Вовкины истории. Глава 1. Детство. Сибирь

Билет в детство

05:25
9

Вовкины истории

Глава 1. Детство. Сибирь

1957

До моего рождения один пацан уже был у моих родителей — это мой старший брат. Его звали Славкой. Я, конечно, об этом ещё не знал, так как был только в проекте, поэтому вторая детская ниша в семейном пространстве была ещё пуста, а это не могло продолжаться долго — она должна была быть заполнена. И вот тёплым июньским днём мой первый крик раздался в сельской больнице, оповестив мир о моём появлении.
— Смотри, здоровяк какой! — Сказала медсестра. — И в шапочке родился! Счастливый будет. Ишь, уже улыбается, жизни радуется!
— Да ты от окошкa-то отверни его, видишь, сощурился от солнечного света.
— Пусть привыкает, солнце оно силу придаёт. В хороший день родился, солнечный и тёплый! Зина, как именовать-то решили?
— Не знаю пока, Славка сказал, что он назовёт сам, ему уже три с половиной года — большой, я сам, говорит, придумаю как его назвать.
Рождение ребёнка всегда, особенно на селе, было большим и радостным событием, как для родителей и родственников, так и для односельчан, которые не были безразличны к такому событию. Видимо уклад жизни того времени был немного другим, более добрым и дружелюбным.
Перед больницей лихо развернувшись, и подняв пыль столбом, остановился мотоцикл.
— Что там? Как? Кто родился? Сын! Молодчина, супруга! Второй сын! Как они? Нормально! Посмотреть можно? Потом! Ну ладно, потом значит потом. За мной, девчонки, халва и конфеты, — крикнул отец медсёстрам, помахал жене рукой и уехал… Он дня два угощал за рождение сына родственников и мужиков-механизаторов, своих коллег, с двух деревень: родной Новообинцево и Шелаболихи.
На третий или четвёртый день к роддому подъехала сверкающая хромированными бамперами "Победа".
— Глянь, начальство какое-то подкатило? — Молвила медсестра, помогающая Зинаиде пеленать мальца.
— Это Фёдор, брат Геннадия. За нами приехали.
— Смотри-ка, как за прынцем прям! На эдакой шикарной машине!
Вовка мирно и важно посапывал, как будто зная, что "прынцем" называли его.
Из машины вышли отец и его брат Фёдор. Фёдор работал в соседнем районе председателем колхоза и обещался стать крёстным новорождённому — вот и приехал за "крестником":
— Ну-ка, ну-ка! Где тут мой "крестник"? Ух-ты, какой востроглазый! Ха-ха! Смотри-ка, глядит как прямо! Ну, что крестник — добро пожаловать! Сейчас мы тебя как начальника домой домчим!
Отец гордо и осторожно нёс меня к машине. Так и прошёл мой выезд из роддома в жизнь в "шикарой машине" под ярким названием "Победа".
Когда меня сонного привезли домой брат Слава, говорят, долго присматривался ко мне и изрёк:
— А чё это он слеплый какой-то!
А когда я чуть приоткрыл глаза, не полностью, а так — маленькие щелки, он закричал:
— Глядите, глядите, Вовка прослепился!
Так у меня появилось имя — Вовка. В нашей родне уже было трое Вовок Гуляевых, одному — 10 лет, второму — два, третьему — год. И вот появился я — четвёртый. Позже родятся ещё трое и их назовут таким же именем, но это будет позже и я об этом ещё ничего не знал и знать не мог.

Сам ребёнок в первый год жизни знает много и совсем не то, что знают его родители и другие взрослые, а иначе почему бы он с таким любопытством смотрел на мир, в который он пришёл неожиданно для себя. Но в течение первого года он практически всё забывает, переучиваясь с их помощью. А частичка его прошлых дородовых воспоминаний не исчезает полностью, а остаётся где-то в глубинах памяти, но выйти из заточения этой частичке сложно — практически не возможно. Он бы многое им рассказал в свои первые дни и месяцы, но мог издавать только: "гу-гу-угу-угу!.."

Когда мне исполнился месяц, мать пошла на работу, а я остался под присмотром бабушки и старшего брата. А что было за мной присматривать: я мирно полёживал в зыбке — спал и посасывал тряпочный узелок с перетёртой кукурузой и хлебом, а когда не спал — рассматривал белый потолок, по которому ползала вниз головой большая фиолетовая муха и "раздумывал" о своём бытие, а брат носился по двору или огороду; бабушка хлопотала по хозяйству: то полола грядки, периодически проверяя наличие моего питания, то судачила с зашедшими в гости соседками, одновременно следя за Славкиными передвижениями. В тот год осенью, Славка выскользнув из бабушкиного поля зрения, пока она вела задушевные разговоры с двумя сударками на крыльце, совершил небольшой поджог кучи прелой соломы с обратной стороны дома и, испугавшись, убежал, спрятавшись в зарослях черёмухи обильно растущей в нашем огороде. Возможно, огня было и не много, но густой дым зашёл в комнату, поднялся над улицей. Я был успешно спасён бабушкой, а через минут десять приехал отец с мужиками из МТС и загасили огонь. Дом не пострадал, я какое-то время кашлял, а Славка получил по первое число.
Шли годы...

Когда родится ребёнок, то вначале всем кажется, что как-то он долго не ползает, потом, вроде, долго ползает, а должен бы уже ходить. А вот когда он начинает бегать...
То про всё предыдущее сразу забывается. Коротка память человеческая.

1961

Вовка рос.
Рос и старший брат. Вовке, конечно, думалось, что старший брат растёт быстрее, гораздо быстрее: вон он уже в школу пошёл и ему купили большой велосипед. Взрослый велосипед купили — на вырост! Славка на нем быстро научился кататься "под рамой" и уже через неделю рассекал по переулку с пацанами попеременно. Вовка вначале бегал за ними, но потом ему это надоело и чего зря бегать если они всё равно не научат его ездить, а прокатить его у них желания не было. Он уходил в огород в прохладу черёмуховых зарослей, усаживался на траву и прижимался спиной к стволу "главной черёмухи" — так определил он её для себя, потому что она была самая высокая и стройная, ветвистая и толстая у земли, а для Вовки она ещё была самой главной и самой доброй. Это было его любимое место и ему нравилось вот так сидеть молча и слушать шелест листьев и веток, слушать… и придумывать разные истории.
Одногодков у него в переулке не было, на год-полтора старше и младше были, а ровни — нет, а старшие не всегда брали "мелких" играть в свои игры. "Вот, если бы мне научиться на велосипеде ездить!" Но тот, Славкин, был ещё тяжелым для него — четырехлетнего… "Вот подрасту на будущий год и буду кататься!"
Но, ни на будущий год, ни в последующие три-четыре, кататься на велосипеде Вовке не пришлось.
Прошло чуть больше недели после Вовкиных "думок" как Славка, катаясь по улицам в очередной раз, вдруг выехал из переулка на главную дорогу и врезался в милицейский "бобик". "Бобик" не пострадал, да и Славка к счастью получил лишь несколько незначительных ссадин и ушибов. И на этом "бобике" он был доставлен домой в объятия родителей.
Велосипед приказал долго жить, и был поставлен на долгую стоянку в сарай...

… По осени, когда шла уборка урожая, одной из забав у деревенской ребятни было добывание зерна. В принципе голодными они не были, но интерес к зерновым культурам у них был, всё-таки крестьянские дети в корнях.
Вечерами, когда темнело, деревенская ребятня выдвигалась на исходные позиции к узкой улице, по которой с утра до ночи проезжали к элеватору грузовики, груженые зерном. Славка с друзьями тоже принимали участие в добыче зерновых, но без Вовки. Ему в ту пору уже исполнилось четыре года и он уже был вполне самостоятельный человек, правда, его старший брат с друзьями не брали этого "самостоятельного" с собой, поэтому утверждаться в своём статусе Вовке пришлось самостоятельно: на отдаленном расстоянии он, прячась за выступами палисадников и прижимаясь к заборам, тихо и уверенно следовал за ними, а когда они дошли до места и стали что-то делать, передвигаясь с одной стороны улицы на другую, он присел за кучу бревен у одного из домов и начал наблюдать, что будет дальше. Пацаны перебегали через улочку и что-то быстро прикручивали, в темноте было трудно определить, что они там делали. Позже Вовка узнал, что они натягивали через улицу обыкновенную швейную нитку, а когда подъезжающая машина освещала эту нитку фарами, то в их свете она казалась толстой как веревка. Водитель останавливался, ругался и шёл убирать это непонятно откуда взявшееся препятствие, а ребятня в это время через задний борт горстями набирали пшеницу, ссыпали в карманы и быстро ретировались в кусты. Водитель поняв, что это детские шалости, матерясь и чертыхаясь возвращался в машину и ехал дальше.
Пацанам было очень весело, и потом они шумной толпой отправлялись домой, жуя на ходу теплые зерна и взахлёб рассказывая друг другу как это было смешно и кому больше смешнее.
Подобные "забавы" проделывались не более двух раз, вернее не более двух вечеров. Может они и позже потом кем-то исполнялись, но явно не Славкими друзьями. Ибо уже к вечеру второго дня или утром третьего шутники были разоблачены и карающая рука отцов опускала на их оголенные места, ниже поясницы, солдатский кожаный ремень, а некоторым доставалось бичом или вожжами. После таких воспитательных мер пожевать зерна больше не хотелось.
Так что главной забавой, безобидной и более полезной оставалась рыбалка, выливание хомяков и сусликов и лазанье по ярам для добычи яиц из гнезд птиц… Более выгодной, в двойне, была добыча сусликов: во-первых за каждую шкурку платили по пять копеек, что равнялось одному походу в кино, а во-вторых поджаренное мясо сусликов было очень вкусным.
Славка со своими друзьями-ровесниками изредка брали своих младших братьев и сестер на эти мероприятия, всё-таки лишний бидон с водой не будет мешать, а если не брали, то Вовка и подобная "милюзга" с их переулка собиралась в свою "стайку" и находила себе игры по своему статусу. В основном это был сбор цветных стекляшек и "уничтожение" урожая в огороде: огурцов, морковки и, конечно же, поедание черемухи, благо черемухи в огороде было полно.
Однажды Славка с друзьями притащили кучу свинцовых решеток из старых аккумуляторов и решили стать "металлургами". Разведя в огороде костер и наделав в земле несколько небольших углублений разной формы, наломав свинца и уложив его в консервные банки, ребята приступили к первой плавке. Вовка с любопытством наблюдал за этим процессом. Металл оседал и превращался в блестящие капли, капли катались по дну банки, то соединялись в одну большую массу, то разбегались на несколько. Потом пацаны выливали эту жидкость в лунки-формы и ждали, когда она остынет. Процесс остывания был не таким быстрым: свинец, принимая форму, какое-то время пузырился, сверкая серебром, медленно остывал, становясь тёмно-серым. После первой партии отливки они долго и внимательно рассматривали свои "шедевры металлургии" и приступали ко второй плавке.
Вовкина природная любознательность, помноженная на желание поучаствовать и помочь, родила у него идею о необходимости ускорить процесс остывания отлитого металла, и пока Славка с друзьями расплавляли свинец, он сбегал в дом, набрал кружку холодной воды и поспешил к месту дружно идущей плавки.
"Металлурги" уже заканчивали заливать формы, Вовка подоспел во время и с разгону выплеснул воду в одну из форм. Вода злобно зашипела и расплавленный свинец начал брызгаться, разлетаясь в разные стороны со скоростью пуль. Ребята бросились наутек, но горячие капли свинца догоняли их, впиваясь в спины.
Слава "почетного сталевара" Вовке не досталась, зато потом досталось пару пинков и несколько оплеух от старшего брата, а также около десятка волдырей от ожогов на спине и голове. "Металлургический завод" прекратил свое существование...
Потом, когда Славка с друзьями отправлялись на поля выливать сусликов или собирались на рыбалку на Обь, Вовка долго канючил:
— Меня-то возьмите, я тоже хочу!..
— Хватит пищать, сиди дома и играй вон со своими, а то жди от тебя опять чего-нибудь эдакого! — Говорил Славка и с друзьями удалялся на промысел.
После таких слов Вовке становилось грустно и обидно. Правда, ненадолго, потому что, благодаря его "пытливому уму и фантазёрству" эта обида быстро проходила и на смену ей приходила какая-нибудь новая идея.
После одной из таких идей бабушка чуть ли не бегом вела его в больницу для промывания уха.
Дело было так.
Получив в очередной раз отказ от старшего брата в участии в рыбалке, Вовка, побродив по переулку, зашел в свой огород. В гуще черемухи он увидел, что на ветках появилась какая-то большая и широкая серо-белая полоса — это были мотыльки, сидевшие на ветках плотно друг к дружке.
Решение было принято быстро: "Это — тля! Они едят нашу черёмуху, нужно их немедленно разогнать!" — Подумал Вовка. Отойдя на некоторое расстояние, он стал кидать в их сторону земляные камни. Недолет, недолет. Эффект слабый. Тогда он взял длинную палку как саблю и, подойдя ближе к полчищу мотыльков, начал махать и бить ей в эту серую глазастую массу. Мотыльки с громким шорохом поднялись и стали беспорядочно летать, ударяясь то об ветки, то об Вовку и в какой-то момент ему показалось, что они на него начали нападать, стукаясь о его лицо, плечи. Он отступил и тут кто-то влетел ему в ухо. И там застрял, шевелясь в его голове. Вовка заорал и рванул в дом. В ухе противно шевелилось насекомое. Было ощущение, что оно там летает! Бабушка быстро перевязала Вовке голову платком и они бегом побежали в больницу. Родственница, работавшая медсестрой, всплеснула руками и спросила:
— Чего опять стряслось-то?
— Да, вот мотылек ему в ухо влетел!- ответила бабушка.
— Вовка, ты Вовка, всё у тебя что-то приключается, чудо ты наше! Как он туда к тебе попал-то?
— Я, знаю? Взял и влетел!
— Ясно, что влетел. Ну, давай будем вымывать его! Твоего мотылька.
После промывки уха, тетка на всякий случай прошприцевала ему и второе. Вовке сразу полегчало и показалось, что солнце светит ярче и слышит он еще лучше, чем раньше, даже шелест травы за окном!
Домой они шли не торопясь, до тех пор, пока их не догнали Славка с друзьями, возвращавшиеся с рыбалки.
— Баб, он чё сбежал что ли? — Спросил Славка.
— Да нет, тлю сгонял с черемухи, вот один мотылёк ему в ухо и залетел. Из больницы идем.
— Вечно у тебя че-нибудь происходит. — Буркнул Славка.
— Ну, ты и вояка, — рассмеялись пацаны.
Вовка прибавил шагу, реплики пацанов ему были не интересны. Дорога домой оказалась намного короче...

1962

Поездка в Ленинград

Вовке повезло.
Он ехал в Ленинград — не один, конечно, а с матерью и двоюродными дедом и бабой, которые ехали проведать дочь, ну а Вовка с матерью, вроде, как их сопровождали. Деду было уже 83 года, да и видел он плоховато, а вот память была у него хорошая: он помнил, как ещё при царе начинал служить в армии и отслужил почти 20 лет! Не часто, но рассказывал про ту, царскую службу, интересно рассказывал. А в деревне его звали все "Колчаком", говорят, что он и у белых успел побывать, а потом и у Будённого служил, и усы у него были длинные и толстые, говорили — как у Будённого, и он постоянно подкручивал их и направлял вверх. А ещё говорили, что он со Сталиным был одногодок. Вовка тогда ещё не знал и мало понимал, кто такие были Будённый и Сталин, но слышал, что кто-то из взрослых хвалил их в разговорах, а кто-то ругал. Но Вовке это, ни о чём ещё не говорило, он знал одно, что вот дед Илья уже старенький и поэтому присмотр за дедом был нужен, ну а кто, как не Вовка лучше сможет присмотреть за ним! Ну и мать, конечно тоже.
Вовка много слышал о Ленинграде от взрослых — в деревне многие мужики там фашистов били. И его родной дел Леонтий тоже там воевал, только Вовка его не застал, помер он года за четыре до Вовкиного рождения. Но кое-что про деда он слышал, и медали его геройские держал даже в руках. А ещё он очень любил слушать рассказы о войне, даже сам фантазировал на эту тему и, конечно, мечтал увидеть этот город, а тут такое подфартило!
Поезд двигался очень быстро, монотонно и интересно постукивая колёсами, приятно раскачиваясь из стороны в сторону и, главное, что страшно нисколечко не было. Людей в вагоне было много, но Вовка быстро познакомился почти со всеми и важно расхаживая заходил в соседние купе, садился с краешку и начинал спрашивать — кто куда едет и от куда, но в основном он рассказывал о своей деревне, о своём отце, который служил танкистом, а сейчас работает главным по машинам и полям.
В одном купе ему не удалось завести знакомство: там сидела большая тётка сердитого вида, а рядом с ней мужичок небольшого роста и две девчонки, похожие друг на дружку, "как две кружки" — так говорили в деревне про близнецов. Вовка запросто зашёл в открытое купе и только открыл рот, чтобы поздороваться, как тут же был остановлен сердитым взглядом и словами тётки:
— Мальчик, иди к своим родителям! Нечего здесь ошиваться! Девчонки-близняшки сидели, втянув свои головы в шеи, и молчали, глядя в пол. Вовка быстренько выскочил из неуютного купе. Но вот в соседнем купе, он познакомился с угрюмым на вид, но, как оказалось — добрым седым военным, у которого было много цветных ленточек на кармане пиджака. Вовка подсел к нему и сразу "в лоб" спросил:
— А что это у Вас за цветные флажки? Награды, да?
— Да, малыш, это мои награды с войны, — ответил военный и погладил Вовку по голове.
Война — это была Вовкина стихия, его конёк. О войне он мог говорить часами без умолка, а тут настоящий седой бывший фронтовик. Вовка как из пулемёта сразу начал задавать кучу вопросов: где воевал? Кто по званию? Был ли ранен? Куда едет? Вопросов было столько много и заданы они были с такой скоростью, что Вовкин военный улыбнулся и, немного помолчав, сказал:
-Ну, ты и шустрый! Строчишь и строчишь вопросами. Обожди так нападать-то...
И, видимо, что-то в нём произошло, что-то вздрогнуло, что даже соседи по купе, говорившие о чём-то своём, замолчали.
— Был у меня сын, понимаешь, такой же белобрысый и шустрый… как ты… ну на вроде тебя, сейчас он был бы уже взрослый, но потерялся в войну, вот я его всё и ищу. — По щеке военного сбежала капелька росы.
— Дядь, вы найдёте!...
Вовке стало как-то неприятно, что он влез куда-то не туда со своими расспросами.
— Да, сынок, может и найду! Ну, да, ладно. А воевал я много и долго, дай бог тебе прожить жизнь и не узнать войн.
Его рассказ был не очень долог. Один из попутчиков достал бутылку "московской" и, молча, разлил её содержимое в стаканы из-под чая. Вовка прослушал историю своего нового знакомого с разинутым ртом, он как будто сам был там, сам участвовал в этих боях, что-то очень знакомое было для него в этих не многословных, но содержательных воспоминаниях солдата, только что? Может это были его, Вовкины сны?
Слушая, он как-то сразу окунулся в те события и живо представлял всё так давно происходившее, хоть и не с ним...
Когда рассказ был закончен, в купе повисла тишина и Вовка, обняв военного, прошептал ему на ухо:
— Дядь, вы найдёте его, да! Найдёте!
И убежал в своё купе.
Потом он всю ночь глядел в окно на мелькающие огоньки — сумеречные призраки ночи, освещённые луной, и всё им услышанное проносилось в его воображении и мыслях кадр за кадром как в кино.
"Война — это плохо!" — Думал Вовка и с этими думами он заснул.
Утром он первым делом заглянул в купе военного, но его там не оказалось, не сейчас и не позже. Наверное, он сошел на какой-то станции в поисках своей семьи и своего сына...
А поезд продолжал движение — всё ближе и ближе приближаясь к Ленинграду.
Город мечты оглушил его с самого перрона. Столько людей в одном месте и сразу Вовка никогда не видел: в небольшом пространстве между двумя поездами, казалось, людей было больше, чем жило в их деревне. И все куда-то шли толкаясь и обгоняя друг друга. Вовка вцепился в материну руку, кто-то больно шоркнул его по уху влажным вещмешком, кто-то толкнул пузатым чемоданом. Они стояли посреди этой движущейся толпы, видимо, определяясь — куда двигаться и к какому людскому потоку примкнуть. Но в выбранном направлении им не удалось слиться с движущимся потоком: дед, всё-таки был стареньким и не успевал попасть в ритм движения, но тем не менее при входе в здание поток разделился на несколько более мелких и спокойных и, вскоре, они оказались в большом, высоком помещение вокзала с огромными окнами и многочисленными рядами скамеек, как в кинотеатре в его деревне.
Вовка всё это время, пока они шли по перрону, смотрел себе под ноги и следил за передвижениями людских ног: одни быстро семенили, другие шагали широко, третьи, как его — двигались с прискоком. А теперь, оказавшись внутри вокзала, он вертел головой, разглядывая бесчисленное множество причудливых узоров и скульптурок на стенах и потолке. Расположившись на свободных местах, они стали ожидать встречающих их родственников. Вовкино внимание привлекли большие прозрачные, видимо стеклянные ворота, которые сами открывались перед людьми, а потом закрывались тоже сами. "Как это происходит?" — подумал он и пошёл знакомиться с этим чудом. Постояв, некоторое время, возле этих толстых стеклянных дверей и не увидев "руки", с помощью которой они могли раскрываться то наружу, то вовнутрь, Вовка просунул ладошку между дверью-стеклом и стальным косяком. В это время дверь отворилась и Вовкина рука оказалась зажатой как в тисках. Его крик заглушил шум вокзала… Вокруг собралось много людей сочувствующих и желающих освободить "любознательного пленника". Это удалось довольно быстро и Вовка сел рядом с дедом, всхлипывая не от боли, а больше всего от испуга.
Знакомство с Ленинградом состоялось. Потом была встреча с родственниками, прогулки по городу. Больше всего Вовке запомнился зоопарк, поездка в метро на эскалаторе и каменные статуи львов, которых было много в этом городе. В метро его удивляли движущие ступеньки, которые в конце постепенно уменьшались и исчезали, уходя куда-то вниз под металлические зубы, которые выглядели страшно, и их нужно было успеть перепрыгнуть. У Вовки это получалось довольно просто, а вот деду было трудновато, но он, всё же, тоже успевал их перепрыгнуть, приговаривая каждый раз после прыжка:
— Ох ты, батюшки мои! Святы!
Поэтому по городу он с ними не ходил, а всё время сидел дома и слушал радио.
В гостях было хорошо, но дома, всё же, лучше и обратный путь домой показался гораздо быстрее и короче.

http://samlib.ru/g/guljaew_w_g/0001-1.shtml

Оцените пост

+5

Оценили

Лидия Павлова+1
Людмила Дымченко+1
Ольга Михайлова+1
ещё 2
00:58
Начала читать и не могла оторваться. Интересно, живо написано. И так хорошо передано восприятие мира маленьким мальчиком.
Спасибо большое за прочтение, комментарий. Рад, что истории Вовки Вам понравились!
Приветствую нового автора в нашем клубе!
С доброй встречей!
Интересно! И читается легко, несмотря на "многабукаф")) Вовка хороший, похож на мальчишек из моего детства - братишек и приятелей... Автору - спасибо!
Спасибо! Рад, что понравилась 1 глава историй хорошего пацана! Не смотря на "многабукаф")) БлагоДарю за прочтение.