хи-хи.
- Что-то ты, милая, темнишь. Странно ты любимого встречала, чуть Виталию Павловичу шею не сломала, как прикажешь это понимать?
-Ролевые игры - дело интимное… Переборщила немного со страстью… Право, мне так неловко…
Достав инструмент, Виталий Павлович начал возиться с наручниками.

(продолжение скоро)
Часть 2. Глава 2. Бомбоубежище.
Считается, что с четырёх до пяти утра у людей наступает самый глубокий сон. Опытные воры совершают преступления именно в этот час, недаром его прозвали – воровским.

Ровно в четыре Эмма выскользнула из своей бывшей квартиры. Стараясь не шуметь, спустилась на два этажа, поставив чемодан, легонько поскреблась в дверь. Из-за неё тут же выглянула помятая не выспавшаяся голова управдома. Покрутилась на шее в одну, в другую сторону. Прислушалась. Дом спал. Голова исчезла, но через секунду дверь распахнулась и на площадку вышел весь Севречук.

Молча подхватив Эммин чемодан, он осторожно, будто ступал по раскалённым углям, засеменил вниз. Эмма за ним, след в след. Вышли.
Небо мокрой половой тряпкой нависло над двором. Предательски громко бренчали ключи в кармане управдомовских брюк. Заговорщики прокрались вдоль стены и остановились около входа в подвал. Севречук долго возился с заржавевшим замком, наконец отомкнул и они оказались в сыром, тёмном помещении. Управдом повернул рубильник; замерцала тусклая лампочка, слегка осветив ступеньки, спускающиеся в подземелье к массивной металлической двери. Севречук с усилием отворил её, открыв взгляду коридор, тянувшийся метров на десять вглубь, и упирающийся в ещё одну дверь. За ней большая, метров в 50 комната с низким потолком, без окон. Вдоль левой стены металлические нары с дощатыми лежаками. Напротив входа в конце комнаты массивный стол, застеленный кумачовой скатертью. На правой стене портреты Ленина, Сталина, Ворошилова, Когановича, Маленкова, а также пожелтевший плакат с инструкцией по использованию противогазов. Сами противогазы, сваленные в углу, походили на пирамиду из отрубленных и высушенных инопланетных голов, сквозь пыль поблёскивали круглые стёкла глазниц. В левом углу примостился фанерный шкафчик, доверху заполненный пыльными папками с протоколами общих собраний. За шкафом узкая щель в стене, куда уходили трубы отопления.

-Советское бомбоубежище - мечта всех препперов! - изрёк управдом.
-Мрачновато…
-Зато никто не найдёт!
Но Эмму интересовало другое…
-Здесь наверно крысы водятся?
-Чайку попьёшь, в одеяльце завернёшься и вполне себе комфортненько... Как говорится, за ваши деньги любой каприз. А крыс, милая, не бойся. Топнешь ножкой, они и убегут. Можешь кричать, стены толстые, никто не услышит… Умели при товарище Сталине строить!

В подобных местах ей ещё не приходилась жить. Несмотря на портреты вождей и кумачовую скатерть, помещение не добавляло оптимизма, скорее наоборот, пугало неизбежностью надвигающейся катастрофы…

Подойдя к трубе, управдом крутанул кран и на пол полилась ржавая вода, устремившаяся к круглой дырке в полу.
- Прольётся и чистенькая пойдёт…
-А туалет, – забеспокоилась Эмма.
-В дырку, голуба, в дырку. Только смывать не забывай.
Эмма уже жалела, что согласилась на бомбоубежище, но что же делать? Не в Астории же ей прятаться?

И тут из угла раздались потрескивания и хрипы, а затем приятный мужской голос чётко произнес: «…Плюс двадцать шесть… Облачно… Кратковременный дождь… Ветер юго-западный один метр в секунду… В Тихвине и Бокситогорске…»
-Радио!? Замечательно!
-Работает только во время дождя. Вода просачивается и замыкает контакты, - пояснил Альберт Степанович, разливая чай из термоса по пластиковым стаканчикам, выкладывая на газетку бутерброды с ветчиной.
-Покорнейше прошу!

Эмма подсела к столу. Чай был крепкий, сладкий и горячий. Эмму даже пот прошиб. Говорить не хотелось. Хотелось быстрее остаться одной. Севречук уловил её настроение и, пообещав заглянуть вечерком, ушёл. Эмма почувствовала непреодолимое желание прилечь. Улеглась на нары, укрывшись одеялом с головой и сразу же провалилась в глубокий сон.

Севречук же, вернувшись домой, не пошёл в комнату, а сел в прихожей перед настенными часами и стал ждать…

Эмма проснулась от холода, не понимая, где находится. Села. На запястье правой руки блеснул стальной браслет, от которого отходила цепь, обмотанная вокруг трубы и прикреплённая к батарее отопления навесным замком внушительного размера.
-Что такое? - Эмма вскочила, звякнув цепью. Схватив её двумя руками, дёрнула что было сил. Цепь не поддавалась. Женщина тянула, висела на ней, бесполезно. Тогда она закричала. Крик, оттолкнувшись от толстых стен, пылью осыпался на пол.

«Спокойно, спокойно, - уговаривала она себя. -Без паники! Надо собраться с мыслями. Кто это сделал? Кто меня приковал?»
И тут страшная догадка будто ошпарила мозг: «Севречук! Жадный [***] продал её Букину… Усыпил и приковал… А тот скоро явится… И под пытками она всё отдаст, всё подпишет… Наверно заставят переписать на них имущество… Отберут деньги… Может, они думают, что она богата? Идиоты! Но даже если отдаст последний цент… Они все равно её убьют. Убьют? Разве такое возможно? Да! Сначала изнасилуют, а потом убьют…»
Она вновь закричала, что было мочи; в ответ глухая, вакуумная тишина.

Вдруг мелькнула мысль - телефон! Эмма бросилась к сумке. Вытряхнула содержимое на стол. Ни телефона, ни пилочки для ногтей, ни расчёски с металлической ручкой, монет и тех не было. Только платок, помада, тени, крем для рук, флакончик французских духов: miss Balmaip… Ей стало ужасно страшно. Сердце затряслось мелкой дрожью, поджав хвост, искало куда бы юркнуть и затаиться. Как же не хочется умирать. Она рухнула на пол и разрыдалась.

Рыдала пока не кончились слёзы, утихли всхлипы и содрогания, и к ней вернулась способность рассуждать: «Итак, я заперта и посажена на цепь. Заперта, и прикована... Никто, кроме Альбины, не знает, что я здесь. Беда в том, что она уверена, что я специально спряталась… Я же сама просила пустить слух о моём отъезде в Швецию. Через недельку Альбина забеспокоится… Если они не придут к ней раньше… Господи, они могут убить и Альбину… Хотя нет, объяснить её исчезновение будет сложнее, всем известно, что она никогда ни бросит сына и больную мать. Скорее всего её не тронут, во всяком случае, пока не узнают про деньги. А я им не скажу… Ну, постараюсь не сказать, потяну время… Время… Очевидно до конца недели мне не дожить… Боже, помоги!

Ладно, хватит ныть. Так, кричать глупо, освободиться не реально. Остаётся обороняться! Для начала узнаю длину этой чёртовой цепи. Возможно, удастся дотянуться до двери и заблокировать её изнутри. А дальше что? Умереть с голоду? Вода есть… Еда? Подожди… Севречук меня усыпил, подсыпав снотворное в чай… Его вылью… А еду буду экономить. Теперь:вперёд к двери!»

Цепь натянулась, когда до двери оставалось метра три.
«Вот гад - всё рассчитал! А ну-ка, в другую сторону. Что тут? Противогазы. Может его напугать? Хорошо бы до смерти! Боюсь, это они меня напугают, натянут на голову противогаз и трубку пережмут… Фу, гадость, лучше не думать».

Эмма развернулась и пошла к шкафу.
В эту минуту щёлкнул замок и, уставшая за пол века дверь, отворилась. В проёме возник улыбающийся управдом. Забывшись, Эмма бросилась к нему, выставив вперёд десять перламутровых ногтей. Цепь рывком остановила её. Оставаясь на месте, она пыталась дотянуться до ухмыляющейся физиономии управдома, размахивая руками.

Альберт Степанович вволю налюбовался пантомимой «пловчиха».
-Ну, ну, будет, Эмма, не стоит так нервничать. Главное - ты жива, а жизнь, как известно, является основной человеческой ценностью. Прости за тавтологию - бесценной ценностью!

Эмма неимоверным усилием успокоилась. Отступила на шаг и уселась прямо на бетонный пол, придав себе выражение обиженной девочки.
- Что я вам сделала? - она закрыла лицо ладонями, зашмыгала носом, но сквозь пальцы внимательно следила за управдомом. Только бы он подошёл ближе…

Альберт Степанович был осторожен, он принёс из коридора стул, повернув его спинкой к Эмме, прикрылся, словно щитом. Уселся и, снисходительно посмотрев на вздрагивающие плечи, развязно заговорил.
- Не верю! Ну, хватит дурочку валять. Актриса из тебя никакая. Давай ближе к делу!
-К телу? Я вас не понимаю.
-Для начала перестань притворяться и посмотри на меня.

Прежде, чем опустить руки, Эмма мысленно перенеслась в самый ужасный день своей жизни, день смерти любимой бабушки. Тогда мерзавец - балетмейстер не отпускал её на похороны, требовал заверенную глав врачом телеграмму, подтверждающую смерть… Грозился увольнением по статье…

Она наплевала на запрет, угрозы, бросила спектакль и уехала. В аэропорту задержали вылет. В Воронеже никто не соглашался ехать на кладбище – далеко и дорога плохая… Успела в последний момент, когда могильщики, стоя в раскорячку, опускали гроб. Не помня себя от горя, бежала и кричала: «Стойте, стойте!»

Они не остановились, гроб со стуком опустился. Осыпалась земля. Она, увязая каблуками, вскарабкалась на кучу, схватила за верёвку.
- Вынимайте!
-Где это видано, чтоб из могилы доставать? – мужики смотрели недобро. Рядом соседки в чёрных платках перешёптывались.
-Ишь ты, явилась, не запылилась. Чего удумала…
-Вынимайте!
Мольбами, деньгами заставила вытащить гроб и открыть.
Просунули в щель лопату, надавили. Крышка, потрескивая, открылась.

Бабушка. Бледно-жёлтое, словно натёртое воском, маленькое, сморщенное личико, любимой, родной, единственной… Ещё раз, последний, взглянуть на неё, поцеловать холодный лоб, высохшую руку...
Слезы наполнили глаза, перелившись через веки, поползли по щекам. Эмма опустила руки.

Севречук аж крякнул:
-Ишь ты! Могешь!
-Что вам от меня нужно?
-Не много, самую малость. Во-первых, деньги, полученные за квартиру. Во-вторых, дарственную на комнату Сергея. В-третьих, нож с места преступления.
-Вы меня убьёте! – Эмма, прижав руки к груди, закатила глаза и рухнула без чувств. Она надеялась, что управдом бросится подымать её, или подойдёт убедиться, что жива.

Однако, Севречук остался сидеть. Выкурил сигаретку и ушёл, заперев дверь. Эмма сразу же села. Всё стало окончательно ясно. Они хотят свалить на неё убийство, обобрать до нитки, убить. Какая же она была наивная и недогадливая. Слепой бы увидел, что управдом и Букин одна шайка. Ведь именно управдом рекомендовал ей Буку, у него был нож, наконец, он только что проговорился, назвав Сергея, а ведь она не называла имени. Представляю, как веселился Севречук, когда она посвящала его в козни Буки. Вот у кого талант! Великолепный артист! Делал вид, что ужасно перепугался, а она поверила… Заставил себя уговаривать... Только с ножом непонятно. Зачем убийца оставил нож на месте преступления? Явно это сделал не Севречук, иначе он не требовал бы его вернуть. Тут есть над чем подумать… А пока придётся играть картами, которые сдали шулера! Необходимо вырваться из этого каменного мешка! Но как? Севречук не поддаётся на её уловки, он вне досягаемости. А что, если пододвинуть стул? И когда он в следующий раз придёт и сядет уверенный в безнаказанности, то… Найти бы что-нибудь такое, чем зацепить и подтянуть стул. И Эмма вновь отправилась осматривать бомбоубежище. Но ничего не нашла. Тогда, связав между собой шланги противогазов - штук десять, получила нечто похожее на верёвку! Раскручивая и бросая её, она сумела зацепиться за ножку стула. Подтянуть его к себе, чтобы иметь возможность добраться до управдома. Теперь пускай только сядет! Что она с ним справится, не вызывало у Эммы ни малейшего сомнения. Да она его в бараний рог скрутит, ублюдка жирного… А ключи от цепи, наверняка у него в кармане…

Чтобы управдом нечего ни заподозрил, надо было замаскировать смещение стула, для чего Эмма отодвинула стол к стене, восстановив расстояние до стула. На первый взгляд всё выглядело, как и прежде.
Затем она выкрутила две из трёх лампочек, погрузив бомбоубежище в полумрак. Ловушка была готова, оставалось дождаться «кабанчика».

Но Эмма не успокоилась и продолжила обследовать закоулки. Проход, а точнее щель между бетонных плит, куда уходили трубы теплоснабжения, был узок; Эмма попробовала протиснуться, и ей с трудом удалось продвинуться на несколько шагов. Обдирая спину, ругая себя толстой коровой, она втискивалась всё дальше, пока позволяла цепь. Вглядываясь в темноту, она разглядела узенькую полоску полумесяца, как раз в том месте где труба выходила на улицу. «Вариант номер два, – подумала Эмма. -Сделать из бумаги рупор и орать, протяжно и долго, на манер муэдзинов. Орать и бить в набат цепью по трубе. Возможно, кто и услышит?»

Мусульмане называют 27-ю ночь Рамазана Лейлат–аль Кадр (ночь предопределения). Молитва в эту ночь заменяет 1000 месяцев молитв, а совершившему намаз прощаются все грехи, так как именно в эту ночь много столетий назад в пещере Хира недалеко от Мекки, ангел Джабраил по велению Аллаха передал Мухамеду первую суру священного Корана.

Дворник Арзамат, закончив молиться, поднялся с колен и рассеянно выглянул в окно. Мужчина и женщина, крадучись, двигались через двор. Остановились перед входом в бомбоубежище, воровато огляделись. Отомкнув дверь, поспешно скрылись внутри. Арзамат узнал управдома, а женщину нет. Дворнику стало любопытно. Ведь за всё время его работы в этом дворе он ни разу не видел, чтобы кто-то заходил в бомбоубежище. А ночью и подавно, ну пускай не ночью, а раним утром, но скрытно и с женщиной… Арзамат решил понаблюдать. Спустя какое-то время управдом вышел уже один, запер дверь, и так же крадучись, ушёл. В такой день Арзамату не хотелось верить в плохое, но что-то здесь было явно нечисто...
(продолжение следует, спасибо за прочтение)
Часть 2. Глава 1. Петя.
Часть вторая. Глава 1. Петя.

Выросших в петербургских дворах колодцах не надо учить солидарности. Двор - это та же коммунальная квартира, коммунальная площадка, общественное место. Там время от времени встречается всё местное население, заседает вече, проходят митинги, мелодрамы, водевили, иногда трагедии. Двор - это ещё и единое информационное поле, спортивная площадка, и столовая, и клуб по интересам, но главное - двор является суверенной территорией! Во дворе не любят чужих, им здесь не место! Своих же все знают, видят, обсуждают, поддерживают или осуждают, понимают. Родившийся и выросший во дворе, становится его полноправным гражданином и навечно СВОИМ.

Дети в таких дворах быстро привыкают к добрым бабушкам с их конфетками, к ворчливым категоричным дедушкам, к пьянице с Адмиралтейской верфи, орущем песни, к очкастому доценту-филологу, вечно спотыкающемуся о первую ступеньку, к старшим парням, которые просто так, ни за что, могут отвесить подзатыльник, но всегда заступятся, если обидит кто-то чужой…

Выросшие в глухом квадрате двора, словно в осаждённой крепости, окружённые постоянным вниманием соседей, дети быстро и без подсказок усваивают неписанные правила поведения. Одно из важнейших - круговая порука жителей.

Статус - СВОЙ действует и за пределами двора, на улице и в школе… Он будет сопровождать вас всю жизнь, если конечно вы сами не отречётесь от него, решив переехать в другой дом.

Маленькому Петеньке Уварову мама казалась самой важной во дворе. Женщины, проходя мимо метущей двор тёти Маши, обязательно останавливались, чтобы поделиться своими секретами, пожаловаться на непутёвую родню. Мужчины почтительно приподнимали головные уборы и покорно выслушивали замечания. И если в этот момент Петька стоял рядом, его непременно гладили по голове, трепали за щеку, похлопывали по плечу, хвалили, угощали вкусненьким, в общем, всячески заигрывали. Петенька понимал: это из-за мамы. Её уважают, потому что она следит за порядком, и всё обо всех знает… Но в первом классе, когда учительница знакомилась с детьми, записывала в журнал профессии и место работы родителей, после Петиного ответа весь класс почему-то засмеялся, а учительница не рассердилась и не одёрнула весельчаков, а лишь сказала, что кто-то должен делать и такую работу… Петя непонимающе оглядывал хохочущих. Какую такую? Что недостойного или смешного в маминой работе? Ему вдруг впервые стало обидно за маму, и горько за себя. Злоба впервые заворочалась в маленьком его сердце. Одна Варвара Спиридонова не смеялась со всеми. Она была с их двора, она была СВОЯ! Именно в этот миг Петька полюбил, раз и на всю жизнь.

Детство удивительно быстро скачет через года. Не успел опомниться, а уже в третьем классе, бежишь за бумажным корабликом с ватагой товарищей. Вот перепрыгнул через ручей и оказался в пятом классе, смотришь на вытянувшихся девчонок снизу и не понимаешь: дёрнуть за косу или не надо? А в седьмом первый стакан водки, первая сигарета, и клятва сквозь рвотные позывы, что больше никогда, никогда …

Наглый с другими Петька совершенно терялся рядом с Варварой. Её большие, светлые и безмятежные, сродни бескрайнему балтийскому небу глаза, парализовали, вводили в какой-то священный транс. И он на время забывал про несправедливость и жестокость мира, верил в доброту людей... Но, оказавшись один, вновь ощущал себя всего лишь сыном дворничихи…

Варвара со сверстниками держалась ровно, и к Петру Уварову относилась также. Их отношения нельзя было назвать дружбой, они были просто одноклассниками, мальчиком и девочкой с одного двора.
Спокойная Варя была увлечена только музыкой. Её душа тянулась в мир волшебных звуков. Каждый день после общеобразовательной, она спешила на занятия в музыкальную школу.

А Петька молча шагал рядом. Казалось, она его не замечает. Однажды он бросится на четверых парней, грубо над ней подшутивших. Она осталась равнодушной, словно ничего особенного не произошло. И Петька не обиделся, зная, что Варвара выше подобных мелочей. Он продолжал провожать и встречать её, идя рядом или чуть позади. Иногда она вдруг останавливалась, удивлённо смотрела на него, словно не узнавая, потом улыбалась и могла что-нибудь сказать. Для Петьки не было более значимых минут. Сам начать разговор он не решался...

В восьмом классе Варвара обмолвилась, что хотела бы посмотреть фильм «Тайны Венского леса» в кинотеатре «Спартак», и он раздобыл деньги на билеты, отняв их у малышни. Те наябедничали родителям, родители – директору школы… Это был уже не первый его проступок, и матери пришлось на коленях упрашивать директора не сообщать в милицию, не выгонять из школы. Петька, набычившись, смотрел на унижение матери…

Это было потом, а до… Они вдвоём сидели в тёмном зале, её глаза отражали переменчивый свет экрана. Она доверчиво положила свою ладонь на его. Пронзительно, чисто, уносясь ввысь плакала и смеялась скрипка, обнявшись, кружились в вальсе нежные звуки рояля, её пальцы непроизвольно вздрагивали в такт музыки. А его тело, перевоплотившись в сверхчувствительный инструмент, улавливало, ждало, молило об этих прикосновениях и, откликаясь на них, наполнялось неизъяснимым счастьем, радостно пело.

Постепенно Варвара привыкла обращаться к Петру с маленькими просьбами… Со временем нескладная девочка выросла в стройную девушку. Мальчики заглядывались на неё, крутили шеями, но делали это с осторожностью, зная, что где-то поблизости Петька, который и в зубы может дать за нескромный взгляд.

В отличии от неё, он не слишком-то подрос, остался небольшого росточка, но его побаивались. В драке Петька никогда не отступал.
Много раз более сильный противник, сбивая его с ног, торжествовал победу. Только рано радовался! Петька и поверженный продолжал бороться: лягался, кусался, кидал в обидчика всем, что попадалось под руку. Вскакивал и вновь бросался в бой. Казалось, он не чувствует боли; разбитые, разодранные губы, из носа течёт кровь, глаза закрыла фиолетовая опухоль, а он всё наскакивает и наскакивает, молотит не глядя, своими задубевшими от постоянного постукивания по дереву, кулаками…

Измотанный противник терялся, отступал и в конце концов обращался в бегство. Бегал Петька плохо и убежать от него не составляло труда.
За маленький рост и бешеный нрав его прозвали «бультерьером». Даже отъявленные хулиганы не смогли сломить его и после легендарной драки, в которой он, сильно избитый, но как всегда не сдавшийся, схватил лопату и гонял по двору перетрусившую шпану, отстали от него, удлинив прозвище словом – чокнутый. Теперь его называли - чокнутый бультерьер, или сокращённо - Буч. От матери он словно отгородился, перестал помогать. В свободное время любил смотреть кино про войну.

Варвару не интересовали события двора. Она позволяла Петру провожать себя, иногда разговаривая, высказывая пожелания… И Буч, смешно перебирая кривыми ногами, бросался исполнять повеление хозяйки.

После выпускного последовали дни, когда юноши и девушки определялись, что им делать дальше?
Варя, поступила в консерваторию. А Петька никуда поступать не стал, бездельничал, ожидая повестки из военкомата, что и произошло очень быстро.

В последний день перед уходом в армию, он всё же решился на объяснения. Подкараулив Варю, загородил ей дорогу, взял за руку, начал говорить, но сразу запутался и замолчал. Всё же она поняла.
-Тебя не будет два года?
-Ну, да…- ответил он, как бы неохотно и всё же с надеждой заглядывая ей в глаза, стараясь уловить в них хоть что-то, хотя бы сочувствия. Она смотрела, как всегда ясно, бесстрастно…
-Ещё увидимся, - произнесла, будто прощалась до завтра. Повернулась и ушла, наверное, сразу забыв про него.

Глядя ей вслед, он чувствовал себя брошенным, не нужным, каким-то пустым. Он испугался потерять её. Нет, не её, она никогда и не принадлежала ему, он испугался потерять любовь… Хотя, возможно, это была и не любовь, а навязчивое состояние, невроз…

Тем же вечером напился до беспамятства. Проснулся в незнакомом месте в маленькой каморке. Отвратительно пахло чем-то тухлым. Рядом, раскинувшись, спала размалёванная, жирная, угристая девка. Стало тошно, он оттолкнул её. Девица свалилась на пол, но не проснулась. Пётр сел, прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза и незаметно для себя вновь уснул. Странный сон…, никогда прежде ничего подобное ему не снилось.

Он оказался в деревенской горнице: чистой и прохладной. Она почему-то находилась на крыше их пятиэтажки… И в распахнутые низенькие окна виднелся их двор, а ещё: осенний сад, макушки яблонь, усыпанных красными точками налившихся плодов, густые и колючие кусты крыжовника вдоль кольев деревянного забора. Дорожка, выложенная жёлтой плиткой. Посредине открытая веранда, на которой в плетёном кресле сидел и покачивался он - Петька.

Его не испугала эта раздвоенность, было интересно наблюдать за собой со стороны. В конце дорожки показалась Варвара в белой кофточке с короткими рукавами, в длинной зелёной юбке. Она улыбалась, пряча что-то за спиной.

-У меня для тебя сюрприз. Закрой глаза и не подглядывай.
Оба Петьки: тот, что на веранде и тот, что в горнице послушно закрыли глаза и почувствовали её трепетные пальцы, повязывающие ему галстук. Наклонившись к самому уху, прошептала.
-Верный мой, самый верный, преданный, прекрасный, прекрасный мертвец…
Странный сон…


А солдат из Петьки получился отличный: молчаливый, исполнительный.
Глава 9. У каждого свои планы…
Управдом Севречук официально представил их друг другу: «Эмилия Владимировна Ритер, Михаил Дмитриевич Букин». Бука, широко улыбаясь, всем видом излучал добродушие. Эмма застенчиво мялась…

Благодаря посредничеству управдома, заранее обговорившим со сторонами условия купли-продажи, сделку совершили по-деловому быстро. Лишь при передаче денег случилась заминка. Бука, доставая из «дипломата» пачки не новых, видавших за свою бумажную жизнь такое, что впору покраснеть от стыда, но тем не менее остававшихся болотного цвета, доллары, дольше чем следовало удерживал их. Теребил тоненькие канцелярские резиночки, перегнув, прижимал большой палец к торцу пачки, запуская импровизированную счётную машинку.
«Наиграться никак не может, очень не хочет с деньгами расставаться» - отметила про себя Эмма.

После завершения всех формальностей, любезный Михаил Дмитриевич поинтересовался у уважаемой Эмилии Владимировны, когда она планирует вернуться в Швецию?
-Увы, уже завтра. Самолёт в десять утра.
-Жаль, что так быстро, отметить толком не успеваем?!
-Ничего, как-нибудь в другой раз.
- Что ж, в другой, так в другой! Позвольте хоть подвести вас до аэропорта… По дружбе, так сказать…
-О! Это было бы замечательно! А вас не затруднит?
-Ну что вы. Пустяки…Хочется как-то по-человечески…
-В таком случае, буду очень вам признательна. Регистрация за час до вылета… Стало быть выезжать надо где-то в восемь или даже в семь тридцать. Вы сможете так рано?
-Конечно! - хмыкнул Бука. – Кто рано встаёт, тому Бог подаёт!
-До свидания, Михаил Дмитриевич!
-До скорого, Эмма Владимировна.
Букин с нотариусом откланялись, а Эмма осталась расплатиться с Севречуком. Она вновь обрела былую уверенность, считая, что разгадала план недруга.
Про клад Букин не знает, иначе Сергей был бы жив. У него другая цель. Он действует топорно, но эффективно. Но дальше его ждет сюрприз!

Альбина встретила её в квартире встревоженная и бледная.
-Что с тобою? - забеспокоилась Эмма.
-Мама плохо себя чувствует. Боюсь, что-то серьёзное. Но она упрямая, не хочет вызывать врача, чтобы Вадика не травмировать. А тут я ещё им на голову! Прямо с ума сойду…
-Альбиночка, я ведь рассчитывала пересидеть у тебя?
-Эмма, не могу. Мы не поместимся: мама, Вадик, я, коробки, коробки, вся комната заставлена коробками. Я не думала, что у меня столько вещей… И ты, пожалуйста, прости, но что, если убийца станет тебя искать и заявится к нам? Мама точно не переживёт… Сними номер в гостинице.
-Нет, в гостиницу нельзя, сразу найдут. Значит, не получается? Вроде родной город, а спрятаться негде!
-А ты попроси Севречука. Он же управдом: у него ключи от подвалов и от бомбоубежища.
-Это идея! По подвалам Бука точно искать не станет! Остаётся уговорить Севречука…
-Надо ему денег пообещать и припугнуть. Мол, ножом с его отпечатками совершено убийство… Тебе, конечно, всё равно, чуть что - ты за границу уедешь, а его посадят! Так что в его интересах…
-Думаешь на ноже отпечатки управдома?
-Кто знает? Может остались? Убийцы они обычно в перчатках работают.
-Получается: Севречука тоже подставляют?
-Эмма, ну откуда я знаю? Я говорю, что можно припугнуть… И вообще хватит! Давай лучше помогай. Сегодня у нас прощальный ужин. Боже, сколько с этой квартирой было связанно надежд, сколько разочарований…

Альбина достала пакет с овощами, взяла нож и принялась быстро и ловко тонкой волнистой спиралью срезать картофельную кожуру. Эмма, подсев, взялась за морковь...
Говядина по-бургундски - её любимое блюдо! Обжаренные кусочки мяса в густом винном соусе, говяжьем бульоне, приправленные чесноком, луком, петрушкой, сельдереем, розмарином и перцем, обложенные дольками картофеля, кружочками моркови, отправились томиться в духовку, а Эмма отправилась к управдому.

Севречук не скрывал раздражения: «Ну, что ещё? Не минуты покоя…»
-Альберт Степанович, у меня серьёзный разговор.
Вы конечно предупреждали, насчёт Букина. Но я и представить себе не могла… Знаете: он убил человека! Убил лишь затем, чтобы спровоцировать моё бегство. Это старый прием: поджигают дом, и хозяин сам выносит самое ценное. Остаётся только забрать. Букин не хочет расставаться с деньгами. Даже если я сумею выбраться из страны, то полицией это будет расценено, как бегство от правосудия, и я уже никогда не смогу вернуться.

-Страшные вещи рассказываете, дорогуша. Советую вам обратиться в полицию!
-Скажите ещё с повинной прийти?! Да меня сразу арестуют! Впрочем, не только меня… Нож, которым совершено преступление, ваш и вполне возможно, что на нём остались ваши отпечатки. Альберт Степанович, нам теперь вместе держаться надо.
-А что нож? Подумаешь? - занервничал Севречук, почувствовав угрозу. Убийство, отпечатки, тюрьма… Втравила его рыжая в историю!
-Нож в надёжном месте. Он нам ещё пригодится! У меня есть план. Но для начала следует скрыться от Букина. Исчезнув из его поля зрения, я смогу действовать… От вас же требуется немного: спрятать меня на несколько дней и сказать Букину, что я улетела в Швецию.
-Куда спрятать? С ума сошли? Почему я? Нет, нет, пожалуйста, не впутывайте меня…

Битый час Эмма пыталась уговорить трусливого управдома. Бесполезно. Её план рушился, не начавшись…

Расстроенная, она вернулась к себе.
С кухни доносились щекочущие ноздри, вызывающие обильное слюноотделение запахи. Альбина в белой кофточке с воланами вокруг декольте и в чёрной зауженной юбке, с нетерпением ожидала её.
-Ну?
-Ничего не получилось, он просто трясётся от страха.
-Хорошо, что трясётся! А деньги? Деньги ты ему предлагала?
-Он и слушать не хочет. Буквально вытолкал меня… Сейчас наверно пишет заявление в полицию…
-Вот что! Сиди здесь, я сама с ним поговорю. – Альбина, поправив кофточку на груди, двинулась к управдому.

Прошло двадцать минут, Эмме они показались бесконечными. Но вот раскрасневшаяся Альбина появилась в дверях.
-Ух… Всё! Ступай, договаривайся насчёт суммы. У нашего реликтового экземпляра жадность перевесила страх.


-Сколько? - спросил Севречук с вызовом. – Надеюсь, ты не думала, что я впишусь в дело бесплатно?
-Договоримся! Рано делить шкуру…
-Нет, я хочу знать за что рискую!
Они незаметно перешли на ты, став не только союзниками, но и подельниками в опасной игре…

Итак, завтра она исчезнет… А там… Возможно, полиция заинтересуется анонимным звонком, возможно, обнаружат орудие преступления в машине подозреваемого, возможно… Многое возможно в непредсказуемой стране с новыми открывшимися возможностями... В любом случае, убийство Сергея не должно сойти Буке с рук, а она получит то, за чем приехала.

Несмотря на прекрасно приготовленное блюдо, ели мало. Молчали, каждая думала о своём. Прощальный ужин скорее напоминал поминальный...
Над вымотавшимся, выдохшемся от непривычной духоты, от бестолковой суетни горожан, бегающих по кругу за призрачным счастьем…, чадил затухающей головёшкой августовского солнца самый северный мегаполис. Знойный вечер, наполненный потом, похотью, пьяными разговорами, глупыми смешками, телевизионной рекламой из распахнутых окон, головной болью, надоедливым жужжанием мух, тоскливым воем собак…, погружался в тревожную ночь, мечтая о дожде.
Глава 8. День, насыщенный событиями
К двенадцати, как и договаривались, Эмма приехала за Сергеем. В квартиру её впустил сосед. Дверь Серёгиной комнаты была открыта. Сам он мертвецки пьяный, валялся на диване, ни на что не реагируя. Эмма, ограниченная по времени вечерней встречей с Букиным, не могла ждать пока алкаш протрезвеет. Но и откладывать поиски клада не было сил. В общем, чтобы привести Серёгу в форму ей пришлось изрядно повозиться: обливать холодной водой, поить чёрным кофе, который догадалась захватить с собой в термосе, трясти за плечи, бить по щекам, массажировать уши…, будильника в доме не нашлось… Но и без него после всех процедур и уговоров, Сергей позволил усадить себя в машину. Эмма отвыкла от российской манеры вождения и вела взятый напрокат автомобиль, очень осторожно, сосредоточив всё внимание исключительно на дороге. Поэтому и не заметила слежку.

Бука мало что понял из пьяной болтовни Серёги. Однако сообразил, что шведка не такой человек, который просто так повезёт вонючего алкаша за город ностальгировать по голожопому детству. И всё же, решив убедиться в серьёзности дела, он с утра занял позицию возле Серёгиного дома. Дождался, когда Эмма усадила пьяницу в машину и позвонил Севречуку. Попросил передать хозяйке квартиры, что сегодня вечером он будет занят, да и завтра тоже… Поэтому если Эмилия Владимировна не хочет откладывать сделку, то пускай подходит к двум часам, и он сразу расплатится.

Управдом обещал выяснить и перезвонить. Буке оставалось только наблюдать. Он видел, как Эмма взяла трубку, как заёрзала на сидении, как вопросительно посмотрела на Серёгу...

Скоро перезвонил управдом и сообщил, что хозяйка очень извиняется, но она никак не может к двум, и просит Михаила Дмитриевича перенести встречу на любое удобное для него время.
-Лады! – согласился Бука. – Перезвоню.
Про себя же подумал: «Вот и прокололась, деловая колбаса…»

Весь день Эмма колесила по Петергофским дорогам, то и дело останавливаясь и вытаскивая из салона Сергея. Тот осматривался, морщил лоб, тёр виски, отрицательно качал головой, просил опохмелиться, получал отказ, и они двигались дальше. Снова останавливались, осматривались, возвращались назад и вновь ехали вперёд. Бука не отставал, но держался на почтительном расстоянии. Наступил вечер, а Эмма с Сергеем продолжали поиски.
-Ишь ты! Без обеда пашут! - ворчал Бука, ругая себя за то, что не догадался прихватить бутерброды.

Но вот Серега бурно зажестикулировал, сойдя с дороги, топал ногой по небольшому холмику, что-то с жаром говорил Эмме. Та поглаживала его по спине и вдруг заметила подозрительный джип с затемнёнными окнами. С трудом усадив развеселившегося Сергея в машину, осторожно тронулась по направлению к Питеру. На первом же повороте свернула направо, джип последовал за ней. На следующем повороте вновь свернула направо, джип повторил манёвр. Ещё один поворот… Описав круг, она окончательно убедилась в слежке и, больше не сворачивая, направилась в город. Высадив Серёгу, поехала к себе. Джип следовал за ней до самого дома.

Уже в квартире Эмма пришла к выводу, что слежка могла быть вызвана пьяной болтливостью Серёги. Поэтому следовало срочно, завтра же, сплавить его в область на новое место жительства, подальше от чужих и любопытных.

Следующим утром, накрутив несколько контрольных кругов и убедившись в отсутствии слежки, поехала забирать Сергея.
Дверь в комнату, как всегда оказалась не запертой, за ней тишина. Сосед, как назло торчащий в коридоре, предупредительно пояснил: «Должно быть спит ещё! Вчера пол ночи куролесил!» Не ответив на любезность, Эмма вошла, включила свет… Серёга лежал на полу около дивана. Она подошла ближе и еле сдержала крик. Горло мужчины было перерезано. Кровь, выливаясь из раны, разлилась вдоль тела, повторяя его изгибы. Вытянутая правая рука с окровавленным средним пальцем застыла на букве А, выведенном имени ЭММА. Рядом валялся нож. Тот самый нож, который она привезла из Швеции и подарила Севречуку. Первобытный ужас парализовал её. Она боялась лишиться чувств. Закрыла ладонями лицо, медленно принялась считать до десяти, несколько раз сбивалась и начинала с начала.

Успокоившись, насколько это было возможно, приняла решение. Действовала механически.
Вернулась к двери, заперла её на засов. Сняла с подушки наволочку, смочила её водкой и принялась тщательно оттирать своё имя. Скоро на грязном полу образовалось чистое пятно. Чёрт! Взяв коврик у двери, вытрясла на пятно грязь и пыль. Оттёрла палец трупа от крови. Развернула руку в другую сторону. Осторожно газеткой подобрала нож, упаковала в целлофановый пакет и спрятала в сумочку.

Заметила на столе подписанные вчера документы. Забрала и их. Зачем-то сняла со стены и забрала фотографию моряков в тяжелой деревянной раме. Протёрла бутылку и ручку двери. Вышла, стараясь не смотреть на соседа и идти ровно, не спеша.
-Ну чего? Не добудилась? - поинтересовался тот.
-Уснул! - ответила Эмма, не поднимая глаз.
-А я думал: помер!

Она не выдержала и бросилась вниз, стуча каблучками.
Отъезжая от дома, увидала в зеркало заднего вида чёрный джип.

От неожиданности резко затормозила. Джип чуть не врезался в неё. Но водитель не высказал ни малейшего возмущения, даже не бибикнул, просто сдал назад и прижался к тротуару. А когда она тронулась, вновь поехал следом до самого дома.
Поднявшись в квартиру, Эмма, хотя и сильно напуганная, но не утратившая способность здраво мыслить, заставила себя сесть и спокойно проанализировать сложившуюся ситуацию.
«Итак, что я имею? Сергея убили и убийство хотят свалить на меня. Имя на полу, якобы написанное покойным, шведский нож, документы на комнату- всё указывает на это. Но кто убийца и какую цель преследует? И главный вопрос: что делать?»

Поразмыслив, Эмма поняла, что не обладает некоторыми деталями, а прежде чем делать какие-либо выводы, следовало их уточнить. Припудрив лицо, она спустилась к Севречуку, тот как всегда был дома.
-Здравствуйте, Альберт Степанович. Можно к вам?
-Здравствуйте, Эмилия Владимировна. Мы же вроде на завтра договаривались.
-Я помню, помню. У меня к вам вопрос…
-Слушаю.
- Альберт Степанович, где нож охотничий, что я вам подарила? Он всё ещё у вас или вы его отдали?
-Гм…А, знаете, Эмилия Владимировна, ведь его украли! Да-с! Он в прихожей на столике лежал, а тут давеча смотрю - нету! Ножны остались, а ножа нет. А вы почему спрашиваете?
-Альберт Степанович, вспомните, пожалуйста, кто к вам заходил?
-Хотите вора вычислить?
- Это важно!
-Эх-хо-хо, да кто только ко мне не ходит! Всё ходят и ходят, можно подумать, если я управдом, так меня по любому поводу, в любое время можно дёргать… Подождите, подождите... Сейчас припомню… Так. Приходили: Спиридоновы, опять скандалили, ну что за люди, всё неймётся им… Внучка их Варвара следом пришла, молча постояла… Какая-то она странная, вроде как не в себе… Водопроводчик за ключами от подвала заходил, опять пьян… Петька Уваров по поводу задолженности, шельмец за шесть месяцев задолжал, ну я ему пени и начислил… Дезинфектор подписать договор, крыс травить будем…, Михаил Дмитриевич заглянул - уточнить насчёт сделки… Вроде ещё кто-то, ну я сейчас и не вспомню. А знаете что, по правде сказать - украсть мог каждый! Вы, Эмилия Владимировна, небось запамятовали в какой стране живём?! Отвыкли от наших реалий?! Тут вам не там…Да будь моя воля…

- Альберт Степанович, умоляю: скажите, кто знал, что нож - мой подарок?
-Кто, кто? Все! Я, милая моя, от народа ничего не скрываю! Не то, что правительство…
-Спасибо, Альберт Степанович. До завтра!
-Э, э, Эмма, не опаздывайте! Михаил Дмитриевич - деловой человек, в авторитете. Осторожнее с ним…


Вернувшись, Эмма застала на кухне Альбину.
-Ну наконец-то ты пришла! - и она всё ей рассказала. Подруга не на шутку перепугалась, даже поперхнулась балтийской килькой. Эмме пришлось несколько раз хлопнуть её по спине.
Альбина испугалась за Эмму, но и за себя тоже - ведь это она дала адрес Сергея.

Подруги закрылись на все замки, забаррикадировали дверь тумбочкой для обуви, забрались в кровать и принялись вычислять убийцу. Было ясно, что он один из тех, кто вчера заходил к управдому. Водопроводчика и дезинфектора можно сразу исключить, они люди случайные и Эмму не знают. Остаются Спиридоновы - злые старики, Варвара - их внучка не от мира сего. Петька Уваров – этот за деньги любого готов зарезать. И наконец Букин - настоящий бандит. Ещё Севречук, но как-то не верится, что такой лежебока…

На первый взгляд, самым правильным было бы срочно уехать. Получить деньги за квартиру и в Швецию! Там ни преступник, ни полиция достать не смогут. С другой стороны, вряд ли следственные органы смогут быстро на неё выйти… Имя на полу она стёрла, нож унесла, сосед её не знает… Интуиция подсказывала Эмме, что бояться следует не полицию, а тех, кто пытается её подставить… Но кто? Вдвойне страшен враг, которого не знаешь в лицо! Альбина подозревала Букина и умоляла подругу бежать.

Проговорив целую ночь, они так ни к чему и не пришли, только вымотались.
Завтракать не хотелось, лишь попили чайку. Эмма время от времени выглядывала в окно, не стоит ли во дворе подозрительный джип?
Альбина ушла, ей нужно было отвезти матери лекарства.

До встречи с Букиным оставалось двадцать минут. Эмма вновь выглянула в окно и увидела чёрный джип, по-хозяйски въезжающий во двор. Машина остановилась, из него вышли двое: один - уже знакомый ей старичок- нотариус, другой – крупный мужик в мешковатых брюках. Она невольно улыбнулась: будто с чужой задницы…
И в ту же секунду как будто вспышка полароида озарила черноту, и лицо врага, обретая конкретные черты, отпечаталось в сознании.
Глава 7. На чужой каравай рот не разевай
Бука всегда заранее чуял неприятности, вот и сегодня заскребло нутро, будто нагадивший в прихожей кот когтистой лапой рвал обои. Полдня Бука мотался по неотложным делам, отгоняя ощущение подкрадывающегося песца. К вечеру не выдержал, сел в БМВ и покатил, и неожиданно для себя оказался в Кирпичном переулке. «Зайду, - решил, – пора дожимать ханурика». Купив в хозтоварах две бутылочки очистителя «Снежинка», поднялся на третий этаж.

Серёга встретил его, как дорогого гостя, бессмысленно-счастливой улыбкой и глупыми поклонами в пол. Торжественно подвёл к столу с недопитой литровкой, недоеденная колбасой, надкусанным яблоком.
-Дмитрич - молодец! Вовремя ты приехал! Аккурат к столу! Присаживайся, дорогой, угощайся!
-Откуда?- угрюмо спросил Бука.
-Ангел явился! Волосы золотом светятся… Мама её просила…, она сначала не могла, а потом вспомнила... Говорит мне - воздуху тебе Сережа не хватает…

Бука заметил на столе бумаги. Не слушая Серёгин бред, стал читать. В процессе чтения шея его наливалась кровью, пока не стала совсем пунцовой.
-Ах ты, мразь!- он резко ударил пьянчугу. Тот рухнул на пол, потеряв сознание. Буку трясло от злости. «Вот сука! И надо же совпадение какое, это та самая баба, у которой он трёшку покупает. Севречук-падла, говорил - она в Швеции! А она здесь, под самым носом, клиента увела. И смотри, как быстро провернула… Он, понимаешь, готовил, тратился… А, она раз и в дамки… Обнесла, как лоха последнего… Нет постой, шведская, ты ещё не знаешь на чей кусок пасть раззявила!

Он представил, как, схватив за волосы, потащит стерву к машине, запихнёт в багажник, привезет в гараж на промзону… Стоп, тормози! Судя по хватке, она баба тёртая, к тому же шведская гражданка… Да и трёшку он ещё не купил…
Надо всё толком разнюхать, что, да как, а уж после…
Ничего, ничего получишь своё, залётная…

Тем временем на полу очухался и засучил ногами Серёга. Бука поднял его, усадил на стул. Тот, надув губы, исподлобья смотрел на бизнесмена.
-Чо? -удивился тот.
-Зачем дерёшься? Я к тебе всей душой… Выпить предложил… А, ты в морду. Не по товарищески…
-Тю! Серега! Обиделся что ли ? Извини, братан! Я ж, любя! Вон спиртику притаранил. Думал, посидим по-пацански, побазарим за жизнь, а ты с какой-то, вот я и не сдержался…
- Она хорошая… Она мне дом подарила… А завтра в Петергоф едем дедов клад искать…

-Клад? Чего-то я, Серый, не догоняю. Давай сначала по стопочке ….
Глава 6. Спиридоновы
Севречуку ломило голову: кому предложить Эммину квартиру, да так, чтобы самому подзаработать. И, как ни крути, кроме Буки было некому.
Но Бука платить не любит… Следовало настаивать, что деньги вперёд!

Для начала управдом согласовал с Эммой сумму, за которую та готова расстаться с «родовым гнездом»; оказалось, рыжая неплохо ориентируется в ценах на недвижимость… Договорились.
После Альберт Степанович позвонил Букину и по изменившейся интонации соседа понял, что тот «загорелся». И тогда, не стесняясь, назвал свой процент. А процент был не хилый. Бука пытался сбить, но Севречук заявил, что является официальным дистрибьютором иностранной гражданки, с эксклюзивным правом на конфиденциальные переговоры. А если уважаемому Михаилу Дмитриевичу не по карману…, то есть и другие покупатели…

Квартира Эммы находилась над квартирой Буки и тот тут же представил «бутерброд»: двухуровневую шести комнатную красавицу-квартиру и страстно, до обильного выделения слюны, возжелал, как желает откинувшийся с зоны зек, валютную проститутку. Такой шанс нельзя упускать! Расстраивала лишь цена, да жирный процент жирдяю управдому.

«Иногда приходится и платить! Потом своё отобью!»- подумал он и согласился на условия Севречука, причём сразу вывалил аванс, чтоб место застолбить.

Севречук, пряча деньги, заверил бизнесмена, что в самое
ближайшее время свяжется с хозяйкой и постарается побыстрее организовать встречу. И он нисколько не обманывал…
После ухода Буки позвонил Эмме, та спустилась на два этажа.

В результате торга Эммин процент получился пожиже Букиного, и деньги не сразу, а только после оформления сделки. Но, чтобы «добрейший Альберт Степанович» не сомневался, Эмма выдала расписку, искусно написанную почерком покойного мужа…


Слух о предполагаемой сделке каким-то образом просочился сквозь стены и достиг ушей супругов Спиридоновых.
Странная это была пара. Виталий Павлович - длинный, лысый, тощий, бывший сапёр. Зинаида Маратовна - маленькая, толстенькая, с гривой чёрных крашеных волос, собранных в причёску «Баббета идёт на войну», всю жизнь проработала в комиссионном магазине.

Он любил чёткость и краткость, она витиеватую многословность. Он чтобы на виду. Она из-под прилавка. Он - солёное, жареное, она - молочное и сладенькое. Он горой стоял за вертикаль власти и суровость законов, вплоть до смертной казни, она ратовала за либеральные ценности и рыночную экономику.

Будучи столь разными, они постоянно ругались, скандалили или в лучшем случае дулись. Было непонятно, как им удалось прожить столько лет вместе и не поубивать друг друга. Наверно всегдашнее противостояние, постоянно тлеющий фитиль конфликта, готовность к отпору зарвавшейся половине, поддерживали силы, заставляя забывать о старческих недомоганиях и болячках.
Единственное, что теперь объединяло супругов, была любовь к внучке Варваре и… ненависть к соседу Букину.

До Буки в квартире проживало семейство пьяниц Чувыкиных. Но постепенно все они перемёрли, а последний продал квартиру Буке. И тут пенсионеры осознали, что лучше иметь в соседях семь пьяниц, чем одного крутого бизнесмена.

Целый год без выходных и праздников с утра и до позднего вечера трещал перфоратор, визжали «болгарки», что-то ухало, дребезжало, грохотало, сотрясая дом. Бука делал евро-ремонт. Бригады рабочих, сменяя друг друга, оставляли после себя эхо отборного мата и горы мусора под их дверью. Дворник-узбек только делал вид, что моет лестницу, а на самом деле размазывал грязь. А когда они, устав от свинарника, сами наводили порядок, то тут же распахивалась соседская дверь и строительная пыль, густым облаком вырывалась наружу, превращая только что вымытый пол в хлюпающее болото. На замечания рабочие не реагировали, управдом отмалчивался, а новый жилец и вовсе грозил закатать в бетон.

Евро-кошмар закончился, но вот Спиридоновы узнают, что рыжая хочет продать квартиру их заклятому врагу. А это значит: вновь начнётся грязь, шум, ругань. Почему такая несправедливость: бандиты утопают в роскоши, а люди всю жизнь честно трудившиеся глотают пыль?

Старики бросились к управдому. Тот театрально развёл руками-«Частная собственность, господа! Хозяин - барин! Кому хочет, тому и продаёт!» Тогда они пошли к Эмме. Зинаида Маратовна выговаривала ей:
-Я ведь свекровь твою - Клавдию Спиридоновну, царство ей небесное, как облупленную знала, та ещё жучка! И сынка её- афериста… Теперь и ты туда-же? Явилась не запылилась из-за моря-океана жизнь людям портить? А я не позволю! Я в прокуратуру, в шведское консульство, в пенсионный фонд! Я в ООН напишу! Пускай проверят законность… Разберутся кто ты такая есть? И какие такие у тебя дела с этим бандитом.

Эмме стало досадно. Некстати сейчас скандал… Она с предупредительной улыбкой выслушала разбушевавшуюся пенсионерку и с невинным видом защебетала:
- Мне ведь всё равно кому продавать. Хотите, вам продам? Вам даже приятнее, чем Букину. Я и не знаю его. Мне его управдом рекомендовал! А вам уступлю по-соседски…
И она назвала цену. Сжатые кулачки Зинаиды Маратовны, вовремя раскрылись,чтобы приняв в трясущиеся ладошки выпавшую пластмассовую челюсть.
-Такие деньшиши! И што, Бука платит?- зашепелявила она.
-Конечно! Да вы сами его спросите.
-Спросим! Дай только срок. Со всех вас спросим! - заявил Виталий Павлович, неуклюже обняв дражайшую половину.
-А всё твои либералы! - бросил он супруге.
Переругиваясь, они поплелись к себе.
Глава 5. Бука, Серёга, Эмма.
Михаила Дмитриевича Букина за глаза звали Букой. А сам он, широко улыбаясь, гордо представлялся риэлтором, и первым протягивал огромную тёплую ладонь. Ему было около сорока. Крупный мужчина с крупными руками, крупной головой, крупными ушами, губами, носом и маленькими глубоко утопленными глазами и был он какой-то весь нескладный, корявый что ли и любой, даже самый дорогой костюм смотрелся на нём мешком. Он притворялся простоватым увальнем, немного хамоватым, но в общем добрым малым, что в народе определяют, как свой в доску. Но эта игра длилась лишь до тех пор, пока вы были ему нужны. Заполучив желаемое, Бука тут же становился собой – наглым жлобом.

Специализировался Бука на одиноких пьяницах, отыскивая их благодаря полученным сведениям от подкормленных служащих ГУЖА и управдомов. Найдя очередную жертву, легко знакомился, благодаря «королю кайфа» - так замысловато он называл спирт, сближался, регулярно навещал «дружбана», приносил выпивку... Дальше жертва подписывала дарственную или доверенность на операции с квартирой, подкупленный нотариус заверял документ, и дело в шляпе!

Если же клиент не соглашался подписывать, то существовало несколько способов заставить. Можно было и вовсе обойтись без владельца, заполучив его паспорт, а там или фото переклеить на фотку своего человечка, или задним числом женить бедолагу на подельнице. Правда, в этих случаях получалось дороже из-за липового свидетельства о браке, взятки паспортистке, комиссионных помощникам… Гораздо проще вывезти несговорчивого владельца на окраину города в гараж и там заставить подписать... Был ещё способ…, но стоит ли перечислять? Главное, что, попав в лапы Буки, жертва уже не имела шансов вырваться.

Год назад, благодаря наводке Севречука, Бука приобрёл трехкомнатную квартиру, как раз под квартирой Эммы, и напрочь забыл отблагодарить милейшего Альберта Степановича, чем конечно испортил их доверительные отношения. Хотя управдом оказался достаточно умён, чтобы не настаивать на выполнении обещаний и тем самым вступить в конфронтацию с бандитом, но обиду затаил…

Бука же плевать хотел на обиженных, тем более, что в последнее время дела шли супер успешно. То ли народ спиваться стал чаще, то ли просто дозрел… На данный момент у него в разработке одновременно находилось несколько площадей. В том числе и комната в доме 14/1 по Кирпичному переулку, принадлежавшая Сергею Казарину.

Серёга, как нельзя лучше подходил на роль жертвы. Он безостановочно пил уже несколько лет, как начал отмечать свое сорокалетие (хотя его и предупреждали, что сороковник не отмечают), так и продолжал пить, не имея воли остановиться. Попав в штопор запоя, Серёга лишился всего: работы, жены. Детей у него не было, а родители давно умерли, всё от той же беды.

Бука, скорешившись с Серёгой, не спеша затягивал петлю…

Эмма записывала:
- Кирпичный 14/1 квартира 11. Сергей Казарин. Алкоголик. Дальше?
Альбина удивлённо хмыкнула. - Что ещё?
-Может подход какой есть?
-Какой подход? Сказано: алкоголик! Купишь бутылку и всё! Вот телефон нотариуса - надёжный человек и процент умеренный. Вот адрес бабки, хибару продаёт. Остальное сама!
-Альбина, а точно город квартиру предоставит?
-Железно! Я же говорила - «милый друг» в комиссии, он мне по секрету сболтнул: «На месте дома построят станцию метро Фрунзенско-Приморской линии!»
-Что же ты себе не купишь?
-Да я уже взяла. Не могу же я все комнаты скупить?! Вот и решила с подругой поделиться. А ты будто и не рада? Мы же столько лет… Эммка, ты мне, как сестра!

С сестрой Альбина немного перегнула. Эмма почувствовала фальшь, но виду не подала. Альбина она конечно хорошая…, но слишком уж непрактичная…, кстати это сразу видно по её любви к розовым вещам…


…Казалось, что опьянение по капельке уходит вместе с жизнью. Встряхнув измученное тело, бухнула пушка за окном. Двенадцать часов! Как всё-таки муторно...

Скрючившись он лежал на диване, и со страхом прислушивался к внутреннему голосу, настойчиво требующему опохмела. Порадовать организм было нечем, он уже звонил Буке, просил, умолял дорогого Михаила Дмитриевича… Тот обругал за звонок, сказав, что приедет вечером. Вечер - это так долго! Тысячи минут, миллионы секунд… Вечер - это где-то в конце столетия... Серёга укрыл голову одеялом и притворился спящим. Но организм ему не поверил и начал подвывать. Серёга испугался, что вой услышат соседи и остатками зубов прикусил губу, однако заставить организм полностью замолчать не смог…

Но тут случилось чудо! Дверь в комнату предупредительно кряхтя, отворилась, явив в проёме, словно в раме, силуэт стройной женщины. Свет коридорной лампы, освещая незнакомку со спины, создавал вокруг рыжих волос золотое сияние. Руки женщины, будто крылья встревоженной птицы, вспорхнули по стенам в поисках выключателя. Не найдя, плавно опустились на бёдра. Она не двигалась, привыкая к темноте. Застыл и Сергей, поражённый увиденным. Меж тем женщине удалось разглядеть торчащую из-под одеяла взлохмаченную голову, и она ласково, чуть нараспев, заворковала.

-Серёжа-а, Серёженька-а. Милый мой мальчик… Посмотри, что у меня есть.
Литровая бутылка водки засверкала гигантским брильянтом. Серёгин организм, возликовав, рывком усадил хозяина.
-Ты хто?- выдавил он, превозмогая головокружение и тошноту.

Конечно, организму было всё равно: Кто? Откуда? Зачем? Главное, целительная жидкость, булькая и брызгаясь, уже лилась в гранёный стакан… И только когда первая огненная волна, оттолкнувшись от дна желудка, разбежалась по венам, сосудам, капиллярам и капиллярчикам, уняла дрожь, наполнив тело теплом, он снова повторил вопрос, вложив в него помимо удивлённого восхищения ещё и почтительную благодарность.
-Кто Вы?
- Серёженька, разве ты не узнал тетю Эмму? Я же дружила с твоей мамой! Помнишь?
-Нет…
-Ну как же так, мальчик мой? Ведь мама просила меня присматривать за тобой. Помнишь?

Эмма щедрой рукой налила второй стакан. Серёга выпил, и ему показалось… Да, да, он вспомнил! Вспомнил мамину подругу- тётю Эмму. Счастливая улыбка искривила рот, капля водки стекла по подбородку. Он подцепил её грязным пальцем, облизал и обиженно спросил добрую тётю.
-Почему ты так долго не приходила?
-Прости, Серёженька, я раньше никак не могла. Расскажи лучше: как тебе живётся?
-Да так… живу...
-Плохо, Серёженька, тебе живётся! Я же всё вижу! Плохо тебе!. Тесно здесь и душно. Мама была бы очень недовольна. Выпей, Серёжа, за маму…
Серёге стало хорошо и покойно. Он почувствовал себя любимым и защищённым, словно в детстве. Он слушал ласковый голос тёти Эммы, верил ей и соглашался…

В комнату бочком проскользнул старичок-нотариус.
-Подпиши здесь и здесь.
- Это ради твоего блага, Серёжа, мама была бы довольна! - ворковала златокудрая, поглаживая пьяницу по голове.
Серёга блаженствовал, сейчас он подписал бы всё, что угодно, даже собственный смертный приговор. Смешной старичок скороговоркой зачитал документ.

- Казарин Сергей Анатольевич, паспортные данные такие-то… дарит комнату площадью 18 квадратных метров по адресу…, Эмилии Владимировне…, паспортные данные… Взамен Эмилия Владимировна…дарит Сергею Анатольевичу… дом в поселке «Выселки» Ленинградской области… Документ зарегистрирован такого-то числа…, сего года.
Поздравляю вас с законной сделкой! - Нотариус поклонился, забрал у Эммы конверт и как растворился.

Рыжая тоже собралась улизнуть, её оценивающий взгляд скользнул по комнате. Ничего ценного, лишь убогий скарб пьянчуги. Она уже взялась за ручку двери, как вдруг заметила знакомое лицо на старой фотографии, вставленной в деревянную рамку. Подойдя ближе, Эмма вгляделась внимательнее… Он! Точно он, без всяких сомнений, только молодой… Она опознала своего шведского пациента.
-Серёженька-а! - запела снова. – Скажи, а кто здесь на фотографии?
-Где? А! Это дед- Сергей Архипович Краснухин с друзьями краснофлотцами, перед войной фотографировались.
-Пожалуй, я ещё посижу, если ты не против?

Серёга рассказывал доброй тёте о своей непутёвой жизни, о подло бросившей его жене, о пьяницах родителях, о добром дедушке... Сентиментальные воспоминания застилали глаза, сквозь сузившиеся носолобные пазухи с трудом прорывались судорожные всхлипы, по щетине скатывались две солёные капли, кадык дрыгался вверх-вниз по тощей шее.
-Он, он на рыбалку меня брал…и по грибы…Велосипед купил…Орленок… Обещал машину, когда клад выкопаем…Мороженое-эскимо на палочке по две штуки поку…
-Постой, что ты о кладе сказал? - Эмма заёрзала на краешке стула. Второй человек подтверждал наличие клада.
-Клад, говорю, хотел выкопать. Место показывал.
-Выкопал?
-Да враньё всё! - Серёга резко ударил ладонью по столу, бутылка и стакан подпрыгнув, синхронно приземлились.
– Враньё! Любил дед приврать, особенно когда на грудь лишнее примет. Бывало, такое загнёт, хоть стой, хоть падай. Брехал, что по танкам гвоздями стреляли…
- Серёженька, а ты место, место-то, что дедушка показал, помнишь? Найти сможешь?
-Ну-у…Э-э… Не-а. Мне же одиннадцать было. Мы тогда в Петродворец на фонтаны ездили… На камешек наступишь, тебя и обольёт… Идёшь, как обосанный…
-Серёжа, не отвлекайся! Подумай хорошенько. Смог бы ты место отыскать? Для меня… Пожалуйста-а!
-Для тебя могу! Для тебя что хочешь! - Серёга выпятил грудь. -Плесни, тётка, а то в горле першит…
-Кушай на здоровье. Я завтра приду к двенадцати, ты как раз очухаешься, то есть проснёшься. Мы с тобой в Петергоф съездим, дедушку помянуть… А теперь пойду я. Поздно уже. До свиданья, Серёженька, хороший мой…

Она подошла, взяла в ладони его голову и поцеловала в лоб. Серёга ткнулся Эмме в живот, прижался, обхватил руками. И она вдруг почувствовала жалость к этому несчастному, безобидному, глупому, доверчивому пьянчужке. Они же почти ровесники, а он поверил, что мама была её подругой и просила о нем заботиться… Он верит, он продолжает надеяться… Возможно и не зря… Всякое может случится…Найдётся простая русская баба, жалостливая, да работящая, которая если не спасёт, так хоть пропасть не даст… Но только не она! И вообще она ни в чём не виновата - так уж устроен мир! Он вообще мог оказаться на улице, а так хибарка в деревне, пускай развалюха, но жить-то можно. Захочет – починит! В деревне ему будет лучше… А если с кладом выгорит, она ему денежку подкинет или купит для хозяйства…Что там мужикам нужно?

Эмма поглаживала Сергея по слипшимся волосам пока он не успокоился. Тогда она аккуратно высвободилась из его рук, ещё раз поцеловала в лоб материнским поцелуем, тем поцелуем, который иногда насущней хлеба… И ушла, не оглядываясь.
Глава 4. Эмма и Альбина
Чутье не обмануло управдома: Эмма вернулась не из-за мамы.
Да и умершая доводилась ей не матерью, а свекровью, и умерла она не сейчас, а много лет назад…

Эмилия родилась в Воронеже. Росла непослушной непоседой, доставлявшей бабушке массу хлопот. Но та всё прощала единственной внучке, рано оставшейся сиротой. А так как девочка больше всего на свете любила танцевать, то бабушка в десять лет повезла её в Ленинград в хореографическое училище имении Вагановой, между прочим, старейшее в России,.

Абитуриентку досконально осмотрела и ощупала компетентная комиссия. Измеряли отношение роста стоя к росту сидя. Потребовали, чтобы она как можно шире раздвинула колени в стороны, называя это выворотностью, заставляли сгибаться до пола и высоко поочередно поднимать ноги. Тщательно ощупали ступни, лодыжки, кисти… Заставили прыгать без музыки, под музыку и под хлопки. В конце первого тура решили, что у неё лёгкий шаг и сказали: «Годна». На втором туре опять взвешивали, щупали, осматривали зубы, уши, проверяли глаза. Вновь сказали: «Годна». Эмма знала, что при поступлении в академию Русского балета используют всего две оценки: годна, не годна. Впоследствии такой максимализм – «всё или ничего» и сформировал её характер, стал той отличительной чертой, которая во многом повлияла на дальнейшую жизнь. Третий тур прошёл спокойнее, отобранных девочек несколько раз провели по кругу, словно цирковых лошадок и отпустили «пастись» в коридор до решения комиссии. Эмму приняли условно, что означало возможность отчисления в любой момент. Все знали, что из 75 поступивших до выпускного доберутся только 25, а то и меньше.

Учеба, та, что связанна с танцем: классическим, характерным, историческим, дуэтно-классическим, современным и так далее, давалась Эмме на удивление легко. Педагоги видели в ней потенциал. Её хвалили за грациозность и выразительность, однако нещадно ругали за отсутствие упорства и лень. Смешно вспомнить, её ругали за лень! А ведь кроме хореографии надо было учить: ритмику, сольфеджио, теорию музыки, основу игры на музыкальных инструментах, историю театра... И это помимо обязательных общеобразовательных предметов, к которым добавлялись: основы философии, экономика, социология, основы психологии… Эмма вставала в 7 утра, а возвращалась в общежитие не раньше 20 и то, если не было вечернего спектакля. Однако педагоги продолжали ругать за лень…

Выносливость – вот основное, главное качество балерины и Эмма приобрела его в полной мере. Мечтая стать новой Красавиной, Павловой, Улановой…, она часами стояла у балетного станка, бесконечное количество раз повторяя упражнения, оттачивала технику. Её упорство, а также пластическая индивидуальность и эмоциональность помогали в достижении цели. Уже во втором классе она танцевала детские роли на сцене Мариинки, а в девятом исполняла партию «принцессы» в «Щелкунчике» и па-де-де в «Жизели». Но несмотря на успехи, до конца учёбы панически боялась отчисления. Её лучшую подругу Альбину отчислили из-за двух лишних килограммов. Та, пытаясь похудеть, стала горстями принимать подозрительные таблетки, доведя себя до нервного срыва и пыталась выброситься из окна… Эмма до слёз жалела подругу, а та долго не могла смириться с отчислением и, несмотря на их дружбу, завидовала Эмме. Хотя, если разобраться, ну чему тут завидовать?

После окончания учебы Эмме, как одной из лучших, предложили работу в Мариинском театре, но сольные партии не давали, «поставили у воды»- определили в кордебалет. Скоро балетмейстер шепнул ей, чтобы получить роль во втором составе совсем не обязательно быть выдающейся танцовщицей... Достаточно вести себя покладистее… и провел сухой ладошкой по её спине сверху вниз… Огненная натура Эммы, столько лет укрощаемая изнурительными тренировками во имя будущего, не выдержала прикосновения.
-Убери руку, похотливый козёл! - она с размаху отвесила балетмейстеру звонкую оплеуху.

Вынужденная уйти из Мариинки, вернулась на малую Родину. Поступила в Воронежский театр оперы и балета, где довольно быстро сумела выдвинуться в солистки. Но золотая мечта юности уже поблекла, превратившись в осыпавшуюся мишуру. Не имея возможности добиться настоящего признания, она утратила интерес к балету… Жизнь наполнилась пустяками, сиюминутной ерундой, интригами… Прошло пять лет Воронежской ссылки, а Эмма так и не приблизилась ни к личному счастью, ни к достатку. Именно тогда в её пыльные сценические будни неспешной походкой эстета и вошёл ОН.

Импозантный мужчина в расцвете лет, с прекрасным чувством юмора, что, по её тогдашнему наивному убеждению, позволяло легче пережить отсутствие всего остального. Его петербургская манера общения тронула Эмму, безумно скучавшую по городу на Неве…

Николай Платонович - известный в узких кругах декоратор, театральный художник, оформитель фестивалей, съездов, шоу и прочего, вдруг решивший отдохнуть от суеты и столичной нервотрепки, но не привыкший сидеть без дела и поэтому предложивший местному театру почти что задаром, исключительно из любви к искусству, феерический по зрелищности и невероятно выгодный коммерчески, выстраданный годами проб и ошибок - свой новый сногсшибательный проект.

Директор театра, обрадованный возможностью заполучить маэстро, лично водил его по закулисью, знакомя с коллективом. В узком коридоре за сценой маститый художник столкнулся с разминающейся рыжеволосой примой и прилюдно влюбился в неё.

В первый же вечер знакомства, отфыркивая шампанским, он вдохновенно декламировал:
«Блистательна, полу воздушна
Смычку волшебному послушна,
Толпою нимф окружена,
Стоит прекраснейшая Эм-ма!»

С Пушкинских строф и начались ухаживания. А дальше: рестораны, корзины цветов, подарки по расписанию через каждые три дня. Эмма была приятно удивлена широтой души нового поклонника, и, подумав, решилась на взаимность, здраво рассудив, что лучшей партии в Воронеже всё равно не найти…

Уже после замужества, уйдя из театра и вернувшись с мужем в Петербург, она поражалась собственной глупости, не позволившей разглядеть в известном художнике мелкого афериста.

Николай Платонович, в определённых кругах Николаша, действительно пользовался уважением… Будучи неплохим каллиграфом, он использовал свой талант исключительно для подделки документов. Помимо «работы» на заказ, был у него и любимый трюк. Раздобыв чужой паспорт, он вклеивал свою фотографию и вместе с фальшивым дипломом и трудовой книжкой, в которую вписывались годы работы в театрах, филармониях, киностудиях и других организациях культуры в основном союзного значения, а также всевозможные поощрения, награды, и звания, являлся куда-нибудь в периферийную глубинку, в провинциальную глушь, где легко устраивался на временную работу, обещая директорам домов культуры, заведующим клубов, руководителям самодеятельности амбициозный проект, за успех которого ручался головой.

Забалтывая начальство красочными историями столичной богемы, сыпал известными фамилиями небожителей от искусства, называя их запросто по именам и прозвищам. Зачарованное начальство двумя руками хваталось за предложение «организатора побед», охотно выделяло под проект определенную, обычно не очень большую и поэтому не пугающую сумму. Получив деньги, Николаша тут же скрывался, оставив у работодателя фальшивую трудовую книжку. В Воронежский театр Николаша забрёл случайно, видимо окончательно потеряв страх. Когда, через год его арестовали, общий трудовой стаж согласно фальшивым трудовым книжкам составил 368 лет. Суд присудил мошеннику гораздо меньший срок, впрочем, и этого оказалось достаточно… Николаша умер в тюрьме от туберкулеза, оставив Эмму вдовой в тридцать два года.

.
Вот так Эмма и стала обладательницей трехкомнатной квартиры на Васильевском острове, с довеском в виде выжившей из ума 89-ти летней свекрови.
В том же году в ресторане гостиницы «Спутник» Эмма познакомилась со шведским пенсионером, пленив его умопомрачительной растяжкой и клятвами любить до гроба.

До гроба скупой швед не дотянул, быстрое замужество окончилось невыгодным для Эммы разводом. Впрочем, она получила гражданство. Хотя жизнь в домике на скале с видом на море и путешествия на собственной яхте…пришлось на время отложить.

Зато свекровь не подкачала… Сначала она ни за что не хотела ехать, потому что Николаша обещал похоронить её на лютеранском кладбище рядом с господином Фриксеном Густавом, справа от его жены Марии Константиновны, которой она чем-то была обязана… Чем именно, старуха не помнила, но помнила, что это важно. Бабка вообще была со странностями, никак не хотела верить в смерть сына, считала, что тот скрывается в Разливе. Бросить её в России Эмма не могла, но не в память о муже, а из-за квартиры. Пришлось пойти на хитрость. Она подыграла свекрови, сообщив, что Николаша живой и здоровый ожидает в Швеции, где уже всё для них обустроил. Тогда только «старая ведьма» согласилась ехать.

Итак, бабка не подкачала. Умерла в шведской богадельне сразу после приезда. А Эмма вовремя смекнула, что совсем не обязательно извещать об этом российские власти и продолжала получать пенсию покойницы на свою сберкнижку. Но недавно Альбина сообщила о визите людей из собеса, желающих поздравить старушку с грядущим столетним юбилеем. Эмма поняла, что тема «мама» себя исчерпала…

Следующее дельце, приведшее Эмму в Петербург, тоже касалось пенсии, но уже её, Эмминой. Официально она вышла на пенсию в 33 года. Согласно законодательству, артисты балета имеют на это право при непрерывном стаже в 15 лет, и то если они исполняли сольные партии, что должны подтверждать соответствующие записи. Николаша помог ей заранее подкорректировать их… А в неразберихе 90-х было не до детальной проверки документов отставной Воронежской балерины. В Швеции же о её ранней пенсии и не догадывались. Однако следовало подстраховаться, и кое-что подчистить, окончательно спрятав концы в воду.

Но главной причиной Эмминого возвращения стал природный авантюризм и неистребимое желание получить всё и сразу…

Эмма требовательно давила на кнопку звонка.
-Кто там? - послышался голос Альбины.
- Открывай, медведь! Сова пришла!
Альбина в розовом пеньюаре уставилась на гостью глазами мороженого хека. Её маленькая голова с чёрным пучком волос казалась недозрелой вишенкой, насаженной на черешок большой сочной груши.
-Ты? Зачем? Ой, что это я…Проходи, проходи…
Втащив вещи, Эмма обняла и расцеловала Альбину.
-Вот приехала квартиру продавать.
Альбина изменилась в лице. Голова-ягодка позеленела, пучок мелко задрожал, а в глазах отразилось отчаянье тонущей в болоте коровы.
- Не расстраивайся, подруга, - ободрила Эмма. - Я и о тебе позабочусь. Ну давай что ли рассказывай, как ты, с кем ты? Что сынок? Мама?
Альбина была единственным человеком, с которым Эмме не надо было притворяться. Казалось, они знали друг о дружке всё…

Несчастная толстушка Альбина… После отчисления из Вагановки, беды пиявками присосались к её пополневшему телу, и ни за что не желали оставлять такую беззащитно-сладкую, безропотную дурёху. Поступив в медицинский институт, она проучилась всего два курса и вынуждена была уйти из-за сложной беременности. Отец ребенка – начинающий рок-музыкант не был готов, да и не хотел случайного отцовства. Он заявил Альбине, что не женится и не признает ребёнка.

«Ещё неизвестно чей он…». Прогнав девушку, он погрузился в наркотический дурман, черпая в нём вдохновение. Смерть настигла несостоявшегося гения через четыре года, и за всё это время он ни разу не поинтересовался сыном, который, в довершении Альбининых несчастий, родился с патологией.

Альбина старалась как могла, крутилась, суетилась, но всё как-то неумело, без толку. Устроившись в аптеку провизором, она взвалила воспитание малыша на мать- пенсионерку. Сама же всеми силами пыталась выйти замуж, внушив себе, что только в замужестве кроется решение её проблем. Собственно, для привлечения женихов она и снимала у Эммы квартиру. Та, жалея подружку, сделала существенную скидку по оплате…

И за девять лет, проведённых в Эмминой квартире, Альбина вросла корнями в окружающие стены, изменила интерьер и уже считала её почти своей… Неожиданное появление хозяйки расстроило, даже напугало её.

Но скоро она с искренностью исповедующейся принялась пересказывать Эмме последние события, обсуждать знакомых, близких и не очень, жаловаться и просить совета. Говорила и не могла наговориться. Эмма чувствовала то же самое. Мир для этих двух женщин, давно не видевших друг друга, соскучившихся и страстно желающих излить душу, странным образом сузился до размеров кухонного стола: забулькал в стопках шведской водкой, сигаретным выдохом смешался с далёкими воспоминаниями и наконец вылился обильными слезами, и протяжными, щемящими сердце русскими напевами… Как же этого родного, душевного разговора не хватало Эмме на чужбине…

Захмелевшая, расчувствовавшаяся Альбина предложила верное дело. По её словам, появилась возможность немного заработать за счёт государства. Для этого следовало срочно приобрести комнату в доме, на месте которого планируют построить станцию метро. Адрес Альбина узнала от знакомого чиновника - очередного жениха. Она горячо уговаривала Эмму купить комнатку, пока народ ещё не расчухал выгоды.

- Город обязательно расселит жильцов, и каждому собственнику комнаты гарантированно предоставит отдельную квартиру! А это уже другая цена!
-Да я не против, - соглашалась Эмма. - Но есть более доходное предприятие...
И, притянув к себе «подружайку», она поведала тайну, сулившую не только богатство, но и незабываемые приключения, которые просто невозможно представить в тесном мирке шведского секонд-хендовского благополучия.
Глава 3. Управдом. Встреча.
На видавшей виды продавленной кушетке, застеленной протёртым покрывалом, скомканной бесформенной кучей, лежал, свесив распухшие ступни, господин-товарищ Севречук, всасывая через изгрызенный мундштук кальяна густой, с едкой примесью, дым. Безвольно откинув голову на засаленную подушку, полу-прикрыв набрякшие веки, Севречук предавался грезам. В них он казался себе не пятидесятипятилетним лысоватым бобылем с отвисшим животом-арбузиком, с обрюзгшим, измятым постоянным недовольством лицом, с опухшими руками и ногами, с больными коленями…, а тридцатилетним мускулисто-чубатым мачо, возлежащем на императорском ложе, застеленном алым китайским шелком с золотым узором по краям, в виде дерущихся драконов…, ласкаемый тремя прекрасными полуголыми женщинами: пышногрудой блондинкой, пышногрудой брюнеткой и пышногрудой рыжей…

Они оглаживали его крепкое тело мягкими бархатными ручками, терлись сосцами шароподобных грудей, целовали влажно-жаркими губами…
Испытывая нарастание неотвратимого, Севречук изо всех сил пытался удержать, продлить сладостный миг, вспоминая статью о маммографии в медицинской энциклопедии. Напрасно! В перерывах между судорожными затяжками «оно» выбралась наружу, просочившись сквозь пальцы, поскуливая и постанывая…

Альберт Степанович Севречук являлся уникальным образцом патологического лентяя с развитым воображением. Последнее он использовал для обеспечения первого, то есть выискивал всевозможные способы увиливания от работы.
Ещё в годы строительства песочных куличиков, Альберт упорно отказывался трудиться в коллективе, которому в советские времена приписывались воспитательные функции. И чтобы избежать принуждения, Альберт давил на жалость. Если верить свидетелям его далёкого детства, то даже во время ежегодных групповых фотографирований, Альбертик Севречук корчил трагические рожицы, дабы вызвать у окружающих сочувствие и, как следствие, освобождение от обязанностей.

Хотя, если честно, детство у мальчика было вполне себе безоблачным, несмотря на отсутствие отца. Зато мама - Раиса Николаевна, пожизненный депутат Горсовета, могла дать сыночку всё, что в те небогатые годы считалось образцом номенклатурного благополучия. Если бы не она, то вряд ли лентяю сынку удалось окончить, не то что школу и институт, а возможно и старшую группу детского сада. Но несмотря на лень, а может и благодаря оной, Альбертик обожал литературу. Читал книжки, словно лузгал семечки, набивая голову разнообразной шелухой из терминов и определений, в основном не нужными, но производящими впечатление на неокрепшие умы обывателей. Сам Альберт Степанович в дальнейшем определял этот период своей жизни как: «Имплицитное научение», надеясь в нужный момент вычленить релевантную информацию…

После получения образования неумолимо и грозно встал вопрос трудоустройства. Не работать в СССР было никак нельзя, грозила статья за тунеядство. Альбертик днями напролёт перекатывал серое вещество из полушария в полушарие в надежде придумать хоть какой-нибудь легальный способ относительно честного безделья.

Его целью являлась бесцельная сытая жизнь на диване с толстой книжкой в руках. Жизнь, которую и так обеспечивала любящая его мать… Оставалось избавиться от ненужного, но настырно-обязательного права на труд. А для этого необходимо было что-то придумать. И он придумал! Сообщил матери о своём заветном желании создать выдающееся произведение в области литературы, в идеалистическом направлении - эту фразу он взял из завещания А. Нобеля. Но мать не прониклась гуманной идеей великого шведа и Альберту пришлось снизойти до объяснений, что для серьёзной писательской работы требуется свободное время, много свободного времени… Не может же он совмещать каждодневное хождение на службу с созданием бессмертного произведения про питерский пролетариат в стиле «Поднятой целины»? Несмотря на абсурдность выдумки, мать с радостью поверила. Ведь она никогда, ни на минуту не сомневалась в сыне, в его гениальности.

Согласившись, что для написания шедевра нужны определённые льготные условия, мамочка принялась искать «тёплое местечко в уютной и тихой гавани». После нескольких неудачных попыток, а неудачными они считались лишь потому, что на предлагаемых работах требовалось хотя и немного, но всё же трудиться или по крайней мере присутствовать до определенного часа, ей всё же удалось благодаря связям отыскать его…

Работёнка была «не бей лежачего». Делать ничего не надо, ходить на работу не надо, ответственности никакой. Необходимо лишь два раза в месяц являться за деньгами: пятого - за авансом, двадцатого - за получкой. Наконец-то Альберт мог полностью посвятить себя себе. И он действительно самозабвенно и с полной отдачей гонял по дивану лодыря, спустя рукава бил баклуши…

Каждый новый день, озарённый революционным рассветом и гимном Советского Союза, мать с благоговейным трепетом и неиссякаемой верой ожидала, что именно сегодня, сегодня… Она надеялась стать первой слушательницей великого коммунистического романа, воспевающего тяжёлые трудовые подвиги пролетариата, и ради этого с ложечки кормила сынулю калорийными продуктами из спец. распределителя, одаривала неистраченной партийной нежностью, защищала щитом депутатского значка от малейших бытовых трудностей. Альберт принимал заботу как должное, подогревал надежды матери недомолвками, таинственными намёками, мудрёными словами. После позднего завтрака, проходя мимо ожидающе-преданных материнских глаз, бросал свысока интеллектуального авторитета.

-Нерратив романа полон моральной проблематизации, ведёт к осуждению бергсонианства во всех видах… Но основная фабула произведения - это прославление роевого содружества советских рабочих, разрушающих западную концепцию общества… Осталось разобраться с рецепцией и выяснить пределы репрезентации…

Тем временем жизнь всё шла и шла, постепенно ускоряя шаг, незаметно перешла на лёгкую трусцу и вдруг, выплюнув замусоленную сушку повышенных соц. обязательств, грандиозных планов, исторических решений пленумов и съездов, помчалась, не разбирая дороги, строя на ходу отвратительные гримасы нарождающегося недоразвитого капитализма, кувыркаясь через голову, расшибая её и теряя…

Настали девяностые… Страна, устав от застоя, лихорадочно металась в разные стороны, набивая шишки, утрачивая идеалы, территории, население… Маменька, так и не дождавшись великого романа, тихо отошла в мир иной под звуки духового оркестра ветеранов партии. Поначалу это скорбное событие никак не сказалось на Альберте Степановиче, он всё так же «трудился» на своём месте, постепенно прибавляя в весе... Возможно он протянул бы ещё пару лет, если бы не дельная мысль об оптимизации времени, не вовремя зашедшая в гости. «Зачем ходить за деньгами два раза в месяц?» – логично размышлял Альберт Степанович.
– «К чему эта неоправданная трата сил и нервов! Вполне достаточно и одного раза! Возможно же получать эти жалкие гроши все сразу, в получку?!»

Получив от Севречука А.С. соответствующее заявление, новый главбух возмутился: «В наше-то время люди от зарплаты до аванса дотянуть не могут, просят, чтобы им понедельно платили, а этот «Чук» удумал получать всё за раз! Да кто он такой-то, в конце-то концов?»

На простой вопрос не смогли ответить ни новый зам генерального, ни сам генеральный. После экстренного совещания Севречука А. С. уволили по сокращению штата. Казалось бы, и всё? Но не тут-то было… Лихорадочно дёргаясь, страна продолжала мутировать в конвульсиях, предоставляя людям с воображением новые возможности…

И Севречук, не без помощи маминых друзей - коммунистов, решился на рискованный шаг. Он выдвинул свою кандидатуру на пост мэра. И то правда: чего мелочиться!

Самовыдвиженца Альберта Степановича представили народу как уникального специалиста в специфической области, оказавшего неоценимое влияние на народное хозяйство страны. Проработавшего бессменно на одном месте более пятнадцати лет, а также, как талантливого публициста и писателя, беспощадного борца с чиновничьим беспределом и коррупцией в госаппарате, подвергшемся гонениям со стороны продажной системы за свою принципиально несгибаемую позицию.

В мэры его не выбрали, но, благодаря пиару, местные жители прониклись к Севречуку таким глубоким доверием, что избрали Альберта Степановича на должность управдома. Теперь зарплату приносили прямо на дом.
Только: «Разве это деньги?»- ворчал он.

Что верно, то верно: даже в эротичных грёзах Севречук испытывал недостаток в средствах. Ему казалось, что пышногрудые красавицы брезгливо морщатся, узрев размер его оклада… Вот если бы…Он вновь глубоко затянулся. Из густого пахучего дыма медленно проступало вожделенное буржуазное благополучие, не чета давешнему- социалистическому, а в особо густых местах, с элементами царской роскоши…

Дребезжащий звонок безжалостно развеял сладкие грёзы управдома.
-Кого чёрт принес? Севречук потянулся, захрустели большие и малые косточки. Звонок продолжал безжалостно трезвонить.
-У-у-у, чтоб тебя, - управдом сунул пухлые ноги в растоптанные тапочки, кряхтя, зашаркал к двери, нарочито гремя, скинул цепочку, недовольно и резко распахнул дверь.
На пороге стояла бывшая балерина, бывшая соседка, бывшая гражданка России…

Десять лет назад Эмма неожиданно для всех вышла замуж за шведа и вместе с матерью уехала за бугор. Как ей это удалось? Никто толком не знал. Шептались о знакомстве по интернету, что в те времена считалось весьма предосудительным, а некоторые утверждали, что рыжая или прибегла к привороту, или опоила интуриста… Сама Эмма предусмотрительно помалкивала, несмотря на настойчивые расспросы ласковых дворовых бабушек… Когда они с матерью уехали, в доме решили, что навсегда и больше не вспоминали гнусных предательниц.
И вот на тебе! Через десять лет на его пороге собственной персоной стоит рыжая невозвращенка.

-Э,э,э.., - подумал Севречук. – Неспроста!
Эмма, присев в реверансе, обворожительно улыбнулась, обнажив белоснежные, явно искусственно-заграничного происхождения зубы, и без приглашения, вот ведь нахалка, втиснулась в прихожую.

-Вижу, узнали меня, милейший Альберт Степанович,- залепетала она. - А я к вам по делу…
-Что ж рад…, в такую-то рань, как не порадоваться?! - бурчал управдом. А про себя думал: «Возможна провокация, надо быть начеку!».
Они приглядывались друг к другу, как это делают бойцы смешанных единоборств перед началом схватки. Запертые в тесном пространстве прихожей, словно в клетке, они прикидывали разные варианты; заехать локтем в челюсть или броском в ноги перевести противника в партер, с последующим удушением? Наконец Эмма, перестав улыбаться, грустно промолвила.

-Альберт Степанович, дорогой, а у меня ведь несчастье: мама умерла…
-Гм… Сочувствую… А сколько ж ей было? Сто?! Ну и хватит, дай Бог каждому столько… Налицо успехи зарубежной геронтологии. У нас столько не живут!
-Что верно, то верно…,- вздохнула Эмма. -Я вот решила квартиру продать…
-Гм.. Дело хозяйское… По закону вы являетесь собственником данного жилья…
-А нет ли у вас на примете, уважаемый Альберт Степанович, желающих купить? Только мне быстро надо и чтоб цена настоящая…
-Гм… Дак подумать надо, хлопотно…У нас в стране бюрократические препоны разные…
-Подумайте, дорогой Альберт Степанович, подумайте, а я в долгу не останусь! Ещё, хотелось бы прописку в доме сохранить. У кого-нибудь прописаться фиктивно, так сказать... Ну разумеется за плату… Жить, конечно, я здесь не собираюсь, но прописка не помешает…

-Гм. А позвольте полюбопытствовать, отчего именно в нашем доме?
-Так чтобы с почтальоншей не расставаться…
-Понятно, - сказал управдом, хотя не понял. –Гм, думать надо…
-Подумайте, подумайте, Альберт Степанович, как же не подумавши-то. Я вам как себе верю, даже больше! Вот прямо с самолета к вам. А как же иначе? Вы же такой уважаемый человек! Всегда о народе пеклись. Кто же поможет, если не вы? Кстати, у меня для вас подарочек. Пустячок. Нож охотничий. Сталь отличного качества, настоящая шведская! Только вы мне взамен денежку дайте, а то знаете, примета есть: нельзя ножи дарить. Вот смотрю на тумбочке рублик лежит, я возьму? Ну всё, не смею больше отвлекать. Пойду! Вы уж, бесценный Альберт Степанович, постарайтесь побыстрее, а я вечерком загляну, по-соседски так сказать… Всего вам самого хорошего, здоровья, счастья…

Эмма скрылась за дверью. Растревоженный её напором, Севречук оглядел прихожую: не стащила ли чего? Уж больно ловка шельма! Вроде всё на месте, всё, кроме безвозвратно потерянного покоя… Интересно, к чему такая спешка? Ох, крутит лиса! Он распечатал коробку с подаренным ножом. На пластмассовой рукоятке, имитирующей олений рог, красовались три короны, а на лезвии мелкими буквами: made in Cina.
(продолжение следует)
Глава2. Неразбериха войны. Золото не гниёт. Балтийский шторм.
Осенью 1941 года на лугу перед дворцом Бельведер, тем что в Петергофе, моряки Балтийского флота в спешке упаковывали разрезанную на фрагменты гальванопластическую скульптуру барона Петра Клодта фон Юргенсбурга «Укрощение коня».

Как известно «кони Клодта», помимо Аничкова моста в Петербурге, украшают королевские ворота Потсдама и Неаполя, а также вход в имение Голицина – Кузминки.

Однако мало кто знает, что в 1854 году архитектор Штакеншнейдер установил две гальванопластические копии около дворца, построенного по приказу Николая I для своей обожаемой жены Александры Федоровны и в котором их сын - император Александр II поклялся в любви юной княжне Долгорукой, обещая жениться на ней при первой же возможности. Эту романтическую историю очень любят рассказывать местные экскурсоводы…
Но в те военные дни, когда враг железными клиньями танковых армий круша нашу оборону, рвался к городу Ленина, было не до любви старого императора…

Матросы бережно уложили куски скульптуры в шесть ящиков. Ещё в два ящика поменьше запаковали часть Бибигонского фарфорового сервиза, восемь пар бронзовых канделябров, столовые серебряные приборы на двадцать четыре персоны, позолоченную раму работы немецкого ювелира и другую декоративную мелочь, что ещё оставалась во дворце…

Погрузив ящики на подводы, часть моряков двинулась в сторону города, но не прошло и двадцати минут, как боцман велел остановиться. Он приказал закопать груз в тени липовой аллеи и срочно возвращаться на батарею.

Позиция батареи была выбрана с таким расчётом, чтобы контролировать дорогу и мост через Старопетергофский канал, впадающий в Шинкарский пруд. Матросы тщательно приготовились к бою, замаскировав орудия. В это время со стороны противника показался ГАЗ-М1. Не доехав до моста, машина заглохла. Из неё выскочили двое: один в костюме и шляпе, другой в галифе и шофёрской куртке. Вытащив тяжёлый железный ящик и опломбированные мешки, пара побежала к батарее. Запыхавшийся товарищ в костюме предъявил документы на имя старшего инкассатора Панькова, объяснил командиру, что везёт деньги и ценности, собранные гражданами в фонд поддержки Красной Армии. Также он сообщил о немецких танках, движущихся за ними следом. Он требовал немедленно предоставить транспорт для доставки ценностей в тыл. Командир распорядился выделить инкассатору телегу и двух матросов для охраны. Вскоре команда отправилась в путь.

На этот раз лошадь бежала быстрее, но видно недостаточно быстро, чтобы убежать от Мессершмидта. Самолёт спикировал и прицельно расстрелял повозку. Телега, наскочив на рухнувшую лошадь, перевернулась, разбросав людей и вещи в разные стороны. Впереди лежал товарищ Паньков, раненый в спину, матрос Липпе, встав на колени, пытался оказать ему помощь. Дальше, в пяти метрах от них, широко раскинув руки, застыло тело шофера. Ранение старшего инкассатора было смертельно. Тот и сам это понимал. Схватив Липпе за руку, спешил отдать последние распоряжения. Отплевываясь кровью, с трудом выдавливал отрывистые слова: «Братцы…спрячьте, закопайте…Я же ответственный…Место, место запомните. Нашим…со-о…». Жизнь покинула несчастного.
-Умер? - спросил потрясённый восемнадцатилетний Краснухин
-Умер, - Липпе снял бескозырку.
-Что делать будем?
-Как что-о? Тебе же сказали: прято-оть…

У Липпе был мягкий эстонский акцент и может быть поэтому голос звучал как-то убедительно, словно поучения школьного учителя. Краснофлотцы подобрали мешки с деньгами, они оказались целёхоньки, даже пломбы не сорваны, а вот металлический ящик от удара раскрылся, и в пыль вывалились золотые ювелирные изделия: кольца, часы, портсигары, брошки, в общем, всё то личное, дорогое, ценное, чем жертвовали простые советские граждане для победы над врагом.

Собрав, что нашли, матросы оттащили ящик к канаве. Здесь рядом с валуном выкопали яму и спрятали ценности. Краснухин забрал у покойных документы.
Липпе принял решение.
-Ты по-ойдёшь в тыл и всё расскажешь, а я на батарею, доложу ко-омандиру.
Краснухин охотно подчинился товарищу. Он был молод, ему хотелось жить... Они обнялись на прощание.

А тем временем батарея вступила в бой с танковой колонной. Первый немецкий танк, беспечно въехавший на каменный мост, был подбит и, развернувшись в агонии, перегородил дорогу остальным, но также отрезал путь к отступлению краснофлотцам. Следующий выстрел поджёг последний танк в колонне. Немцы попали в западню и были бы уничтожены, если бы…

В разгар боя, открыв ящики с боеприпасами, матросы обнаружили вместо снарядов гвозди. Обыкновенные 100 миллиметровые гвозди, слипшиеся от смазки, завернутые в вощеную бумагу. Почему это произошло? Как вообще такое могло произойти? Была ли это чья-то безалаберность или имела место диверсия? Теперь уже на этот вопрос никто не ответит, как никогда не ответят на тысячи и тысячи подобных вопросов, нелепых и роковых, возникших в первые, самые тяжелые месяцы войны.

Немецкие танки, развернув башни, открыли убийственный огонь. Ответить краснофлотцам было нечем…
В том неравном бою геройски погиб весь личный состав батареи. Альвар Липпе не успел добежать до своих и наблюдал гибель товарищей из кустов, со стороны посёлка Сашино. Вечером того же дня он был схвачен и отправлен в лагерь для военнопленных.

Краснухину также не удалось добраться до своих; немецкие мотоциклисты отрезали дорогу на Ленинград. Дождавшись ночи, Сергей вернулся на место гибели инкассатора и шофёра. Переоделся. В дачном посёлке от мальчишек узнал о гибели батареи и пленении Липпе. Прятался несколько недель в лесу, пока не вышел к партизанам. В отряде Краснухин воевал до марта 1942, а затем вместе с обозом продовольствия, собранным жителями партизанского края для блокадного Ленинграда, прорвался в осаждённый город.

Это было одно из тех знаковых событий, которые, в конце концов и определяют исход войны. А особенно много оно значило для осаждённых, умирающих от голода. Этот нежданный обоз давал надежду, вселял силы, заставлял сопротивляться...
В те дни все газеты Советского Союза печатали стихи Веры Инбер:

«Подарки ваши - их мы не забудем.
Вы жизнью рисковали их везя.
Спасибо Вам! Где есть такие люди-
Такую землю покорить нельзя!»

В конце апреля обозники вернулись в партизанский край, а в сентябре 42-го фашисты полностью уничтожили непокорное население. Краснухина там не было. В Ленинграде его, как краснофлотца, направили служить на крейсер «Киров», стоящий на Кронштадтском рейде. 24 апреля «Киров» получил несколько пробоин от попадания авиабомб, матроса Краснухина контузило. После госпиталя он вернулся на отремонтированный крейсер, пришвартованный уже около Университетской набережной, на котором и продолжил охранять город от вражеской авиации. Смерть так и не смогла поймать молодого моряка, хотя и ходила за ним по пятам.

В 1947 году Сергей демобилизовался, устроился на Балтийский завод токарем, женился на девушке Тоне - работнице фабрики «Скороход», и счастливо зажил в Кирпичном переулке, дом 14/1, в 16-ти метровой комнате. О спрятанных ценностях он никому не сообщил. Сначала, пока воевал в партизанах, просто не мог, а как попал в город, его сразу прихватил НКВД. Допрашивали не то что с пристрастием, но строго... Особенно допытывались, где он провёл две недели после гибели товарищей до вступления в партизанский отряд.

Напуганный Краснухин решил ничего не рассказывать об инкассаторе, а то ещё, чего доброго, пришьют хищение ценностей… Лишь в декабре 47-го, когда вышло постановление Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б): «О проведении денежной реформы», сдавила жадность: «Это ж сколько деньжищ пропадает!» Однако выкапывать мешки зимой было опасно, да и деньги меняли 10:1, и тех, кто менял большие суммы, брали на заметку… К тому же по-прежнему оставалась неопределённость в судьбе Альвара Липпе, что если он жив? В итоге страх перевесил жадность, Сергей решил обождать. В конце концов, чёрт с ними, с бумажками, пусть себе гниют. Вот золото… ему ведь ничего не будет! Пускай себе лежит. Даже если Липпе вдруг найдётся и за ним придут…, то можно будет сослаться на контузию: мол, память отшибло, извиняйте, товарищи чекисты… Я же ничего не украл…

Военнопленного Альвара Липпе освободили американцы. Возвращаться в СССР он не захотел, боялся: посадят за плен. Некоторое время жил в Бельгии, затем перебрался в Швецию в город Мальме, женился, родилась дочь… Ему и в голову не приходило, что ценности всё ещё в земле. Он пребывал в полной уверенности, что Краснухин в тот же день благополучно добрался до Ленинграда и обо всём доложил командованию. Несколько раз он рассказывал дочери увлекательную историю, казавшуюся ей сказкой, о спрятанных в России металлических конях и царских сокровищах…

Прошло много лет. Неожиданно сама развалилась непобедимая красная держава, Эстония вновь приобрела независимость, но Липпе не стремился на Родину, несмотря на то, что давно овдовел, а дочь вышла замуж и уехала в Стокгольм. Одинокий старик спокойно гулял по набережной, с удовольствием подставлял морщинистое лицо морскому бризу.
Так бы и закончилась эта история, если бы однажды дочь старого Липпе вместе с мужем и сыном не отправились в путешествие по России и странам Балтики.

Задремавшего старого Альвара разбудил телефонный звонок.
-Папа, слушай внимательно! Мы находимся в Петергофе, около дворца Бельведер… Пьедесталы пусты! Гид уверяет, что скульптуру «Укрощение коня» вывезли фашисты во время оккупации…
-Э…Как фашисты? Мы же их… под липами…- забеспокоился старик.
-Похоже, что никто об этом не знает! Папа, ты понимаешь, что это означает?
-Получается, их до сих пор не…
-Папа!- перебила дочь. - Это не телефонный разговор. Вернёмся, поговорим подробнее… Люблю тебя!

Липпе не находил себе места, его ослабленное возрастом, концлагерем, тяжёлой послевоенной работой сердце, стучало размашистыми, неточными ударами пьяного молотобойца…
-Клад на месте! Клад на месте! Очевидно Краснухин погиб?! И теперь он один, только он один знает где…, знает место… Потребовать вознаграждение или выкопать самим? Там ящик золота! Надо посоветоваться с зятем… Скорее бы они вернулись!

…Сердитые волны зло и монотонно раскачивали корабль, пассажиры, вконец измученные качкой, разбрелись по каютам, пытаясь отдохнуть и немного поспать… Но около полуночи судно резко накренилось; люди попадали с коек, на них посыпались вещи; замигал, запульсировал красными лучами аварийный свет, женский голос из репродуктора завизжал по-эстонски: «Тревога, тревога, тревога…». Моментально возникло всеобщие смятение, перешедшее в панику. Крен всё увеличивался. Стена стала полом, коридоры быстро заполнялись водой. Лестницы на палубу превратились в глубокие колодцы. Обезумевшие люди, пытаясь из них выбраться, хватались за перила, подтягивались, карабкались наверх. Перила, не выдержав, отрывались от стен, люди падали на головы толпившихся внизу. Женщины и дети погибали первыми; не помнящие себя мужчины затаптывали их, рвавшись наружу, а кому неимоверными усилиями всё же удавалось добраться до палубы, бестолково метались из конца в конец в поисках спасательных средств, которых не было…

Судно, медленно перевернувшись вверх дном, погружалось в пучину, утаскивая за собой барахтавшихся вокруг людей. Когда оно окончательно исчезло, миллионы пузырьков воздуха, скопившихся в отсеках, каютах, смешавшихся с последним выдохом сотен пассажиров, всплыли на поверхность моря, лопаясь и бурля, создавая впечатление кипящей воды. Но вода была смертельно холодна… и даже те, кто сразу не утонул, вскоре умерли от переохлаждения…

В страшную ночь с 27 на 28 сентября 1994 года затонул паром «Эстония», шедший из Таллинна в Стокгольм. Из 989 пассажиров и членов экипажа погибли, пропали без вести 852 человека, среди них дочь, зять и внук Альвара Липпе.

Прослушав сообщение о кораблекрушении и многочисленных жертвах, старик, схватившись за грудь, упал. Обмякшее, беспомощное тело накрыла, придавив к полу, ледяная волна ужаса…

Ввиду того, что родственников у Липпе не осталось, беднягу определили в государственное учреждение, куда по чистой случайности и устроилась на работу рыжеволосая эмигрантка из России.

Эмма легко справлялась с молчаливо лежащим стариком, сказался опыт ухаживания за свекровью… Но однажды она услышала невнятные бормотания. Прислушавшись, расслышала русскую речь. Сначала слова казались старческим бредом… Однако вскоре удалось уловить последовательность и смысл. С тех пор Эмма стала очень предупредительной и внимательной к одинокому ветерану.
(продолжение следует)
Детектив. Глава 1. Возвращение
В аэропорту гудела многоголосая разноязычная толпа улетающих и прилетевших, провожающих и встречающих… Люди сидели, стояли, толкались, переходя с места на место, создавая вокруг нервную суету. Хмурые таможенники и полицейские оценивающими взглядами, властными жестами, брезгливо-недовольными голосами ещё более усиливали общую нервозность, что подчеркивало разительную разницу между благодушно-спокойным шведским Мальме и культурной столицей России.

Наконец-то заполучив раздражающе медленно ползущий по транспортёру багаж, Эмма вырвалась на площадь, на волю, в тишину, как ей казалось… Но не тут-то было: она сразу попала в окружение возбуждённых мужчин, настойчиво предлагавших прокатить с ветерком… Из жаждущих её водил Эмма выбрала молоденького улыбчивого парня. Тот, обрадовавшись прилетевшему из-за бугра счастью, ловко подхватил чемоданы и, подпрыгивая как шаловливый жеребёнок, заскакал к серебристому «Вольво» российской сборки.

Лишь удобнее усевшись на заднем сидении, она поинтересовалась стоимостью проезда. Водитель, продолжая скалиться, назвал сумму. Эмма удивлённо подняла брови, переспросила. Парень повторил завышенную раз в десять цену. Несколько секунд она колебалась, любуясь простовато-лукавой физиономией водителя, потом, рассмеявшись, согласилась. Стоит ли мелочиться, ведь скоро, очень скоро, она станет богатой...

Как только вопрос оплаты был улажен, водитель, спрятав рекламную улыбку в челюстной бардачок, что сразу придало лицу недовольную, но, очевидно, естественную гримасу, рванул с места. Больше он не произнёс ни слова, если не считать матерного шепотка, время от времени протискивающегося сквозь сомкнутые зубы в адрес лихих автомобилистов. Впрочем, его неразговорчивость вполне устраивала Эмму, и она с голодным любопытством принялась разглядывать любимый город.

Созерцание полностью завладело ею. Подобное состояние она испытала в детстве, когда в возрасте десяти лет впервые оказалась перед сверкающей витриной «Метрополя», за которой нарядные тёти и дяди с расфуфыренными детьми лакомились немыслимыми по красоте и форме французскими пирожными…

Поначалу автомобиль мчался мимо сверкающих стеклом, металлом, керамическими плитками, облепленных яркими заплатами рекламных надписей, высотных зданий. Современные районы не соответствовали её воспоминаниям, точнее, не пробуждали воспоминаний… Но вот показался центр города, и сердце Эммы, ёкнув, сжалось, словно при встрече с постаревшей подругой…

Гранитные парапеты крепостными стенами опоясывали высокие берега, меж которых, мерно вздыхая, несла свои серебряно-ртутные воды непроницаемая Нева. Выгнутые стальными скобами, украшенные чугунной вязью мосты, вцепились в острова, удерживая их на месте, не давая оторваться и смыться в Финский залив… Тонкие шпили католических и протестантских церквей, будто мачты пришвартованных иностранных кораблей, покачивались за классическими фасадами, охраняемые шеренгами стройных белоногих колонн… Царственные всадники: Пётр и Николай, подняв на дыбы бронзовых коней, с нескрываемой гордостью взирали на столицу империи… И им было чем гордиться; просторы площадей поражали своей грандиозностью, архитектурные ансамбли выверенностью и продуманностью планов, улицы и проспекты - прямотой и разнообразием зданий. Панорамный вид стрелки Васильевского острова был настолько прекрасен и величественно красив, что хотелось взять ножницы и вырезать его из этого утра, как картинку из журнала, а потом вставить в рамку, и хвастаться перед знакомыми: «Смотрите, где я была! Представляете, я видела это собственными глазами!»

Перемахнув Дворцовый мост, они оставили справа почётный караул ростральных колонн и белую биржу, зелёную кунсткамеру с чёрным металлическим глобусом на башне, терракотовый университет, жёлтый, ушедший в землю Меньшиковский дворец. Свернули с набережной на Кадетскую линию, затем на Большой проспект.

Здесь, к неудовольствию бомбилы, их догнал белый форд. Эмма невольно взглянула на водителя: настоящий русский богатырь! Правда не совсем князь… Скорее первый дружинник… Надёжный защитник отечества, покровитель сирых и малых, заступник баб и девиц… К сожалению, рассмотреть получше не удалось. Бомбила прибавил газу, машина рванула вперед, перестроившись в крайний ряд, повернула направо. С двух сторон замелькали улицы-линии, так и не ставшие каналами «северной Венеции». Ещё крутой поворот направо, на 16-ую, всегда заставленную машинами… Не доезжая до Смоленского моста, остановились перед домом, украшенным декором в стиле зрелой эклектики.

Дважды пересчитав полученные деньги, водитель выставил на дорогу, словно спешил избавиться от чего-то опасного, Эммины чемоданы. Не попрощавшись, уехал, оставив её одну посреди пустой улицы.

Подхватив поклажу, она проходным двором прошла на Донскую улицу, и оказалась перед своим старым домом.

Вероятно, его недавно ремонтировали; краска, сползая по стене, по наличникам, по маскаронам, по плоским пилястрам, по дощатому русту, застыла кривыми подтёками, напоминавшими кровавым оттенком цвет заветренного мяса с колхозного рынка. Пластмассовые окна казались обглоданными костями скелета. Монтажная пена гноилась из щелей. А распахнутая настежь, по причине вырванного с корнем замка, железная дверь, не только не вызывала желания войти, скорее наоборот, зловещим шипением беззубой пасти предупреждала из темноты: «Не ходи сюда!»

-Какое убожество! – расстроилась Эмма, разглядывая дом глазами иностранки…
Обогнув угол, вошла под арку. Резкий запах мочи ударил в нос. Как и много лет назад на стене темнело вонючее не высыхающее вечное пятно. С непривычки спёрло дыхание, заслезились глаза. Стараясь не дышать, она прибавила шаг, проскочила во двор. Он был почти тот же: прямоугольный, с обшарпанными до кирпича, размалёванными надписями стенами, тянувшимися вверх к бледному небу… Под ногами растрескавшийся асфальт. Посередине двора вытоптанная клумба, бетонная ваза с засохшими листьями... Всё то же… Лишь исчезли шесть скамеек вокруг газона, уступив место стаду стреноженных автомобилей, она ещё в дороге отметила обилие машин, что собственно и являлось основным отличием от времён развитого социализма…

Постепенно Эмма разглядела и другие новшества: уже не подметала дорожки метлой из берёзовых веток добрая тётя Маша, а около дворницкой сидели на корточках, сплёвывая себе под ноги, трое азиатов в оранжевых куртках. Рядом зеленели пластиковые помойные бачки, и желтели пластиковые мётлы. Насыщенные, колоритные цвета достойные кисти Верещагина времён туркестанского похода…

Эмма протискивалась в дверь на чёрную лестницу, когда её бесцеремонно оттолкнул мужичок с банкой пива в руке. Отпихнув чемоданы, он, пошатываясь, прошёл к квартире номер один и застыл, запрокинув голову. Допив остатки пива, отбросил банку в угол, достал ключи и принялся ковыряться в замке, бубня под нос.
- Велосипед суке нужен! Чё ты с ним делать будешь? Толстожопая!
Эмма узнала в мужичке Петеньку Уварова - сына той самой тёти Маши. Ему было лет тринадцать, когда она уезжала. Помнится он ещё помогал вещи в такси грузить… Прошло девять лет, значит, сейчас ему где-то 22 - 23 года… А выглядит…

Наконец Петьке удалось отомкнуть дверь, и он ввалился внутрь квартиры. Оттуда сразу же донёсся визгливый женский крик: «Явился, кобель проклятый! Небось опять у своей б… под окнами сидел?! А деньги где? Пропил, сволочь?! Да чтоб ты сдох, козёл вонючий!»
-Вот я и дома! - вырвалось у Эммы, и заграничная пелена спала с глаз истосковавшейся по Родине эмигрантки.
(продолжение следует)
Вадик (из цикла "Вокруг и рядом")
Ну и головастый этот Вадик! Всего 12, а в политике разбирается получше большинства наших политологов-международников!
Какая-то прямо страсть у него! Смотрит все новостные программы, аналитические шоу, слушает «голоса», копается в интернете… И главное: запоминает…
Один недостаток у парнишки – фантазёр он.
Поэтому гаражные мужики и относятся с некоторой снисходительной осторожностью к его прогнозам о скором глобальном переустройстве мира.
-Американцы «томагавками» по авиабазе «Шайрат» шарахнули?- начинает Вадик. Мужики угрюмо молчат, не прекращая работу, но видно, что ждут продолжения.
Рассказав политическую подоплёку, характеристики ракет, последствия удара и другие подробности, Вадик переходит к фантазиям.
-Вот придумали бы наши установку по перепрограммированию ракет… Нет, не ту, что радиолокационные помехи создает, а другую! Вы представьте- запустили американцы томагавки. Летят они летят и вдруг-раз и повернули обратно, прямиком на своих. У американцев сразу паника, что делать - не знают…Звонить Трампу? А ракеты вверх и с высоты в воду- Бух! Американцев водой окатили, хотя они и так уже снизу мокрые… Посмотрели на фотографии из космоса, а на них видно, что плюхнулись ракеты не как попало, а кругами выложили надпись: «Made in Russia!» Тут конечно американцы допёрли… Подняли вой на весь мир, мол русские на нас напали, и мы им сейчас ответим… А наши так спокойно: «Попробуйте!» И те понимают, что сделать-то ничего не могут. Ну, пустят они ракеты, а те к ним же и вернутся, да ещё с нашими «Цирконом и Булавой» впридачу! Вот! Так что придётся США из Сирии, по добру по здорову, убираться. Башер Асад тогда террористов и победит.
-Сомневаюсь,- качает головой хозяин гаража. -Если б мог- давно бы победил. Но ведь бандиты эти в городах засели, за мирными жителями прячутся. Тяжеленько их оттудова выковырять.
-Поможем,- продолжает фантазировать Вадик. -Надо изготовить тысячи маленьких, с воробья, беспилотников. В каждом по видео-камере и заряд. Такой дрон в любую щель залетит, обнаружит террориста и - Бах!
-А если там мирные жители?
-Можно вместо заряда приделать баллончик с усыпляющим газом. Подлетит, в лицо прыснет и всё, приходи сонного арестовывай.
-Здорово придумал! - хвалят мальчика мужики.
-А ещё,- воодушевляется Вадик, - наши ученые скоро изобретут такой приборчик... представьте, нажмёшь кнопку в Москве, а во Флориде снег пошёл. Много, много, много снега, чтобы американцы про агрессию забыли и с утра до вечера снег убирали…
-Да вроде уже придумали, - задумчиво говорит хозяин.
-Точно! -поддерживает сосед. -Как праздник или выходной, так обязательно дождь. Всё лето - коту под хвост! Не иначе америкосы вредничают.
-А кто же ещё? -подтверждает другой сосед. – Они нам в пятидесятых колорадского жука с самолетов сбрасывали, а теперь, гады, праздники портят.
Вадик счастлив, ему удалось заинтересовать взрослых.
-Климатическое оружие, конечно, существует, но пока оно низкого качества, - авторитетно заявляет он. Хотя я уверен, что скоро наши учёные изобретут локальный погодоменятель.
-Чего?
-А вы представьте базу НАТО в Польше. Представили?
-Ну…
-Так вот, вдруг над ней пойдёт дождь и будет лить пять дней подряд. А затем - Бац!- мороз! Двадцать градусов! Натовцы выходят, от холода дрожат и шлёп, падают вверх тормашками. И такая погода круглый год. А вокруг за забором- тепло, яблоки растут…И так на всех их базах, вдоль наших границ – то дождь, то мороз.
-Этак они быстро к себе убегут! - смеются мужики.
-Вот, вот! А без натовцев всё наладится и в Прибалтике, и в Украине…
-Нет, паря. На Украине не наладится, больно они упрямые…
-Надо им учебники послать, а то истории совсем не знают…
-Да нет! Говорю же -упрямые! Я вот служил с заподенцами. Так им хоть кол на голове теши, всё своё долдонят. Круглое будут таскать, а квадратное катить, сами мучаются, но «москалей» слухать не станут…
-Ой, дяденьки, извините.
Вадик заметил бабушку, идущую с подругой Кузьминичной из магазина, и устремляется к ним. До мужиков доносится его звонкий голос.
-Николас Мадуро… Уго Чавес…, Боливарианская республика…
-Во даёт, политолог!- удивляется сосед.
-Балабол!- кривится другой.
-Не хочешь, не слушай,- вступается хозяин гаража. -Ну а если надоест, ты его за экономику спроси. Больно он экономику не любит... Недавно говорит: «Вот исполнится мне 64, тогда и поговорим на эту тему, а сейчас не до неё…»
Писать!
‒Писать! Писать! ‒ заорал Вовка.
‒Писать?‒переспросила мама.
‒Писать!‒ подтвердил Вовка.
‒Саша, останови машину! ‒ приказала мама папе.
‒Что ещё? ‒ недовольно спросил папа, хотя отлично всё слышал.
‒Вовка писать захотел, ‒ нарочито спокойно объяснила мама.
‒Писать захотел? ‒ переспросил папа.
‒Писать! ‒ с нажимом подтвердила мама.
‒Нашёл время! ‒ забурчал папа. ‒А потерпеть он не может?!
‒Детям вредно терпеть! ‒ вмешалась бабушка.
‒Начинается! ‒ скривился папа.
Бабушка тут же ехидно поинтересовалась.
‒Что это начинается?
‒Мама! Ну хватит!‒ заступилась за папу мама.
‒Ты бы лучше о ребенке беспокоилась! ‒ рассердилась на дочь бабушка.
‒Да останавливаюсь, останавливаюсь. Угомонитесь уже.
‒Угомониться? – закипела бабушка. ‒Между прочим, я о твоем сыне пекусь и тебе бы, папаша, не мешало о нём подумать, а то сплавили мальчишку к бабушке с дедушкой… А теперь-«Угомонитесь!» Ты то что помалкиваешь? ‒ бабушка ткнула сидящего впереди дедушку.
Дедушка крякнул и миролюбиво промолвил.
‒Ну, ну…
Папа, резко поворачивая, лавировал между автомобилями, перестроился в крайней ряд, притормозив, съехал на обочину.
‒Пошли писать, сказала мама Вовке.
‒Не хочу, - отмахнулся Вовка.
‒Как это не хочешь? - удивилась бабушка.
‒Не хочу! Не хочу! - заныл Вовка.
‒Я так и знал! - торжествующе изрек папа. ‒Вечно вы паникуете! - и он победно посмотрел на женщин в зеркальце.
Тёща закусила губу.
‒Давай быстро писай! - рассердилась мама, дернув Вовку за курточку.
‒Не хо-чу-у! - завыл Вовка.
‒Ваше воспитание! - хихикнул папа.
‒Ну знаешь ли… – взорвалась бабушка. ‒Это уже слишком! А ты что молчишь? - она вновь ткнула дедушку.
‒Ну, ну, ну…‒ занукал дедушка.
Через полчаса выяснений отношений и различных методик воспитания, автомобиль наконец двинулся дальше. Как только он набрал скорость, гнетущую тишину нарушил Вовкин вопль.
‒Писать!
‒Что? ‒ хором переспросили взрослые.
‒Писать! Писать! ‒ заорал Вовка.
Уж сколько твердили... А он и ныне там!
Забавно наблюдать, как деятели культуры ругаются по поводу ругательств, бранятся из-за брани, даже матерятся…Нет, это конечно же преувеличение - не матерятся. Но и самые-самые поборники кристальной чистоты великого и могучего, почитатели классиков школьной программы, словесные веганы, и прочие, бывает да и загнут в пылу полемики, шарахнут косноязычными фольклорными недомолвками, бульварным жаргонизмом со вставками тюремного сленга. Ну, а их противники демонстрируют бетонное спокойствие, ничуть не раздражаясь, а в качестве доказательства своей правоты ссылаются на два факта. Первый - многовековое использование мата широчайшими народными массами. Второй - употребление его высшими чинами государства.
-Да что говорить? Если сам! Лично! И то позволяет…

В парке имени 300-летия культурной столицы, слева от входа на типовой детской площадке шумно, как на птичьем дворе во время обеда. Команда малышей пяти-семи лет с веселыми воплями штурмует фанерный замок, другая с воплями, спасаясь от них бегством, скатывается по жестяной горке, чтобы сразу присоединиться к штурмующим… Детки помладше копаются в песочнице, добывая из недр пригодно-влажный материал для лепки куличиков. Вокруг гоняют мальчишки на двух, трех, четырех колесных велосипедиках. Раскачиваясь на качелях все выше и выше- «до самого неба!», визжат и болтают ногами краснощекие девчонки. Мамочки и миловидные бабушки зорко следят за своими чадами, что, впрочем, не мешает им самозабвенно делиться с соседками семейными тайнами и биографическими подробностями родственников. Двое мужчин, очевидно дедушки, скучая поодиночке, то и дело поглядывают на часы…
И тут появляется четверка молодых мужчин. По виду выпускники университета… Остановившись на краю площадки, смачно матерятся.
Не то чтобы это сильно шокировало взрослых, слава Богу все слова знакомы с детства…, но уж больно громыхающим, неиссякаемым потоком лилась брань из четырех звенящих молодой медью, лужённых глоток, умело повязанных стильными галстуками. Женщины с негодованием повернулись в сторону матерщинников, а особенно смелые выдавили несколько возмущенных возгласов. Одиноко стоящие дедушки равнодушно отвернулись, всем своим видом показывая, что они выше подобных житейских мелочей. А молодые люди, как ни в чем не бывало продолжали «светский разговор», жонглируя руками и трехэтажными эпитетами. Детская площадка стала стремительно пустеть. Мамочки хватали орущих, к счастью пока не матом, малышей и спешили прочь, вглубь парка, боясь, что их драгоценный ребеночек подцепит бациллу сквернословия.
А между тем стоит ли так сильно пугаться? Ведь в нашей стране еще никому не удалось избежать знакомства с матом. Да и что лицемерить- мы с вами сами…Конечно, конечно в определённых обстоятельствах…

Психолог Ричард Стивенсон (Великобритания) доказал, (чего только не доказывают эти британские ученые?!) что брань облегчает боль. За своё открытие в 2010 году он был удостоен Шнобелевской премии. Скажете- тоже себе открытие? Да любой мужик долбанувший себя молотком по пальцу знает об этом феномене. Но подождите…

Американские ученые пошли дальше и обнаружили интересный факт: «Во время второй мировой войны при внезапном столкновении с противником американцы побеждали намного чаще, чем японцы. Проанализировав закономерность, ученые выяснили, что в английском языке- 5,2 фонетических символа, а в японском 10,8 символа, что на 50% больше! То есть на отдачу приказов американцы тратили меньше времени, и это приводило к более быстрому реагированию на ситуацию и обеспечивало преимущество.»

Наши ученые продолжили исследование зарубежных коллег, подсчитав, что в русском языке -7,2 фонетических символа. Вроде бы все! Если считать по символам и средней длине слов, то русские слова проигрывают английским. Получается нечего и задираться? Поражение неизбежно?!
Ан нет!!! Оказалось, что в критические моменты русские военные переходят (кто бы мог подумать?) на мат и средняя длина слова сокращается до -3,2 символа!
Пример: Во время воздушного боя, летчику поступает команда: «Шестнадцатый! Приказываю немедленно уничтожить истребитель противника, атакующий наши самолёты сверху!»
А теперь команда звучащая в пылу боя: «Шестнадцатый …. этого …. с верху!» - Чувствуете разницу?

Примечание: Недавно обнаружил в личке призыв администрации сайта не использовать матерных слов, даже если они обозначены одной буквой с многоточием. Чтобы не навредить, я сократил эти слова, которые и так всем понятны и которых увы, иногда, как говорится из песни не выкинешь, до простого многоточия. Надеюсь, я никого не подвел? Хотя мне представляется чрезмерным подобные …. указания.
Итак, мат-язык боя! Он увеличивает восприятие, до минимума сокращает реакцию, несет мощный эмоциональный заряд, пресекает панику (В советском фильме «Председатель» главный герой говорит: «Я матом из людей страх вышибал, в атаку, на пулеметы гнал!)

Когда на детской площадке почти не осталась детей, сухонькая, маленькая старушка с безрассудной отвагой курицы защищающей цыплёнка от своры голодных псов, бросилась к лоснившимся от собственной брутальности парням, крикнув, точнее пискнув снизу, из-под их ног: «Немедленно перестаньте ругаться! Вы не у себя дома!»
Смысл фразы: «Вы не у себя дома!» постепенно, не сразу, но дошёл до мужчин и о! чудо - они устыдились (очевидно сказалось университетское образование). Опустив головы, (хотелось написать – поджав хвосты) гуськом покинули площадку. Через пять минут на ней вновь зазвучали веселые, звонкие, иногда капризные и требовательные, но главное пока еще невинные детские голоса.

P.S. Если моё мнение не совпадает с вашим, хочу заранее оправдаться, признавшись, что мнения-то у меня никакого и нет, просто поделился увиденным…
Опасная работа герра Мюллера
Тщательно проверив, а он всегда проверял тщательно, до скрупулёзности, крепления защитных щитков, наколенников, налокотников, подтянув потуже защитную стальную раковину, герр Мюллер облачился в брезентовые брюки и толстую, из грубой кожи, куртку. Пристегнул к поясному ремню чехол с электрошокером и перцовым баллончиком. Повесил на шею свисток, попрыгал, проверяя, не звенит ли что. В его деле надо быть предельно собранным, малейшая оплошность может привести к нежелательным последствиям. Рядом высилась прямая спина фрау Мюллер, которая заканчивала комплектацию дежурного чемоданчика. Помимо бинта, перекиси водорода, бактерицидного пластыря, шприца с набором игл и коробки с ампулами она ещё положила пакет с бутербродами и термос с крепчайшим кофе. Закончив работу, фрау Мюллер отошла, давая мужу возможность ещё раз всё проверить. Пока герр Мюллер придирчиво разглядывал содержимое чемоданчика, фрау Мюллер вывела и построила в шеренгу детей: Айн – Генрих четырнадцати лет, цвай – Марта – девяти, драй – пятилетний Ганс. Фрау Мюллер возглавила шеренгу, застыв в ожидании.

Герр Мюллер, захлопнув чемоданчик, оглянулся к строю. Фрау Мюллер, глядя в стальные глаза мужа, отчеканила: «Знаем, ты выполнишь свой долг, что бы это ни стоило! Ступай куда следует и делай что должно! Мы будем ждать тебя целым и невредимым!» На последних словах голос её слегка дрогнул, но она не позволила прорваться слабости. Герр Мюллер потёрся щекой о щёку фрау Мюллер, но, заметив её нарастающее возбуждение, шагнул вправо, потрепал по соломенной голове Генриха. Ещё шаг вправо, и он погладил соломенные волосы Марты. Ещё шаг и герр Мюллер остановился перед Гансом, снизу вверх глядевшего на отца.
- Веди себя достойно, Ганс! Надеюсь, мне не придётся стыдиться за тебя.
Мальчонка утвердительно кивнул, щелкнув по-военному тапочками. Но не удержался и спросил:
-Папа, куда ты сегодня поедешь?
- Сегодня я работаю в многоквартирном доме на окраине Дюссельдорфа.
- Это опасно?
- Как когда, - уклончиво ответил герр Мюллер.
Он не хотел пугать малыша. Легонько ущипнул сынишку за подбородок, взял чемоданчик и вышел.
Фрау Мюллер с детьми выстроились у окна, наблюдая, как отец семейства садится в их старенький фольксваген.
В последний раз бросив взгляд на шеренгу желтых волос, герр Мюллер тронулся в неизвестность.

Предстояла тяжёлая работа. 15-ти этажный дом состоял из 12-ти подъездов, в каждом по 90 квартир. И за каждой дверью могла таиться опасность. Решительно шагнув, герр Мюллер вошёл в лифт, поднялся на последний этаж первой парадной. Подошел к двери. Приложил ухо. За дверью – тишина. Но он знал: она может быть обманчива. Отложив чемоданчик, он натянул на руки перчатки и легонько постучал в дверь. Тишина. Тогда, склонившись к замочной скважине, герр Мюллер скривил рот, издав противное Мя-уу, мя-ууу! Опять тишина. Герр Мюллер перешёл на рычание и лай Р-Р-Р-Р-Р, Гав, Гав. Тишина. Герр Мюллер выпрямился, достал из нагрудного кармана блокнот и напротив квартиры № 90 поставил прочерк.

Поздним вечером герр Мюллер вернулся домой. Фрау Мюллер сразу заметила разорванную штанину и несколько царапин на запястье. Она облегченно вздохнула. На этот раз обошлось без серьёзных травм.
В конце ужина, наевшись квашеной капусты и выпив шнапса, герр Мюллер рассказывал о своём трудовом подвиге, как сегодня ему удалось выявить семь не зарегистрированных собак и двенадцать кошек. И это несмотря на усилия злобных хозяев, зажимающих рты своим питомцам. Сам герр Шмутке – главный босс похвалил его, пообещав в ближайшем будущем перевести на работу в офис. Это значит ему не придётся больше рисковать, и они, наконец, смогут позволить себе новый автомобиль. Все дружно обрадовались, а малыш Ганс даже залаял от восторга, чем ещё больше обрадовал близких. Одна Фрау Мюллер с истинно нордической выдержкой лишь слегка улыбнулась, зная, что впереди у мужа ещё много опасных дней на благо государства.
На тему конкурса (3)
Никита Лямин - добрый парень, а выпьет - ещё больше добреет. Все люди тогда кажется ему замечательно интересными, и он готов слушать их часами, а при необходимости и помочь, просто так по-человечески… В такие часы любит Никита философствовать с Михалычем, пятый год ютившимся в гараже. Разговор обычно сворачивает на супружницу Михалыча, выгнавшую его из дома. Хотя он настаивает на том, что сам ушёл…
Никита пятый год пытается примирить супругов, регулярно заходя в гараж.
-Отличный ты мужик, Михалыч…И жена твоя - достойная женщина! Прекрасная пара! Только ты её удивлять перестал. В этом всё дело! Возьмём к примеру мою Зойку. Тоже бережливая…Пьяных на дух не переносит… А я, бывало, возьму и куплю ей красивую безделушку. Она сначала покочевряжится для вида: мол зря на ерунду потратился, но видно что довольна, даже делает вид что запах не учуяла. А все потому, что для них, для женщин, подарки как признание в любви! Меня этому батя научил, царство ему небесное, умнейший был человек. В нашей семье поэтому всегда мир да благодать. Денег не копим, стараемся друг дружку радовать…
-Если такой щедрый, взял бы ещё бутылку?!

У ларька Никита заметил парнишку лет шестнадцати, тщательно пересчитывающего мелочь в ладони.
-Много не хватает?
Мальчишка испуганно зыркнул на незнакомца, подумав, нерешительно сообщил.
-Семи рублей не достаёт.
-Ха! Семи рублей! - Никите стало смешно. - Показывай чего купить.
Стояли, пили пиво. Парнишка делал вид, что рассматривает осенние звезды.
-Чего так поздно шатаешься?- продолжил разговор Никита.
-Да к брату приехал, а его нет. Наверное в ночную смену работает…
-Ну и как же ты теперь?
-До утра подожду.
-Сам-то откуда?
-Из Волховстроя.
-Знаю! Красивый городок! Зовут-то как?
-Коля.
-А я Никита. Вот что, Коля, пойдём в гараж к моему товарищу, а то неровен час простудишься.
-Дядя Никита, вы мне свой номер мобильного дайте, я вам деньги за пиво на счёт кину…

Михалыч встретил парнишку хмуро, лишний рот. На просьбу Никиты приютить парня до утра, ответил отказом.
-Здесь не гостиница, у меня одна кровать.
Мальчишка покраснел, встал чтобы уйти.
-Погоди, - остановил Никита. -У меня мамка к сестре уехала. Квартира свободна.
Никита сбегал домой за ключами. Предупредил Зойку, что ночевать будет у матери.
-Только до смерти не упейся, - бросила жена, брезгливо отвернувшись, будто ей и дела нет до Никиты.

Пришли. Никита напоил Кольку чаем с вареньем. Уложил его на кровать, сам лёг на раскладушке. Поговорили немножко про красоты Волховстроя и уснули.
Проснулся Никита от хлопка двери. Посмотрел на кровать. Коли не было. Стал одеваться. Карманы вывернуты, денег и телефона нет. Отказываясь верить в подобную подлость, выскочил на улицу.
-Коля! Коля!
Спящий безразличный город хранил угрюмое молчанье. Холодный ветер выстуживал душу…
-Су-ка-а!!!- Закричал Никита.- Неблагодарная сука. Я же к тебе по-человечески…Да разве так можно?!

Когда вернулась мать, Никита, пряча от стыда глаза, выдавил из сжатого горла.
-Мам, проверь, все ли вещи на месте…Ничего не пропало?
Старушка бросилась в комнату.
Вернулась в слезах, причитая.
-Кольца обручальные-е, цепочка-золотая с крестико-ом, деньги на похороны-ы…
-Сколько, сколько? - не поверил Никита.
Мать повторила сумму. Никита взвыл, злость полыхнула в сердце. А ведь всё прибеднялась, сестре мол помогаю, самой-то на хлебушек не всегда хватает. Он ей с каждой получки…Еду из дома приносил, на себе, на детях экономил…Ну на кой черт было копить на похороны, что, думала в гроб их взять.
Увидав, что с сыном неладное, мать испугалась, стала его успокаивать.
-Не убивайся так, Никитушка, слава Богу, в живых остался… Ты у меня такой доверчивый?
Никита выскочил во двор, ударом ноги перевернул стол доминошников, сорвал бельё с верёвок. Подскочив к березе, стал с остервенением бить её кулаками и коленями. Соседи в сторонке со страхом наблюдали за взбесившимся Ляминым. А он… как же он ненавидел всех этих мерзких людишек: сопляка-воришку, халявщика Михалыча, холодную жену, скрягу-мать, всех, всех… Лживые, подлые, жадные…
-Люди, какие же вы твари!
На тему конкурса
Помогите, пожалуйста, разобраться в ситуации. Сам я уже ничего не понимаю, не знаю: как дальше жить.
Я встретил Милу (имя не настоящее, я его выдумал, чтобы не было стыдно перед знакомыми) в девятнадцать лет, а ей только что исполнилось восемнадцать. Восторженная, заглядывала в глаза, пухлые губки трубочкой тянутся к моим- чмок и залилась смехом. Но стоило мне нахмуриться -пугалась и замолкала.
Со всех сторон мне говорили: «Хорошая девчонка, искренняя, не испорченная. Ты из неё вылепишь, что захочешь.»
Мы поженились и первый год прошёл, как медовый месяц. Затем родился Егорка, забот прибавилось, мне пришлось больше работать, тем более, что она вернулась в институт. Егорка - тихий мальчик; светлые кудряшки, пухлые губки, очень похож на Милу. Но первое слово сказал -Папа!
А она изменилась, стала дерзить, иногда специально делала назло. Мы конечно ссорились, но она всегда первая просила прощения, говорила: «Любимый, единственный, сладенький…», в общем ластилась по-разному.
Однажды вечером я вышел её встречать. Смотрю, а они целуются в подъезде. Парень сразу убежал, а с ней был серьезный разговор до слез. Она поклялась, что это было случайно. Я поверил, но как выяснилось, напрасно. В другой раз она явилась пьяная, блузка застегнута не на ту пуговицу. Егорка потянулся к ней, а она, не замечая, прошла мимо. Малыш заплакал, горько так…
Я ей говорю.
-Успокой ребенка, ты же мать!
А она.
-Я то мать. А ты ему кто такой?
И гадко так захихикала.
Утром снова просила прощения, клялась, что больше никогда, никогда…
Не скажу, что её фраза больно задела меня, но я всё же обеспокоился, и стал всматриваться в сына, то с одной стороны, то с другой, а он думал, что папа с ним играет.
Наконец, я не выдержал и рассказал о сомнениях своей матери, а к кому я еще мог обратиться? Мила потом говорила, что это мать меня надоумила, но это не так, точнее не совсем…
Мама меня успокоила, сказала, что Мила еще не повзрослела, ей хочется страстей, как в сериалах. Вот она и провоцирует. Потом посоветовала сделать экспертизу, чтобы я не изводил себя подозрениями.
За ответом я ходил вместе с Егоркой, он любит кататься на плечах. Подымает руки и кричит: «Я до неба!»
Подал ей заключение, там черным по белому: 99% Егорка не мой сын. Написано конечно не так, а по-научному, но смысл тот же –99% несовпадения.
Она свои пухлые губки поджала.
-Это ошибка! – говорит. - Чудовищная ошибка!
Я собрал вещи и ушёл. Погладил по кудряшкам полюбившегося чужого ребенка и ушёл.
Сейчас живу у матери. Не знаю, что дальше. Как жить. Иногда думаю, может и в самом деле ошибка, ведь есть один шанс… Уважаемая редакция, помогите, пожалуйста, разобраться.
Николай К.
На тему конкурса
Моей доченьке три годика, она непоседа и болтушка - последнее от матери…
Нет, вы скажите: могу я в воскресенье отдохнуть?
Что, тяжело за ребенком присмотреть?
Отвернулся на секундочку, глядь, а дочь из лейки ноутбук поливает. Спрашиваю: зачем ты это сделала?
- Мама казала яблочки мыть надо!
Допустим, я тоже придурок, вместо того чтобы высушить-включил. Вспышка, искры, сизый дымок - дочка радуется: папа фокус показал.
Жене я конечно высказал… И она не смолчала…
Ну кто поверит, что эти пухленькие губки могут такие обидные колючки выплёвывать.
Где, спрашивается, были мои глаза, когда я её замуж брал?
Нет, жен следует выбирать тщательно, как автомобиль! Вы же не возьмете первую понравившуюся машину? Сначала рассмотрите все предложения… Выберете марку… Узнаете год выпуска, технические характеристики… Наконец существует тест драйв!
Мне следовало узнать, как она ведет себя на крутых поворотах, а не заглядываться на фары и бампер. Получается: дал маху. Теперь вздрагиваю от пронзительного клаксона и регулярно трачусь на тюнинг.
Конечно, можно разъехаться, поменять на другую, даже на подержанную с маленьким пробегом…
А как же дети?
Вот представьте: вы-нинзя и вам заказали главаря враждебного клана. Вы такой ловкий, натренированный, в одной руке катана, в другой нунчаки. Проскользнули в форточку зАмка мафиози, а там шестеро детей, от двух до пяти. Уставились восторженно-раскосыми глазенками, рученки тянут: «Дай, дай!» Ты меч над головой, чтобы ребятишки ненароком не порезались и бочком в соседнюю комнату, где клиент на циновке саке пьёт. Увидал и сразу всё понял. Церемонно поклонился и на чисто японском говорит.
-Братан, не губи! Не оставляй детей сиротами!
А у тебя заказ, да и с якудзой не шутят! Замахнулся, но тут в дверь детишки заглядывают, все шестеро…
Ну как в таких условиях работать?
Вернемся в воскресенье. Обиделся я на жену и ушёл в гараж к холостым друзьям - совершил ещё одну ошибку! Судите сами. Во-первых, этим жеребчикам о семейных дрязгах не расскажешь- засмеют! Во-вторых, утром голова болела, из-за этого на работу опоздал.
Начальник - настоящий работорговец, тупоголовое хамло, разорался свиньей недорезанной. Любит гад принародно унизить. Зачем я только в эту фирму устроился? Ведь видел на собеседовании, что скотоферма... На зарплату позарился, эрудицию перед ним метал…
Сослуживцы за компьютерами спрятались, трясутся. Эх думаю, сейчас бы сюда легендарного защитника рабов, неуловимого Зорро…
Представил: распахивается пластиковая дверь туалета и оттуда на вороном коне, в маске и плаще Зорро! Вжик шпагой - срезал пуговицы на рубахе. Вжик - упали на пол штаны… Стоит начальственная образина в трусах, блеет: «Ка-боль-ер-ро, пощадите…» Угнетённый персонал расплылся в презрительной улыбке…
Однако, если в этот момент торжества справедливости из кабинета вдруг выскочит сынуля босса. Бросится обнимать волосато-кривые ноги папаши… Народ сразу и простит деспота. А Зорру, если он и дальше будет в присутствии ребенка…, закидают компьютерными мышами. Вот что значит- дети!
Домой я вернулся поздно, пришлось отрабатывать опоздание. Пришел, а ужина нет! НУ ВСЁ! Сейчас покажу домострой!
Иду на голос. Жена бледная, губки трясутся, слова почти не разобрать.
-Машенька заболела, температура высокая, вся горит…
Я смотрю, а у самого сердце в комочек сжалось. Лежит моя кроха красная, жаром от неё так и пышет, волосики мокрые ко лбу прилипли, ручонки ко мне тянет: «Папочка»
Моментально всё позабыл: и не приготовленный ужин, и сожжённый компьютер, будь он неладен!
Ору на жену:
-Что расселась, вызывай неотложку!
Врачи температуру сбили, что-то укололи, что-то дали выпить. Выписали кучу лекарств. Хотели в больницу увезти, но жена не дала.
Утром зашел в детскую. Дочка спит, жена на стуле рядом красная – видать заразилась!
-Иди в постель, - говорю.
-Посижу ещё …
Понял, что люблю её, как и прежде. Её и дочку.
Поехал на работу отпрашиваться. Решил, если не отпустит- уволюсь!
Подошел к начальнику, объяснил ситуацию…
А этот эксплуататор, хамло и прочее руками замахал.
-Езжайте домой! Ни о чем не беспокойтесь, я вам отпуск за свой счёт оформлю…
Вот тебе и работорговец, свинья крикливая! Ведь оказался отзывчивым человеком. Значит, я опять ошибся, но это-то поправимо…
НЕ ДАВАЛА!!!
-Давала!
-Не давала!
-Давала!
-Не давала!
Бабушка и мой двухлетний сын Андрюшка играли в неизвестную мне игру. В этом возрасте дети начинают активно разговаривать, без устали повторяя незнакомые слова.
Спрашиваю бабушку:
-Вы что, ещё одно слово выучили?
-Давала! - кричит Андрюшка.
-Не давала! – отзывается бабушка и, повернувшись ко мне, сообщает:
-С нами сегодня целая история приключилась! Ты присядь на минутку – расскажу.

Я усаживаюсь на диван, Андрюшка тут же забирается ко мне на колени, ёрзает, устраиваясь поудобнее и замирает; он очень любит бабушкины рассказы.
- Пошли мы с Андрюшей гулять. Идём потихоньку мимо крытого рынка. Дай, думаю, зайду - рыбки куплю, приготовлю с картошечкой. Ты же знаешь, он с картошкой любит… Зашли, прямо напротив входа прилавок с рыбой. Продавец-восточный мужчина, кучерявый брюнет, длинноносый, небритый… А главное - окунь морской дешёвый… Прошу взвесить килограммчик. Продавец такой предупредительный, ласковый, предлагает ещё палтуса и треску. Андрюшка к прилавку словно прилип - рыб разглядывает. Я продавцу тысячу протягиваю.
-Спасибо, мне только килограмм окуня.
Он денежку взял и давай мне сома навязывать, нахваливать. Мол посмотри, хозяйка, какой красавец жирненький. Суп сваришь, мальчуган пальчики оближет. Я ему:
-Взвесьте окуня, да сдачу не забудьте. Нам с внуком домой пора.
И тут он заявляет.
-Какая сдача? Ты денег не давала!
-Как не давала? Я тебе тысячу дала!
-Не давала!
-Давала!
-Не давала!
-Ишь, жулик какой! Увидал старуху с ребёнком маленьким и решил обмануть?! Да только не на ту, голубчик, напал! Отдавай, супостат, тысячу! У меня в кошельке одна эта тысяча и была!
А он свое: «Не давала!» и всё…
-Я без денег не уйду, и не надейся!
Он задёргался. Мол, давайте, мамаша, пройдем к охране, видео-запись посмотрим…

Нашёл дурочку! Камера у меня за спиной, над входом, что она показать может? Наши с Андрюшкой спины? Это он специально придумал, чтобы меня с рынка увести.
-Отдавай, говорю, по-хорошему, а то я сейчас полицию вызову, пускай выяснят что ты за личность!
В общем стоим, препираемся.
-Давала!
-Не давала!
Народ вокруг стал собираться. Интересно, поди, что такое бабка давала, а он не сознаётся…
Подошла женщина в фартуке, видать начальница. Послушала, поняла, что я не отступлюсь и велела деньги вернуть: «Себе дороже!» - говорит. Он взбеленился; кричит, руками размахивает.
-Не давала она мене!
-Давала!- кричу.
Женщина достала тысячу и отдала. Пошли мы домой. Меня от злости аж трясёт всю, вот, думаю, какие нечестные люди на свете есть… Пришли домой, стала я щи варить, Андрюшка тут же вертится. Вдруг дёрг меня за кофту.
-Не давала!
Я сначала не поняла. А он опять: «Не давала!» и тысячную купюру протягивает.
Батюшки! Я так и обомлела. Теперь у меня две тысячи! Получается: продавец-то не обманывал! А я его жуликом назвала и всякое нехорошее про него думала…

Оделись мы с Андрюшкой по-быстренькому, и побежали на рынок деньги возвращать.
Продавца того уже не было, вместо него за прилавком женщина в фартуке. Увидала нас - заулыбалась.
-Извините, дама, вы правы оказались. Мы всё проверили и выяснили.
Я стою и не знаю, что делать? Тут к ней очередь выстроилась, и мы пошли… А я думаю: «Вдруг его из-за меня уволят?»
Вернулись домой, я Андрюшку супом покормила, спать уложила, а сама мучаюсь, что зазря человека обидела.

Вот Андрюшка проснулся и ко мне бежит.
-Не давала! - и еще одну тысячу протягивает!
Я так и села. Спрашиваю:
-Андрюшенька! Милый сын! Откуда у тебя денежки?
Он меня за руку взял и повёл к серванту. На стульчик забрался, ящик выдвинул… У меня ведь там пенсия хранится… Вот какой сообразительный!

Бабушка погладила правнука по голове. Тот встрепенулся и заорал:
- Баба дяде не давала!
-Ух ты! Предложениями заговорил! – умилилась бабушка. – Иди поцелую, умница ты моя!
Ох уж эта родословная
Как себя помню, то есть с самого нежного возраста, меня постоянно тыкали в родословную…
Не проходило и дня, чтобы кто-нибудь не вспомнил о троюродном шурине, внучатой кузине или побочном свояке прадедушки.
К примеру, в трехлетнем возрасте я свалился с велосипедика и бабушка, всплеснув руками, тут же запричитала:
‒ Горе луковое! Ну в точности как второй муж Прасковьи Филипповны – золовки Клавдии Митрофановны. Тот на параде физкультурников ухитрился в лужу упасть, оккурат напротив трибуны руководителей…
Стоило мне нечаянно капнуть вареньем на скатерть, случайно наступить коту на хвост, громко чихнуть, как тут же вспоминалось случившееся с одним из многочисленных дядюшек прошлого и даже поза-поза-прошлого века. Если судить по этим побасенкам, то все мужчины рода были на редкость непутевыми и неуклюжими… Но бабушка уверяла, что они и в подмётки мне не годятся... Другими словами, я стал воплощением родового проклятия – умения попадать в нелепые ситуации, вызывая смех окружающих.
О, сколько было потрачено сил и нервов, чтобы выучить меня мало-мальски приличным манерам. Сколько слёз пролили неугомонные петербуржские тётушки, пытаясь привить мне вкус к прекрасному…
‒ Представляете, он опять уснул в филармонии! Прямо точь-в-точь Марк Наумович! – сокрушалась тётя Лиза.
‒ Не удивлюсь, если он ещё и храпел! – брюзжала тётя Циля.
‒У мальчика баритон, совсем как у свёкра Симочки – дочери деверя Сигизмунда Владиславовича. Тот Баха храпом заглушал! ‒ объясняла тётя Виолетта.
Увы, ветви генеалогического древа никак не хотели сплетаться в лавровый венок вокруг моей головы. Наоборот, кривыми корнями семейных недостатков, торчащих из тёмных глубин веков, наводили ужас, вызывая комплекс неполноценности и желание сменить фамилию…
То, что я наконец-то вырос, домашние заметили лишь когда я женился.
Вновь приобретённая родня в виде тёщи, уловив общий настрой, вступила в ряды моих порицателей. Голосом, полным театрального трагизма, со вздохами безысходного отчаянья она просвещала дочь.
‒Все люди являются потомками Адама и Евы, однако британские учёные обнаружили, что есть и такие, кто произошёл от Адама и неизвестной науке обезьяны…И иногда (тут она косилась на меня), обезьяна прорывается наружу...
Тёща была столь убедительна, что я пятился назад, боясь повернуться, словно скрывая предательски торчащий хвост.
После рождения детей родственники неожиданно сменили пластинку, затянув хвалебные песнопения, адресованные не мне.
Теперь по любому поводу я вынужденно выслушивал притчи, оды, эпосы об успешных родичах, прославивших клан, достигших в жизни головокружительных высот, одарённых разнообразными добродетелями…
Моё несоответствие семейному идеалу обсуждалось всё реже, хотя ни у кого и не вызывало сомнения… Раньше меня отождествляли с неумехами, теперь же унижали как несостоявшегося в сравнении с предками.
К тридцати годам я окончательно убедился, что чтобы я ни делал, за чтобы ни брался, всё уже было сделано до меня, лучше и талантливее одним из великих наших родственников.

…Семейный патриарх, королева мать-прабабушка Виктория как священную книгу внесла в детскую затертый временем фиолетово-бархатный старинный фотоальбом. Указывая деткам на фотографию времен Александра-освободителя, запечатлевшую троюродную племянницу двоюродного деда по женской линии и четвероюродного племянника по мужской, в одинаковых кружевных платьицах стоявших на фоне кадушки с пальмой, и пучеглазо таращившихся из прошлого, поведала притихшим ребятишкам, что дядя Гришенька и тётя Алиночка в их возрасте уже писали маслом картины, сочиняли поэмы пяти строчным ямбом, извлекали квадратные корни из шестизначных цифр, делая всё это одновременно на шести иностранных языках…
Дети почтительно слушали. О чём они думали, мы не знали, так как они ещё не умели говорить…
Однако прабабушка объявила народу, что предвидит их будущее по ясным глазкам.
‒Несомненно сии милые создания еще более прославят наш род, вписав золотыми буквами свои имена в скрижали знаменитой родословной. Свершится предначертанное судьбой…, даже несмотря на влияние их непутёвого папаши…
31
Вот и подошёл, и наступил Этот день.
Как назвать тридцать первый день рождения? Шаг в новое десятилетие? Четвертый десяток?

Раньше мысли о возрасте мелькали толстошинными болидами; взвизгнут на вираже и умчатся. Теперь эта одна большая головная боль крутится внутри черепной коробки, словно зеркальный шар над танцполом. Поворот- вспышка- воспоминание... Вспомнил, что прошёл год, два, три, ещё и ещё… Стой! Не слепи глаза, не крутись так быстро!

Ну, не то чтобы страшно… Просто до этого дня никогда серьезно не думал о скоротечности времени, о прошлом. Думал о настоящем, о будущем, а прошлого как и не было. Точнее оно казалось чем-то несущественным, неважным, забытым за ненадобностью, как забывают любимые, а потом сломавшиеся игрушки, школьные тетрадки с первыми наивными стихами, старые курсовые работы. В общем всё, что пожалел выбросить, сложил на всякий случай в коробку, убрал в чулан, а вдруг пригодится?

Один день я помню особенно отчётливо, до мельчайших подробностей…

Июль, каникулы, мне двенадцать лет.
Проснулся рано от звука хлопнувшей двери. Встал и прошел на кухню на ни с чем не сравнимый запах только что испечённых блинов. Из глубокой фаянсовой тарелки, как и водится с голубой каемкой, вырастала гора румяных, теплых, масляных блинов, рядом открытая банка сгущенки, в маленьком чайнике - свежезаваренный чёрный чай. Под чашкой записка: «Мы придём поздно, обедай в столовой, а нам купи пачку пельменей, два килограмма картошки, сметаны, батон белого и половинку ржаного. Деньги в «Трёх мушкетёрах». Не скучай и вовремя ложись спать. Целуем. Мама. Папа».

Наевшись до отвала, так что последний блин не полез даже со сгущенкой, я еле добрался до кровати, по пути прихватив с полки «Трёх мушкетёров». Падаю на пружинистый матрас и мгновенно засыпаю. Просыпаюсь через час, открываю книгу. Засушенными листьями выпадают деньги, прячу их в карман. Машинально заглядываю в открытую страницу, читаю: «Любовь моя, граф де Варт, бывший у вас в четверг и сегодняшний д,Артаньян – одно и то же лицо… Она сделала попытку вырваться из его рук… Батист разорвался, обнажив её плечо… С невыразимым ужасом увидал цветок лилии – неизгладимое клеймо, налагаемое позорящей рукой палача»…Читаю и не могу оторваться. Ну как она его не узнала!? Значит ночью можно залезть в постель к какой-нибудь девчонке, и она тебя не узнает? А что если прокрасться в квартиру к Юльке Ершовой…
От подобной фантазии бросает в жар. Вскакиваю. Пора прогуляться! Давно собирался сходить в зоопарк.

На метро до Горьковской, дальше по парку пешком… Покупаю билет, вхожу и сразу попадаю в сумасшедший дом- вокруг носится и орет мелюзга- первый и второй класс. Откуда их так много? Наверно привезли на экскурсию. Учителя и родители тоже орут, молчат одни звери.

Белые медведи с пожелтевшими шкурами плещутся в воде. Лев развалился на помосте, лениво щурится на малоросликов, а под помостом валяется наполовину сгрызенный кролик. Лев зевает, демонстрируя страшные клыки. Волк, опустив морду, мечется из угла в угол, как будто за кем-то гонится. Грифы, втянув плешивые головы, нахохлились, сидят на вершине бетонной скалы.
Перехожу от клетки к клетке, вот обезьянник. Неугомонные мартышки орут не слабее первоклашек и с тем же азартом гоняются друг за дружкой. Жираф смотрит свысока, не переставая жевать…

Странно, но я тоже проголодался. Покупаю огромную воздушную сахарную вату на палочке и под завистливые взгляды малышни медленно обкусываю с боков…
Верблюд, туканы и попугаи, лиса, горные козлы, бегемот…Кажется я всех посмотрел?! Бухает пушка, полдень. Выйдя из зоопарка, иду к Петропавловке вдоль Артиллерийского музея… Не могу удержаться, покупаю билет и брожу по прохладным залам крепости, разглядывая старинное оружие: шпаги, арбалеты, тесаки, алебарды…Во дворе музея залезаю на зенитную установку, кручу колесики наводки, но орудие не двигается- нет, так не интересно.

Выхожу из музея и топаю через Троицкий мост, мимо памятника Суворову, замахнувшегося мечом… Через Марсовое поле с вечным огнем в гранитном квадрате…Вдоль Михайловского замка, через Садовую на Манежную и дальше на Караванную. Жара. Покупаю эскимо, лижу и разглядываю афишу американского вестерна. Суровый ковбой наставил на меня свой кольт. Класс! Иду в кинотеатр. До сеанса ещё полчаса, пью кока-колу и ем попкорн.
Когда одинокий ковбой перебил всех бандитов и подло раненый в спину вступил в бой с вожаком шайки, сердце чуть не выпрыгнуло на помощь смельчаку. Всё закончилось хепиендом.
А на улице вовсю припекает, парит асфальт…

Здравствуйте, дорогие мои! Прошу вас заходите! Спасибо, спасибо! Милая штучка, одна из тех вещиц, что греет душу. Как ты догадалась, дорогая?
Ну уважил, братан! Полезная вещь! Давно о такой мечтал! Прошу к столу! Да ладно вам, хорош нахваливать, а то сглазите. Спасибо, спасибо! Давайте уж выпьем. Ну хорошо- за меня! Почему я грустный? Нет я не грустный - я повзрослевший…

Октябрь, через месяц мне исполнится тридцать один год.
Телефонный звонок.
-Это хто? Сашка? Сашка, передай матери, что Аркадий вчерась помер…
Я сразу узнал бабку Нюру- соседку деда. Она сказала Аркадий помер. Дед Аркаша умер? Не может быть, зачем повесила трубку? Ох уж это неумение деревенских общаться по телефону. Как сказать маме?

Дед Аркаша, Аркадий Васильевич казался таким незыблемым, постоянным, уместным и родным в своем деревенском доме между рекой Ветлугой и сосновым бором, внутри своего неспешного мира. Где все подчинено вечному распорядку, где время движется медленно, как и дед, -мелкими шажками.
На похороны из разных городов приехали родственники. К избе прибили искосину, вдоль дороги к кладбищу разбросали можжевеловые ветки.
Время деда кончилось. Я бы хотел вернуть его…Зайти в кладовку, достать из припрятанной коробки воспоминания, вещи, моменты, связанные с ним, всё что могло бы если не оживить, то хотя бы вернуть ненадолго, хотя бы на час…Чтобы спросить его… Только его уже нет и никогда больше не будет... Остались боль, горе, тревога.
Я вдруг по-настоящему осознал неминуемую конечность бытия, и всю непродуманность, безалаберность собственной жизни. Появилось метафизическое беспокойство, желание что-то сделать, оставить после себя нечто убедившее других, да и себя, что жизнь стоила жизни, что она имеет не только биологический смысл...
Мне тридцать один, деду Аркадию было восемьдесят шесть, разница в пятьдесят пять лет. Это много, очень много. Это больше, чем я прожил…


На улице припекает, парит асфальт. Перехожу через Фонтанку, иду по Литейному, снова на мост, вот и Выборгская сторона. Ужасно хочется пить. Захожу в кафе, заказываю порцию бананового и ванильного мороженого с двойным сиропом и стакан яблочного сока. Пока ем, думаю куда бы еще пойти? А что если завалиться к Вовану?! Точняк!

Около Сампсониевского собора останавливаюсь и читаю обращение Петра к солдатам перед Полтавской битвой. Преисполнившись воинственным задором, шагаю через парк Лесотехнической академии, через Новороссийскую к Серебряному пруду. Близко Вовкин дом, надо бы его угостить… Покупаю в ларьке два сникерса и литровую бутылку кока-колы. Вован рад моему приходу, мы сразу садимся к приставке. Рубимся во что только можно, он проигрывает три раза подряд. Конечно злится, говорит это от того, что он голоден, мол сникерсом сыт не будешь и тащит из холодильника куру-гриль. Мы дружно набрасываемся на неё, обгладывая самые мясистые места. Потом снова вступаем в бой. На сей раз три раза подряд проигрываю я. Но вот удача снова на моей стороне, я наступаю и тут приходит Вовкин отец, начинает орать, что мы сожрали его курицу.

Бреду домой. Вдруг вспоминаю, мама просила купить…Увы, той мелочи, что осталась в кармане, хватило лишь на половинку батона…
Вернувшись домой, доедаю последний блин, ложусь на родительскую постель, смотрю телевизор. Щелкает замок, веселые родители появляются в дверях. Мама удивляется, почему это я ещё не сплю? Приходится чистить зубы и укладываться в кровать. За стеной бубнит отец и хихикает мама. Мне тоже не спится. Я мысленно возвращаюсь к прошедшему дню, вспоминаю разнообразные мелочи: как пинал плоский камешек, пока он не провалился в решётку люка. Вспоминаю дворового кота Ваську, лениво зевающего на скамейке. У Васьки такие же белые клыки, как у льва в зоопарке и, если бы он был чуть побольше, еще не известно, кто бы стал царем зверей. Потом мысли перескакивают на мороженное, жаль я не попробовал клубничного. А что с Вованом?, досталось ему от отца?

День давно закончился, но не исчез, он незаметно перетек в белую ночь, продлив себя до следующего дня, обещающего быть таким же длинным-предлинным. А скоро меня отвезут в деревню к деду. Он добрый, рассудительный и никогда меня не ругает. А если сердится, то говорит: «Ой, ёй, ёй, не ладно делаешь, Сашка! Ой,ёй,ёй не ладно!» В последнее время он ходит с палочкой, мелкими шажками и всё равно всюду успевает.

Я постепенно засыпаю, длинноногие мальчишеские мечты, готовые без устали шагать к цели, неугомонные, как стая обезьян, мысли, нетронутая страхом душа, всё погружается в сон, тонет в бездонной пуховой подушке…
Сегодня мне грустно, так уж случилось, что день рождения совпал с сороковым.
Пройдёт время и всё наладится… Но я наверно уже не смогу, как раньше беззаботно радоваться прошедшему длинному дню, зная, что он приблизил меня к концу всего.
Стиралка
«Курочка по зёрнышку клюет»,- любил повторять Альберт, и не только повторять, но и следовать этому принципу в жизни. Он пользовался каждым случаем, использовал любую возможность «навариться», «нагреть руки», «зашибить деньгу». Копеечка к копеечке, с миру по нитке, вся его кипучая энергия была направлена на зарабатывание и преумножение. Преумножал он следующим образом: занимался частным извозом, развозил пьяных из ресторанов, давал в долг под проценты, вкладывал в неофициальные операции, чтоб налоги не платить, - так ничего серьезного, купил-продал.

Альберт не любил рисковать и государство не любил, считал, что оно ему по жизни задолжало, вот и тащил всё, что плохо лежало. Банкам, финансовым фондам и прочим не доверял. Поэтому основной капитал хранил в пластмассовом ведре, закопанном на даче.

Свою жену Любу пристроил после основной работы шить платья для кукол. Куклы за валюту покупали иностранцы. Альберт очень радовался, когда курс доллара рос.
Но вот спроси его: «Для чего ты крутишься, копишь да наживаешь?» Он бы не ответил. Была когда-то цель, даже несколько целей…Только давно это было. Теперь ему и представить тяжело, что придётся открыть кубышку, выпустить на волю денежку. Очень Альберту вычитание не нравилось.

Измученная, зашуганная Любаша безропотно повиновалась мужу; отдавала зарплату, на себя не тратила, по театрам, кино не ходила, о ребенке и думать боялась. Верила, что супруг знает, что делает. Верила, что придёт время и они смогут себе позволить… А что позволить? И не знала.

Мама её - Серафима Сергеевна дочку жалела, чем могла помогала, а скоро и вовсе к ним переехала. Свою квартиру сдавала внаем, а на вырученные деньги кормила и одевала зятя с дочерью.
Альберт тёщу не любил (а кто их любит?), но и из дома не гнал. Это ж такая экономия!

Лишь одно его сильно раздражало, до зубного скрежета, до скачков давления. Тёща их стиральной машиной пользовалась. Раз в неделю привозила постельное бельё жильцов, полотенца, скатерти и прочее, и все это в их немецкую машину загружала. А стиральная машинка у Альберта была замечательная, дорогая, он её с огромной скидкой приобрел, с такой, что ни одному промохантеру и не снилось.
Прошло пят лет, гарантия кончилась, а тёща каждую неделю стирает и стирает. Барабан крутится, словно Альберту по сердцу царапает. И решил он отвадить Серафиму от стиралки, пускай в прачечную своё барахло сдаёт.

Приехав днём, когда в квартире никого не было, разулся, достал пассатижи и отвёртку, прошёл в ванную комнату. Отодвинул машину от стены и вздрогнул: на линолеуме блестела лужа.
-Эх, не успел! Кажись сама испортилась…Хотя нет. В порядке! Вот что значит немецкое качество! Вода из-под мойки натекла…Ну, да это ещё и лучше, натуральнее получается!
Альберт заулыбался, представив себе, как будет выговаривать тёще, что из-за её постоянных стирок сломалась дорогая импортная вещь. Придётся ей оплатить ремонт, а он не дешёвый. Ну и конечно, чтобы уж больше их стиралкой не пользовалась.
Продолжая улыбаться, Альберт принялся откручивать клемму…

…Врач объяснил потрясённым горем женщинам, что мужчину моментально убило током: он забыл обесточить стиральную машину, левой ногой стоял в луже…
-А он ведь на все руки мастер был, - сокрушалась Серафима Сергеевна. -Всё сам делал, для семьи старался!

После похорон мама с дочкой обшарили всю квартиру, но деньги так и не нашли, словно они сквозь землю провалились…
-Ничего, ничего, - утешала Серафима Любашу. -Проживём как-нибудь. Хотя без мужика сложно…
"ЖУК НАВОЗНЫЙ - ВРАГ КОЛХОЗНЫЙ"
Жуки, жужелицы и прочие членистоногие- обитатели могучего раскидистого дуба, что рос на солнечной поляне рядом с березовой рощей невдалеке от тихо журчащей речки лениво пережёвывали жвалами информацию о прошедших выборах.

Специально обученные работать в темноте светлячки, ночью подсчитали листочки. Жуки-длинноносики, трубя в хоботки, объявили результаты. Победили Единодубы!

Народ удовлетворенно выдохнул и принялся за повседневные дела. Кто личинки откладывает, материнский капитал осваивает, кто проходы в коре проделывает, новые станции строит, кто свод правил по полётам вокруг дуба разрабатывает… А на Самар-ветке самые творческие насекомые собрались…

Лишь один жук (Geotrpidae) никак не угомонится.
-Ж-жульё Жировать будет, а простым Жукам Жевать уЖе нечего! Живоглоты страну доЖирают! Жандармы реЖима буЖенину Жуют, борЖоми запивают. А у нас Желудки скукоЖились от Жмыха, вода, как Жижа, ЖКХа растет, на улицах - Жуть Жуткая!
Журналюги- прихлебатели пыЖатся, про достиЖения вооруЖения, возроЖдении Житницы визЖат, да Жабами заморскими пуЖают. А про тяЖелое Житье-бытьё Жителей, Жалобы Животноводов, заЖатые пенсии, да спизЖ…е залеЖи помалкивают!
А народ-Жалкое стадо, огрызки и лапшееды эту Жвачку Жуют, переЖовывают. НиЖе травы забились, Жбаны свои прорЖавелые рогоЖкой приЖали, Жмуриками прикинулись -благонадеЖный сброд. ДроЖат. Жалкое зрелище!
Нет у вас убеЖдений, надеЖды на свободу, Желания Жить полной Жизнью, ЖаЖды Жакерии по примеру Желто-блакитного блиЖнего зарубеЖья.
Живот свой береЖёте, Ждете, что главный Жулик-Жиган-Жонглёр сЖалится, поЖурит, а в роЖу не даст? Животные! Желчи на вас Жалко. Жало вам всем в Жопу!
ЗаряЖайте руЖья, доставайте ноЖи из ноЖен, подЖигайте Жилища, чтобы ни один Желудь не достался Жлобам!
Что Ж вы Жметесь, Жучки, не Желаете всё побеЖдающего поЖара? МоЖет Ждёте пока Жареный клюнет. УЖ доЖдетесь…

Послушали жука обитатели-обыватели, может и правильно местами жужжит… А потом поглядели на дома свои, леса, поля…Зачем такую красоту сжигать да губить? Для кого, во имя чего? Пожали плечами. Кто-то старую поговорку вспомнил: «Жук навозный - враг колхозный».

…Посмеялись и разошлись по своим делам. Любить, трудиться, творить…Да мало-ли дел в отчизне от верхушки и до самых до корней…
Рассказ 3. Каша.
Маршрутка двигалась рывками, проедет немного и встанет; в часы пик всегда такое движение… Едем молча, лишь женщина в конце салона громко разговаривает по телефону. Остальные пассажиры вынужденно слушают.
-Я ему говорю: кушай кашку. А он отвернулся и не ест. Я ему и изюм, и курагу покрошила и сахарком посыпала. Говорю: кушай, пожалуйста, кашу. А он надулся и не ест. Я орешками сверху посыпала, он их любит… Не каша, а загляденье. А он всё равно морду воротит…Такое меня зло взяло, ты не представляешь…Хотела в эту кашу его ткнуть, еле удержалась. Дала подзатыльник, слабенький, слегка чиркнула по волосам, а он только этого и ждал. Сразу заревел и к бабушке… А та вместо того, чтобы поддержать, стала на меня орать, чтоб оставила ребенка в покое, мол не ест значит не голодный. Ей хорошо рассуждать; ей по врачам с ним не бегать, деньги на лекарства не занимать…Она как будто не видит, что он тощий стал, словно дистрофик... Бабушка конечно хорошая, бабушка всё разрешает… А мать значит плохая! Кашу есть заставляет…
Я оглянулся, пытаясь разглядеть «чадолюбивую» мамашу, подзатыльниками принуждающую ребенка есть. По лицам попутчиков понял, что и они не одобряют подобные методы. Женщина, не замечая осуждающих взглядов, продолжала.
-Он теперь чуть что - сразу к бабушке или залазит под стол и жужжит своими дурацкими машинками…Папаша, когда в последний раз приходил, принёс на мою голову... Машинки принес, а алименты нет! Попросил подождать с полгода…А я, как дура, согласилась… Ну ты же меня знаешь… А тут зашла на его страничку в одноклассниках. Он там фотки из Таиланда выставил. Красуется со своей новой на фоне моря, на слоне, в ресторане… нет, ты понимаешь? На ребенка у него денег нет, а на отдых с этой стервой нашлись!
«Вот оно как, - подумал я. Женщину бросил муж, ушёл к другой. Понятно, почему она кричит и мучает ребёнка». Волна сочувствия накрыла маршрутку, но вместе с жалостью сделалось и досадно, и неловко, будто нас против воли заставили прослушать подробности семейной драмы, а теперь могут потребовать вынести приговор…
Очевидно женщине необходимо было выговориться, и она продолжала выливать в телефон, а заодно и на нас всех свою боль и раздражение.
-Нет, ты понимаешь? Я кручусь, как белка в колесе, из последних сил выбиваюсь, и при этом я же ещё и плохая?! Кашу он мою не ест…А я и изюм и кураги и орешков туда…Ну что ему надо? Упрямый, ну весь в отца!
И тут мне захотелось вскочить, подойти, и сказать ей прямо в ухо: «Остановись! Успокойся! Брось приставать со своей кашей! Ребенку нужна не она и не деньги… Ему нужна твоя любовь! А сейчас особенно... Пойми, ему ведь тоже тяжело без папы. Он напуган и не понимает, что происходит. Но главное: он ни в чём не виноват!»
Конечно же я промолчал. Впереди сидевшая девушка умоляющим голосом попросила водителя остановиться. Я вышел вместе с ней, не доехав до дома две остановки…Маршрутка рванула, увозя чужих, случайных людей, проблемы чужой, незнакомой женщины, от поведения которой, как я понимал, зависит дальнейшая судьба чужого мне мальчика. Станет ли мать относиться к ребёнку, как к сыну человека, которого когда-то любила или как к предателю? Вырастет ли он добрым и отзывчивым, или упрямым, злым, жадным?
Рассказ 2. Финоген.
Поначалу к новичку отнеслись с недоверием, больно радостно он улыбается. А чему улыбается - непонятно…Нормальные люди просто так улыбаться не станут! И имечко у него странное- Финоген, что за имя? Феномен какой-то.

В курилке Севречук привычно сетовал на жизнь, а конкретно на своего железного конягу, который минимум лет двадцать, как зря коптил небо.
-Блин! Достало корыто ржавое. Опять на перекрёстке заглох, сволочь! Сдать бы его на металл…Да, блин, на чём на работу добираться?!
-А вы купите новый,- улыбаясь, предложил Финоген.
-Кхе,- презрительно выдавил Севречук, посмотрев на советчика, как на придурка.
-Ты знаешь сколько новый стоит? Вот, вот. Нет, если банк даст кредит, без процентов и с рассрочкой на пять лет…Тогда я не откажусь. Хе-хе.
-Могу дать, без процентов с рассрочкой.
-Чего? Полтора лимона дашь? Не свисти! Может и расписка не нужна?
-Зачем расписка? Я вам верю!- Финоген засиял белоснежными зубами.

На следующий день Севречук получил деньги.
Сразу же появились желающие взять у Финогена взаймы, на тех же условиях. А он никому не отказывал, только улыбался…
Постепенно все в отделе оказались в должниках. Даже Гаврилов, которому свои уже давно и рубля не давали, по причине наглой его забывчивости, и тот ухитрился позаимствовать…
Но странное дело: деньги не приносили ни радости ни счастья. Коллектив впал в тоскливую задумчивость, помрачнел лицами...
Вялые сетования, многозначительные вздохи и обмен жалобами моментально прекращались при появлении улыбчивого Финогена. Боялись, что он услышит и сразу предложит недостающую сумму…

-Это не просто так, - шептал Севречук. - Он нас завербовать хочет!
-На кой чёрт нас вербовать? Мы же не в оборонке работаем, - возражали ему.
-А госдепу не важно где работаем, они пятую колонну создают. Хотя и вариант с чёртом нельзя полностью отметать…
-Нет!- сказал зам начальника.- Он не шпион! Он нас в долговую яму толкает, хочет наши квартиры себе прибрать!
-Без расписок и доказательств? Маловероятно… Но всё равно что-то тут явно не так. Тёмное дело…
-А может он просто по доброте, ну чтобы не чувствовать себя одиноким в коллективе? - предположила Светочка.
- Тот, кто даёт в долг всем без разбора и расписок, обречён на одиночество, - уверенно изрёк Севречук.
-И тот, кто не отдаёт…,-добавил Гаврилов.
Его замечание привычно проигнорировали…
-Не могу больше! - сказал зам начальника. - Вы как хотите, а я завтра же, всё до копеечки ему верну.
-И я!-присоединился Севречук. -А то мало-ли что? Не верю я ему!
-И я с получки верну, - вздохнула Светочка.

Пошёл обратный процесс; сотрудники один за другим возвращали долги. Гаврилов устроился на вторую работу, недоедал, ночами разгружал вагоны... Спешил рассчитаться с Финогеном.
Наконец коллектив полностью избавился от долгового бремени. Вздохнул полной грудью. В курилке зазвучали бравурные, жизнеутверждающие разговоры, оптимистические планы…
Финоген загрустил в своем углу…А потом и вовсе исчез… Вы его случайно не встречали?