ТАИНСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ СЕБАСТЬЯНА НАЙТА

(По мотивам произведения Владимира Набокова «Истинная жизнь Себастьяна Найта)


— Так вы утверждаете, что знали Себастьяна Найта? [cut=Читать далее......]— я сидел на скамейке рядом с таинственным незнакомцем, который был замаскирован надвинутой на глаза шляпой — лица его из-за этого разглядеть я не мог, а поворачиваться и всматриваться в него было бы невежливо, поэтому я просто тихо сидел и смотрел вдаль. Познакомился я с этим человеком совершенно случайно: выходя от секретаря Себастьяна, который в последние годы жизни вел его дела, я заметил, как от дальней стены лестничной площадки отделилась тень и медленно поплыла в мою сторону. Незнакомец был одет в широкий плащ и шляпу с широкими полями. Он сказал, что случайно подслушал мой разговор с мистером Гудмэном (так звали секретаря Себастьяна) и хотел бы поговорить со мной, так как ему есть что рассказать о предмете нашего разговора. Признаюсь честно, он заинтриговал меня с первых слов. Я даже не задумался о том, каким таким случайным образом он оказался у дверей мистера Гудмэна именно в тот момент, когда к нему пришёл я — одержимость собирать малейшие сведения о жизни моего умершего брата как будто отключила мой разум, и я без малейших сомнений тут же согласился пойти с ним в ближайший сквер. Меня одолевало любопытство и щемящее чувство возможности того, что я наконец-то приблизился к разгадке постоянно ускользающей от меня личности Себастьяна.
— Да, — сказал незнакомец, — я имел честь знать его лично. Это был, не побоюсь этого слова, замечательный человек. Самый талантливый из всех, кого я когда-либо знал.
Моё сердце забилось чаще. Неужели я и вправду приблизился к разгадке? Еще ни один человек из тех, которых я разыскал в тщетной попытке проникнуть в тайну личности Себастьяна, не отзывался о нём так восторженно. Одни вообще не смогли разглядеть в нём таланта, для них он был всего лишь одним из многих писателей, которые, вкусив славы при жизни, после своей смерти уйдут в пучину забвения; другие считали его неисправимым снобом; третьи видели в нём просто несчастного человека, погрязшего в трясине депрессии. Каким же он был на самом деле? Я не мог судить о нем полно, так как знал его всего лишь урывками, я слишком редко видел его при жизни, а те люди, с которыми на мгновения пересекался его жизненный путь, имели о нём слишком противоречивые мнения, чтобы считать их объективными. Так каким же был мой брат, написавший при жизни несколько книг, имевший связи с несколькими женщинами и бесконечно перемещавшийся из одного места в другое (благо финансовые возможности позволяли ему делать это, не задумываясь)?
— Как… как, – от волнения я не находил слов. — Как вы можете судить о его таланте? Вы были ему близким другом?
Другом, о котором до этого момента я ничего не слышал — подумал я.
— Можно и так сказать, — загадочно произнёс незнакомец. — Вы, господин В., даже не представляете, каким человеком был Себастьян.
Вот тут он попал в яблочко — подумал я, — ведь на самом деле я почти ничего не знал о своём брате. Я хотел написать книгу о человеке, который был для меня словно туман: он вроде бы был зримым, я отчётливо видел его, но по мере приближения он словно отодвигался от меня, и я никогда не мог подойти на достаточное расстояние, чтобы прикоснуться к нему. Он был словно лист, трепещущий на ветру: я протягивал руку, чтобы сорвать его, а он в это время взмывал кверху и улетал от меня навсегда в неизвестные дали. И как потом отыскать этот лист среди тысячи похожих друг на друга листьев? Да, он не такой как все, уникальный, но всё-таки… все они так похожи… Он как ускользающая тень, как вода, просачивающаяся сквозь пальцы, как солнечный зайчик, на миг озаривший ваше скромное жилище. Он – Себастьян Найт, известный писатель, мой сводный брат.
Как часто я вспоминал о том роковом стечении обстоятельств, когда, получив телеграмму о его плохом состоянии, я всё же не успел увидеть его перед смертью. А как я желал этого — не передать словами. Мне казалось, что он хочет сообщить мне какую-то важную истину. Но судьба распорядилась так, что истину эту я не узнаю уже никогда. Вы только вдумайтесь в это страшное слово — НИКОГДА.
— Так расскажите же, расскажите о нём, — с нетерпением воскликнул я.
Незнакомец переменил позу, закинув ногу на ногу:
— А о чём будет ваша книга?
Я опешил от такого вопроса: если он подслушивал мой разговор с мистером Гудмэном, значит, он должен знать, для чего я разыскиваю всех свидетелей скоротечной жизни Себастьяна.
— Я хочу написать книгу о Себастьяне, — тихо сказал я.
— Я знаю, — сказал незнакомец.
Моё лицо приняло выражение недоумения.
— Господин В., просто я хотел спросить: вы хотите написать книгу об истинном Себастьяне Найте или о том, каким видели его окружающие?
Вопрос поставил меня в тупик.
— Как вам сказать? Наверное, я хотел бы совместить и то, и другое, — начал я неуверенно, потому что понимал, что то, насколько я продвинулся в понимании сути Себастьяна, было настолько ничтожно мало, что говорить об истинном его лице было бы с моей стороны несусветной самонадеянностью и даже наглостью.
Незнакомец встрепенулся:
— Вы знаете, он был уникальным человеком! У него была такая неуёмная фантазия! Однажды он сражался с драконами… — незнакомец чуть приподнял шляпу, чтобы взглянуть на мою реакцию.
Сердце моё опустилось куда-то вниз: неужели снова неудача? Да этот человек просто сумасшедший!
— С какими ещё драконами? — убитым голосом спросил я.
Незнакомец оживился:
— Вы бы лучше спросили, для чего он это делал. А как вы думаете, для чего обычно сражаются с драконами? Конечно, чтобы освободить прекрасную принцессу и жениться на ней.
Я не видел лица незнакомца, но чувствовал, что он улыбается. Теперь я уже не сомневался, что он сумасшедший. Тем временем он продолжал:
— Та девушка, которая нужна была Себастьяну Найту, не родилась ещё на этой Земле. Он появился на свет то ли слишком поздно, то ли слишком рано. В общем, не в то время, — незнакомец вздохнул. — Те девушки, с которыми он встречался при жизни — всё это было не то, понимаете? Не то. Поэтому он так легко расставался с ними. Клэр, Нина — они были просто жалкими подобиями тех, о ком он грезил. Если бы он встретил ту, он бы ни за что не отпустил её, несмотря на его кажущееся бессилие. Я это точно знаю. Не имея того, что ему было нужно, он в своих фантазиях сражался с драконами и освобождал прекрасных принцесс. Он жил мечтами.
Я с облегчением вздохнул — так все эти драконы и принцессы всего лишь фигуральные выражения. Они не были плодом больной фантазии незнакомца — он рассказывал о фантазиях самого Себастьяна. Но откуда же он знает о его фантазиях? Не иначе как это очень близкий друг. Но я ничего не знал о друзьях своего брата. Он легко сходился с людьми и так же легко с ними расходился, люди надолго не задерживались в его жизни. Для него любой человек становился всего лишь прохожим: вот он прошествовал мимо него, обдав его запахом своих духов, и удалился, оставив после себя даже не воспоминание, а только неопределённый отголосок его.
— Когда Себастьяну было плохо, — продолжал незнакомец. — Он звал меня к себе, и я всегда приходил. Всегда. Без меня Себастьян бы просто не выжил в этом мире.
Я с трепетом смотрел на незнакомца — так вот тот человек, которому поверял свои тайны Себастьян. К стыду своему, я ничего не знал об этом человеке, а ведь собираюсь писать биографию человека, в которой он сыграл не последнюю роль.
— Господи, — я обхватил руками голову. — Как же я мог не знать о вашем существовании?
— О моём существовании мало кто знал, — уклончиво сказал незнакомец. — Как видите, я не люблю себя афишировать.
— Когда вы познакомились с Себастьяном? — с жаром спросил я. Мне казалось, что я должен как можно быстрее выжать из него как можно больше информации, иначе он испарится без следа.
Незнакомец задумался.
— Пожалуй, это произошло в раннем детстве.
— В раннем детстве? — я уставился на него в недоумении. Если он познакомился с Себастьяном в раннем детстве, получается, что тогда ещё была жива его мать. После её смерти Себастьян жил с нами, и я не мог не знать о существовании у него лучшего друга, которому он доверял как самому себе. — Этого не может быть!
— Почему? — незнакомец переменил ноги — теперь правая лежала сверху. — Вы выносите слишком категоричные суждения, не имея на то никаких оснований.
— Почему никаких? — возмутился я. — Себастьян — мой брат, и уж кому как не мне знать о ранних годах его жизни?
— Вы не были с ним близки настолько, чтобы выносить какие-либо суждения о нём, — сказал незнакомец невозмутимым тоном.
Меня взорвало — он позвал меня на беседу затем, чтобы рассказать о Себастьяне или чтобы выказать превосходство надо мной? Нужно быть сдержанным — уговаривал я самого себя. Моя цель — как можно больше узнать о Себастьяне, и эмоции не лучшие в этом помощники.
— Позвольте, — начал я.
Незнакомец отвернулся от меня и посмотрел куда-то вдаль.
— Вам никогда не понять Себастьяна. Вы с ним из разного теста. И теперь я вижу это вполне отчётливо. Нам не о чем больше разговаривать.
Меня захлестнула волна отчаяния. Судьба дала мне шанс, который выпадает, наверное, только один раз, а я им не воспользовался. Я упустил его самым нелепым образом. Я понял, что незнакомец потерял ко мне всякий интерес, но всё-таки в последнем порыве отчаяния попытался за него зацепиться:
— Когда вы к нему приходили? Скажите, когда вы к нему приходили? Где вы с ним встречались? — мой голос дрожал от обиды.
Незнакомец медленно встал со скамьи, поправил плащ и ещё ниже надвинул шляпу на глаза. Каким он был: круглолицым или с худым заостренным лицом? Какими были его глаза? Ответы ускользали от меня как зыбучие пески.
Незнакомец сделал несколько шагов в глубину сквера. Лучи заходящего солнца играли на его высокой фигуре, создавая иллюзию её полной прозрачности. Я сжал кулаки, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Я ничего не мог сделать.
Незнакомец остановился и обернулся, сняв шляпу. Расположение солнца было таково, что его лица я не увидел, но на миг мне показалось, что в глубине его безликости я увидел своего двойника. Он постоял несколько мгновений и сказал:
— Я приходил к нему во снах.
Когда он снова отвернулся и зашагал прочь, я осознал, что даже не спросил, как его зовут, но было уже поздно. Слишком поздно.
Себастьян, милый Себастьян. Чем больше я хочу тебя узнать, тем больше у меня возникает вопросов, на которые нет ответов.
Ты как взмах крыла бабочки — тебя невозможно уловить. Чем дальше ты удаляешься в прошлое, тем эфемернее становишься. Надо спешить. Я должен закончить книгу прежде, чем твой образ померкнет за чередой бесконечно сменяющих друг друга ничего не значащих лиц.

Оцените пост

0
Нет комментариев. Ваш будет первым!