Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Сторона родная - Лукоречье

+132 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Семён Краснов
Так много тихих скромных мест
Так много тихих скромных мест
Во глубине лесов России,
Где малых рек негромкий плеск
Скрывают травы луговые.

Где шорохи сосновых крон
И эхо колобродит гулко.
Стучит в окошко старый клён
И приглашает на прогулку.

Печально вечереет день
Вдали за полем и за садом.
И тень наводит на плетень,
Скрипя, соседская ограда.

Сирень и флоксы под окном.
Ждёт долго странника-поэта
Старинный деревянный дом
На краешке России где-то.
Уехать… Побродить по Жигулям
Уехать…
Побродить по Жигулям,
в дороге встретить первый луч рассвета.
Подняться по росистым ковылям
на Молодецкий.
Горький запах лета
вдохнуть.
И слушать песни бурлаков,
бредущих по бечéвнику гурьбою.
Косые космы снежных облаков,
висящие над самою водою,
увидеть.
И продолжить торный путь,
в чащобе отыскать святой источник,
испить воды, как истины хлебнуть,
в конце строки поставив многоточье.
Болдинские зяблики на ветвях рябины.
Болдинские зяблики
На ветвях рябины.
Закуржавел яблони
Вечер синий-синий.

Пруд, как блюдце.
Верещат ябеды-сороки,
Эхо подпевает ветру,
Словно в караоке.

Крохотные карлики
Шепчутся в амбаре:
«Карл кораллы и кларнет
Утащил у Клары».

Кот учёный рвёт меха
И поёт колядки.
Время сказок и чудес,
Болдинские Святки!


© Семён Краснов, 2019
Уметь переворачивать страницу
Уметь переворачивать страницу,
Совсем-совсем о прошлом не жалеть,
Опять шагать вперёд за синей птицей,
Раздвинув прутья и покинув клеть.

Осенний вздох добавит ожиданий,
И новых встреч, и новых светлых строк.
Я молча сяду в свой трамвай желаний
На перепутье сорока дорог
Бережно шуршит вчерашний дождь
Бережно шуршит вчерашний дождь,
Шевелит притихшие каштаны,
Злой шиповник, как колючий ёж,
Сторожит ненужные фонтаны.

Сторожит несмелый шум воды,
Бережёт последних струй сиротство,
Старый конь не портит борозды,
Но не понимает донкихотства.

Ничего не делается зря.
Осокóрь качается скрипучий,
Скомканные блики фонаря
Освещают дождь на всякий случай.
На пустоте осенних пляжей
На пустоте осенних пляжей
Оставить чистые следы.
Меж сосен, ростом восемь сажен,
Напиться в роднике воды.

Наполнить лёгкие покоем,
Вдохнуть мерцанье жёлтых звёзд,
Которые жужжащим роем
Летят в страну с названьем Оз.

Благословенная пустынность
Родимых волжских берегов,
И Жигулёвских гор вершины,
И цепи белых островов.
Журавлиное вече
Бабье лето пылает,
Жжёт болотные свечи,
Где сентябрь собирает
Журавлиное вече.

Птицы видят яснее
И громады, и крохи.
Заметают зло снегом,
Кроют доброе мохом.

А нечистая сила
Поблазнúт, побессúлит
И заманит в осины,
И утащит в трясину.

Спрячет в чёрные пади,
В норы лютого зверя,
И рассыплет по глади
Снежно-белые перья.

Небо видеть не чая,
В мире мрака и скверны
Журавли умирают
Без любви и без веры.
Воды озера Нéро
Воды озера Нéро.
Тих пустой монастырь.
Милосердия эра
Засевает пустырь
Хризантемами веры,
Васильками любви,
Понимания вербой
Берега оживив.

Хризолиты надежды
Замерцают в пыли,
Приоткроются вежды,
Зашумят ковыли.
Донным илом осядет
Пепел праведных битв,
Заструится над гладью
Шёпот тихих молитв.
Солнце меняет страх на грусть
Солнце меняет страх на грусть.
Пусть.
Время заказывать сорокоуст.
Пуст
берег, закутанный в пенную шаль.
Даль –
невосполнимая пустота,
та,
что сложилась в смертельный трюк.
Звук
затяжного щелчка хлыста,
ста
тысяч раскрытых ртов рёв –
зов
предков седых собак –
Знак…
Спасённый колокол разрушенного храма
В тольяттинском музейном комплексе «Наследие» хранится единственный уцелевший колокол со взорванного при затоплении Ставрополя Троицкого собора.

Спасённый колокол разрушенного храма
Висит на ниточках музейной тишины.
Глядит сквозь стёкла обветшалой рамы
На суету чужбинной стороны.

Погибший город – волжская Матёра,
Подводный Китеж возле Жигулей.
Над ним давно не ходят «Метеоры»
Лишь светит из-за гор звезда полей.

Свобода выбора, подаренная Богом,
Ножом бульдозера изрезана в куски.
Балтийский вид посёлка Шлюзового
Не вызволяет город из тоски.

Спасённый колокол звонить уже не чает,
С печалью вспоминая время оно,
Над ним надеждой праведной мерцает
Окно в невыразимое – икона.
Мне сегодня так тихо
Мне сегодня так тихо,
так не больно и славно.
Под окном облепиха
сонно тычется в ставни.
Сочный цвет жёлтых ягод,
бормотанье лягушек
от прудов. За забором
пересуды старушек
и о том, и об этом.
Бог судья им, конечно.
Тёплым ласковым летом
мне печально и нежно.
Говорите тише
Говорите тише,
Говорите мягше,
Чтобы вдруг услышать
От прудов зов квакши.

Чтоб уединиться,
С книгами в охапку,
И ходить тихонько
В тёплых мягких тапках.

Выходите в садик
Тишину послушать,
Приобнявшись нежно
С доброй старой грушей.

Чтобы раствориться
В тишине приречной,
Убежав от мира
Мастеров заплечных
Офицерский пляж
Константиновск. Жара. Храм спасённый.
Лишь песок офицерского пляжа
Помнит время кровавого ража
И казачий прорыв обречённый.

Бесконечные сальские степи
Помнят скачки «неуловимых».
В балках, логах, оврагах, долинах
Жарких битв остывающий пепел.

Безнадёжность последней атаки –
Злой судьбы потаённые знаки.
…Не забыв те лихие страницы,
На Дону тихо дремлют станицы.
Отлежаться в берлоге
Отлежаться в берлоге,
Появиться на свет.
Повстречаться в дороге:
– Сколько зим, сколько лет!

Ветер, как паутину,
Разметёт пыль небес,
Дорисует картины
Серафим Полубес.

Вдаль ползущие дроги
Слижет зимний туман,
Свяжет новые слоги
Крайний из могикан.
Темны сосновые Ахýны
Темны сосновые Ахýны,
Ночного сновиденья шхуна
плывёт. По берегам Суры
кочевья половецких ханов.
Село торговое Тарханы
не ведает своей судьбы.
В струях Арагвы и Куры
ещё не отразился инок.
За вязью парковых тропинок,
на глади Барского пруда,
ещё не показался парус.
И ментик юного гусара
ещё не сшит. Бородино
ещё не стало ратным полем.
Мечтая о поэте воли,
С надеждой глядя на дорогу,
Россия чутко внемлет Богу.
КРАСНЫЕ КЛЮЧИ
Здесь Архангел хранит
Ключ заветный от чистого неба,
И закаты- беседники
Прямо с душой говорят,

Тут встречают тебя
Караваем горячего хлеба,
Потому-то порою
Так тянет вернуться назад.

Крыш соломенных шорох,
Тревожащий сердце доныне,
В храме ровно мерцает
Икон обновлённых оклад.

Здесь, в полынных степях,
Я стою посредине России,
Вековечной виной
Перед ней навсегда виноват.
Ведьма с Лысой горы
Ведьма с Лысой горы
Не губи до поры
Ты мальчонку без роду, без племени.
Глаз сиреневых стынь,
Губ зовущих полынь –
Не ко времени всё, не ко времени.

Под горой Моркваши,
Сквозняком во глуши
Веет ветер седыми поверьями.
Завершён старый сказ,
Мудрый пёс сероглаз
Вдаль уходит проторенным берегом
Рощи белоснежной древние ступени
Рощи белоснежной древние ступени
Городка из детства: заросли сирени,
Липы с тополями, яблони и клёны,
И мальчишка рыжий, честный и влюблённый.

Превратило время танцплощадку, сцену
в серую громаду мрачного дольмена,
где танцуют тени прошлого неслышно,
где шуршащий шёпот: «Как же это вышло,
что опала нежность звёздными дождями?
Может, что-то будет. Будет, но не с нами»

Не дождутся в роще первые капели
Девочку с глазами цвета повители.
Городок из детства
Городок из детства: площадь, Дом культуры.
Снег скрипит тихонько. Полная луна.
В «сталинке» высокой тень от абажура
Плещется в бокале красного вина.

Старый жёлтый флигель сторожит ворота
Сумрачного парка, где темным-темно.
Радостно на сердце, будто обнял кто-то:
Светится родное в полночи окно.

Там за занавеской – островок из детства:
Мама молодая разливает чай,
И отец с «Футболом» в кресле по соседству,
И родной собаки полусонный лай.

Сказочно-святые годы малолетства
Как картинки в книжке, как цветущий май
Вспомнил я былое, вспомнил счастье детства
Вспомнил я сегодня, вспомнил невзначай…
Веет древними поверьями
Веет древними поверьями
Свежий ветер в Жигулях.
Снег летает пухом- перьями.
Путник в розвальнях-санях.

Торный путь по-над утёсами,
Волга, в панцирном плену
льда, бугристыми торосами
оттеняет белизну.

Схоронён в глухой расселине
Город-призрак, город-дым -
Засыпаемый метелями
Ладоград-Ерусалим.

Там меня мои родители
Ждут уж много лет и зим,
Ждёт всех путников в обители
Светлый ангел Серафим.
Бабушкин сундук, набитый сказками
Бабушкин сундук, набитый сказками,
Отворил под самый Новый год,
Замерцал он фразами-топазами,
Строчками невиданных красот.

Жемчуга потерянного времени,
Изумруды спящие стихов,
Жёлтые разлуки хризантемные
И караты бриллиантов-слов.

Мамин сундучок, набитый песнями,
Отыщу в сенях под Рождество.
Буду у окна, под светом месяца,
Ощущать мелодий волшебство.
Старые футбольные мячи
Старые футбольные мячи –
Сдутые проколотые души,
(Старый хлам, что никому не нужен)
Спят себе, усталые, в ночи.

Не могу выбрасывать мячи –
В них остался чистый воздух детства,
Запах трав с поляны по соседству,
Где, поставив штанги-кирпичи,

бегали счастливые до ночи,
Синяки и ссадины в бинты
спрятав. И, крича до хрипоты,
По мячу лупили что есть мочи.

…Сделав предпоследние финты,
Вместе и состарились с мячами.
Навсегда они остались с нами –
Сдутые надежды и мечты.
Не умеют ангелы летать
Британские учёные доказали неспособность ангелов к полёту.
                                          Из интернета

Не умеют ангелы летать
В Англии, спесивой и манерной.
Над Парижем призрачным, фанерным
клином пролетает Божья рать.
И летит на северо-восток,
В край полей и снежного забвенья,
Где в сугробах слов и вдохновенья
Веры пробивается росток.

Где так просто ангелам летать,
Крылья их никто не будет мерить,
Край, где трудно что-нибудь понять,
Край, в который надо просто верить.
Нет ни луны, ни рун, ни звёзд
Нет ни луны, ни рун, ни звёзд,
ни контуров, ни силуэтов,
Нет ни верлибров, ни сонетов,
ни стансов.
Дробь ирландских танцев
и кляксы чёрнодырых гнёзд.

Блеск Вероникиных Волос,
Нет ни пророка, ни злодея,
ни мытаря, ни фарисея.
Под звуки лютни Одиссея
Колдун страны с названьем Оз
Камлает в полуночной жути:
«На стихотворных перепутьях
в распутицу не утонуть бы,
в болоте строф-метаморфоз»
Уходящий в лунную дорожку
Уходящий в лунную дорожку
Обветшалый деревянный пирс,
Крупных звёзд опаловый пунктир
В бесконечность манит понарошку.

Уходящий в волжские низовья
Теплоходов белый караван,
Призраки далёких странных стран
Шепчутся в ночи у изголовья.

Уходящий в лёгкое дыханье
Тяжкий вздох оранжевой луны,
Птицы тень под шелесты волны
Шорох крыл вплетает в мирозданье…
Лукоречье
За рекой, за Волгой – Лукоречье,
Сказочная дивная страна.
Закрывает ласковую вечность
Древних гор зелёная стена.

Жигули в тумане, в паре, в дыме –
Пеленой окутаны леса.
По ущельям пятками босыми
Бродит эхо, будит голоса

Молчаливых каменных утёсов,
Тишина висит по-над водой.
В зеркалах небесно-синих плёсов
Чёлн плывут с изящною ладьёй.

Запах трав больную душу лечит,
Красота ласкает слух и взор.
Сторона родная – Лукоречье,
Вотчина Хозяйки Девьих гор.
В Жигулях в июне пахнет липой
В Жигулях в июне пахнет липой,
Пряный аромат в лесах стоит,
Ковыля нечесаного кипень
О былом на склонах шелестит.

Пруд у старосызранской дороги,
Берега, заросшие травой.
Вдалеке могучие отроги
Шепчутся зелёною листвой.

Вкусный чай у Минкиных на даче
С рифмами вприкуску. Разговор
О стихах под сенью Девьих гор,
Где мечте сопутствует удача.
Поэтический побег
В Жигулях белеет снег.
Суеты прервавши бег,
В Лукоречье совершаю
Поэтический побег.

Ставропольский печенег,
Устремляюсь, как в набег,
Налегке, без передышки
Прямиком на правый брег.

Доброты людской ковчег,
Красота и интеллект
Сохранились первозданно
На луке царицы рек.

Манких глаз зелёный свет
Льётся, льётся из-под век,
Мне дорогу открывая
В романтический забег.

Долог, короток ли век,
Разве знает человек?
Во спасенье совершаю
От себя к себе побег.
Ставропольская беседка
Вечер… Ставропольская беседка
Доверху обвитая плющом.
За столом две сонные соседки –
сплетницы судачат о своём.

Городок уездный засыпает,
Бурлаков на пристани гурьба,
Нал собором кружит галок стая –
Встрёпанная птичья голытьба.

Горы Жигулёвские в закате,
Солнце, уходящее в овраг.
На далёких волжских перекатах
Время убыстряет мерный шаг…
Берег Волги, село Моркваши
Берег Волги, село Моркваши,
Светляками – огни Копылово.
Ночь-полночь, но не спится мне снова.
Тишина. У воды ни души.

На песке – полусгнивший баркас,
Лунных отсветов зыбкие тени.
На горе тихо дремлет селенье.
Лето кончилось… Яблочный Спас