Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

По-ту-стороннее

+421 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Татьяна Мезенцева
Оттенки Евы
Улыбка...

Именно твоя улыбка привлекает его, стоящего рядом, на детской площадке двора дома, где ты живешь. Он приглашает тебя поиграть. Вы что-то строите. Из песка. Тебе хорошо с ним. Вы смеетесь, обнимаетесь и падаете. Под тяжестью тел ломаются стены только что возведенного вами сооружения…

Тебе - два, ему три года.

Твоя мама подхватывает тебя на руки со словами «а сейчас мы пойдем обедать», но ты вдруг начинаешь солировать всеми своими природно-голосовыми музыкальными возможностями вперемешку со слезами, вырываясь из настойчиво-неуютных объятий и этим показывая, что только что завязавшаяся симпатия к новому другу намного важнее тебе, чем тарелка борща. Мама, глядя на тебя с недоумением, спрашивает:

- Солнышко, что случилось? Тебе интересно с этим мальчиком?

Рыдая, показываешь зажатый в своей руке подарок. Его подарок. Детскую игрушечную лопатку, как знак серьезных намерений, в будущем, возможно, строить не только песочный дом…

После слов воспитательницы: «А у нас новенькая девочка!», ты понимаешь, что вот эта сопливо-кричаще-бегающая команда – это твоя садиковская семья на дневное время суток. Кроме выходных, разумеется. Что именно здесь, в этих стенах и зарождается коллективное понятие о красоте, любви и восторге. Твое, еще с утра, нежно-розовое гипюровое платье, к вечеру каким-то расчудесным образом «я не знаю, как» представлено в новом декоре масляно-пальцевых акварелях новых друзей. Отныне данный тренд «оно само» будет в твоей моде в ближайшее время.

Очень тесно-ручкастое общение с тобой любопытных представителей детсадиковской группы обернулось потерей двух заколок с переливающимися камушками с твоих косичек, оторванными ленточками на сандаликах и снятым скальпом с еще утром красивой, в рыжих локонах, куклы, которую ты захватила с собой из дома. Просто так. Познакомиться с детьми.

Домой в руках ты принесла в яркой обертке шоколадную конфету. Точнее, какую-то липкую массу, в темно-потных разводах от жарких ладошек. На вопрос папы – «от кого такой подарок?», ты затарахтела, что этот мальчик очень воспитанный, моет постоянно руки и говорит «пожалуйста». Он такой! Такой!

- Так, дети, стали парами! Парами, я сказала! Девочка, как тебя зовут? Вот твоя пара. Взялись за руки и пошли в класс, – и, не дождавшись ответа-имени, первая твоя учительница, рядом поставила его. Вот так, однажды, дата «1 сентября» разделило твое детство на две части: «прощайте мультики, игры в куклы после девяти вечера», «ну, можно еще капельку посмотреть телевизор…» и новая домашняя побудка – «просыпайся, а то в школу опоздаешь!» «уроки сделала, портфель сложила?», «сколько можно копаться?».

Твоя пара, этот белокурый мальчик, умеющий бегло читать по-английски, имеющий какой-то там дан по борьбе и абсолютно не интересующийся техникой, сидел с тобой за одной партой, ожидал тебя после занятий танцами и музыкой, провожал до твоего дома и читал стихи, совершенно не по курсу школьной программы. Оказалось – свои. Тебе это нравилось. А еще нравилось повышенное внимание одноклассников к тебе и перешептывание между собой, как только ты входила в класс...

На выпускном вечере ты с ним держалась за руки. Вы танцевали, смотрели на звезды и загадывали желания, строили планы и целовались. Музыка… Всюду музыка – в словах, во взглядах, в прикосновениях… Подружки, вчерашние школьницы допытывались:

- Ну, что, у вас было, было? Он какой?

А ты так загадочно улыбалась, глаза светились, даже звездам было завидно:
- Ой, девчонки! Он такой! Такой!

Вы решили поступать в один вуз.
Планы, разговоры, лето...

Бабушка, видя - как ты порхаешь по квартире, собираясь к нему на свидание, сказала:
- Милая, я рада за тебя!
- Бабуличка, родная моя! Я так счастлива! Здравствуй, взрослая жизнь!

Она, эта взрослость, проявилась в случайной встрече с байкером в дорожном кафе, куда ты забежала укрыться от дождя в летний день. Один его взгляд, томный долгий, влажный… Всего лишь один взгляд… Какая-то необычная мелодия в левой стороне твоей груди вдруг позвала в акварель тюльпанного апреля посередине лета. Эта мелодия заполняла своей настойчивостью все клеточки тебя… Ты забрала документы из вуза еще до вступительных и через месяц объявила родителям:
- Я выхожу замуж! Он такой! Такой!

Его «таковость» стала вылезать из твоих стандартов мечтаний спустя полгода постоянной кочевой жизни и неприспособленности к ответственности за местоимение «мы». Была ответственность лишь за уникальное транспортное средство, собранное своими руками, которое являлось его гордостью, его семьей, его всем. Еще последующие полгода опытный товарищ по имени «быт» стал раскачивать лодочное строение в обмельчавшей реке ежедневной пресности общения двух, вчера еще близких, а нынче холодно-безразличных носителей причин и последствий.

Разошлись тихо-мирно-спокойно. Почти.

Ты осталась коротать вечерние часы в двадцати метрах рыдательных воспоминаний и изолированных удобств, подаренных твоими родителями к свадьбе. Ему же досталась опустошенная сердечная тара от прежней вино-водочной энергетики, пара гитарных аккордов в тональностях «да пошел ты!» и возвращение фамилии, взятой тобою для постоянного пользования. Оказалось, напрокат…

Твоя мама ничего не сказала… Просто в ее душе добавилось несколько сот километров морщинок…

Окончив курс жизненного университета, ты усвоила, что настоящая женщина не должна зависеть от мужчины. Никогда. Финансово инвестировав еще с месяц в отечественного фармпроизводителя успокоительных пилюль, ты, наконец, решила, что хватит шмыгать носом и жалеть себя. Пора возвращать себя в ту, улыбчивую, веселую, живую. Прежнюю. Что нужно не растерять школьные знания, которые еще прогуливались в твоих мозговых коридорах. С легкостью, поступив в наобум выбранный технический вуз, доказывая жизни –«фиг возьмешь!», окончила его с отличием и получила престижную должность руководителя отдела одного из предприятий финансового сектора экономики в твоем городе.

Надев лаковые туфли на высоченных шпильках, ты грациозно дефилировала стройностью по холдинговским просторам, в юбке-карандаш и ослепительной белой блузе, читая бегущую строку: «Ух ты, какая! Хочу!» в глазах проходящих мимо сотрудников-мужчин. Женская же половина офиса упражнялась в словесности, направленной в твой адрес, где преимущественно лидирующие позиции занимали сплошь шипящие звуки. Но аура аромата «с характером» французских духов и выстрел-взгляд твоих миндалевидных очей, цвета хмельной вишни, наповал убивали всю завистливо-бабскую лексику в зародыше.

Ты заполнила все свое личное пространство лишь работой, работой, работой да иногда девичниками с подружками, где тема «Все мужики сво…» была одной из главных.

Однажды, в курилке здания холдинга, свою сигарету ты прикурила с зажигалки в элегантных мужских руках нового сотрудника…

На очередной воскресной сходке подружек, на вопрос: «Ну, и...?», ты, сияя, пропела:
- Ой, девочки! Он такой! Такой!

Твои родители радовались внукам. Ты – торговому бизнесу, к которому у тебя вдруг обнаружился талант, жизненным перспективам и ему, единственному – самому, самому, самому…

Ожог случился внезапно. Летним днем. Не от солнца. От круглых четких буковок «когда скажешь ей о нас, мне сложно будет растить его одной…» из сложенного вчетверо тетрадного листка в клеточку. Чуть смятая записка нехотя выпала из кармана брюк, когда ты, с трудом осознавая, но не понимая, что уже не-единственная, готовила его костюм в химчистку после очередной командировки. Клеточная графика из школьной тетради многосотенно размножилась в твоих мыслях, обесточив мозг. В тот день гидрометеоцентр дождь не передавал, но у тебя случился душевный ливень со шквальным ветром в тринадцать баллов.

Сказала ты… Все. Громко. Вжатыми в ночь буквами. Какие-то фразы-обиды наполняли некогда теплый дом, поднимаясь своими тучами до потолка и с шумом града падали на пол. Что было потом, помнишь смутно… Утро душевного опустошения ты встретила в слезливом пространстве, срывая все шторы-гардины-обои в трехкомнатной, а заодно собирая и постельное белье с широкой, удобной двуспальной зоны комфорта, как свидетелей правды легкого поведения. Вынесла все это послесловие совместной жизни на помойку за многоэтажкой, сдобрила данную имущественную экибану подаренным еще на вашу свадьбу коньяком в фигурной бутылке из матового стекла - («Наполеон», говоришь? Сейчас проверим!»), и подожгла, понимая, что «нас» больше нет…Ты смотрела, как сгорали страсти, компромиссы, радости-горести трех семейных пятилеток…

Тебе уже за…

Конечно, о цифре умолчишь. За плечами - пара попыток понять, что такое женское счастье. Как многоточие – год скитаний по больничным койкам в поисках исцеления от душевных конвульсий да еженедельные психотренинги о женской привлекательности и сексуальности, грабившие твой кошелек и свободное время, которого, вдруг, почему-то стало много….

Воскресным утром проснулась и почувствовала, что что-то не додала себе в этой жизненной гонке. Не долюбила. Оказалось - себя…

Как итог – новые мысли, новая прическа, новый цвет волос, новый имидж, новая работа, новый взгляд на недавние события прошлой жизни. Новая ты...

Однажды, дождливым сентябрьским вечером, в отдаленном супермаркете от твоего дома, ты случайно столкнешься с ним. С тем, кто стал с тобой в пару. Помнишь? Да, да, в первом классе… Его белокурость проредилась лысостью. Мускульная рельефность его рук, полученная в виде всех данов по борьбе, с возрастом уверенно отпечаталась своей харизмой, очертания которой стали видны сквозь трикотажный джемпер. Оправа очков и часы говорили о его топовом социальном статусе.

И эта песня, под которую ты танцевала с ним на выпускном школьном вечере, лилась знакомыми нотами из окна проезжающей мимо машины. И возвращала твои мысли туда, в то время, где ты была счастлива

«Хочу, чтоб годам вопреки, также были мы близки….двадцать лет спустя…»

И ощущения - как теплая волна от воспоминаний тех уютных дней молодости накатывает прибоем, подбираясь к твоему сердцу и кто-то внутри тебя спрашивает робким голосом:
- Ну? Какой он?
- Он такой! Такой! … мой! – отвечают улыбкой морщинки у твоих глаз всему миру.

Жизнь, дама мудрая, сделав несколько витков в темпе вальса по судьбинным параллелям и меридианам, снова поставила вас в пару. Чтобы вы встретили свою весну в бархатном сезоне. Теперь на двоих у вас трое детей, две собаки, один кот древнего возраста, автомобиль, невыплаченный до конца кредит за квартиру и юношеский захлебный восторг от встреч. Вы оба, дважды свободные, понимаете: это оно, то самое, когда однажды становится навсегда…
Это утро девятоe...
Это утро девятоe, майское
Белоснежно-цветочно-вишневое,
В непорочную, как будто райскую,
Мы вошли в тишину некирзовую…
Это утро салютно-геройское,
Сине-скромно-платочное нежное,
Где все снится березам спокойствие,
Где любовь рядом с верой-надеждою.
Порох запахом врос в складки штатского,
Время сжалось в сверхнормо-снарядное,
Карто-хлебное и рече-разное,
Самолетно-«катюшно»-громадное.
И картошка «мундирная» вкусная,
В снах голодных вдруг запахом чудится,
И иудское, что сыто трусостью -
Дескать: спишется, да позабудется.
Партизанское и штык-окопное,
Конвоирское, лагерно-смертное,
Не холуйское и не холопское,
А с душою живой, милосердною.
Фронтовое застольно-молчальное,
и блокадное, дальнее-тыльное,
медсанбатское и госпитальное,
и желанно-победное-сильное.
В обелисках парадно-гвоздичное,
Неизвестно-фамильно-солдатское,
И многомиллионное личное,
И, гранитом укрытое, братское.
Мелодийное стале-медальное,
В седине, но юнцово-задорное,
Стихо-прозо повествовальное,
Поминальное и вмиг мажорное.
Очень главное и очень нужное,
Многократно «ура»-широчайшее,
Долгожданное и безоружное,
Это утро девятое, майское…
Отпускать себя ...
Создавая мыслями словесную форму,
и даруя ей жизнь, пробуждаю веру,
наполняю я соком стихи безмерно,
под чужие хлопки подставляю покорно.
Превращение ритмики в шепот и ласку
Или, может, в рык дерзкий чуткого зверя,
Восполняю периметр душ от потери,
Позволяю рифмами срывать лживость маски.
Доверять своим мыслям бездонно, безбрежно,
Отпускать себя в нерв упругости строчки!
Возникает на чистой странице нежность,
Обретая черты словолюбия в точке…
Слог в пути. Сложной будет первая миля,
Босиком по мнениям, в кровь - пауз бремя...
И пусть в гонке стихов догоняет время
Тот, мир эмоций кому, любя, подарила…
Кулинарная партитура
Нарисую пейзаж акварельный
На холсте дорогого фарфора,
Разбросаю слоями раздельно
Цвет картофельный в ритме мажора,

Вслед морковный колор слоем выше,
Зелень лука в нежнейшем парфюме,
И свекольным узором пласт вышит,
И с яичным оттенком потише,
И филейность морская под крышей –
Настроение не для худышек,
Получился шедевр хитроумен.

И картина убранством лоснится
в майонезных разводных ажурах…
Ну, скажите: как не соблазниться?
Без селедки под «шубой» не спится
В рюмке водочной увертюре…
Маме
Есть о ком помолчать, вспоминая с любовью
Среди тысячи лиц видеть это родное,
Среди тысячи глаз – те мудрые карие,
Среди тысячи фраз – прожить без сценария.

Будто тысяча звезд - отражением имя,
Будто память в наркоз - день в прошлое выменять,
На секунду, на миг, на касание взглядом,
Как заклятье из книг, чтобы ты была рядом.

Прикоснуться губами к твоим нежным рукам
И уплыть в детский мир к разноцветным мирам.
И вопросы кружатся: ты помнишь? А знаешь?
Мне тебя не хватает, далеко-родная…

Среди тысячи снов – растворяется зыбкий:
Взмах прощальный рукой
И … улыбка…

*
/тысяча дней без мамы.../

04/2016
Больше сотни часов...
Больше сотни часов
твой молчит телефон,
в плащ осенне-туманный
оделась планета
из моих дождей-слов,
и в печали весь дом
с тишиной в унисон
до рассвета…
Подпираю я небо
глазами без снов,
зажимая в руках
миг надежды нетленной…
Кофе… Профиль…
Шепот джаза милой Нино*
и вопросы
танцуют рефреном.
Зябкий вечер испуган,
вползает в авто,
твое имя морзянкой
кричит в моих венах.
Обесточены мышцы звонков…
Грамм по сто
мы разделим с тобой,
Вселенная!
И в свободном паденье
душе разрешу
шагнуть ввысь, где мой ангел
сегодня дежурит,
сделать звезды потише,
и вновь захочу
раздевать память слов
в перекуре…
И мой запах стихов
на висках у тебя
шлейфом трав луговых и
соцветий июля…
Из сраженья с собой
ты вернулся … И я
под защитой
твоих поцелуев…



----------------------

* Нино Катамадзе - грузинская джазовая
певица и композитор.
Бездонное
Солнечный луч шалит на окне –
взгляд опускает томно…
Мы
совершаем дерзкий побег
в область сердечной зоны.
Синее,
синее,
чистобездонное,
небо в глазах нежно плещется…

Ты….
И весна…
И тюльпанный букет,
И слова
для любимой женщины…


/07.03.2015
Staccato
Падает имя, тихо, нежно,
на тишины покрывало.
Между
звездами глаз – мост молитвы.
Осень…
Наш город - счастьем умытый.
Оземь
разлука...В сердечном staccato
время
стирает слова виновато…

10/ 2014
Общенаше
Мы с тобой летали –
это наша тайна:
ночью звездной готики
в мир, где нет зимы.
Мы в карман набрали
тишины в гармонике,
да немного смелости
отпустить все сны…
И щепотку цветности
слов, что недосказаны,
ласк недополученных
россыпью в мечтах.
Неделимы цельностью
общенашей связаны,
обнимались нежностью,
что живет в устах…
Мы с тобой летали -
два скитальца тайны,
молча сбросив логику,
как запретный знак.
Наши мысли стали
у любви в заложниках.
Случай неслучайный:
на двоих - душа…

07.2014
Настроение-Осень...
Если кто меня спросит,
настроение - Осень,
где день,
как долька лимона,
яркий и свежий,
и в звучании моно
я ловлю под одеждой
пальцы ветра надежды…
Если кто меня спросит,
настроение - Осень,
приходит тихо,
на пуантах слепого дождя,
чуть дрожа,
не спеша,
обнимая уютом,
примеряя минуты
заботы,
как будто
целует безбрежно,
сладко,
трепетно,
нежно…
Если кто меня спросит,
настроение - Осень,
оживает цветами,
ровно в восемь…
…я слушаю,
как ты дышишь –
чуть слышно,
вперемешку с мечтами…
Осенью…
Нами…
Целуешь в душу...
Целуешь в душу. На прощанье. И уезжаешь

в чужую зиму, пакуешь мысли не по сезону…

Возьмешь с собой ее улыбку в одеждах мая

в небритый блюз седых молчаний на перроне.

А в чемодане вместо пледа – охапки писем,

что не написаны губами ей на запястьях…

Блеснули звезды зеркалами в цвет карих вишен,

в нагрудный памяти карман упали счастьем…




Сколько…
Взять бутылку вина, лист блокнотный, плейер и мысли,
Выйти бОсой на снег абрикосовых лепестков…
Сколько мне суждено прожить этих кошачьих жизней?
Сколько нужно оставить в сраженьях иных миров?

Виртуоз массажист разминает болью мне пальцы,
Запускает надежду теплом под кожу – дыши!
И молчат все слова, сжимая ритм белого вальса,
Чтоб раскрыться в дождинках расшнурованной души.

Мысли там, где комфортно, уютно, чуточку смело,
Приручались от нежности в тысячах тысяч строк,
Не касаясь судьбы, не видя друг друга , сумели
Сделать шаг через прошлых жизней щербатый порог…

Ветер смял лепестки, закружил цветущую россыпь
И отправил приветом в дальние страны, где ты…
Обещает прогноз безумную майскую осень
И в мечтах галактических воздвигает мосты.

Карандаш заскучал в просторах бумажного поля ,
Разыгралась у рифмы мигрень - такие дела…
А мой внутренний взор рисует фигуры у моря,
Где в дорогу из солнц любовь нас с тобой позвала…

И не пьется вино…Просто, так взяло – накатило,
И погода шалит - разбудились грозы, дожди…
Песня в плейере вдруг тишиной кричаще застыла,
Ветер обнял меня и шепнул : ты только дождись…

май, 2014г.
Сергей Довлатов "Сегодня мне тебя показывали во сне..."



Их роман - это четыре встречи и несколько сотен писем…

Светлана Меньшикова, биолог, в то время ( 1962 г.) - студентка Сыктывкарского пединститута,спортсменка, чемпионка Коми АССР в беге, романтическое увлечение солдата Довлатова, и сегодня живет в Сыктывкаре. Сергей называл ее Лялькой, но десятки стихотворений,посвященных ей, всегда подписывал одинаково — Светлане.

Любовь 22-летнего Довлатова и студентки факультета естествознания Коми пединститута - это роман в письмах. Он продолжался недолго, всего девять месяцев. Как позже заметил сам Сергей Довлатов, эта любовь спасла ему жизнь. Изгнанный со второго курса ЛГУ солдат срочной службы Сергей Довлатов был охранником в лагере строгого режима в пос.Чиньяворык (Коми АССР). О своей жизни в зоне он напишет в одноименной повести и ни словом не обмолвится о любви к сыктывкарской студентке. Светлана Меньшикова тоже хранила тайну, без малого 40 лет.

"...Дорогая Светлана! Откуда я узнал ваш адрес? В газету с вашей фотографией были завернуты мои тренировочные перчатки. Каждый раз, когда я за них брался, думал, что надо бы газету отложить и разгладить, а девушку эту чудесную разыскать. Но как-то все не мог собраться. Однажды мой приятель засмотрелся на этот снимок и сказал, что у него есть в Сыктывкаре знакомая и она может без труда узнать ваш адрес. Я очень обрадовался, и в результате ваши координаты были установлены... Посылаю письмо наугад, надеюсь только на то, что вы в институте человек известный и вас легко разыщут.
С.Д.". Сентябрь, 1962 г.»

"Я был уже совершенно уверен, что не дождусь от вас письма, и вдруг оно является длиннющее, доброе, приветливое. Если бы вы только знали, как это важно для меня. Вы высказываете предположение, что "наши биотоки встретились в пространстве и оказались созвучны".
Я ни черта не понимаю в науке, но внутренним чутьем я безошибочно чувствую, что моим биотокам на редкость созвучны ваши биотоки, что вообще ваши биотоки - чудесные биотоки, просто прелесть, а не биотоки! Вы спрашиваете с беспокойством, не стану ли я смеяться над вами, если вы будете писать мне искренне, как в своих дневниках? Нет, не буду. Я вообще не слишком часто смеюсь, хотя и стараюсь писать по возможности веселые письма. Но ведь тот факт, что карась пляшет на сковородке, вовсе не означает, что он весельчак. Так что пишите, не бойтесь.
А Чинья-Ворык действительно гнуснейшее место. Один мой приятель из Ленинграда издевательски спрашивает: "...А театров в Чинья-Ворыке, наверное совсем мало, да?.."
Светлана, милая, почему вы пишете такую грустную вещь, "может быть мы никогда не увидимся". Непременно увидимся, а я увезу вас в Ленинград, заставлю выйти за меня замуж. Буду вас баловать, распевать на гитаре ленинградские песни, моя мама будет кормить нас калорийными армянскими блюдами, а товарищи влюбляться в вас на каждом шагу, за что будут биты. Если б вы только поняли, насколько все это не шутка! Да, Светлана, вот еще что: позвольте мне позвонить вам по телефону. И пожалуйста, не очень задерживайте ответ, потому что я очень жду.
С.Д."

"Дорогая Светлана, миллионы лет кружится наша Земля, таская на своем горбу беспокойную ношу - людей. Люди рождаются, съедают за свою жизнь приблизительно 20 000 котлет, побывают три раза на южных курортах и помирают со счастливым чувством, что их жизнь прожита хорошо. Но есть среди них совсем особая порода - неудачники. Иногда они так одиноки, что видят сразу весь мир.»

"Светленький мой, здравствуй!
Получил от тебя письмо, короткое, как гастрономический чек. Мне постоянно кажется, что вся наша история висит на волоске. Что же ты полторы недели молчала, как убитая рыба? Мне кажется, что это жестоко, т.к. Довлатов нервничает. Картина твоя мне очень нравится. Она полна экспрессии. Висит у меня над койкой. Да, вот что: у нас пронесся настойчивый слух, что с Нового года выйдет указ о сокращении срока службы в армии до двух лет. Молись, пузырь, может быть, мы с тобой рванем в Ленинград через полтора года.
Послушай, какие собачьи холода наступили в твоей малосимпатичной республике! Ты, как хозяйка этих мест, должна чувствовать неловкость за свою родину. Дело в том, что мое тело занимает очень большое пространство, и поэтому на мою долю приходится очень много ветра и осадков. Тебе меня жаль? Жду твоих писем.
Я, Светлана, из неудачников. Связать жизнь с неудачником - доля не только незавидная, но и унизительная. Но клянусь тебе, я верю, что мы будем вместе. Мне самому удивительно, как я мог поверить в такую, в общем-то зыбкую и странную историю, как наша с тобой.»

Стихи в письмах к Светлане - первые поэтические пробы Довлатова. Он доверил ей быть своим критиком. В письмах с зоны родным Сергей заметил: "Мнение Светланы считаю голосом народных масс. Настроение хорошее, в основном благодаря ей". И еще в письме к отцу в октябре 1962 года: "Светлана неожиданно оказалась чистокровной коми, но это не страшно, а даже забавно. Я не стану писать, какая она ошеломляюще нормальный человек".

Когда Довлатов вернулся в Ленинград, Светлана приезжала к нему. Мать Сергея, Нора Сергеевна Довлатова, при встрече сказала Свете: "На Севере ты спасла моего сына". Она подарила ей книгу с дарственной надписью: "Милой Светлане, Сережиному другу, от его мамы. Ленинград, 1963 год".

"Дорогая Светлана! Пришла, наконец, телефонограмма из штаба части, и послезавтра я уезжаю в Ленинград. Вот что я хочу тебе сказать: когда я приехал сюда, в Коми, я считал себя конченым человеком, ничего хорошего от жизни уже не ждал, лез, как дурак, в любую драку, был угрюмый тип. Ты мне, Меньшикова, спасла жизнь. И это не громкие слова, а простая правда. Это я тебе никогда не забуду. И обещаю тебе жить так, чтобы ты была счастливой. На это письмо ты не отвечай, т.к. я уже уеду к тому времени, а когда приеду в Ленинград, сразу же тебе напишу. До свидания, любимая! Твой Довлатов". Май, 1963 г.»

Наверное, если бы не было Светланы, девушку с ясными глазами нужно было бы выдумать. Чтобы выжить.
полная версия / http://www.pseudology.org/Dovlatov/Podru...

******

Я в этих письмах каждой строчке верю,
Но все же часто думаю о том,
Кто для тебя распахивает двери
И подает на вешалке пальто.
Он ходит где-то рядом, он спокоен,
Стихов тебе не пишет, не грустит.
Заговорит когда-нибудь с тобой
И яблоком случайно угостит.
В трамвае переполненном однажды
Уступит место, ты кивнешь в ответ.
Он - умный, он - особенный, он - каждый,
Кто мимо шел и обернулся вслед.
От этих писем я теперь завишу,
Я верю им, мне некого винить,
Но так боюсь, всего о чем не пишешь,
О чем сама не знаешь, может быть.

******

Я в эту ночь расставлю часовыми,
Вдоль тихой улицы ночные фонари,
И буду сам до утренней зари
Бродить с дождем под окнами твоими.
Шататься городом, чьи улицы пусты,
И слушать, как шумит листвою ветер,
Лишь для того, чтоб утром, на рассвете,
Услышать от любимой: «Это ты?»

******

Я всё ещё твоим молчаньем связан,
Я всё ещё немыслимо и свято
Последнею надеждой
дорожу…
Над всем, что в мире подлость
и враньё,
Над суетой и сложностью мгновений
Я шлю тебе безрадостно и верно
Последнее молчание моё…

*****
Я приду со службы, сапоги разую,
Положу бумаги лист перед собой,
– Не мешай мне, Ванька, видишь, я рисую
Домик кривобокий с красною трубой.
Мимо протекает голубая речка,
Как свинячий хвостик, вьется дым кольцом.
Серая лошадка, желтая овечка,
Рыженькое солнце со смешным лицом.
Ты, конечно, скажешь, это, мол, мещанство
Жить в подобном мире тесно, как в гробу.
Не мешай мне, Ванька, я рисую
счастье — Домик кривобокий, красную трубу.
Если на закате или утром ранним
Я, раскинув руки, упаду в траву,
Ты картинку эту отошли Светлане —
Домик кривобокий, красную трубу.
Окно в тебя…
Окно в тебя…Где смог, где разум смятый,
Где в профиль ночь скулит в стаканной мгле...
Я примерять учусь с изнанки даты,
Сон приручать, что вальсом - на золе.

Не пробуя пространство на разменность
И на курок взведенного словца,
Ты вдруг поймешь, как очень хрупка ценность
Молчания в два голоса – венца.

В окне я стекла вымою дождями,
Весенними, цветными - на заре,
И в душу дверь приотворю мирами,
Размеренными тихими годами,
Что заслонили память от потерь…
Андрей Вознесенский. Витражных дел мастер




Андрей Вознесенский - это наше время, запечатленное в поэзии…

Выпускник Московского архитектурного института возводит и строит свои стихи словно дома и мосты. Это его поэтические дворцы. Он – скульптор рифмы и метафоры! Андрея Вознесенского никогда не страшили сильные мира сего. Когда-то его обвиняли в формализме, в 60-е он не вписывался в систему, но народ любил и продолжает любить его творчество, его образы, его размышления.
Его метафоры столь же неожиданны, как и рифмы: поэт неутомим в поиске других образов, оригинальных звучаний и даже графики, пытаясь самой формой невероятно извернутой или хорошо изломанной строчки создать зрительный образ. Вознесенский в своих открытиях давно обогнал великие 20-е годы русского футуризма. Он открыл стих-вихрь. Его кругометы, закрученные в спирали галактик, превратились в галактические молитвы конца ХХ века.

*****
Можно и не быть поэтом,
Но нельзя терпеть, пойми,
Как кричит полоска света,
Прищемленная дверьми!

*****

Сага (Ты меня на рассвете разбудишь...)

Ты меня на рассвете разбудишь,
проводить необутая выйдешь.
Ты меня никогда не забудешь.
Ты меня никогда не увидишь.

Заслонивши тебя от простуды,
я подумаю: "Боже всевышний!
Я тебя никогда не забуду.
Я тебя никогда не увижу".

Эту воду в мурашках запруды,
это Адмиралтейство и Биржу
я уже никогда не забуду
и уже никогда не увижу.

Не мигают, слезятся от ветра
безнадежные карие вишни.
Возвращаться — плохая примета.
Я тебя никогда не увижу.

Даже если на землю вернемся
мы вторично, согласно Гафизу,
мы, конечно, с тобой разминемся.
Я тебя никогда не увижу.

И окажется так минимальным
наше непониманье с тобою
перед будущим непониманьем
двух живых с пустотой неживою.

И качнется бессмысленной высью
пара фраз, залетевших отсюда:

"Я тебя никогда не забуду.
Я тебя никогда не увижу".

*****

Романс (Запомни этот миг...)

Запомни этот миг. И молодой шиповник.
И на Твоем плече прививку от него.
Я - вечный Твой поэт и вечный Твой любовник.
И - больше ничего.

Запомни этот мир, пока Ты можешь помнить,
а через тыщу лет и более того,
Ты вскрикнешь, и в Тебя царапнется шиповник...
И - больше ничего.

*****

Бьют женщину!

Бьют женщину. Блестит белок.
В машине темень и жара.
И бьются ноги в потолок,
как белые прожектора!

Бьют женщину. Так бьют рабынь.
Она в заплаканной красе
срывает ручку как рубильник,
выбрасываясь
на шоссе!

И взвизгивали тормоза.
К ней подбегали, тормоша.
И волочили и лупили
лицом по лугу и крапиве...
Подонок, как он бил подробно,
стиляга, Чайльд-Гарольд, битюг!
Вонзался в дышащие ребра
ботинок узкий, как утюг.

О, упоенье оккупанта,
изыски деревенщины...
У поворота на Купавну
бьют женщину.

Бьют женщину. Веками бьют,
бьют юность, бьет торжественно
набата свадебного гуд,
бьют женщину.

А от жаровен на щеках
горящие затрещины?
Мещанство, быт - да еще как! -
бьют женщину.

Но чист ее высокий свет,
отважный и божественный.
Религий - нет,
знамений - нет.
Есть
Женщина!..

...Она как озеро лежала,
стояли очи как вода,
и не ему принадлежала
как просека или звезда,

и звезды по небу стучали,
как дождь о черное стекло,
и, скатываясь,
остужали
ее горячее чело.

*****

В человеческом организме
девяносто процентов воды,
как, наверное, в Паганини
девяносто процентов любви!

Даже если — как исключение
вас растаптывает толпа,
в человеческом
назначении
девяносто процентов добра.

Девяносто процентов музыки,
даже если она беда,
так во мне,
несмотря на мусор,
девяносто процентов тебя.

*****

Не возвращайтесь к былым возлюбленным,
былых возлюбленных на свете нет.
Есть дубликаты —
как домик убранный,
где они жили немного лет.

Вас лаем встретит собачка белая,
и расположенные на холме
две рощи — правая, а позже левая —
повторят лай про себя, во мгле.

Два эха в рощах живут раздельные,
как будто в стереоколонках двух,
все, что ты сделала и что я сделаю,
они разносят по свету вслух.

А в доме эхо уронит чашку,
ложное эхо предложит чай,
ложное эхо оставит на ночь,
когда ей надо бы закричать:

«Не возвращайся ко мне, возлюбленный,
былых возлюбленных на свете нет,
две изумительные изюминки,
хоть и расправятся тебе в ответ...»

А завтра вечером, на поезд следуя,
вы в речку выбросите ключи,
и роща правая, и роща левая
вам вашим голосом прокричит:

«Не покидайте своих возлюбленных.
Былых возлюбленных на свете нет...»

Но вы не выслушаете совет.

*****
Первый лед

Мерзнет девочка в автомате,
прячет в зябкое пальтецо
все в слезах и губной помаде
перемазанное лицо.

Дышит в худенькие ладошки.
Пальцы — льдышки. В ушах — сережки.

Ей обратно одной, одной
вдоль по улочке ледяной.

Певый лед. Это в первый раз.
Первый лед телефонных фраз.

Мерзлый след на щеках блестит
первый лед от людских обид.

Поскользнешься. Ведь в первый раз.
Бьет по радио поздний час.

*****

Тишины!

Тишины хочу, тишины...
Нервы, что ли, обожжены?
Тишины...
чтобы тень от сосны,
щекоча нас, перемещалась,
холодящая словно шалость,
вдоль спины, до мизинца ступни,
тишины...

звуки будто отключены.
Чем назвать твои брови с отливом?
Понимание -
молчаливо.
Тишины.

Звук запаздывает за светом.
Слишком часто мы рты разеваем.
Настоящее - неназываемо.
Надо жить ощущением, цветом.

Кожа тоже ведь человек,
с впечатленьями, голосами.
Для нее музыкально касанье,
как для слуха - поет соловей.

Как живется вам там, болтуны,
чай, опять кулуарный авралец?
горлопаны не наорались?
тишины...
Мы в другое погружены.
В ход природ неисповедимый,
И по едкому запаху дыма
Мы поймем, что идут чабаны.

Значит, вечер. Вскипают приварок.
Они курят, как тени тихи.
И из псов, как из зажигалок,
Светят тихие языки.

*****

Не отрекусь
от каждой строчки прошлой -
от самой безнадежной и продрогшей
из актрисуль.

Не откажусь
от жизни торопливой,
от детских неоправданных трамплинов
и от кощунств.

Не отступлюсь -
"Ни шагу! Не она ль за нами?"
Наверное, с заблудшими, лгунами...
Мой каждый куст!

В мой страшный час,
хотя и бредовая,
поэзия меня не предавала,
не отреклась.

Я жизнь мою
в исповедальне высказал.
Но на весь мир транслировалась исповедь.
Все признаю.

Толпа кликуш
ждет, хохоча, у двери:
"Кус его, кус!"
Все, что сказал, вздохнув, удостоверю.

Не отрекусь.


*****
Сирень

Сирень похожа на Париж,
горящий осами окошек.
Ты кисть особняков продрогших
серебряную шевелишь.

Гудя нависшими бровями,
страшен от счастья и тоски,
Париж,
как пчелы,
собираю
в мои подглазные мешки.

*****

Ностальгия по настоящему

Я не знаю, как остальные,
но я чувствую жесточайшую
не по прошлому ностальгию —
ностальгию по настоящему.

Будто послушник хочет к господу,
ну а доступ лишь к настоятелю —
так и я умоляю доступа
без посредников к настоящему.

Будто сделал я что-то чуждое,
или даже не я — другие.
Упаду на поляну — чувствую
по живой земле ностальгию.

Нас с тобой никто не расколет.
Но когда тебя обнимаю —
обнимаю с такой тоскою,
будто кто-то тебя отнимает.

Одиночества не искупит
в сад распахнутая столярка.
Я тоскую не по искусству,
задыхаюсь по настоящему.

Когда слышу тирады подленькие
оступившегося товарища,
я ищу не подобья — подлинника,
по нему грущу, настоящему.

Все из пластика, даже рубища.
Надоело жить очерково.
Нас с тобою не будет в будущем,
а церковка...

И когда мне хохочет в рожу
идиотствующая мафия,
говорю: «Идиоты — в прошлом.
В настоящем рост понимания».

Хлещет черная вода из крана,
хлещет рыжая, настоявшаяся,
хлещет ржавая вода из крана.
Я дождусь — пойдет настоящая.

Что прошло, то прошло. К лучшему.
Но прикусываю, как тайну,
ностальгию по-настоящему.
Что настанет. Да не застану.
Хочешь?
Какое состояние, когда пьешь чай?
Нет, не кофе, а именно чай?
Ведь абсолютно иное, правда?
Разливается жар по телу, или шипит кипяток по венам,
легкая теплота греет виски, или наоборот,
ощущаешь обжигающую горечь в груди?
А еще капельку меда! Слааадко!
А есть словесный чай! Не пробовал?
Это тот, который из мнений и впечатлений,
из душевных фраз и сердечных слов, понимания и поддержки!
А в качестве кипятка - просто надо посмотреть в глаза тому,
с кем говоришь и разделяешь это чаепитие!
Кипяток ведь тоже разный бывает!
Иногда - колюче-обжигающий, и тогда уж точно
такого чая не захочется, иногда - приятно-горячий,
разливающийся теплом и негой,
тогда пьешь, пьешь, пьешь и никак не напиваешься - так хорошо,
иногда, это уже не кипяток, это уже остывшая неживая вода –
холодная и сводящая к молчанию челюстные нервы...
У тебя так бывает? Помнишь?
Зеленый чай - просто божественный вкус,
с фруктовыми кусочками лета, щедростями луговых
соцветий души Вселенной,
с вкраплениями солнечных поцелуев и утренних рос,
шелковых шарфов дождей и раскрытых ладоней сонного горизонта,
радуешься просто от того, что открыл чайный тубус и
вдохнул это многоликое волшебство запахов!
Черный чай - такие оттенки волнующих сюжетов!
Это шепот звезд,и восточные танцы, и песни горных рек,
и утренняя заря с насыщенным сладковато-терпким дыханием,
как вкус загадочной женщины...
Это разные темпераменты, разные характеры, разные миры…
Какая разница - в географии какой страны ты сейчас,
небо какого города обнимает тебя глазами,
в меридиане какой улицы слышишь чужую речь,
когда пьешь чай, вспоминаешь дом, уютный, теплый,
родительский или свой, вспоминаешь руки, который этот чай подали,
вспоминаешь, как медленно струится пар и вдыхаешь
молекулы разнотравья вперемешку с задушевной беседой!
И знаешь, в этот момент так хорошо! Так уютно!
Даже если ты мысленно все это представил!
Даже если почувствовал запах чайных листьев -
эту фантазийную роскошь в твоей чашке!
Просто знай: возможно, кто-то именно в это мгновение
уже держит в своих руках чашку с горячим напитком
и приглашает тебя составить ему добрую компанию
на эту прекрасную и незабываемую феерию, поделиться впечатлениями
и уделить тебе внимание, а потом отпустить на целый день
блуждать по необъятным просторам жизни…
Иногда даже имя согревает,
но в течение дня все равно будет вспоминаться вкус
именно этого чая и мысли будут очень хрупко и бережно
касаться именно этого видения, и возвращаться вновь и вновь…
Хочешь? Зеленого или черного?

Татьяна Мезенцева / Тeсс Мова /
август, 2012г
... в весне
Я
смываю с ладоней
прожитый день
под струей
холодной воды,
и
стекают минуты
эмоций вперемешку
с
миллионом открытий.
Нитей
тысячи
мысленных миль
несмелых, сокрытых
из
улыбчивых глаз
цветной суеты
обнимают меня
чередою кофейных
событий…
Кареглазых вопросов,
по капле,
в дожде,
пролилось безответно
бесшумно,
немало...
Белым ветром стучишь
мне в окно
в тишине…
Жду…
Ты в весне,
ты в пути…
Не устала…
И знает точно...
… но не вписались ее многоточья

В пыльный двухтомник с названьем «Как все».

Перемешались все тексты межстрочно,

Лишь неизменны остались клише…



С блеклой страницы безжизненных судеб

Смотрит уныло словесная рать. ..

И не гадает на «любит-не-любит»,

И знает точно – перечитав прочих,

Сброшенных нимбов истин-пророчеств,

Прежней остаться уже не захочет -

ей выбирать…
...чтобы
Я готова разбить часы,
Целовать этих стрелок ход,
Я совсем не устала просить
Небеса подарить мой-твой год.

Этот город опять в весне,
Или, может, я так хочу,
Твое имя зависло в цене,
Той, которую я заплачу.

Ты не дай мне перегореть
В рамках правил чужих систем.
Я готова тобой доболеть,
Чтобы вылечиться насовсем…
О...
Открываю тебе. Шепотом. Что боялась сказать себе:
О зиме в душе. О голоде слов в октябре.

О стихах, где слог мой стал пОнятый и живым…К чему судить?
И о взгляде с колен поднятым… Переступить…

О руках мужских, что баюкают мой височный очный страх,
Рассыпая сон в прошлое на семи ветрах.

О глотке тиши, где изысканно плавит ночь сердца двоих .
О тебе. Обо мне. И о чистом… Без других…
Оказывается – так бывает…
Сегодня в мой дом пришел ты. С электронных страниц. Принес дружбу. И мы мягко запивали ее кофе. И мне было хорошо. Нет, мне было уютно. Как бывает, когда сидишь у камина и смотришь на огонь.

Ты подумал серьезно: давай дружить.Наверное, раз сто подумал и, возможно, договаривался с собой не один день, я ответила – давай. И даже какое-то забытое ощущение теплоты и робкого доверия сделало первый шажок в реал. От внутреннего душевного вальса стало божественно тепло…. Это не я - дитя двойного созвездия, а нас поменяли местами. Мне кажется, нет, я просто знаю, что знакома с тобой вечность. Как жила ты, дальняя даль, без меня?

Как-то постепенно, с озорной непосредственностью, теперь уже наше общее время объединило приятные воспоминания тех, прошлых жизней, где мы были еще детьми. А сейчас, почему-то, об этом забыли… Или потеряли за углом серых будней эти радужные захлебы от праздника общения, полностью увязнув в резиновой городской обыденности. Что-то очень бунтарское, сорвиголовское подталкивало к новым простым душевным откровениям, порождавшим своей прямотой воспаленный от дневной суеты и усталости мозг. ….

И горели лукаво глаза серо-голубых фантазий и в дымке пьянили в каштановую неизбежность. Просто словесная музыка конфетти, просто жар от нового состояния спокойствия и необходимости друг друга, просто волнение от единства непохожих… Душа стала, как шумная именинница: и у тебя, и у меня… Ощущение, что с нами улыбались и наши города.

И не было никаких признаний, потому что и слов – то таких не нашли. И добавлялась новая капелька смелости и дерзости в цепочке фраз, и было чувство гордости от желания раскрыться друг перед другом по обе стороны компьютерного экрана, когда рядом была пустота... И заливалась смущенной волной душа, географически разделенная, и этот диалог, не прекращался даже мысленно, когда хотели спать буквы и погас экран….

Что это сейчас мимо прошло: детство? Юность? Какое-то интересное состояние зависания в полете… Нет, это что-то особое, как новая религия, которую мы отныне исповедуем. Это – нежность. Она цвета спокойствия и душевного равновесия. Она как глубина сказочного Байкальского озера. Согревает в ветреную погоду и растекается оттепелью в каждой клеточке. Подкожно. У нее свой особый запах – вроде только что обнимались с ветром весны. Ей присущ свой вкус – кислородная недостаточность и никогда не будет пресыщения. Доступная недотрогость. Особая терапия. Новая мера. На расстоянии звонка, а может тысяч километров, на расстоянии мысли, когда просто думаешь.

Когда твои мысли и мои переплетаются и не существуют порознь. Это взаимное ощущение друг друга на кончиках пальцев, даже если – далеко. Это, когда ждут. Чтобы сказать нежность. А если рядом нет, то просто ждут всегда, ждут без вопросов, без упреков, ждут ради мгновений.

Ты просто попробуй, закрой глаза, услышь ее ….
Она, нежность, пришла еле слышными нотами. Тонкими душевными переливами. Вальсирующим совершенством. Пришла мелодией. Лучшей мелодией в жизни. Оказывается – так бывает…
Приходило Вчера...
Приходило Вчера. Напросилось в гости на завтра,
А Сегодня молчит, в грусти память свою теребя…
В гости? Странно…Предложить, может, встречу на завтрак?
( но на утренний чай приглашают, обычно, любя…)
Разделить с ним обед? Дневных дел еще не собралось,
Чтобы чинно за искренней трапезой их обсуждать,
И потом – для беседы в застолье, совсем уж, не малость
Ценность мысли и важность уютных речей услыхать…
Может, кофе? И в городе мест живописных много,
Где в комфорте возможно роскошный испить аромат…
Но не хочется пресностью и вприкуску с тревогой
Кипяток молчаливым кивком невпопад разбавлять.
Ну, а ужин? Ведь вкус вина не претит разговору -
Свечи. Вечер. Тайна в жаркой ауре взглядов и снов…
Нет… Не выйдет покоя из незабытого спора
И в душевном камине не станет теплее от слов...
Позову на прогулку. Да? Просто так. По маршруту,
Где гуляли и радость и нежность … А что же надеть?
Что-то легкое, светлое, в акварелях…И будто
Этих не было лет, чтобы слезно о них сожалеть…
Там, в безумном дожде, что шарфами с небес струился,
Обнимая за плечи, шептал беcконечно – «люблю»…
О тебе… Обо мне… И о том, что давно не снится…
Знаешь…Время не лечит, но я возвращаюсь к нему…
Мы истопчим в словах километры скитаний по миру,
Вспоминаясь в прокуренных строчках, испитых стихах…
Слушай: я тут подумала – мило ведь было. Мило…
Сотни тысяч «вчера» заплутало в седых волосах.
Календарность заполним прощением - тихим прибоем -
Не сложилось анданте в рисунок мажорных высот…
Пусть же счастья сюжет сохранит наши роли в покое,
И в признанье за память судьба этот день сбережет…
Там, где ты
Я отошлю тебе букет
Из поцелуев
Тех неслучившихся - привет
Из снов, где жду я…
Где белый снег, твои слова,
Мои потери…
Как важно мне тебе сказать,
Как важно верить…
Я оставляла тебе вход
В приют туманов…
Ты - на ступеньках: часть свобод
Иль часть обманов?
А, может, рельсов менуэт -
В последний поезд?
Плацкартный верхний твой билет
Окончит повесть?…
Иль, разрывая параллель
Всех норм снаружи,
На телефонных трелях: верь!
Я знаю – нужен?…
Иль постучишь, в руке зажав
Пароль от ветра?
И в мыслях мысли приобняв
До миллиметра?
Возможно, просто помолчать
Под память жизни,
В надежду примеряя взгляд
Без укоризны?…
Танцует аромат стихов
В январской дымке
Глаза-в-глаза и без долгов
Душа на снимке…
А сны - в тональности «оттай»
Расправив плечи,
Шажками в шепот, будто в явь,
Где нежность лечит.
В седой небритости заря,
Мир смятых линий,
Шагнули в негу янтаря -
Любовных ливней.
Соприкоснулся тот ответ
Да с тем молчаньем,
Остался на плече сонет
Ночных признаний…
Но, прижимаясь шагом встреч
Уютных писем,
Роняем очертанья мечт
В глубь снежной выси…
Я пришла за тобой
Ты переместил свою улицу на другой конец Земли,
А я ее нашла.
Ты промолчал молитвы вечности за полчаса до зари,
А я ее прочла...
И дней конвой,
Бессонных слов,
Разбит покой...
Любовь?
Я прикоснулась дыханьем бриза жизни к твоей щеке,
Ты онемел.
Я искупала песни в водоворотах глаз твоих, в мечте,
Ты захотел
Забыть покой,
За чередой
Певучих слов…
Любовь?
И сложно, и просто –
доверия остров
нашли на лезвии рая,
судьбе доверяя,
с душой наизнанку,
в сердечной огранке,
в восторге сплетений
мнений...
Отпустишь ночь ...
Отпустишь ночь зажатую в руке,
И с пальцев соскользнет вуаль признаний…
В ознобе мысли поездных терзаний
От расстояний…
От расставаний…
В крикливых буднях. Праздники в мечте.

А в венах жаром потечет строка,
И твоим миром на губах оттает…
Еще чуть-чуть ты мой пока…
Знаю…

Рассветный луч хмельного января
На плечи положил забот погоны.
И забираешь взгляд мой вмиг бездомный
В карман души в оттенках «ты-и-я»…

… и я теряю пульс
от тишины: вернусь…
Идти дорогой ангелов
Нашепчи мне колыбельную. Убаюкай букетом влажных поцелуев. Кружи мои грешные думы. Говори со мной тихим голосом, нечаянным, чувственным. Говори еле слышно. Говори шепотом. Говори просто мыслями в тишине. Говори глазами, в которых тонкий шелк искушений. Говори обжигающей загадкой душевных касаний. Я буду для тебя, как главная молитва. Всегда. Хочу слышать те фразы, которые любишь ты. Не нужно половинчатых слов. Наполовину – это не мое!

Не рань душу, не навреди! Хочу наполниться благодарностью от твоей тайной мелодии растроганной души. Хочу, чтобы позвал в поле нежности и грез без клятв, гаданий и причастия. Не дай мне погаснуть в твоей улыбке. Укради и брось мне под ноги бесконечность Вселенной. Задержи наше найденное время! Подари мне ожерелье из падающих звезд, укрой мои плечи заблудившимся светом луны, вдыхай мои волосы с запахом молодого полевого меда и просто будь.

Для тебя я сбылась немножко сложной. Немножко случайной. Немножко неземной. Немножко тайной. Немножко совершенной. Единственной и любимой. Самой. Чувствуй меня тебе доверяющей. Чувствуй тебе подаренной. Внезапностью. Чувствуй меня, как шлейф от неиспитого аромата прочтенных моих стихов. Чувствуй меня обещанной, окончательной, заключительной! Уведи меня, увези за край вечности, где построены ажурные мосты признаний. Нам все равно идти по ним друг к другу, пока однажды не найдемся. Идти дорогой ангелов, которая давно истоптана. Иначе – ничему не сбыться! Видимо, Бог просил за нашу встречу. Ты делаешь шаг – ступаю я. Ты только подумал, а я говорю. Ловлю своим сердцем многоточия твоих дум на самом верхнем астральном этаже. Ты словно мое продолжение. Незримое. Таинственное. Чувственное. Мое. Твои слова я предчувствую губами, дыхание - кожей. Твоя любовь - моя религия, я сама, как твоя реликвия. Твои глаза цвета меня. Ты не бог и не дьявол, а некто, потерянный между.

Робко и неуверенно прорастают стихи откровений сквозь радугу нашей единой переплетенной ауры. Прорастают цветами. Каждый берет от жизни то, во что слепо верит. Верим в любовь. Верим, что нас поменяли душами. Смыслами. Прикоснулись чуть-чуть судьбою между заботами и повседневными делами. Нас потеряли для огромного мира, создав нам общий микрокосмос. Остальное, в сущности, не важно. Мы зависли в неправильных параллелях. Мы зависли в счастливых минутах. Беспокойных, тревожных, сложных. Сердцебиение наших городов сливается в одно. Всматриваемся в голоса друг друга, обманываем вечность, покоряем часовые пояса и вынашиваем взаимную ностальгию, этот светлый блюз об одиночестве. Ты где-то там, я где-то тут. Тяну руки и тянусь. Сквозь пространство и сомненья не бывает дороже, чтобы мысленно слышать « и я».

Нашепчи мне колыбельную. Я услышу. Даже, если на расстоянии. Даже если в другой Галактике. Пролейся теплым безумным дождем, чтобы я внесла на своих плечах нежные капли в свой уют. Закружи легким беспризорным ветром, прижавшись бесстыдно листвой к моим голым коленям. Загляни ромашковыми облаками в мои ждущие глаза и навечно отпечатайся зовущей высью. Напои хрусталем родниковых свиданий. Постели белое небо, чтобы упасть в другую жизнь. Отогрей дыханием и не отпускай. Удержи на самом краешке новорожденной зари. Загадай желания сбыться!

Мы с тобой такую любовь придумали, что боимся ей в глаза заглядывать. Мы две подростковые души с безумством заодно. Воруем у невозможности мгновения. Чтобы принимать светлое молчание друг о друге. Раздевать сердца музыкой, закрывать глаза и дышать тишиной. Расшатываем землю соскучившимися мыслями. На запредельных высотах теряем безнадегу прощаний. Мы не просим, не надеемся, не даем обещаний. Мы познаем взаимную долгожданность. Мы живем…

Надо успеть сказать про любовь. Пока мы земные. Пока не потеряны крылья. Пока между мной и тобой свет. Пока между мной и тобой нить. Пока у нас есть этот вечный дар иных миров – стать слияющей неизбежностью. Без страха. Без срока. Без меры. За гранью, где ждут вера и надежда…

Ночь уходит, не задевая нас. Полусонные окна читают первые рваные солнечные строчки. Утренний босоногий туман раскинул молочные сети. В них попался новый день – бунтарь. Мы позабыли про «рано» и «поздно». «Вчера» вмещается в новое «завтра». Лианы твоих рук тесно обвили гибкий стан моей воздушной сказки. Протяжным эхом наших душ сквозные силуэты испаряются в эфире. Открываю глаза и радуюсь мечте. Я счастлива тем, что ты мне и проснувшейся снишься.

Я без вопроса. Ты без ответа. Я благодарна за это тебе…
Музыка
Бывает жарким чаем в вену,
Бывает радугой в груди,
Бывает морем бурным,пенным,
Бывает спазмом : Уходи…
Бывает осенью весенней,
Бывает письмами домой,
Бывает шепотом коленей,
Бывает горькою слезой…
Бывает взглядом тесным,сладким,
Бывает небом для души…
Семь нот – прекрасная загадка –
Звучанье музыки в тиши…
И в имени твоем органном
Всего семь букв – такая мощь -
Соединяют время рваное,
Когда в мелодии живешь…
Рerformance
«Боже, какие ноги! Какие роскошные ноги!» – это единственная мысль на протяжении последних трех минут долбила и взрывала его мозг.

Она шла, нет, она плыла по вагону трамвая к выходу. Тонкие изящные каблучки коротких замшевых ботильонов ярко-красного цвета, черные чулки, а это были именно чулки – он это чувствовал, на стройных ногах, черный, до колен, плащ, облегающий ее хрупкую фигуру, легкий красный шарф, повязанный вокруг ее прелестной шеи и эффектная стрижка из рыжих волос. Какое-то непонятное притяжение. И это чудо было в полуметре от него. Он не мог не остановить ее. Незнакомую, но уже желанную. Весна, солнце и она… День начинался загадкой. Женщиной-загадкой…

Он поднялся с посадочного места и стал пробираться по вагону вслед за ней к выходу. Не спеша, подошел и стал сзади нее, вдыхая тонкий запах ее духов, с чуточку терпковатым вкусом. Вдруг вагон качнуло на повороте, она немного оступилась, не удержалась, а он успел поддержать ее за локоть и предотвратил ее падение.

- Благодарю вас, - она повернула к нему свое лицо и улыбнулась. На минуту он забылся, потому, что просто утонул в огромных зеленых глазах. Ямочки на щеках и родинка слева у верхней губы кокетливо приглашали к знакомству.

- Вы спасли мне жизнь! – она снова улыбнулась. Это была чудная, роскошная улыбка, как у маленького ребенка. В ее глазах отражалась вся акварельная весна.

- Да, ну, пустяки, - он немного смутился, краснея, но ему было приятно ее внимание. Зеленое с рыжим – это что-то! У него начала чуточку кружится голова.

- Чем же я могу отблагодарить вас, мой спаситель? – она лукаво взглянула на него и прищурила глаза. – Знаете, что? Я, если вы не против, приглашаю вас на кофе. Вы не торопитесь? – и она снова улыбнулась.
- Но… это как-то… Да, пожалуй. Я и сам … вот хотел пригласить вас, если вы не против… - и они вместе рассмеялись.

Трамвай замедлил ход, подъезжая к остановке, остановился, распахнул створки дверей вагона. Он первым сошел на землю и подал ей руку.
- Спасибо, - ее рука легла в его ладонь. Изящная, красивая рука. Без браслетов и колец. Изыскано просто. Лишь часы.

- Давайте знакомиться. Меня зовут Эдуард.
- Елена.
- Прекрасная Елена, прекрасный солнечный день, прекрасная весна…
- Да вы романтик, Эдуард, - она снова засмеялась и ее смех напомнил ему звучание хрустальных колокольчиков.
Ему было приятно находиться около такой живой, яркой, необычной женщины. Сейчас он завидовал сам себе.

Кафе с названием «Kofetime» расположилось недалеко от набережной. В воздухе благоухал кофейный аромат, немного вкраплений запаха ванили, вишневого ликера и корицы. У входа стояла барышня в костюме феи с корзиной цветов. Она представляла живую композицию с символическими позами, атрибутами, жестами. Эта театрализованное представлении очень эффектно смотрелось со стороны.

Выбрав столик на открытой площадке, благо теплая погода позволяла, он жестом подозвал официанта. Молоденький парнишка живо подбежал, протягивая кофейную карту, ожидая заказ.

- Вы что будете? – обратился он к ней.
- Капучино, - она убирала своей улыбкой все преграды.
- А… а что-нибудь сладкое… пирожное?
- Нет, нет. Только капучино.
- Так, ну, что ж - капучино и экспрессо, пожалуйста, - сказал он, возвращая кофейную карту официанту. Последний быстро побежал исполнять заказ.

- Уютно здесь, правда? Такой оазис тишины, а рядом проезжая дорога, поток машин, а их не слышно - она залюбовалась видом с набережной.
- Да, очень. Одну минуту, - он поднялся из-за стола и подошел в девушке-фее, выбрав цветы, вернулся к ней со словами, – это вам.

Букет свежих, сочных белых тюльпанов плавно лег на край стола, где она сидела.
- Ой, красота какая! Спасибо огромное, Эдуард! Обожаю тюльпаны, - и она, взяв цветы, поднесла их к лицу и закрыла глаза… Он залюбовался этой сценой. Зеленые глаза, как лепестки, на белом полотне цветов – гармоничная картина. Проворный парнишка принес заказ. Чуть поодаль музыканты заиграли какую-то бойкую музыку на французский манер. Он предвкушал прекрасное развитие дальнейших событий…

Она изящно взяла красивыми длинными пальцами чашку и поднесла ее к губам, сделала глоток, и еще, и еще… Затем также элегантно поставила чашку на блюдце и подняла на него глаза.
-Эдуард! Вы кудесник! Вы опять спасли меня и подарили мне возможность насладиться таким роскошным кофейным ароматом. Я такая кофеманка!

Он смотрел, как ямочки на ее лице просто излучали счастье. Дразнили его, манили, зазывали…
- Ну, что вы, Леночка, это такой приятный пустяк! – он отпил из своей чашки, чувствуя, что просто тает от взгляда этих сумасшедших глаз.
-А Вы знаете, Леночка, историю названия кофе капучино? - он посмотрел на нее, выдержал паузу, наблюдая, как ее лицо на миг преобразилось, выразив удивление, глаза округлились и стали еще больше, рот приоткрылся…
-Нет, Эдуард, не знаю. Расскажите, прошу вас.

- Так вот. Рецепт родился в Италии. Название иногда пишется как «капуччино» от итальянского cappuccino, что тоже считается правильным. Придумали его монахи-капуцины. Лишенные многих земных радостей, они научились получать удовольствие от обыденных вещей, в частности, от кофе с молоком. Сначала была просто естественная молочная пенка, затем для улучшения вкуса ее стали взбивать специально вручную. А со временем нашелся и самоучка, придумавший приспособление для взбивания молока. Им был известный и другими изобретениями монах Карло. Принцип взбивания, который он придумал, используется и сейчас.

- Как интересно, Эдуард! Вы знаток таких интересных вещей. Ваш бизнес, наверное, как-то связан с кофе?
- Не совсем. Точнее, совсем не связан. Я - финансовый аналитик одной компании. А кофе – это мое хобби, собираю рецепты.

- А у меня дома есть несколько ароматизированных разновидностей кофе. Друзья привозили из разных стран, зная мою слабость. Не хотели бы вы взглянуть, коль так разбираетесь в тонкостях приготовления этого напитка, - она одарила его жарко-зеленым плавящимся взглядом с оттенком надежды. – Не каждый день встречаешь такого профессионала своего дела, даже если это и хобби… Завтра вам будет удобно, скажем, так часиков в семь вечера?

Он заерзал на стуле, внезапно стало душно, запершило в горле, он сделал глоток кофе. «Ну, что ты, парень, ты же этого хотел, разве нет? Все так складывается замечательно. Сама рыбка в руки плывет. Ах, какая рыбка!»

- Завтра? Мммм.....Да, да… Хорошо, Леночка.
-Вот и славно, Эдуард, - она отпила очередной глоток кофе, затем, поставила чашку на блюдце, взяла свою сумочку, открыла. Начала что-то искать, нервничать, затем достала извне лист бумаги формата А4, сложенный пополам.

- Представляете - забыла мобильник! Ах, я такая растяпа! - с этими словами она протянула через стол лист и ручку своему собеседнику, – пожалуйста, напишите мне свой номер телефона.

Мужчина взял белый лист, ручку, склонился и начал писать цифры. В этот момент она окликнула его. Он оторвал глаза от бумаги и… Его спутница, это рыжеволосое чудо, направив на него камеру своего мобильного, сделала снимок. И еще один.

- Леночка, что вы…. Подождите, что вы делаете? Вы же сказали, что забыли свой… Вы кто? Кто… кто послал? – он стал нервничать, глаза испуганно бегали. – Кто вы?
- Я… Есть такая профессия – родине возвращать, - ее взгляд вдруг заиграл совсем не теплым, а хаки-охотничьим цветом, в предвкушении скорейшей расправы с загнанной добычей.

- Ничего не понимаю! Что это было, Лена? Что возвращать? Объяснитесь, наконец – что все это значит? – он перешел на крик и встал.
- Успокойтесь. Успокойтесь и сядьте. Сядьте и не привлекайте внимание. Я - Елена Александровна Суворина, коллектор, уважаемый Сергей Иванович, он же Эдуард,- она снова улыбнулась, но только теперь ее улыбка стала стервозной и не такой уж милой. Изящные пальцы с красными коготками ловко отодвинули пустой прибор.

- Я только что вручила вам уведомление банка, согласно которому вы, Ромашин Сергей Иванович, 1974 года рождения, учитель истории в средней школе номер 137, проживающий по адресу улица Лермонтовская, дом 11, квартира 34, в «Регион-банке» взяли кредит на приобретение легкового автомобиля марки KIA Ceed, номерной знак РС2105РВ и на сегодняшний день имеете текущую задолженность по данному платежу. В подтверждение нашей встречи я сделала пару фотографий, где на снимках автоматически указана сегодняшняя дата и время. Вопросы есть? – она буквально пригвоздила к стулу своими зелено-змеиными глазами в сразу обмякшее тело сидящего напротив Ромашина.
Сергей Иванович развернул лист и стал внимательно изучать его содержимое. Затянувшуюся паузу нарушил металл голоса Елены.

- Сергей Иванович, мой вам совет – не прячьтесь. Это не в ваших интересах. Решите этот вопрос. В банке работают понимающие люди. Кредитную историю, к сожалению, вы уже себе подпортили. Ваша фамилия в черном списке неплательщиков, так что, в случае выезда за границу, вас, увы, не выпустят.

Он молчал, затем поднял на нее глаза уставшего, замученного бытностью, человека.
- Понимаете…я… У меня... Я вас понял, Елена… Александровна. Я... приду в банк. Приду.

- Вот и славно. Я рада, что мы поняли друг друга. Спасибо за кофе. А цветы… Цветы подарите своей жене. Всего хорошего! – и с этими словами, встав из-за стола и подхватив сумочку, она направилась к выходу, не оглядываясь, оставив за собой терпкий запах духов…

« Ну, вот, родной, ты и попался. Что же я зря три дня изучала твой маршрут. На телефонные звонки ты не отвечал, свой номер сменил. Дома тебя нет, прячешься. Грамотей – сына научил речевке: «Папы нет, он уехал. Когда будет – не знаю». Да, хорошо сработала. И, главное, спасибо моей подружке Валюшке за сексуальные духи, видимо, правда, клюют мужики. Ай, да я…».

И с этими мыслями она подняла руку, увидев приближающееся на проезжей части дороги такси…

- Ну, вот скажите, Леночка! Чем вы их берете, наших неплательщиков? Как это у вас получается - пошла, нашла, вручила повестку. А тут ловишь, ловишь, а толку…
- Стратегией, дорогой Владимир Степанович. Продуманной стратегией! – она подарила бархатную улыбку своему старшему коллеге по коллекторской конторе.
-Да? – и он покосился на ее стройные ноги в ботильонах ярко-красного цвета. – Понятно, на живца, значит, ловите, - и, прищурив глаза, погладил свои усы.
Строки в памяти...
Строки в памяти прорастают возрастом,
Нервы времени обрастают голосом…
В позвоночниках слов – твоя любовь…
Дождь руками непогоду трогает,
Отошлю прошение о встрече к Богу я,
И в твой дальний след- ветер в плед…
Вдруг со всех сторон одноврЕменно -
Прокричит взахлеб твоя Вселенная!
И в моем формате – нежности скатерть…
И в ресницах тиши по кромке осени,
На белой стене дней - стихи с проседью,
Ключ души поверни, код меня сменив…
И с разбега… На вырост…В туманности,
Нагишом от соблазнов и странностей
Разрывая, кромсая в снах свой страх…
И вскрывая в себе замкИ тайн-дорог,
На ладонях - сердечный импульс продрог
Возродиться с нуля на душевных полях…
А в глазах подстрочно клише точные,
Ведь случайность - закономерности точка!
Вопросы? Это не ко мне…Это к звездам…
Точка "ноль"
Черно-белых тонов
крико-метры печали
Ярко-рыжего дня
и в лиловых слезах,
Серебристого цвета
голоса прозвучали,
многоточьем
взлетев в небеса…
Догорает свеча.
Руки душ
разомкнулись,
И в пергамент ладони
опустилась судьба.
Все, что было в изломах,
не успев,
зачеркнулось.
В точке "ноль"
оборвалась звезда.
Зарыдали слова,
заплели в косы вечность,
И упали с небес
белоснежной фатой…
Ярко-рыжими днями
поет бесконечность
И в лиловых слезах
говорит чистотой...