Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

сосенский

+1018 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Александр Сосенский
Все рубрики (206)
КОЛЁСА
КОЛЁСА

Напротив многоквартирного дома на детской площадке под деревянным мухомором сидит угрюмый молодой человек и цедит из горлышка пиво. К нему по газону направляется весёлый парень.
- Привет, Колян! Братуха! Как я рад тебя видеть! Дай закурить.
- На, - протягивает смятую сигарету.
- А ты чего, брат, такой невесёлый, случилось что?
- Нее…, - Колян сплюнул в песочницу.
- Ладно тебе, давай колись, - настаивает весельчак.
- Понимаешь, достал меня сосед. Хуже редьки…
- Это который?
- Новый. Да напротив нас живёт.
- Эка! Да вроде он не алкаш? Приличный такой, вежливый.
- Во-во, блин, приличный. Совсем меня задолбал. Прикинь: год назад, когда они въехали, у него «девятка» была, а теперь уже «Мерс» и у жены «Тойота»; сопляка своего в английскую школу возят, как будто наша плоха.
- Да уж, наша школа ещё та! – засмеялся весельчак.
- А главное, сука, вежливый такой. Как меня встретит, сразу улыбается, словно клоуна увидал: «Здравствуйте, Николай! Как поживаете? Как работа? Здоровье? Как ваша матушка?» Ну, какое, блин, его собачье дело, как поживаем? И чего про мамашу спрашивать? Ведь видел, небось, как она пьяная домой шла, шалава старая? А ещё, гад, удумал видеонаблюдение в подъезде установить. Нет, я не против: пускай ставит, может, ссать перестанут, но почему я платить должен? Я чо, типа самый богатый? Ну и что, что все сдали? А я, может, не желаю! А он: «будьте любезны, мы с вашей матушкой обо всём уже переговорили». Как же? Сучара! Говорил он с ней? Она уж неделю не просыхает. В общем, достал меня по самые гланды. Ну, думаю, погоди, будет и у нас праздник.
И точно: решил он сигнализацию на «Мерсе» поменять, хрен  знает зачем, наверно «бабло» девать некуда.                   Ну, лады, я это дело усёк, и ночью все четыре колеса ему скрутил. Вот, думаю: поездишь ты теперь…  А я колёса «толкану» и за видеокамеру рассчитаюсь, да ещё на выпивон останется. А главное: очень уж мне хотелось на его кислую рожу поглядеть.
Колян поёжился, допил пиво, запустил бутылкой в качели.
- Ну,  дальше?
- Чё, дальше? Скрутил колёса, домой отнёс, в колидоре поставил. Утром, значит, спускаюсь вниз. А он, прикинь, падла такая, как раз последнее новое колесо прилаживает и рожа такая довольная, словно он и рад радёшенек, что кто-то его старые колёса спёр. Увидал меня, зубы скалит: «Здравствуйте, Николай! Как ваши дела? Как работа? Как маменька поживает?» Так захотелось ему в морду дать, аж руки свело! Да тут маманя в окно высунулась и орёт: «Колька, убирай свои хреновины из колидора. Мне в сортир не пройти!» Ну, пришлось наверх бежать, чтобы не спалиться. А вечером приехали работяги, видеокамеру воткнули. Ну, как я теперь колёса из дома вынесу?
- Попал ты, брат!
- Да! Вот от таких сволочей народу житья и нету!
- Это, брат, в самую точку, - сказал весельчак и погрустнел.
СОБЛАЗН
Соблазн.

Уезжая на выходные, хозяин пентхауса наказал домработнице Даше хорошенько прибраться в столовой после вчерашней вечеринки. И чтобы к его возвращению всё блестело и сверкало, и было готово для новой встречи гостей.

Дарья Семеновна привела на помощь мужа - Николая Гавриловича, поручив ему аккуратно сложить посуду в коробки и принести к ней на кухню для помыва.

Николай Гаврилович посмотрел на стол и обалдел: стопочки и рюмочки, стаканчики, фужерчики, бокалы! Простые и замысловато-изысканные. С рисунком и гладкие. Стеклянные, хрустальные, фарфоровые. На высоких ножках и низенькие, тонкие вытянутые и широкие приплюснутые. И каждый предназначен для своего конкретного напитка. Вот для вина, вот коньячные, эти для сакэ, а эти под шампанское, для ликеров, пива, водки или виски. Николаю Гавриловичу нестерпимо до коликов, до зубной боли, захотелось выпить…

Он открыл хозяйский бар. Схватил первую попавшуюся бутылку, оказалось – коньяк. Покачал головой и поставил на место. От ликера, виски, бренди и текилы также отказался. Игнорировал и французское красное. Наконец нашел, что искал. Стал копаться в посуде. С трудом отыскал простой гранёный стакан, наполнил его до половины «Смирновской». А когда она, обжигая гортань, потекла вниз, вдруг вспомнил, что забыл про закуску. Бросился к холодильнику. Открыл банку с итальянскими огурчиками, двумя пальцами выловил один и бросил его в рот, в самое пекло. Потом подумал, и не спеша, со смаком, подцепил ещё один. Посидел, прислушиваясь к себе. Понял, что нужно добавить… Вместе с огурцами вернулся к столу, решив сегодня непременно перепробовать все напитки из персональной, предназначенной для них посуды…

Никогда больше Дарья Семеновна не возьмёт мужа Николая в хозяйский пентхаус. И правильно сделает: столько там всяких соблазнов! Не дай Господь – привыкнет, так и пропасть недолго…
БЕГСТВО В ЕГИПЕТ окончание
Светало очень быстро. Уже отчётливо был виден золотой крест на соседней горе. Удивительно красивая панорама поразила и восхитила, когда они во всей красе узрели величественные скалы, глубокие ущелья, узкую извилистую тропу, по которой шли ночью, изумились и поразились  себе: «Ну, как это они смогли сюда забраться?!»

Она была прекрасна (в сиянии утреннего солнца) и счастлива; не обращала внимания на боли в суставах и полопавшиеся капилляры. Он также был счастлив и горд, и пытался, насколько мог, разобраться в себе, стараясь заглянуть в душу, дабы постичь изменения, вызванные утренним перерождением и обещанным отпущением грехов.

Остальной народ неприлично быстро стряхнул с себя, как пыль с ботинок, великое предрассветное братство. Разбившись по национальностям, строился в отряды, колонны, блоки, коалиции... Ругаясь и толкаясь, все устремились вниз, где их ожидал завтрак. Молодой парубок в арафатке затянул протяжно: «Чему я не сокол, чему не летаю?» Но на него сразу же зашикали суровые норвежцы. Тот смутился и замолчал.

-Ну что? Айда вниз, скалолазка моя, – сказал он.
-Пошли,  козлик мой горный,- отозвалась она.
Начался исход с горы. Спуск был легче. Раздражали лишь чумазые бедуинские дети, сопровождавшие их до самого автобуса, и выпрашивающие милостыню.

В России, в своём городе, в своей кровати, наедине он, уткнувшись в её горячее тело, тихонько-тихонько спросил:
- Как ты думаешь, может я – еврей?
            -С чего это вдруг?- испугалась она.
- Да так! Как вспомню Синай этот… Как мне там было легко, как всё знакомо, словно родное... Может, это кровь говорит? Может, в роду у нас кто и был из этих... ну тех, кого Моисей по пустыне водил? А?
- Спи ты! Дурачина! Ну, какие из нас евреи? Всё пройдёт и это тоже!

Они уснули и видели сны. Ей приснился огромный бородатый Моисей, который тыкал в неё суковатый посох и кричал: «Верблюд кароший, кароший верблюд!»  А ему приснился самолёт – Боинг, заполненный как автобус в часы пик бедуинскими детьми, распевающими звонкие польские песни…
А наутро они уже «месили» мокрый российский снег. И с каждым днём воспоминания о сказочном Шарм-эль-Шейхе бледнели и исчезали вместе с недолговечным египетским загаром.
КОНЕЦ.
БЕГСТВО В ЕГИПЕТ 3
Когда начались ступени, идти стали медленней и тяжелей. И сразу же   отряд был «атакован» бедуинами с верблюдами. Они неожиданно возникли из мрака, подскочили  и тонкими голосами требовательно закричали: «Верблюд! Верблюд – кароший. Моисей далеко. Садись, мадам, садись, друг. Верблюд – кароший». Возможно, кто-нибудь и согласился бы на верблюда, но проводник предупредил, что грехи отпустят лишь тем, кто сам дойдет до вершины. А если доберётся на верблюде, то грехи отпустят верблюду.

Становилось всё труднее и труднее, особенно ей, родившейся на великой русской равнине: в красивом и плоском, как жостовский поднос, маленьком городе. Непривыкшей к каменной пыли, забивающейся в горло, засыпающей глаза. Непривыкшей к чёрной непроглядной южной ночи, к неровным, разновеликим ступенькам. Ей было особенно тяжело. Ноги начали опухать и налились тяжестью, сердце громко стучалось в грудную клетку, моля об остановке. Было ужасно жарко, она потела и задыхалась.

Пыльный столб, поднимаемый впереди идущими, не столько указывал путь, как когда-то много веков назад Моисею, сколько затруднял и без того тяжелое дыхание. А вокруг, в темноте, рассекаемой бегающими лучами фонарей, слышалось шарканье с трудом переставляемых ног, противные смешки, невнятное бормотание чужих иностранных слов, проходящих насквозь, не задерживающихся, не трогающих, не открывающих своего смысла. А ещё приставание дурно пахнущих бедуинов со своими «карошими» верблюдами,  усЫпавшими всю тропу круглыми вонючими комочками, довершало тягостную картину.

Он, конечно, помогал ей, поддерживал, подбадривал. Время от времени они останавливались, чтобы перевести дух. Их группа растянулась на километр и перемешалась с другими, также распавшимися группами. Теперь каждый брёл, как хотел и как мог…

Но люди упорно лезли наверх. Уже третий час они карабкались на гору, поминая недобрым словом еврейского пророка, египетского туроператора и собственную глупость.
За очередным поворотом они увидели молодую белокурую девушку, выдавливающую из себя в пропасть остатки ужина. Они предложили  страдалице леденцы и воду. Но гордая балтийка отвергла помощь «оккупантов», хотя правильнее было бы сказать – детей и ещё точнее – внуков «оккупантов». Усталость вызывала раздражение, и ночь разделяла людей, порождая неприязнь, злобу к окружающим.

Во время восхождения каждый среди сотен себе подобных всё же оставался одиноким и проходил путь самостоятельно.

В Библии говорится, что Моисей, поднявшись на гору, получил от Бога каменные скрижали с десятью заповедями. Эти заповеди стали основой морали, эталоном поведения человека, краеугольными камнями законов для человечества.
Когда Моисей находился на горе, народ, ожидавший внизу, стал волноваться. И часть людей, собрав золотые украшения, похищенные в Египте, сделали себе божество в виде золотого тельца и стали поклоняться ему, как Богу. Спустившись вниз, Моисей разбил золотого тельца и истребил всех, поклонявшихся ему.  Осколки идола разлетелись по всему свету и  через тысячу лет, многие также продолжают поклоняться ему. И даже здесь, на святом месте, где были обретены десять заповедей, выросли ларёчки торгашей.

«Чтобы узнать высоту горы, не обязательно взбираться на неё». Дело не в высоте - дело в покорении высоты. Только тогда тебе будут дОроги эти метры, когда ты сам преодолеешь их и взойдешь на вершину!

Постепенно вся группа собралась вместе. Последний подъём, финишная вертикаль. Вперёд! Марш!

Вскоре они закончили восхождение и поднялись на 2288 метров над уровнем моря, где наверху горы находится часовня Святой Троицы, построенная ещё императором Юстинианом.

До рассвета было ещё полтора часа. Ворвавшись на вершину, хлопцы «застолбили» лучшие места, отгоняя чужаков криками: «Занято-о!» Однако постепенно всё  улеглось, и люди замерли в ожидании.

Холод на вершине был собачий. И даже антисемиты жалели старика Моисея (хотя ему было легче, ведь он прятался от ветра в пещере, вход в которую добрые египтяне закрыли решёткой). А народ всё прибывал и прибывал. Скоро гора стала похожа на Вавилонскую башню. Народы разных стран, говорящие на разных языках, стояли плечом к плечу, ожидая «очищения». Холод и ожидание чуда сплотили людей. Каждый вдруг осознал себя маленькой песчинкой, безмерно малой частью всего человечества. Поражённые собственной незначительностью, люди  со священным ужасом вглядывались в нависшую над ними чёрную мглу  с мириадами ярких звёзд. Тайна окутала священную гору. Время пятилось вспять, к своему началу, к истоку. Люди, дрожа от холода и сопричастности к вечности, сбились, сплотились в общую массу, объединившись в одну большую семью, где все любят, уважают и поддерживают друг друга. И даже вездесущие бедуины, предлагающие напрокат одеяла, стали равноправными членами этой славной семьи, собравшейся здесь для священнодействия, для таинственного ритуала, для разговора с Богом. Доброта проникла в сердца замёрзших людей.

   Русские стойко переносили холод: «держали марку», стараясь не шевелиться, дрожали про себя.

Наконец тьма, окутывающая горы стала розоветь. Все замерли, прекратились разговоры. В звенящей тишине явился Господь! Взоры собравшихся устремились на проступающие вершины остроконечных гор. Ослепительное солнце выплыло из-за горизонта, озаряя мир. Народ вздохнул с облегчением, загалдел. Кто-то возносил хвалу Богу, кто-то просто радовался новому дню, радовался тому, что всё плохое закончилось и миссия выполнена.

ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ…
БЕГСТВО В ЕГИПЕТ 2
...Вечером маленький автобус забрал их из гостиницы и подвез к большому, в котором уже находилась «русская» группа, состоящая из трех русских, включая их, двух казахов и двадцати двух украинцев.

Густая египетская тьма наполнилась пикантным малороссийским говорком.
Вход в заповедное место был перегорожен шлагбаумом, перед которым расположились сувенирные лавчонки. В одной продавали иконы, колечки, крестики и другие изделия, связанные с культом святой Екатерины, которая, как объяснил гид, помогает исключительно женщинам. И там же продавались крестики, колечки, иконы, помогающие только мужчинам.

Суеверно-верующие украинцы накупили всего: и мужского и женского, и про запас.
В другой лавке те же люди закупили местные амулеты, обереги, талисманы, помогающие всем и от всего. В третьей лавке те же купили и сразу же на себя нацепили арафатки и бедуинские накидки.

Теперь группа стала похожа на арабскую банду после удачного набега, внутри которой находились несколько европейцев, очевидно захваченных в плен.

Оглядев туристов, экскурсовод наспех пересказал главу 19 и 20 Исхода, выдал всем по фонарю и передал бразды правления местному проводнику.

И тот повёл народ свой к горе завета.
Воодушевлённые словом божьим, а может ещё по какой причине, группа стартовала. Именно стартовала!
Хлопцы в арафатках и накидках, увешанные крестами и амулетами сразу же взяли бешеный темп. Чтобы не отстать, за ними рванули и остальные.

Сначала «русские» обошли неспешных финнов, затем недовольных прибалтов (точнее идентифицировать национальность не удалось по причине их нежелания общаться на русском, хотя вёл их русскоговорящий гид). Затем на повороте обошли норвежцев, что  никогда бы не смогли  сделать зимой на лыжах. Впереди уже маячили, размахивая руками, итальянцы, когда слабые взмолились, и по их просьбе решено было остановиться на привал.

Лучше бы не останавливались. Так как именно здесь отряд потерял двух бойцов. Две «гарные» тётки решили облегчиться перед продолжением забега и за неимением кустиков спрятались в скалах, но видать недостаточно далеко. Хлопцы, обеспокоенные их долгим, как им показалось, отсутствием, стали «шукать» девчат с помощью фонарей. И они-таки их нашли! В светлом пятне, образовавшемся из двадцати лучей, забелели два пятна. Их обладательницы подняли визг и крик, требуя выключить свет. Крик этот привлёк внимание других групп, которые уже подтянулись к стоянке. Захотев узнать, что же происходит, люди направили свои фонари в сторону истошных воплей. Бедным дамам пришлось заканчивать туалет в свете иностранных прожекторов. Благородные дивчины, чьи прелести невольно были выставлены на всеобщее обозрение  (и ладно бы нашим, а то ещё и иностранцам), не смогли справиться со стыдом, и, спрятав свои лица под хиджабы, обходной тропой вернулись в автобус, сойдя с дистанции.

С горечью в сердце и крепкими выражениями отряд двинулся дальше. Вперёд и вверх.
А по краям тропы смутно проступали горы. Над головами заблестели мириады звёзд. Впереди и сзади двигалась, тянулась, топала, поднимая пыль, огненная лента факельного шествия…

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
"БЕГСТВО В ЕГИПЕТ"
Бегство в Египет.

И всё-таки они решились бежать от холода и тоски в теплый край сказочного Шарм-эль- Шейха.
В пятнадцатый раз она прощалась с сыном. Снова и снова повторяла: "Вот и всё. Пока, пока. Целую, не скучай». В пятнадцатый раз уходила к себе и тут же возвращалась: «Ах! Я ещё забыла сказать, если вдруг позвонит тётя Клава или дядя Петя ты ему, а лучше ей, скажи... Хотя нет. Знаешь, лучше ничего им не говори. Всё. Пока, пока. Мы завтра с папой убежим рано - в три часа ночи. Поэтому давай простимся сейчас. Ну, всё. Пока, пока».
Утром, в три часа, как и было обещано, они вышли из дома, перед этим разбудив сына – посидеть на дорожку.
В аэропорту свои правила: «Снимите ремни! Снимите обувь! Снимите это немедленно!»
-Ладно, согласны. Лучше уж пусть сто раз разденут  и ощупают, чем один раз взорвут. Попадется, не дай бог, какая-нибудь  шахидка, арабская фундаменталистка и … господи помилуй! Постой, мы же летим в Арабскую страну? Да ещё эти беспорядки у них…
- Зато дёшево.
- Ох, как бы боком не вышло…
В самолете она тревожно замолчала. Не реагировала на его шутки. Вздрагивала и тряслась, если он заводил речь о самолетах, птицах и бессмертии души. А когда самолет начал разбег, побледнела и левой рукой вцепилась в острое колено мужа. Да так и просидела до самого завтрака, во время которого ей волей-неволей понадобились обе руки. Уже после завтрака она решилась посмотреть в иллюминатор и увидела синеющее Красное море и коричневые горы Синая. Начиналась заграничная, удивительная жизнь.
Самолет легонько плюхнулся и покатился по пыльной посадочной полосе. Пассажиры аплодисментами приветствовали незнакомую землю.
Шарм-эль-Шейх – город мужчин, в том смысле, что в городе, состоящем сплошь из отелей, работают только мужчины. Работают вахтенным  способом, прямо как наши нефтяники. Что неудивительно. Туризм для Египта – как нефть для России.
Представитель турфирмы Мухаммед встретил их как дорогих, самых лучших друзей. Усадил в автобус, привез в отель и сдал с рук на руки другому Мухаммеду, тоже лучшему другу россиян. А тот исключительно по дружбе за небольшой бакшиш определил их в худший 13 номер. В несчастливом номере не работал телевизор и кондиционер. Зато громко работал холодильник.  Окна и двери плотно не закрывались и всё время хлопали. Унитаз журчал. Кровать скрипела. Мигала тусклая настольная лампа на тумбочке с не выдвижным ящиком. Полотенца были странного цвета.  В довершение: напротив номера располагалась эстрада, где по ночам лихо отплясывали танцелюбивые ляхи, а по утрам пели их ясноголосые детки. Вообще панами, панночками  был «забит» почти весь отель.
Вопреки всему, они остались довольны. И действительно, такого сервиса в своём маленьком городке в центре России они никогда не имели. Да и если разобраться, ну зачем им телевизор? Всё равно некогда смотреть. Зачем кондиционер, когда и так поддувает из двери и окон. Прекрасно, что течет унитаз и гремит холодильник. Они хоть немного заглушают какофонию визгливо-весёлых польских голосов. Лампа? Полотенце? Это всё мелочи жизни. Чай не буржуи! Переживут! Ну, а несчастливый номер – просто суеверие. Чего им бояться? Да, в конце-то концов, русские они или где?
Вообще-то они были отличной парой. Он –  солдат, «не знающий слов любви», а если честно, то много чего не знающий, но абсолютно не комплексующий по этому поводу, впрочем, как и по всем другим поводам тоже. Она – пышная русская Венера. Золотой слиток в 100 кг. Женщина – «мечта поэта». Способная не то что коня – слона «на скаку» остановить, и куда надо войти и всё, что надо вынести, вынести во всех смыслах.
Как и все провинциалы, они страдали «культурным зудом». И, чтобы его заглушить, решили заказать парочку экскурсий. А для этого надо было поменять доллары на местные фунты. В этом сложном деле им вызвался помочь лучший друг Мухаммед № 2. Это уже потом выяснилось, что у него свой личный валютный курс, намного отличающийся от реального. Ну, да Аллах ему судья.
«Провинциальный зуд» не давал покоя, и они стали просматривать предложения туроператора в плане развлечений. А на Синае всего три вида развлечений, это: горы, пустыня и море. А уже между ними курсируют верблюды, квадрациклы, катера, можно пешком или в ластах. В общем, из всех предложенных экскурсий она остановилась на...
- Надо бы на гору Моисея слазить.
- Умный в гору не пойдет,- пропел он.
- Это кто тута умный?
- А хоть бы и не умный, а всё же хотелось бы знать какого рожна мне, к примеру, туда лезть?
- А затем, что тот, кто встретит рассвет на горе Моисея, очистится от всех грехов!
Она дословно повторила слова «лучшего друга» туристов Мухаммеда №1.
- У тебя, видать, много грехов скопилось? - съязвил он.
- Да уж не больше твоего, кобелина усатая!
Прикрыв глаза, он наморщил лоб, вспоминая свои "грехи". Некоторые воспоминания были до того яркие и сочные, что у него участилось сердцебиение и пересохло во рту. Открыв глаза, он бросил на супругу быстрый взгляд – не проникла ли она в его мысли? Она молча ждала, и он счёл за благо согласиться.
- Ладно, полезу. Ежели с меня грехи спишут, и ты понапрасну попрекать перестанешь, то я с радостью хоть чёрту в пасть.
- Вот и правильно…
/ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ/
ИЗБРАННЫЙ
ИЗБРАННЫЙ

Молодой, талантливый, но неопытный в практических делах живописец познакомился на своей первой персональной выставке с чиновником из Среднеазиатской республики бывшего СССР.

По восточному шумно и витиевато восхищаясь картинами молодого дарования, чиновник пятернёй, украшенной перстнями, поглаживал своё солидное пузико. И в конце разговора пригласил художника поработать в столице его родины, естественно, за достойное вознаграждение. Кроме льстивых слов, сладостных обещаний, дружелюбных похлопываний, он преподнёс позолоченную визитную карточку.

Молодёжь так наивна и доверчива... И недолго думая, веря пустым обещаниям, молодой человек отправился в восточно-сказочную страну.

Прибыв на место, он понимает, что его не только не ждали, но и вообще не очень рады его появлению. Местные клерки от искусства разводят руками и просят обождать пока они наведут справки. Он ждёт неделю, приходя за ответом через каждые два дня. Наконец, ему сообщают, что тот, кто имел счастье его пригласить, к сожалению находится в другом городе, на 150 километров южнее столицы. Но если он так же горячо, как и пригласивший его, желает увидеться, то может завтра же утром выехать туда. И юный глупец отправляется на юг.

Приехав в маленький пыльный городок, имеющий всего две достопримечательности: развалины мавзолея и птичий рынок, он оставляет вещи в караван-сарае, и начинает искать своего "благодетеля". И вскоре узнаёт, что тот неожиданно убыл на свадьбу к любимому племяннику в горный кишлак. Художнику опять предлагают обождать недельку. Он ждёт, заполняя время зарисовками с натуры. По прошествии десяти дней ему сообщают, что его уважаемый "друг" сразу же после свадьбы отбыл на похороны к незабвенной тёте и просил передать молодому человеку, что их встреча обязательно состоится на следующий год или через год в России. Осознав, что его "провели", юноша решает убраться восвояси. Но именно в этот момент коварная судьба наносит ему удар.

Его комнату в караван-сарае обворовали. Утащили всё, кроме баночек с темперой и нескольких кисточек. Местная полиция не смогла и не захотела  помочь. А хозяин гостиницы, узнав, что он без денег, выставил вон. Положение затруднительное: один, без средств к существованию, без крыши над головой, без друзей и знакомых, в азиатской стране, не знающий ни языка, ни традиций, он бесцельно шатается по жарким пыльным улицам, печально опустив голову. И на окраине натыкается на двух мужчин славянской наружности. Увидав родные курносые носы, бросается к ним, моля о помощи. Местные славяне, улыбаясь, предлагают единственное, что у них есть – самокрутку из лавровых листьев. Сами они – несчастные птицеловы. Несчастные от того, что сейчас не сезон, и вся стОящая птица подалась на север, а в их силки попадаются только глупые воробьи.

Подсев к птицеловам, бедный художник закуривает предложенную травку и после третьей затяжки его неожиданно торкнуло, вставило, в общем озарило! Он скидывает с плеча сумку с красками,  берёт одного воробья, и, удерживая за клюв, несколько раз окунает в баночку с жёлтой темперой. Перед восхищёнными птицеловами предстаёт канарейка. Ещё несколько мазков: красных, зелёных, фиолетовых, и вот уже в клетке порхает «чудо природы» - «райская птица» невиданной красоты!

Сразу же заключили трудовое соглашение, и дело пошло: к вечеру в клетках чирикало уже тридцать «райских птиц». На следующий день они были  моментально распроданы, и птицеловы прибежали за новой партией.

Три дня вдохновенно трудился художник, создавая «пернатые шедевры». Бизнес был на взлёте, и артельщики не собирались останавливаться, справедливо полагая, что поймали удачу за хвост.

Катастрофа наступила в четверг... Неожиданно рано вернулись продавцы: без денег, без клеток, зато с синяками и ссадинами по всему телу. Причина проста: воробьи за три дня полиняли, утратив свой великолепный наряд, опять стали теми, кем и были всегда…

...Молодой человек возвратился домой. Благополучно закончились его восточные приключения. Они добавили ему осмотрительности и осторожности при общении с незнакомцами. А ещё его сердце переполняла гордость, так как теперь он причислял себя к касте избранных. К тем, кто в глыбе мрамора разглядел Давида, кто на белом полотне холста увидал Мону Лизу...  ,или кто серого воробья смог превратить в сказочную «Жар-птицу»!
Пуштунская
«Пуштунская».

У почтенного Абдурахима было два сына и три дочери. Сыновья уже давно женились, дочери вышли замуж. Все покинули отчий дом. Заскучал Абдурахим и решил ещё раз, может последний, всё в руках Всевышнего, собрать семью вместе. Порадоваться за сильных сыновей, полюбоваться прелестницами-дочерьми, насладиться чистыми взорами внуков и внучек. И послал он за своими детьми. Никто из них не остался глух к просьбе отца: все приехали со своими семьями. И вновь в доме почтенного Абдурахима зацвели розы счастья.

Лишь один Рахим, муж младшей и любимой дочери Наргиз, был молчалив и всячески избегал разговоров со стариком. Но мудрая старость на то и дана человеку, чтобы замечать подобные вещи. Призвал старик своего старшего сына и велел  привести к нему Рахима. А когда тот явился, усадил его рядом и стал ласково расспрашивать о причине печали. Сначала не хотел Рахим открыть почтенному старцу боль сердца своего, но постепенно уступил мягкой настойчивости, и излил перед ним душу свою. Оказалось, что любимейшая дочь Абдурахима красавица Наргиз совсем не слушает своего мужа. Она не выполняет его приказания, язвит, смеется над ним даже в присутствии посторонних людей. Это очень обижает и оскорбляет Рахима, и он боится, что другие мужчины начнут презирать его.

Услышав, в чём обвиняет зять его младшую дочь, старик очень огорчился. Ведь в том, что говорил Рахим, была и его вина. Слишком баловал он с детства свою маленькую Наргиз, слишком много позволял своей любимице. И решил он сам убедиться в правильности обвинений.

Мужчины уселись в тени гигантского карагача, так, чтобы были видны и слышны женщины, работающие во дворе. Их звонкие голоса, словно пение птиц, наполняли весь дом. А звонче всех звучал молодой голос Наргиз. Вдруг её маленький сын карапуз Мухаммед споткнулся и упал посреди двора, испугался и заплакал. Но Наргиз не обращала внимания и весело продолжала болтать с другими женщинами. Немного выждав, Рахим крикнул жене:
- Наргиз, успокой малыша! Посмотри, не слишком ли он ушибся?
Удивленно подняв тонкие брови, Наргиз высокомерно ответила мужу:
– Вот и посмотри сам! Всё равно ничего не делаешь.  И отвернулась.
Печально вздохнул и опустил голову Рахим, по всему было видно, что подобный ответ жены он слышит не в первый раз.

Погрустнел и насупился старик Абдурахим. «Не так я её воспитал, - бормотал он. – Моя вина». Затем наклонился к своему старшему сыну Абдуле и что-то зашептал. Тот отшатнулся от отца, но потом склонился перед ним в почтительном поклоне. «Делай» - сказал Абдурахим.
Абдула встал и позвал сестру: «Наргиз, подойди сюда! Отец желает говорить с тобой». Молодая женщина тут же бросила работу и быстрым шагом приблизилась. «Ты звал меня, отец?» - спросила она тёплым любящим голосом. «Да. Я звал тебя, дочь моя», и подал знак Абдуле. Тот коршуном бросился на сестру, и прежде, чем та успела что-либо понять, острым ножом отсёк её левое ухо. Наргиз вскрикнула и упала без чувств. Подбежавшие женщины унесли её в дом. А Абдула, обтерев от крови ухо сестры, протянул его отцу. Тот, в свою очередь, отдал его побледневшему зятю Рахиму: «Возьми, Рахим, и, если твоя жена в следующий раз не услышит тебя, достань его и повтори свое приказание прямо в ухо. И, клянусь Аллахом, никогда больше не ослушается она своего мужа, и исполнит все твои приказания».

Много лет прошло с тех пор. У Рахима и Наргиз родилось еще пять детей – все девочки. Во всей округе, даже во всей провинции джигиты мечтают взять в жёны дочерей Рахима. Ещё бы, они не только красавицы, но и превосходные хозяйки, выносливы, спокойны и безупречно покорны.
Такими их воспитала мать - безухая Наргиз.
Я Вас люблю!
Я Вас Люблю! Да, да, именно Вас!
Не вздрагивайте, не пугайтесь,
Я Люблю Вас! Люблю уже за то, что Вы
зашли в мой блог. За то, что у Вас
появилось желание заглянуть ко мне.
И не важно: поставили Вы плюс или нет,
напишете что-нибудь хорошее, доброе или
наоборот покритикуете...
Уже за одно то, что Вы не поленились прочесть
мои "опусы", я безмерно благодарен Вам
и скажу прямо: что бы я без Вас делал,
писАл? а главное - для кого? Как бы я жил,
зная, что никому не интересен?
Семья, друзья, коллеги - это всё понятно
они меня знают давно и любят просто так,
за то что я есть. А вот Вы - совсем другое дело!
Любимые мои незнакомцы и незнакомки!
Большое Вам спасибо! Я Вас очень, очень Люблю!
                                Александр
За нас за Вас!
За нас, за Вас!                    

Двое бомжей копаются в контейнере для мусора. Один по кличке Фирс, обеими руками выхватывает из контейнера бутылки, жестяные банки, целлофановые пакеты с остатками еды. Второй по кличке Муха сортирует находки. Разорвав очередной пакет, он достаёт из него игрушечный танк Т-34. Ставит его на ящик, задумывается. Фирс, набрав еды, подсаживается к товарищу, протягивает ему пузырёк боярышника.
- Ну что, Муха, давай выпьем.
- Погодь, Фирс. Дай сначала про батю расскажу, как его на войне ранило.
- Да знаю я. Рассказывал уже.
Фирсу хочется побыстрее выпить, но не хочется обижать Муху.
- Ладно, рассказывай!
- Слушай: было это в Прибалтике. Его полк сдерживал наступление немцев, прикрывал наши части. И взяли «фрицы» его танк в вилку. Один снаряд слева разорвался, другой справа. Ближе, дальше, недолёт. Подбираются гады, скоро накроют. А он хоть и командир танка, а без приказа менять позицию не имеет права. Уведёшь танк самостоятельно, свои же и расстреляют. Во, блин, времена были. В общем, стой, где стоишь, умирай как русский солдат. А кому, спрашивается, охота умирать за просто так? Связь, конечно, не работает. И послал батя стрелка к командиру за разрешением на маневр, но убили фашисты парнишку. Делать нечего, решил сам идти,чтоб ребят не подставлять. Выбрался из танка, пополз, носом песок раздвигает. А фашисты бьют из чего только могут. Чуть–чуть не дополз до блиндажа – ранило его в ногу. Танк тоже подбили, погибли ребята.А батя до сих пор хромает. Убили бы его – и не родился бы я!  Не с кем бы тебе, Фирс, пить было бы. Давай выпьем за отцов наших и дедов. За матерей, ждавших их. За Великую нашу Победу. За могучую нашу Родину!
- Выпьем, Муха. За всё выпьем! Лишь бы выпивки хватило!

А пока они пили, в Чечне в неравном бою погибала 6 рота ВДВ Псковской дивизии, погибала, но не сдавалась!

Да, тяжело любить Родину, да и предать её страшно. Она большая и сильная, может за себя постоять. А ещё надо знать какой-нибудь секрет или тайну, чтобы выдать её врагу. Но всё равно страшно предать Родину – ведь она обязательно отомстит. А вот предать своего близкого легко и не опасно. Он или она, не ожидая плохого, сами охотно расскажут все свои секреты и тайны. Предать своего очень легко. Главное - его не любить. Все предательства базируются на нелюбви. Не ненависть толкает на предательство, а отсутствие любви. Но вот какая штука. Если ты не любишь близкого своего, тогда ты и Родину не любишь. Она ведь тоже своя, вся состоит из своих, родных и близких. Родина – это ещё и люди и их тоже надо любить, хотя это иногда и тяжело!
КОЛДУНЬИ
Колдуньи или ведьмы?

Ох, девочки, как это приятно, когда большой, сильный мужчина оказывается в твоей власти. Преданно, по телячьи смотрит в глаза, готов исполнить любой твой каприз. Беспрестанно шепчет комплименты. Дарит цветы и другие подарки. Мужчина, полностью попавший под твою власть, окончательно потерявший голову от твоих чар, с уважением и священным трепетом называет тебя колдуньей! Да, милые девочки, это приятно, когда любимый называет тебя колдуньей! Гораздо хуже, если он назовёт тебя ведьмой. Вроде бы одно и то же, а смысл разный. Простите, милые, я немного отвлеклась. Итак, в нашем роду тоже были колдуньи и ведьмы, причём, в самом прямом смысле.

Моя бабушка Настя в полной мере обладала необычным даром. Она никогда не афишировала этого, но «шила в мешке не утаишь», тем более в деревне. Сначала она помогала лечить больную скотину. Потом и людей. Останавливала кровь, лечила ревматизм, помогала от ломоты в суставах, от укусов змей. А ещё гадала на бобах, предсказывая судьбу, отваживала от пьянства мужиков, в общем, много чего могла. Вот однажды и я случайно стала свидетельницей её умения.

Раньше в нашей деревне никто не запирал дверей. Уходя из дома, просто ставили палку поперёк – значит, дома никого нет. То–ли люди были честные, то-ли воровать было нечего. Хотя если кто захочет, тот найдет, что стащить. И нашелся один. У нашей соседки украл золотое обручальное кольцо; толстое, из червонного золота, доставшееся ей по наследству от матери. Хранила она его за иконой, как в самом надежном, по мнению деревенских баб, месте. Женщина тихая, безотказная, вдова, она не раз выручала народ, включая и местных пьяниц, деньгами. Те бывало, подойдут к ней: «Дай, мол, Полюшка, до зарплаты три рубля». «Ладно,- говорит,- возьмите у меня в доме на столе под клеёнкой лежат». Вот какая добрая была!

Но нашёлся ведь сукин сын! Единственную дорогую для неё вещь украл. Прибежала она к бабушке. Глаза заплаканные, руки трясутся, слова сбивчивые. Насилу бабушка поняла, что случилось. И говорит ей:
-Ты, Поля, не печалься раньше времени, помогу я твоему горю. А ты вот что: ступай сейчас домой быстрее, да слови мышь, и живую мне её принеси. Только уговор: никому ни слова.
Полинушка побежала домой ловить мышь, а бабушка ушла в светёлку за травками. Я, воспользовавшись моментом, быстро залезла на печку, задёрнула занавеску и затаилась. Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать прибежала запыхавшаяся соседка. Бабушка уже приготовила какую-то смесь из сухих трав и пепла.
-Вот что, Полинька, ты, поди, сядь там, в углу и сиди тихо-тихо, не мешай мне.
Затем она пошевелила кочергой угли в печи. Достала принесённую тётей Полей мышь из банки и, держа её за хвост, трижды окунула в воду, а затем обсыпала приготовленной смесью. Шепча что-то, она круговыми движениями стала раскачивать мышь над углями.
Из моей детской памяти стёрлись слова колдовства, но жалостный писк несчастного животного до сих пор стоит в ушах.
Когда ритуал достиг кульминации и бедная мышь, кружа над раскалёнными углями, пищала особенно надрывно и громко, я не выдержала и пошевелилась. Бабушка отдёрнула занавеску и обнаружила меня. Она  очень огорчилась, ведь она думала, что я спокойно сплю в дальней комнате.
Засунув мышь опять в банку, она стащила меня с печки и, поддав под зад, прогнала спать. Наутро я не обнаружила ничего, что напоминало бы о вчерашнем. Ни останков несчастной мыши, ни кучек пепла с травой, ни самих углей в печи. Всё сияло чистотой.
...Прошло три дня. Я беззаботно играла на крыльце, когда ко мне подошел Егорыч: пожилой, угрюмый мужик.
-Бабка дома? – спросил он скрипучим голосом.
-Дома.
-А ну-ка кликни её.
Я вбежала в дом.
-Бабушка, там к тебе Егорыч пришел, тебя зовёт!
-А что же он сам не зайдёт?
-Не знаю я, какой-то он не такой, как-будто хворый!
- Ну ладно, поглядим!
И бабуля, кряхтя, стала спускаться по ступенькам. Дождавшись, когда она выйдет, я быстро юркнула за ней, спряталась за дверью и навострила уши.
-Вот, возьми, – сказал Егорыч, что-то передавая бабушке. – Отдай Полине Васильевне. Да ты это, того,  давай сними заклятье. Третью ночь заснуть не могу, маюсь!
Бабушка развернула тряпицу: в ней лежало Полюшкино кольцо.
-А что  сам, Егорыч, не отдашь?
-Да так, как-то. Ты, бабка, ей про меня не сказывай, - Егорыч замялся. - Скажи, мол, подбросили кольцо. Да сними порчу или как там...  Силы моей уже больше нету. Ну, снимешь? Али как?
-Да ты, Егорыч, не переживай, ступай себе с богом, да в другой раз не балуй!
Полина была счастлива. В благодарность она натаскала бабушке банок с вареньем.
А деревня продолжала жить по своим законам.
Чернобылки
Чернобылки.

Я уже ходила в школу, когда на нашей улице поселились две женщины. Пришел председатель, открыл им пустой колхозный дом.  Соседям сказал: "Здесь будут жить, и на ферме сторожами работать две хохлушки «чернобылки»". Так и стали их звать «чернобылками». С посторонними они были ласковые и предупредительные, а дома у себя шумные, крикливые. Да еще помню, меня поразили их наколки. Раньше я таких наколок, тем более у женщин, не видела. "Чернобылки" к мужчинам были равнодушны. А вот к женщинам, особенно одна, ластились. Другую это очень огорчало и на этой почве они часто ругались и даже дрались.

Время шло. Великий Советский Союз «развалился» и сразу за ним «развалилась» и наша ферма. "Чернобылки" остались без работы и без жилья. Дом, впрочем, они легко нашли – стали жить в брошенном (таких тогда было много). Деньги по инвалидности получала только одна. Огородик свой они почему-то не завели, зато у соседей стали овощи и зелень пропадать. А однажды исчезла соседская коза. «Наверное, волки съели», - сочуствовали «чернобылки». Вот как-то раз принесла  почтальонка деньги той, что поменьше. Вручила. А та такая ласковая, домой приглашает. Водочкой самодельной угостить обещает. За руки берёт, в светлую горницу ведёт. По спине гладит, да ласково так бает. «Что ж, - думает почтальонка - зайду, отдохну, посижу немного». Вот уже почти   в дверь вошла. Вдруг видит: бежит другая. Ей издалека кулаком грозит, бранными словами ругается. Испугалась  почтальонка, струхнула – кто их "чернобылок" знает, может они свихнулись от радиации. Перекинула свою сумку на другое плечо и тикать. Бежит и слышит, как маленькая орёт, не переставая.

Через месяц деньги за маленькую получала большая. Объяснила, что подруга больная лежит, встать не может. А в избу она почтальонку пригласить не желает, так как нет у неё к ней доверия.  Так и повелось: за младшую, которую с тех пор никто не видел, деньги получать стала большая. С каждым днём она всё чернела и худела, начала сильно «поддавать». И однажды не открыла дверь. Позвали мужиков. Сломали запор, и нашли её повесившуюся. А младшей так и не нашли, словно её и не было. Тогда только председатель и сознался, что никакие они не "чернобылки", а уголовницы – лесбиянки.

Меньшинство оно и есть меньшинство. Больше их в нашей деревне не было. Да и этих бы не было – если бы в их судьбу не вмешались неблагоприятные обстоятельства. Вот так.
Любовь запретная
Любовь запретная.

- Что, будучи девочкой, я знала про любовь? Да ничего: ни книжек, ни телевизора. Парни с девками встречались всё тайком, в темноте. А мне маленькой ой как хотелось узнать, что это  – любовь? В самом деле –  как у петуха и курицы или как у быка с коровой? У людей ведь всё по-другому? Свадьбы гуляют, веселятся. А до свадьбы что? А после что? Ой, как интересно! Особенно меня интересовала любовь нетрадиционная. Многие сейчас говорят о терпимости и  понимании. Да, я понимаю, и никогда не буду смеяться и презирать. Но и принять не смогу.
А теперь расскажу, как в нашей деревне появились представители этих самых меньшинств.

Мужик – баба.

Около самой дороги, рядом с единственным в деревне магазином жил с женой и тремя сыновьями мужик...  Жил, как все, пил, как все. Вот только  выпивши, становился дурным, буйным. Однажды по весне выпивал он со своими сыновьями и не хватило им водки. Послал он младшего сынка в магазин. А продавщица ему не продала. Послал он среднего – опять не продала. Послал старшего – и снова отказала. Сказала: «Всё, хватит водку жрать, магазин закрыт!» Пошёл тогда батька сам. Видит: продавщица уже замок в скобу продевает. Говорит ей вежливо: «Постой, любезная, не замыкай лабаз,  я твою маму помню, и тебя помнить буду, дай мне пузырёк беленькой, растревоженную душу успокоить». Продавщица на эти его любезные слова и ухом не повела, а спокойно, не спеша, замок приладила, и домой поковыляла. Огорчился Палыч, и вслед ей кричит: «Не хочешь по-хорошему?  Так я  без тебя возьму!» и опять её маму вспомнил.
Стемнело.  Видит продавщица в окно, а её дом недалеко от магазина был (что конечно особенно Палычу обидно, ладно бы на другом краю жила, а-то тут рядышком и мужика не захотела уважить, стерва). Вот видит продавщица: в сумерках кто-то у магазина возится, какие-то подозрительные тени дверь ломают. Ну и, конечно, вызвала милицию. Слава богу, к тому времени уже на почте телефон установили. И на следующий день к вечеру примчалась милиция. Продавщица уже список украденного составила. Значит так: «Злоумышленник или злоумышленники похитили, а точнее уничтожили две бутылки водки,  пол буханки чёрного хлеба и одну банку рыбы в томате. Из улик оставили: пустую посуду, окурки  в консервной банке и три шапки-ушанки, одна из которых подписана». Следователь оказался не промах, сопоставив факты, улики, рассказ продавщицы, через три дня сделал вывод, что к ограблению деревенского магазина и ещё пяти магазинов по области причастна семейка Палыча. Палыч сначала от областных магазинов отказывался, но под воздействием неопровержимых улик вынужден был сознаться во всех ограблениях. Единственно, на чём он настаивал, что был один. А то, что там ещё две шапки нашли, так это он несколько раз в магазин возвращался и каждый раз в новой шапке. В общем, за всё по всё получил он пять лет. А когда вернулся назад, был уже другим человеком, с другими ценностями и другой ориентацией. Жена его к тому времени всё больше болела, сыновья женились, да разъехались. И ходил он неприкаянный по деревне и при каждом удобном случае вербовал себе сторонников. Лучшим агитатором новой любви была водочка. Заманит, бывало, к себе мужичка или парня какого, напоит его и «кувыркается» с ним на сеновале. Некоторым даже понравилось.
Только тайное всегда становится явным. Как-то раз во время сенокоса застукала их жена одного из его бой-френдов. И принялась их корить. А они, нет бы, покаяться, стали на неё наезжать, да запугивать, чтобы огласки избежать. Но женщина не испугалась. Её уязвлённая гордость требовала мести. «Пойду, все людям расскажу!» - закричала она и бросилась в деревню. А любовники со спущенными штанами за ней. Орут да вилы в неё кидают. Только со спущенными портками не шибко быстро бежать. Успела баба до своего бабьего коллектива добежать. И всё про запретную любовь им и вывалила.
А там уж дело техники. На следующее утро вся деревня знала, с кем Палыч в овраге  сопел, и что Палыч к мужскому имеет еще и женский орган и посему он: мужик – баба. После огласки жена от него ушла, и никто к нему не стал ходить. Так и доживал он  жизнь неудовлетворённым.
Лунины-Мунины
На краю озерца с тёмной водой притулилась деревенька Евдокимово. Добраться до неё можно только в хорошую погоду летом или по снежку зимой. А весной и осенью нельзя, только на тракторе. Да ещё не каждый тракторист согласится ехать, если только за двойную плату, а это четыре пол литра. Но, несмотря на удалённость, а может именно поэтому, деревня издревле слыла зажиточной. И проживали в ней две «фамилии»: Лунины и Мунины. Местные то-ли не хотели делиться своим добром, то-ли далеко им было  искать  невест и женихов, но факт остаётся фактом: больше ста лет Лунины женились и выходили замуж за Муниных и наоборот.

Ни революции, ни войны, ни другие повороты в нашей непростой истории не могли поменять этот порядок. К середине 80-х годов XX века население деревеньки заметно сократилось. Это ещё пол беды – так по всей матушке Руси произошло.
А беда заключалась в том, что в семьях стали рождаться уродцы. Кто без руки, кто без ног, кто шестипалый или вовсе без пальцев, а зачастую просто дурачки. Объяснить–то это легко: сколько лет родичи между собой кровушку смешивали.
И запустела совсем деревенька. Слух пошёл, что живут там мутанты.

И так-то туда редко кто захаживал, а теперь и подавно стороной обходили! Обнищала совсем деревенька, покосились избёнки, двери  не закрываются, да и пускай - чужих-то нет и брать нечего. Сидит в крайней избе дурачок Николка, смотрит на дорогу и пальчиком по стеклу водит, уже не одно стекло до дырочек протёр. А народ знает, если кто чужой в деревню завернёт, то Николка вскочит и кочергой по рельсине стучать начнёт. Тут люди и выйдут посмотреть: кого это нелёгкая принесла? В других-то деревнях тоже не сладко: работы нет, мужики все поголовно пьяницы, деньги только у пенсионеров (да и не деньги, а так – крохи). Только в Евдокимове ещё хуже – совсем плохо.

Так бы и умерла деревенька, но смилостивился Господь, изменилась социально-экономическая политика страны, стало государство больше денег на инвалидов давать. А тут-то  их в каждой  семье по нескольку человек.
Даже из других деревень приходить стали - просить местных поделиться калеками. Кто в аренду берёт, кто на себя перепишет. Не бесплатно, конечно, только всё равно  выгодно получается. Дело даже до смертоубийства дошло. Одна тётка из «Красного низа» решила Любушку безногую к себе забрать, в родстве она с ней была, не в близком, но всё же ближе, чем те люди, у которых Любушка жила. Сначала добром просила: отдайте, мол, Любушку. Не отдали. Пришлось тётке в район ехать бумагу выправлять. Всё чин по чину сделала, да забрать не успела. Отравили Любушку бывшие хозяева, не со зла, а так, мол, не нам, так и никому не доставайся...
ПРИШЛА ВЕСНА...
ПРИШЛА ВЕСНА…
   Весна - это когда ласковое солнце разогревает землю и кровь, когда набухают почки на деревьях и соски у девушек, когда нестерпимо, до одурения хочется, чтобы рядом кто-то был. Кто-то такой, с кем бы ты мог бы реализовать свои желания. Но как и где найти такую?
  Я увидел её случайно на улице; она озиралась по сторонам в поисках помощи. Два коротко стриженных хулигана нагло приставали к ней. Я крикнул стриженым, чтобы отвалили, но те, зло посмотрев на меня, приняли угрожающие позы. Но и я  не робкого десятка: схватил валяющуюся рядом стальную трубу и, матюгаясь, двинулся на них. Поняв, что я не шучу, они обратились в бегство.
Заглянув в полные благодарности глаза, я сразу понял, что она будет моей. Но для начала надо было познакомиться. А так как денег у меня как всегда мало, я смог её предложить только беляши в скромной привокзальной кофейне.
    Глядя на неё, измазанную глиной и мелом, на то, как она жадно ела, я понял, что сейчас у неё не самое счастливое время, и что, возможно, ей приходилось жить неизвестно где. На вид она была совсем юная и неопытная, что ж,  наверное, придётся её всему учить, но ведь и в этом есть свои прелести…

    Когда мы пришли домой, я сразу повёл её в ванную. Она ни чуточки не стеснялась, казалось, её  забавляет, что я её мою.
     Вечером пришла мама. Я сообщил, что у нас гостья. Мама удивилась и прошла в гостиную, где уже спала незнакомка. Мама открыла рот, но я успел сделать жест, что не стоит её будить.
-Она очень устала, - шёпотом сказал я.
-Так что, она останется у нас?
–Да. Ей некуда идти.
-Смотри, заразу не подхвати.  
Но я почему-то не боялся.

        Ночью она пришла ко мне. И мы впервые спали вместе.
  
Прошла неделя. Мать смирилась, и даже стала готовить нам завтрак. А я принялся учить её всему, что знал сам. Она оказалась хорошей ученицей.  Бывало, запрёмся у меня в комнате, и занимаемся часа по три – четыре. Пока не устанем. Я уставал быстрее, ведь мне сначала надо было всё показать, и лишь потом мы пробовали. Я сразу же решил приобрести необходимые вещи для игр: кожаные ремешки, резинового ёжика и тому подобное...

Так прошёл месяц, я понял, что уже не могу без неё, и мне казалось, что это взаимно.
        Как-то вечером, мы пошли пройтись. И неожиданно столкнулись с неизвестным красавчиком. Без сомнения, они были знакомы. Её глаза загорелись радостью, и она бросилась к нему. И не успел я опомниться, как они уже скрылись за углом…
Я долго искал её, но все усилия были тщетны. «Виновата эта сука Весна!»

Больше я не решался брать с улицы, а стал искать по объявлениям в журналах: там и выбор больше, и гарантия, что не кинут. Пришлось копить деньги, ведь хорошая девочка стоит дорого.

Через пол года я по объявлению приобрёл красавицу таксу. А с беспородными сучками  решил больше не связываться.
Любитель животных
Любители животных.

Во время перерыва Никанор Сергеевич рассказывал работникам цеха случай, которому он лично был свидетелем.
- У моей деревенской бабки было больное сердце. Такое больное, что и доктора лечить отказались. Пришли, послушали её сердечную, а потом и объявили: «Не встанет больше бабка: обширный у неё инфаркт, понимаешь ли, от силы дня три протянет, не больше. И сделать ничего нельзя, медицина, стало быть, бессильна».

А жила у бабки любимая кошечка. Вся чёрная, только глазки жёлтые, и звали её Чернушкой. Очень её бабуля любила. И как только, значит, ушли доктора, эта кошечка  прыг к бабульке на грудь и легла прямо на сердце. Я, было, хотел её согнать, но бабка запретила кошку трогать.

Ну, стало быть, дня три или может боле, сейчас уже и не припомню, а врать не хочу, лежала эта самая Чернушка на бабке. И что бы вы думали? Поправилась бабуля. Встала, и как будто и не болела вовсе. А вот Чернушка пропала. Мы её с бабкой только через неделю нашли, уже мёртвую, а, главное: вскрытие показало, что умерла она от обширного инфаркта. Вот оно как бывает-то. Животина, и та человеку помогла: бабкину болезнь, стало быть, на себя взяла.
Окончив рассказ, Никанор Сергеевич обвёл взглядом слушателей. Те понимающе качали головами. Лишь одна закройщица Зинка вдруг возьми и спроси:
- А кто же это кошке вскрытие делал?
От неожиданности Никанор Сергеевич крякнул, потом покраснел, да как рявкнет на Зинку:
- Ты что, соплячка, животных не любишь?!
Закройщица испугалась и убежала. Остальные цеховые ещё минутку посидели молча и тоже разошлись по местам: шить меховые шапки.
навеяло из телеэфира
Каждое утро миллионы полицейских, военных, пожарных, таможенников, охранников, сторожей и т.д. и т.д. отправляются на службу, на объект, на пост, на вышку и т.д. и т.д. А вечером страна узнаёт об убийствах, ограблениях, поджогах, кражах, взятках, авариях и т.д. И как-то постепенно перестаёт народ доверять людям в мундирах, фуражках, сапогах, с пистолетами, жезлами, дубинками и удостоверениями. Наверно виновата не только их личная расхлябанность, некомпетентность, чёрствость, формализм, коррумпированность, непорядочность и т.д., но, возможно, и государство, так как все эти и т.д. и т.д. являются неотъемлемой частью государственной системы.
Путь
Иду по темноте тягучей, вязкой,
Где слилось в гул шуршание машин,
Где звон сирен не тронет промолчавших,
Наткнувшись на хребты сутулых спин.
Приняв за правило законы окруженья,
Я обгоняю тех, кто сам не может обогнать
Иду вперёд по срезу поколенья,
А может не вперёд, а вспять?
Трёхцветие огней на перекрёстках
Не разорвёт густой ультрамарин.
Лучей не замечаю новых, острых
Из-за стальных опущенных гардин.
Стараясь не столкнуться с поперечным,
Спешу зачем-то в фиолетовую даль,
Где звёздный путь извечно вечный
Окрашивает жизни край!
Осада
Твой номер постоянно недоступен:
Трубят гудки, но стенам не упасть.
Твой зАмок оказался неприступен,
И смысла нет под окнами стоять!

Мои звонки отскакивают эхом
От твёрдых стен, от мудрой тишины
Лишь вторят им весенним диким смехом
Измученные похотью коты.

Строчу из пулемёта сообщенья,
Штыками острыми построены слова,
Но в душу вкралось первое сомненье
И медлю отправлять на штурм войска!

Надеюсь всё же на везенье,
На майский шалый ветер перемен,
И если не любви, то мщенья
Я обрести бы мог у этих стен!

Конечно в жизни всякое бывает!
Ну, чтож: проиграна любовная война!
Прощального салюта искры тают
Не причинив с тобою нам вреда!

А номер снова недоступен,
Не дотянуться, не достать.
Твой зАмок оказался неприступен
И смысла нет осаду продолжать!
Неформалка
Разудало классно-клёвая
Вся в движухе, на бегу
Интер-матерно подкованна
Лучше грузчика в порту!
Пирсингована, раскрашена,
Напомажена, ярка
И уверенно вальяжна,
И прикольно озорна!
Хлещешь виски ты стаканами,
За любой стоишь балдёж
И, танцуя до упада,
Ты любого заведёшь!
Вот такая,типа, разная
Сразу видно: неформат
Ты безумно-бесшабашная,
Как зелёный виноград!
Мы расстанемся, целуяся,
Разбежимся кто куда:
Ты в клубешник затусуешься
И не вспомнишь про меня!
Неразделённая любовь
По пустынного парка аллеям мы бродили с тобой наугад
Удивлённый любовью твоею, отвечал я тебе невпопад.
Фонари освещали землю, отвернувшись, смотрела ты в ночь,
Я следил за походкою ровной и за тенью, бегущую прочь.
А потом мы долго молчали, так томительна та тишина
Было слышно, как мерно стучали одинокие наши сердца.
И тогда в этот час неловкий понял я для чего живу:
Чтоб увидеть глаза влюблённой, той, которую полюблю!
Звонок
Звонок.

- Алё-алё…
- Здравствуй, сволочь!
- Простите, вы, наверное, ошиблись.
- Ничего я не ошибся. Ты что меня не узнал? Ну, ты и сволочь!
- И все-таки вы ошиблись.
- Да ладно тебе. Это же я - Димка Шварцман. Вспомнил? Мы работали вместе, а пять лет назад я в Израиль эмигрировал. Вспомнил?
- М..,м,м,м…
- Ну, как в Питере погода?
- Погода? У нас дожди.
- А у нас в Хайфе жара. Хожу по офису в шортах. Кстати, у меня свой бизнес. Неплохо поднялся, уже миллионер. Здесь кто с головой, тот всего добьется, не то, что в совке. Кстати, а как там наша Вика, Викуличка.
- А это кто?
- Ну, ты точно сволочь! Хотя? Я и сам её случайно вспомнил. У меня с женой, чтобы ты знал, всё наладилось, живём душа в душу. Я ей ни в чём не отказываю. Наконец-то могу себе позволить! Вот недавно купил ей «Лексус». Да что это я все о себе да о себе. Ты-то как, дружище? Не хочешь перебраться на родину предков? Я могу вызов прислать и вообще поспособствовать.
- Спасибо, но я как-то…
- Ладно, Сашка, мне сейчас некогда – дела, дела – бизнес! Ты подумай хорошенько, а я перезвоню на днях. Передавай всем нашим привет. Пока.
- Но я…
Ту, ту, ту, ту…

- Сеня! Кто звонил?
- Ошиблись номером.
- И ты так долго это выяснял?
- Он мне слова не давал вставить. Всё хвастался, как хорошо живет в Израиле, какая у него жена и машина.
- Почему хвастался? Просто человек всего добился, не то, что ты.
- Соня, ты же его не знаешь.
- Зато я знаю тебя. Ты так и просидишь в своём КБ до пенсии. А прибавки всё нет и нет.
- Сонечка. Ты же знаешь, мне неудобно просить.
- Неудобно получать такие деньги. Неудобно жить в живопырке и не иметь машины.
- Хорошо, Сонечка, не будем ссориться. Знаешь, этот Дима обещал прислать вызов.
- Ты же сказал, что не знаешь его.
- Так и есть, но он обещал перезвонить. Что ты по этому поводу думаешь?
- Что тут думать! Надо ехать!
- Мы же не знакомы.
- Вот там и познакомимся. Если он из Петербурга, то обязательно найдутся общие знакомые или друзья. Питер – город небольшой.
- Тогда запомни: если будут спрашивать Александра – знай, что это я. Точнее, он думает, что я – это Александр.
- Сеня! Не надо всё усложнять. Будет, как будет. Но мне кажется, судьба даёт тебе шанс.

- Дима! Кому ты опять звонил?
- Александру Исааковичу в Питер.
- Нашёл на кого тратить деньги. У тебя что, так много лишних шекелей?
- Маечка, это же Александр Исаакович!
- Не он ли обзывал тебя пустой головой?
- Да, он. Я поэтому и позвонил.
- А тебе это надо?
- Надо, Маечка, надо. Я ему такого нарассказал про наше благополучие: он теперь спать не будет. И ещё я ему вызов пообещал. Пусть помучается.
- Дима! Ты с ума сошёл. Мало того, что ты бездельник, ты ещё и врун.
- Маечка, мне так захотелось немного уважения.
- Боже мой, за кого я вышла!? Говорила мне мама: выходи за Семена. А я не послушалась.
- Это еще кто?
- Прекрасный, спокойный, интеллигентный человек. Сразу после института устроился в известное КБ, на престижную работу. Жила бы я с ним спокойно, в достатке, как за каменной стеной.
- Ну, и оставалась бы.
- С тобой что там, что здесь – везде плохо. Не думаешь обо мне, так подумай о детях, им уже стыдно за папу.
- Ну, что ты от меня хочешь?
- Хочу, чтобы ты больше не тратил деньги на болтовню ради своего тщеславия.
- Да я и не собирался.
Путешествие в страну Суоми
Путешествие в страну Суоми.

Свое истинное нутро «Фиолетовый» показал сразу, как влез в автобус. Ехавший в Финляндию в первый раз, он решил подзаработать, провезя контрабандой десять бутылок водки.
Автобус только тронулся, а он уже попытался продать часть водки руководительнице группы. Та была страшно возмущена и напомнила «пионеру туризма», что по закону он может везти только литр водки. И она, как старшая группы, не допустит, чтобы из-за такого «козла», как «Фиолетовый», их задержали на границе. «В общем, делай, что хочешь, а лишней водки быть не должно!»
Осознав своё положение, и чтобы как-то окупить затраты, неудавшийся контрабандист решил открыть в автобусе разливуху. Он выпросил у водителя пластиковые стаканчики и стал предлагать пассажирам по сто грамм за пятьдесят центов. Несколько человек «хряпнули»  от скуки. Остальные, у которых и своей водки было сверх нормы, гордо отказались. Расстроенный этим, «Фиолетовый» с горя в одиночку «засосал» целую бутыль. После чего в порыве нахлынувшей щедрости стал бесплатно угощать суровых попутчиков.
На халяву водка пошла лучше. Лед осуждения таял, градус понимания рос, настроение улучшалось. В общем, границу Родины покидали единым, сплочённым коллективом, как и положено с песнями.  Лишь водитель зло скрипел зубами, сглатывая слюну.
Перед финской границей в дорожной сумке «Фиолетового» лежали десять пустых водочных бутылок с аккуратно закрученными пробками и четыре пустых из-под «Нарзана».
Финский таможенник, споткнувшись о сумку и услышав характерный звон, очень заинтересовался её содержимым и личностью владельца. «Фиолетовый» с чистой совестью предъявил любопытному «финику» содержимое своего багажа. Увидев в сумке среди  запасных носков, и кипятильника аккуратно сложенные 14 пустых бутылок, пограничник впал в ступор. Он долго разглядывал бутылки, пытаясь постичь их тайну, и, наконец, призвал на помощь своего  напарника, которого при виде бутылок также «заклинило». Так они тупили несколько минут. И, наконец, не найдя разумного объяснения увиденному, обратились к «Фиолетовому» с вопросом: «Зачем господин везет в Финляндию пустые бутылки?» «Да вот… сеструха… попросила тару сдать!»  Под дружный хохот соотечественников очумевшая таможня дала добро.

Р.S. Одно время наши люди, подобные «Фиолетовому», наладили поставку в Финляндию жестяных баночек из-под пива, за которые в стране Суоми давали по двадцать центов. Финское правительство, обеспокоенное быстрым захламлением страны, ввело специальные штрих коды на своих банках. И постепенно поток тары иссяк. Бизнес «обломился».
рассказки
В шесть утра такса Мальвина "вытащила" хозяина на прогулку.
За ночь намело огромные сугробы. В дверях Мальвина, обогнав хозяина, прыгнула с первой ступеньки крыльца прямо в снег и, неожиданно для себя, полностью в него погрузилась. На поверхности остался только хвост, торчащий, как перископ подводной лодки. Видно, испугавшись экстренного погружения, она открыла настежь все свои кингстоны и, оставляя за собой жёлто-коричневый след, описав под снегом правильный круг, торпедой влетела на крыльцо, проскочив между ног хозяина, юркнула в дом. Хозяин, даже не успевший надеть перчатки, был приятно удивлен: «Мальвиночка, ты уже нагулялась?».
Юбилей
Юбилей.

В пол первого ночи, раздеваясь в спальне, он пытался разглядеть супругу, распростёршуюся на кровати, поверх одеяла.
В ночной темноте черты её лица расплывались и превращались в белое пятно. Впрочем, на лицо он и не смотрел. Всё его внимание было сосредоточено на теле: на холмившейся груди с тёмными напёрстками сосков, торчащими в разные стороны,
на пухленьком, словно из сдобного теста, животике с дырочкой пупка, на крепеньком лобке, покрытом тёмным шёлком вьющихся волос, в которые она запустила пальцы рук. Красный лак ногтей в ночных сумерках, поблёскивая, создавал впечатление разбрызганной крови, от вида которой он начинал звереть. Вот уже и трусы ситцевым занавесом упали к ногам, полностью обнажив его. На авансцену, возвышаясь, раскачиваясь, подрагивая и пытаясь заглянуть за горизонт, выдвинулось его мужское достоинство. И когда он уже был готов с победным кличем броситься в атаку, вспыхнул свет, и в комнату вошла теща. Зажмурившись от стыда, он пытался прикрыть то, чем секунду назад так гордился.
Как назло это не удавалось. Сигнал тревоги, посланный из головы, не доходил до адресата. Тот, которого он укрывал,
не желал прятаться, а, наоборот, от прикосновений возбудился ещё больше и, огибая руки хозяина, «пялился» на вошедшую. Тёща проиграла гляделки, и, отвернувшись, бросилась к трельяжу, где схватила большую хрустальную вазу, в гранях которой отразился вспыхнувший пожар её стыдливого румянца. Согнув коленки, он безрезультатно пытался бороться со своим естеством, перебирая в памяти все нецензурные слова, которые знал, посылая их любимой тёще с её вазой.
Лишь супруга была абсолютно спокойна – «Подумаешь, мама зашла». Она продолжала лениво почесываться. Наконец теща решила ретироваться, но, чтобы зятек ничего такого не вообразил и не подумал, попыталась ехидно крякнуть, однако, из пересохшего горла вылетел лишь приглушённо-скрипучий звук, похожий на стон. Дочка удивленно посмотрела в спину удаляющейся матери.
Свет был погашен, и они снова остались вдвоём. Ещё не оправившись от потрясения, он юркнул в постель, укрывшись для безопасности одеялом по самую шею. Она последовала за ним, но лишь тела их оказались рядышком, как тот, который не слушался, вновь проявил свой вредный нрав: скукожился и затаился.
– Как тебе не стыдно?! Ты же меня подводишь! - в сердцах воскликнул он.
- А в чём я виновата? - обиделась она.
- Да не ты.
- А кто? Нас ведь двое. Ты с кем сейчас говорил?
- Да… так. Мысли вслух (он не хотел называть собеседника).
- Скажи. Ну, скажи, милый. Вот еще новости, что за секреты от  законной жены?
Тут он остро почувствовал, что страшно устал и ему не хочется ни разговаривать, ни любить.
- Спокойной ночи, дорогая, - и, чмокнув по-братски её в лобик, отвернулся к стенке.
«Он меня разлюбил!» - ужаснулась она – «Он меня не хочет. Наверное, у него есть другая. Надо срочно что-то предпринять!» И она погрузилась в раздумье, нервно погрызывая ногти. А он уже спал тем первым тревожным сном, который несёт в себе все неприятности минувшего дня.
Услыхав его похрапывание, она перешла к решительным действиям. Прижавшись к его спине, «воткнув» соски под лопатки, щекоча лобком ягодицы, она запустила руку между его ног и, гладя круговыми движениями, медленно подняла
её до упора. «Упор» шевельнулся. Пробудился и муж, не сразу осознавший, что происходит. Поняв, что он не спит, супруга быстро отпрянула, приняв равнодушно-завлекательную позу. Наконец до него дошло, что «они» от него хотят.
Повернувшись к жене, он без предварительных ласк овладел ею.
Она и не думала сопротивляться, лишь пыталась кое-что уточнить, но он зажал ей рот поцелуем, а когда она всё же сумела разомкнуть губы, сунул ей в рот язык, и ворочал его, не переставая, до самого окончания процесса. После чего молча отвалился, как насосавшийся клоп, и мгновенно уснул.
Сглотнув слюну, выждав немного, она отвернулась от супруга с мыслью, что всё-таки он её любит, и успокоившись, отдалась во власть сна. Когда разум уже затуманивался и явь, растворяясь, перемешивалась с фантазией, ей представился смуглый мачо из нового сериала, бесстыже разглядывающий её обнаженное тело, что ей, почему-то было приятно. Тёплая волна, поднимаясь снизу, мягко укачивая, постепенно накрыла её с головой.

Тёща, вымыв вазу, водрузила её в гостиной посреди стола на белоснежную скатерть. Работала она машинально,
всё время мысленно возвращаясь к увиденному. Чтобы стряхнуть наваждение, заговорила вслух.
-Что хорошо, то хорошо! Даже отлично! Главное, чтобы хоть у неё всё ладно было, - тут она вспомнила своего покойного мужа и всплакнула. Однако, утерев слёзы, заставила себя продолжить работу – сервировать праздничный стол.
-Лишь бы он, касатик, не забыл. А забудет, так не беда: я напомню. Дочка и не узнает.
Всё же первый юбилей! Годик, как вместе живут. А цветочки сама куплю, на всякий случай...
рассказки
Печатник Петька Никудин на минутку выскочил с работы купить сигарет.
В ларьке за прилавком стояла красавица - украинка с чёрными, как смоль, волосами и большущими волоокими глазами.
Увидав испачканные краской Петькины руки, она, застенчиво улыбаясь, почтительно поинтересовалась: «Вы, наверное, художник?».  Петька, поглядев на свои руки, смутился, но не смог обмануть такую красавицу
и честно ответил: «Не. Я печатник».
Волоокие глаза сразу потухли и, небрежно бросив на прилавок пачку сигарет, дивчина уселась читать книжку.
Тут Петька пожалел, что сказал правду. Больше ему не встречались такие красивые девчонки, которые
хоть немного заинтересовались бы им. А ведь он постоянно ходил с испачканными краской руками...
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Первая учительница.

Ещё за неделю до своего дня рождения Клавдия Петровна предупредила класс: «Ребята, деньги сдавайте Ольге Воробьёвой, а ты, Оленька, записывай, кто сколько сдал!»
Когда наступил праздник, и староста Оля передала Клавдии Петровне мешочек с деньгами, та потребовала и список. «Вот сейчас посмотрим, кто меня любит, а кто нет», - сказала она, разворачивая бумагу. Класс замер. «Так-так,- продолжала Клавдия Петровна, - Иванов Серёжа – молодец! Очень меня любит: сдал сто рублей. А вот Коля Сидорюк не очень меня любит: сдал всего тридцать рублей. И уж совсем не любит меня Маша Сироткина: всего десять рублей дала. Стыдно, Машенька, не любить свою первую учительницу! Так родителям и передай. А теперь, дети, внимание! Уже совсем скоро наступит замечательный праздник 8-ое марта. Дарить мне ничего не надо, я этого не люблю! Лучше сдайте деньги, кто сколько может. А ты, Оленька, составь список. Ну а сейчас домашнее задание».
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------
24 февраля.

Втолкнувшись в переполненный автобус, он сразу же почувствовал удушливый запах вчерашнего праздника.
Запах табака, перегара, прокисших продуктов, вспотевших женщин. На следующей остановке, продолжая уплотнение народа,
в автобус влез огромный мужик, выдохнувший в салон табачный дым от в спешке докуренной «беломорины».
Запершило в горле, заслезились глаза, дышать стало нечем. Еле дождавшись остановки, он выскочил и бросился в парк,
на ходу жадно хватая ртом воздух. Нашёл детскую площадку среди белых берёзок. Уселся на скамейку, продолжая глубоко вдыхать чистый воздух, постепенно отдышался и стал с удовольствием рассматривать румяные лица детворы. Успокоился.
Но всё же чего-то не хватало для полного счастья. Подумав, достал из кармана сигареты и закурил, глубоко - глубоко затягиваясь.
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

В десяти метрах от светофора через дорогу перебегала старушка, укутанная поверх пальто серым пуховым платком.
Водитель слишком поздно её заметил и, несмотря на резкое торможение, машина, поддев старуху на капот, отбросила в сторону.
Из автомобиля медленно вылез краснолицый мужик и стал хрипло материться.
Поднявшись, бабка тоже не осталась в долгу: схватив горсть грязного снега, запустила прямо в рожу.
Мужик утерся, плюнул, залез в машину и рванул с места.  
«Чтоб тебя скрючило!» - крикнула вслед старуха.
Машина вильнула и врезалась в светофор.
Старуха ойкнула и бросилась бежать. Скоро её маленькая сгорбленная фигурка затерялась между домами.
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Утро рабочего дня.

11-00. Рабочие из солнечного Таджикистана в новеньких куртках и касках сбрасывают в металлический контейнер
с шестого этажа недостроенного дома строительный мусор. Грохот, как на полигоне во время артиллерийских стрельб.
Рядом со стройкой на скамейке лежит пьяненький русский парень. После пяти минут непрерывной «канонады» он вскакивает
и сиплым злым голосом грозит рабочим:
- Хорош греметь! За...ли совсем, достали своим домом...
Рабочие продолжают невозмутимо сбрасывать мусор.
Лицо парня становится пунцовым и он орет, что есть мочи:
- Эй, чурки ё...е, чо, не поняли? Я сказал, хорош греметь! Тишины  дайте! Пид...ы недоделанные!
Один из рабочих, совсем не говорящий и не понимающий по-русски, обращается к товарищу на фарси:
- Объясни, пожалуйста, что хочет этот уважаемый и отчего он так кричит?
Другой рабочий, немного знающий русский язык, отвечает земляку:
- Этот уважаемый просит нас не шуметь. Ему нужна тишина! Но мы же не сможем тихо сбрасывать мусор?!
- Мы не можем тихо сбрасывать мусор. Но мы можем заняться другой работой, пока уважаемый отдыхает.
Посмотри, какой он красный, ему, видно, очень плохо. Наверное, поэтому он не пошёл на работу, а пошёл в аптеку
и купил лекарство в маленьком пузырьке с красной крышкой. Давай не будем ему мешать, пусть немного отдохнёт.
- Конечно, конечно! – соглашается второй гастербайтер. - Пусть отдыхает, поправляется, а мы будем делать
другую работу. Тем более что, Слава Аллаху, её в этой стране очень много!

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Страницы: Первая Предыдущая 4 5 6 7