Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Всякие рассказы

+175 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Анатолий Валевский
Возвращение алой кошки (из цикла миниатюр "Игрушечные истории")


Однажды алая фарфоровая кошка Огнёвка, исчезла со старого комода, на котором простояла несколько лет рядом с такой же алой вазой. Хозяйка огорчилась, потому что очень любила эту фигурку. Она продолжала ставить в вазу цветы, втайне надеясь, что Огнёвка когда-нибудь всё же найдётся. И чудо свершилось. Морозным осенним утром, рядом с вазой, в которую поставили букет зардевшейся калины, обнаружили Огнёвку, но не одну… У её лап сидел игривый котёнок – и тоже алый! Все очень обрадовались, а особенно Хозяйка. Ведь её любимая Огнёвка вернулась, а с ней и симпатичный малыш, которого назвали Алым. Теперь они вдвоём радуют домочадцев, которые втайне мечтают, что однажды Огнёвка принесёт ещё и маленькую кошечку, которую назовут Искоркой…

масло "Букет калины" – Валентина Валевская
Балерина и колечко (из цикла миниатюр "Игрушечные истории")


Фарфоровая Балерина хотела бы танцевать, но мастер на фабрике сувениров сделал её сидящей. Зато наградил букетом роз. И вот теперь она дни напролёт проводила, сидя под зелёной орхидеей и глядя на серебряное колечко, которое когда-то любила надевать Девочка. Она кружилась в танце перед Балериной и часто рассказывала ей свои маленькие секреты. Но те времена ушли. Девочка выросла, и колечко стало ей мало. Тогда она сняла его, положила рядом с фарфоровой фигуркой и шёпотом попросила сберечь для её будущей дочки. Время бежало, и вот однажды в доме поднялся радостный переполох. Балерина услышала голосок новорожденной малышки и догадалась, что скоро у колечка появится новая хозяйка, и, может быть, она тоже будет рассказывать ей свои секреты…

акварель "Балерина и колечко" – Валентина Валевская
Ангелочек и рождественская звезда (из цикла миниатюр "Игрушечные истории")


Маленький фарфоровый Ангелочек жил на подоконнике рядом с Пуансеттией. Это было научное имя цветка, но Хозяйке квартиры больше нравилось называть его рождественской звездой. Она очень любила этот цветок, а Ангелочек любил добрую Хозяйку и готов был творить для неё чудеса. Но всё же он был маленьким и к тому же игрушечным, поэтому его игрушечных сил хватало лишь на то, чтобы охранять любимца Хозяйки. Зато, какой пышной и яркой стала рождественская звезда! Все любовались и восхищались ею, но лишь одна Хозяйка догадывалась, благодаря чьим стараниям цветок был таким прекрасным. Иногда она даже высказывала это предположение вслух, но Ангелочек только улыбался и скромно молчал...

акварель "Рождественский натюрморт" - автор Валентина Валевская
Алая кошка (из цикла миниатюр "Игрушечные истории")


В гостиной на старом комоде живёт алая кошка. Она вовсе не пушистая, но зато её фарфоровые бока отливают алым багрянцем, и, наверное, поэтому её называют Огнёвкой. Когда-то эта фигурка пылилась на полке магазина в отделе фарфоровых изделий рядом с алой вазой для цветов. Но однажды перед Рождеством в магазин зашла знакомая продавщицы, чтобы поболтать о том – о сём. Ей так понравилась фигурка кошки необычного цвета, что она купила её вместе с вазой и принесла домой. С тех пор Огнёвка всё время проводит на комоде под сенью гроздей рябины или цветов, которые хозяйка дома ставит в алую вазу. Кошка очень гордится своим внешним видом, а особенно цветом – ведь она одна такая на всём белом свете. Во всяком случае, Огнёвка так думает…

акварель "Алая кошка" – Валентина Валевская
Цветы миндаля


Миндаль… сколько о нём сказано и написано, сколько волнующих тайн связано с ним… с лёгкой пикантной горчинкой на вкус, полезный и в то же время таящий в себе опасность при неумеренном употреблении, такой разный и порой непредсказуемый. Но его прекрасные цветы, напоминающие нежные розоватые паруса надежд, наполнены пьянящим ароматом ветра любви, романтики странствий и поиска. В цветах миндаля таится нечто женственное – манящее и притягательное…

Валентина Валевская - "Цветы миндаля" - холст, масло
Старая стена


В одном из обветшалых, забытых временем дворов, в самой глубине, за буйно разросшимися кустами сирени и высокой яблоней, где стыдливо притаилась садовая скамейка, доживает свой век старая стена, помнящая, наверное, ещё дни основания города. Штукатурка давным-давно сползла, обнажив рыжевато-серые камни ракушняка, которые и держатся лишь, цепляясь друг за дружку из последних сил. Уснул навеки полуобвалившийся дымоход, и лишь изредка поскрипывает на ветру распахнутая форточка, пустующей квартиры. Бывшие жильцы выехали, и скоро дом пойдёт под снос. Исчезнет и старая стена, надёжно хранящая тайны пылких признаний влюблённых многих поколений, что шептались в сумерках на скамье. Но всё же память о стене останется, запечатлённая на картине случайно забредшего сюда художника…

Валентина Валевская - "Старая стена" - акварель
А что если


Под сенью пышных, раскидистых ветвей на листе старой лианы сидела грустная древесная лягушка и мечтала… представьте себе – она мечтала о принце! "Ах, я такая маленькая, такая зелёненькая с оранжевыми глазками и лапками, у меня такое белоснежное мягкое брюшко, окаймлённое небесно-голубыми разводами, - думала лягушка. – Я даже самой себе немножко нравлюсь… неужели же не найдётся хоть какой-нибудь завалящий принц, который захочет меня поцеловать? Уж я бы тогда – эх! Я бы при нём расцвела и стала первой красавицей!" И хоть принц всё никак не шёл, она терпеливо ждала, с надеждой глядя на извилистую тропинку, и тихо мечтала. Ведь каждый хочет любви и с надеждой ждёт её появления…

Валентина Валевская - "Древесная лягушка" - акварель
Кувшинки


Из глубины древних времён дошли до нас красивые легенды и предания о восхитительных кувшинках, в старину называвшихся – русалочий цветок. Говорят, когда они поздним вечером закрываются и опускаются под воду, то превращаются в стройных весёлых русалок, которые водят плавные хороводы, поют душевные песни и, конечно же, озорничают до самого рассвета. Но лишь только первые лучи восходящего солнца осторожно касаются поверхности воды, русалки вновь превращаются в нежные цветы, всплывают на поверхность и радуют взор своей хрупкой утончённой красотой.

Валентина Валевская - "Кувшинки" - холст, масло
Орхидея-красавица


На тумбочке возле широкого окошка, выходящего в уютный сад позади дома, живёт очаровательная красавица орхидея. Когда в комнате тихо, она любит слушать пенье птиц и доверительный шёпот листьев старой груши, искренне восхищающихся её аристократичной изысканностью. Никого не оставляет орхидея равнодушным, привлекая взор праздничным нарядом нежных лепестков. Пусть она слегка высокомерна, чуточку капризна и самую малость кокетлива, но в то же время – маняще-притягательна, мечтательна и обворожительна. Одним словом – красавица…

Валентина Валевская - "Орхидея-красавица" - холст, масло
Петруша и зеркало


Волнистый попугайчик Петруша очень любит зеркало. Так думают хозяева и их друзья, с которыми они часто устраивают посиделки за кухонным столом. "Глупый попугай. Он часами глядится в зеркальце и что-то шепчет своему отражению. Ну, да что возьмёшь с птицы?" – так говорят о нём. Но Петруша не обижается на людей, ведь сами-то они птичьего языка не понимают, а его обучили только некоторым, потешным на их взгляд, а на самом деле – глупым человечьим фразам. Поэтому ничего им не объяснишь. Одна надежда на маленькую Веронику, которая хоть ещё и не разговаривает, но с пониманием и сочувствием смотрит на попугайчика. Может быть, когда она подрастёт, то сможет объяснить взрослым, что Петруше грустно от одиночества. Возможно, тогда у него появится подружка, и, может быть, её будут звать Клара…

Валентина Валевская - "Петруша в зеркале" - акварель
У тихой речки


Над разомлевшей под солнцем речкой Кружалкой, что замысловато петляет среди оплывающих от времени и дождей старых холмов, летели пушистые зонтики одуванчиков и, опускаясь на плавное течение, плыли белоснежными корабликами меж зелёных берегов, поросших пышным разнотравьем благоухающих цветов. Две старые берёзы, словно две подруги, склонились над водой, разглядывая в ней свои отражения. Вспоминая далёкие дни ушедшей юности, они с лёгкой грустью вздыхали, шелестя листвой. Низко-низко над самой водой пролетела кукушка и скрылась в лесу на другом берегу, робко прокуковала и замолкла. Покой и безмятежность царит в летний полдень у тихой речки…

Валентина Валевская - "У тихой речки" - холст, масло
Бандит и гортензия


Все соседи знают Бандита – эту кличку кот получил за бойцовый характер и ухо, разорванное в отчаянной драке с лохматым бродячим псом, раньше часто появлявшимся в нашем дворе и пугавшим маленьких ребятишек. С тех пор пёс больше не появлялся. А Бандит по-прежнему живёт на чердаке и гордо хранит свою независимость, никому не даваясь в руки. Со стороны может показаться, что он угрюмый и даже злобный, но на самом деле, наверное, где-то в глубине своей кошачьей души он тайный романтик. Посудите сами: летними вечерами Бандит забирается в палисадник и, улёгшись у облюбованной им цветущей гортензии, часами о чём-то мечтает, задумчиво глядя вдаль…

Валентина Валевская - "Кот и гортензия" - холст, масло
Цветок магнолии


Тёплый весенний ветерок мягко ласкал молодое деревце магнолии. На самом краю боковой ветви распустился одинокий нежный цветок. Источая чуть пьянящий, сладковатый запах, он навевал спокойствие и безмятежность. Прохожие останавливались возле него и с наслаждением вдыхали чудесное благоухание, а затем с мечтательной светлой улыбкой шли дальше. Цветок щедро дарил им свой аромат, с надеждой ожидая, что какая-нибудь красавица воткнёт его в свои волосы, и он проведёт оставшиеся дни вместе с ней…

Валентина Валевская - "Цветок магнолии" - холст, масло
Медовые подсолнухи


Каждый цветок привлекателен особой, неповторимой красотой, и для каждого есть своё время. В знойном июле пышными золотисто-жёлтыми коронами от края и до края царят на полях высокие стройные подсолнухи. Беззаботно порхают лёгкие бабочки. Весело стрекочут кузнечики. Озабоченно гудят пчёлы-трудяги, заботливо собирая ароматную дань, чтобы превратить её в янтарный сладостный мёд. Потом будут ещё семечки и масло, но пока взор отдыхает на пышных горячих цветах. И если даже за окном льёт дождь, то букет медовых подсолнухов наполнит дом светом и солнечным теплом – ведь не зря их называют цветами солнца…

Валентина Валевская - "Медовые подсолнухи" - холст, масло
Сударыня Зима


Густой пушистый снег всю ночь мечтательно кружился в феерическом танце, не останавливаясь ни на мгновение, и к утру укутал землю плотной белой периной. Тихо стало в лесу, словно все его обитатели куда-то исчезли. Даже ветер-проказник не тревожит верхушки деревьев. Только где-негде поскрипывают иногда разлапистые еловые ветки под непомерной тяжестью, да с глухим шорохом осыпаются с вершин сосен, искрящиеся на зимнем солнце, снежные водопады. Ах, что может быть лучше в такую морозную погоду, чем попивать ароматный чай вприкуску с домашними пирогами, любуясь из окошка на белоснежный наряд сударыни Зимы…

Валентина Валевская - "Сударыня Зима" - холст, масло
Кофейная вечеринка


Прохладными летними вечерами (а случаются и такие), когда за окнами вовсю кипит черёмуха, так приятно расслабиться под чарующую джазовую скрипку Стефана Граппелли, наслаждаясь запахом свежесваренного кофе и тонкого аромата горячих алых роз. Таинственный колеблющийся отблеск оплывающих свечей, лёгкая беседа, нежная мелодия, уносящая в страну воздушных грёз… сладкая истома, предощущение чего-то необыкновенного, волнующего, а оттого ещё более манящего. Кофейная вечеринка – что может сравниться с её теплотой и уютом?..

Валентина Валевская - "Кофейная вечеринка" - холст, масло
Любимые пионы


Всё замерло в комнате, и только лёгкий майский ветерок слегка колышет ажурную занавеску на приоткрытом окошке, да весело щебечут жизнерадостные пичуги, радуясь тёплому солнышку. А на тумбочке в стеклянной вазе стыдливо приоткрылись пышные бутоны любимых пионов – символ любви и благополучия. Мягкими переливами томно вздыхает гитарный дуэт в мелодии «Мосты Парижа», доносящейся из соседней комнаты… вот-вот войдёт хозяйка, прикоснётся нежными пальцами к слегка бархатистым лепесткам и наденет жемчужное ожерелье, которое пока впитывает сочный цвет пионов и наполняется их чувственностью…

Валентина Валевская - "Любимые пионы" - холст, масло
Аромат сирени


Все женщины красавицы – каждая по-своему! А все красавицы любят сирень. Да и как можно не любить этот свежий, радостный аромат весны в нежной розовато-фиолетовой дымке, наполненной поэзией вечной юности. Ах, сирень… романтика, сладкая истома в груди, волнующее очарование и буйство чувственных фантазий…

Валентина Валевская - "Сирень и модница" - холст, масло
Так устроена жизнь

Мои старики, вроде бы вполне приличные люди, только их всё время тянет меня учить, как нужно правильно жить. Иной раз возникает непреодолимое желание возразить и поспорить, но я молчу – всё равно ведь не поймут. Да и когда это такое было, чтобы старики понимали молодёжь?! Но вообще-то они мне особо не докучают – так, попросят иногда что-нибудь, я сделаю, они меня за это потом пол дня хвалят и благодарят – даже порой неудобно становится.
По вечерам мы все вместе дружно смотрим телевизор. Мне, конечно, больше нравятся фильмы с погонями и приключениями, а ещё передачи про охоту. Но старики любят смотреть свои затяжные сериалы про страдания. Чтобы их не обижать, я делаю вид, что и мне интересно, и незаметно засыпаю в кресле. Подозреваю, они тоже делают вид, что этого не замечают. Так уж устроена жизнь, что нужно идти на компромиссы.
В общем-то, пока молодой, она, то есть жизнь, прекрасна во всех своих проявлениях, хотя, иногда почему-то на душе становится так тоскливо, что хочется выть. Наш знакомый психолог говорит, что это особенности эмоциональных реакций переходного возраста, которые связаны с гормональными и физиологическими процессами. Это (по его словам) объясняет некоторую психическую неуравновешенность и резкие смены настроения от экзальтации к депрессии и наоборот. Честно говоря, я не очень-то понимаю, но, судя по всему, с возрастом это пройдёт.
Кстати, на днях познакомился в нашем дворе с одной симпатичной милашкой. Ну и красотка, я вам доложу! У меня даже мурашки по телу побежали… ай! Вот ещё одна!
А в целом, собачья жизнь устроена отлично, вот только блохи иногда заедают...
Козлиный гамбит


Аудиверсию рассказа можно послушать здесь:
http://viboo.org/project/fant/item/valevskij-anatolij-kozlinyj-gambit


Нынешний август выдался знойным, как никогда. К вечеру в железобетонной многоэтажке дышать было нечем. Поэтому я решил на время отпуска съехать в деревню к тётке. Там, на берегу извивистой Кружалки хорошо отдыхать в жаркий полдень под сенью раскидистых ив. Это я помнил ещё с детства.
С вечера собрав свои немногочисленные пожитки в старенький рюкзак, с раннего утра подался на первую электричку.
Всего какой-то час – и вот я уже шагал вдоль знакомой берёзовой рощи, в конце которой меня ждал спуск к берегу речки. Слева к темнеющему дальнему лесу, за которым раскинулась гиблая топь, тянулся слегка всхолмленный луг, укрытый пышным разнотравьем. Малоприметные птахи порхали среди цветов, радостно щебеча и распевая свои незатейливые песенки.
С наслаждением вдыхая дурманящий аромат ещё росистых трав, я взошёл на пригорок и глянул вниз, предвкушая тихую идиллию деревенской жизни. Вот она – моя родимая Нечаевка во всей своей красе. Сквозь зелень раскидистых деревьев проглядывали крыши аккуратных домов. Над крайним, что ближе других к берегу, вился сизый дымок. Это тётка Елизавета печь топила – знать, пироги будут. Она электродуховку не признаёт. Говорит, мол, пироги только из печи настоящие бывают, а всё остальное – выдумки. В этом я с ней согласен, так как пироги у тётки отменные.
Встретила она меня радушно, только слегка попеняла, что, мол, редко её навещаю, а потом обняла, поцеловала и заходилась устраивать в большой комнате.
- Мне бы лучше на сеновале, - попытался я возразить, но тётка была неумолима.
- Ишь, чего удумал?! В кои веки приехал, а уж норовит от тётки подальше. Можешь на сене днём поваляться, а спать в доме будешь. Да и комарьё вечером налетит от речки – съедят живьём. А в доме у меня на окнах сетки – ни один не пролезет.
Я кивнул, соглашаясь.
Из-за угла дома вышел козёл. Методично пережёвывая бурьян, он уставился на меня немигающим взглядом.
- Это ещё кто такой? – удивился я.
Тётка оглянулась и беззаботно махнула рукой.
- Так это ж Мефодий, козёл мой.
- В прошлом году его вроде бы не было. Купила что ли? А зачем?
- Вот ещё, делать мне нечего! – фыркнула Елизавета. – Он сам прибился.
- Как это? – не понял я.
- По весне зашёл во двор, а уходить не захотел. Я уж всех в деревне спрашивала, да никто не признал. Ума не приложу: откуда он такой у нас объявился? Так теперь и живёт в сараюшке. А Мефодием это я его прозвала.
- А он как, не дерётся? – с опаской спросил я. – Вон, рога какие…
- Да нет, он смирный. И очень ласку любит. Вот погляди…
Тётка поманила козла:
- Мефодий, иди сюда. Я тебя с племянником познакомлю.
Козёл послушно приблизился.
- Погладь его, не бойся.
Я протянул руку и осторожно почесал Мефодию макушку между рогами. Он зажмурился и тихонько мекнул, судя по всему, от удовольствия.
- Вот видишь, - улыбнулась тётка, направляясь в дом. – Вы с ним ещё подружитесь. А теперь, айда за мной – кормить тебя буду. Небось, проголодался?
Я не стал возражать, а лишь кивнул и последовал за ней, сопровождаемый внимательным взглядом козла.
Эх, до чего же я люблю деревню летом – словами не передать! Разве сравнится любая благоустроенная городская квартира, пусть даже и с самыми что ни на есть удобствами, с привольным раздольем сельской жизни?! Когда стоишь босыми ногами на тёплой земле и с закрытыми глазами ловишь щекой лёгкий ветерок. От реки доносится умиротворённое кукование, а из соседского сада слышна деловитая дробь дятла. Жужжат пчёлы, снуют стрекозы. Где-то спросонок загорланит проспавший утреннюю побудку старый петух. И тотчас откликнется дворовой пёс. Да, жизнь в деревне имеет свою притягательность…
День пролетел незаметно. Я с удовольствием искупался на речке. Поболтал немного с соседями, которые непременно хотели в подробностях знать, как оно в городе, и чем конкретно я там занимался целый год. Потом подправил старый забор в дальнем конце огорода и сложил расползшиеся дрова в поленницу. При этом в перерывах тётка Елизавета норовила накормить меня пирогами и напоить молоком. Так что к вечеру я уже еле дышал. И всё это время козёл Мефодий ходил за мной, как привязанный, внимательно наблюдая, чем я занимаюсь.
Солнышко уже неумолимо скатывалось к горизонту за дальними холмами противоположного берега Кружалки. От реки повеяло вечерней прохладой. Прихватив с собой шахматы, я отправился за дом и устроился там на потемневшей от времени широкой лавке.
Расставив на доске фигуры, я бодро поставил белую пешку с е2 на е4, чёрную выдвинул с е7 на е5 и тут же, согласно статье о классических дебютах, подтянул вторую белую пешку с f2 на f4.
На этом, собственно говоря, моя лихость и закончилась. Подперев рукой щёку, я задумался, пытаясь нащупать что-то новое для продолжения партии.
- Мда… судя по всему, это классический королевский гамбит. Любопытно, он будет принятый или отказанный?
Блеющий голос раздался совсем рядом. Я вздрогнул от неожиданности и резко обернулся. Возле лавки стоял Мефодий и растерянно смотрел на меня. Мне показалось, что в его продолговатых горизонтальных зрачках, словно пойманная птица, трепещет ужас.
Я огляделся по сторонам, но кроме меня и козла никого поблизости не было.
- Ну и дела… кажется, у меня появились слуховые галлюцинации.
Помотав головой, я уставился на Мефодия и, ощущая себя полным болваном, обратился к нему:
- Ты что, в шахматах разбираешься?
Конечно же, это был полный идиотизм - разговаривать с козлом, но я был настолько растерян, что не знал, как себя вести.
Мефодий долго и пристально глядел мне в глаза, а потом шумно вздохнул и неожиданно произнёс:
- Ну, не так, чтобы очень, но увлекаюсь…
Его блеющий голос привёл меня в полное замешательство. Если бы не сидел на лавке, то, наверное, уселся бы прямо на землю. Шутка ли – говорящий козёл!
Тем временем Мефодий быстро оглянулся по сторонам, придвинулся ко мне и просительно произнёс:
- Надеюсь, что это м-м… небольшое недоразумение… ну, вы понимаете, что я имею ввиду, останется между нами?
Казалось, он с надеждой смотрит на меня, а я ничего не мог сообразить, и лишь губы мои расползлись в совершенно идиотской ухмылке.
- Так ты… вы…
Я растерялся, не зная как обращаться к козлу, но он, словно почувствовав это, пришёл мне на помощь:
- Не смущайтесь, обращайтесь ко мне так, как вам будет удобно. Для нас это не имеет значения.
- Для вас?! - Я едва не поперхнулся. – Вас тут много, говорящих козлов?
Мефодий снисходительно прищурился и постарался меня успокоить:
- Да вы не волнуйтесь. Особи подобного вида, живущие на вашей планете пока только в начале эволюционного пути. Они не то что говорить, а и думать-то ещё толком не научились.
- Хотите сказать, что вы с другой планеты?
- В общем-то, да. Я тут в качестве потерпевшего аварию. Случайно оказался на вашей планете. Пока прибудет спасательная экспедиция, я вынужден скрываться под этой личиной. Но сегодня потерял бдительность – уж очень увлёкся, следя за началом вашей игры, и рассекретился. Итак, могу я рассчитывать на ваше молчание?
- Да, конечно. Тем более что мне всё равно никто и не поверит. Скорее всего, запрут в психушку…
- А что это такое?
- Это такое место, куда любой здравомыслящий человек никогда не захочет попадать!
Козёл на мгновение задумался, а затем предположил:
- Что-то типа коллапсирующей звезды перед её превращением в чёрную дыру?
- Ну, можно и так сказать… а как вы здесь оказались и откуда прилетели? Где ваша родина?
- О, на второй вопрос ответить не так просто. Боюсь, что ваших знаний не хватит, а наши названия звёздных систем вам ничего не скажут. Допустим так: планета, откуда я родом, находится за миллионы световых лет отсюда и к тому же в другом измерении. Одним словом – очень далеко.
- Но как вы в таком случае оказались здесь?
- Довольно-таки банальная история. Я летел к своим… ну, по-вашему – родственникам для участия в одном важном ритуальном событии. Перемещаясь через вашу систему, попал в метеоритный поток. Моя персональная межзвёздная яхта потерпела крушение и попыталась совершить вынужденную посадку на эту планету. Автопилот едва успел передать координаты, и в это время появился некий летательный аппарат, применивший к моей яхте агрессивные действия, приведшие к катастрофе.
- Наверное, вас по ошибке сбил военный самолёт-перехватчик. Возможно, приняли за нарушителя… но почему же вы не обратились за помощью к властям?
- Нет уж, увольте! После столь тёплой встречи я решил вообще не открываться и, дождавшись спасательной капсулы, незаметно исчезнуть с вашей планеты.
- Погодите, - вспомнил я. – Так это о вашем корабле шла речь, когда весной сообщали о падении в районе Нечаевки остатков метеорита?
- Безусловно! – гордо кивнул козёл.
- Почему же так долго не прилетают спасатели? Ведь с тех пор прошло уже полгода.
- Это здесь, а во вселенских масштабах прошло совсем немного времени. Дело в том, что по современным технологиям аварийный сигнал, впрочем, как и звёздные корабли, движется в обычном трёхмерном пространстве по односторонней неориентируемой поверхности с краем – то есть, попасть из одной точки этой поверхности в любую другую можно, не пересекая края…
Очевидно, заметив на моём лице тупое выражение, Мефодий задумчиво пожевал губами и пояснил:
- М-нэ… в вашем мире этому соответствует, так называемая модель ленты Мёбиуса. Поэтому сигнал, находясь на одной стороне, условно остаётся в одном временном отрезке или временной капсуле, при этом перемещаясь в пространстве. Для моих соотечественников сигнал придёт практически мгновенно…
- Но ведь для вас прошло уже полгода!
- Вот в этом-то и заключается пространственно-временной парадокс, так ярко выраженный на вашей планете. Однако хочется верить, что мне осталось ждать не так уж долго… кстати, у вас сигаретки не найдётся?
- Вы что, курите?
- Нет, но я люблю их жевать. Местные мальчишки как-то угостили и мне понравилось. На моей планете такого лакомства нет, к сожалению.
- А где же ваш корабль?
- Через некоторое время после падения он взорвался, и остатки затонули в месте, именуемом здешними обитателями болотом.
Мефодий печально вздохнул и, опустив голову, задумался о чём-то своём.
У меня же в голове был сплошной кавардак. Мысли безнадёжно спутались в клубок, распутать который не смог бы, наверное, самый лучший психоаналитик.
Время за необычным разговором пролетело незаметно. Уже совсем стемнело. Дальнее захолмье утонуло во мраке, окрасившись по контуру последним гаснущим багрянцем. На тёмном небосводе проклюнулись яркие звёзды. Давно угомонились в сарае куры, и тишина мягким одеялом накрыла Нечаевку, а я всё никак не мог прийти в себя.
- Серёжа, ты где? – донёсся со двора голос тётки Елизаветы. – Иди в дом, ужин стынет… да и ночь уже на дворе…
Я вздрогнул, словно пробуждаясь, и посмотрел на козла. Тот ответил мне внимательным взглядом и произнёс:
- Вам пора.
- Но я бы хотел ещё спросить…
- Завтра. И помните, что вы обещали мне хранить молчание.
- Да. Конечно.
Собрав шахматы, я пожелал ему спокойной ночи и пошёл ужинать.
- Гляжу, вы с Мефодием подружились? – усмехнулась тётка. – Весь день за тобой, как привязанный ходил.
- Ничего подобного, просто ему, наверное, скучно было.
- Это он тебе сказал?
- Да нет, сам догадался…
После ужина я улёгся на кровать и долго смотрел в потолок, пытаясь осмыслить произошедшее. Шутка ли – контакт с внеземной цивилизацией! И где? На деревенском огороде… Хорошо хоть мы с Мефодием в шахматы играть не начали, а то тётка, наверное, решила бы, что племянник спятил. Размышляя об этом, я не заметил, как уснул.
Спалось не очень хорошо. Казалось, что-то давит на меня. Тяжесть навалилась такая, что и дышалось с трудом. Мерещились огромные залы, уставленные длинными столами с шахматными фигурами, за которыми восседали с одной стороны люди, а с другой – козлы в парадных смокингах и при галстуках. Передо мной сидел Мефодий и хитро улыбался. Я должен был сделать ход, но почему-то не мог шевельнуть даже пальцем. Моё время на игровых часах неумолимо таяло. Уже красный флажок поднялся до верхней отметки. Ещё мгновение – и он безжалостно рухнул вниз, сигнализируя о моём поражении.
Мефодий улыбнулся ещё шире, обнажив большие жёлтые, словно прокуренные, зубы и произнёс:
- Время вышло. Пора вставать…
Но я всё так же не мог пошевелиться. Тогда Мефодий приподнялся и, дотянувшись копытом до моего плеча, легонько потряс его. При этом он почему-то заговорил голосом тётки Елизаветы:
- Серёжа, просыпайся же! Пора вставать.
Я с трудом разлепил веки.
За окном уже вовсю светило солнышко. Во дворе деловито квохтали куры. А возле моей кровати стояла тётушка.
- Вот разоспался-то… из пушки пали – не разбудишь! Завтрак ведь стынет…
- Всё. Уже встаю, - сонно пробормотал я и сел, нащупывая босыми ступнями шлёпанцы.
Тётка отправилась на кухню, а я вышел во двор. Потянувшись, расправил плечи и оглянулся кругом, в надежде увидеть Мефодия. Но во дворе его не оказалось. Решив, что козёл сейчас где-нибудь за домом, я обошёл угол и взглянул на лавку, где вчера играл в шахматы. Но и здесь моего нового знакомца не оказалось. Не было его и в сарае, и на улице.
На мой вопрос о том, куда подевался козёл, тётка лишь руками развела:
- Да кто ж знает? Я с утра его обыскалась – нету нигде… как пришёл, так и ушел незнамо куда. Приблудный какой-то. А жаль, справный был козёл, смышлёный. Я уж и привыкла к нему, ну да что теперь…
Тётка продолжала что-то говорить, наливая мне в чашку молока, а я, механически пережёвывая оладьи, всё прокручивал в памяти вчерашний разговор с Мефодием. Неожиданно что-то в словах тётки заставило меня прислушаться внимательней.
- Уж и страху натерпелась, - тем временем продолжала она. – Хотела, было, тебя будить, а тут-то оно и погасло.
- Что погасло?
- Ну, так сияние ж это, про которое я тебе толкую. Ты что, не слышишь? - тётка встревожено поглядела на меня.
- Да нет, просто задумался слегка. А что там за сияние такое?
- Так ведь говорю ж: посреди ночи проснулось от того, что светлым-светло стало, как днём! Я в окошко выглянула, а из-за дома сияние – аж глазам больно. Сперва испугалась, а потом решила тебя позвать. Но тут оно и погасло, словно кто выключил.
У меня возникло смутное подозрение. Чтобы проверить его, я быстро встал из-за стола и, выйдя во двор, направился в огород позади дома. Обеспокоенная моим поведением, тётка Елизавета поспешила за мной.
На первый взгляд здесь всё было как прежде, если не считать того, что посреди огорода картофельная ботва была смята в форме идеального круга диаметром около пяти метров. Я, не отрываясь, глядел на ботву. Она была заглажена так ровно, словно по ней прошлись гигантским утюгом.
Тётка обеспокоенно смотрела на меня, совершенно не обращая внимания на круг.
- Серёжа, что с тобой? Ты вон аж с лица сошёл…
Я молча ткнул пальцем в сторону огорода.
Тётка быстро оглянулась. На её губах появилась улыбка:
- Ах, вот ты о чём беспокоишься. Ерунда всё это. У меня картошки столько посажено - на две зимы хватит.
- Но ведь вытоптано по форме идеального круга, - попытался я привлечь её внимание.
Но тётка беззаботно отмахнулась:
- Да это соседские мальцы проказничают. Небось, опять насмотрелись фантастического сериала… ну, там про секретные материалы, что ли. Прошлой зимой тоже после какого-то фильма всё знаки тайком на снегу чертили, пока Кузьмич их не поймал. Теперь, видать, снова за своё принялись. Пойдём, а то молочко прокиснет, пока мы тут с тобой картошкой любуемся…
Тётка Елизавета взяла меня за руку и потянула к дому.
Больше мы с ней о Мефодии не говорили. Очевидно ночью за ним прилетели спасатели и забрали. Ещё несколько дней я тщательно исследовал огород, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, что могло бы подтвердить мои предположения по поводу исчезновения инопланетянина. Но так ничего и не нашёл.
Погостив ещё неделю, я вернулся в город. Постепенно всё начало возвращаться в наезженную колею. Занятый работой и повседневными заботами, я теперь всё реже вспоминаю о невероятной встрече с Мефодием. Но бывает, когда не спится, смотрю ночью на звёзды, надеясь, что когда-нибудь он снова прилетит, и тогда мы с ним сыграем дебютную партию и, может быть, её назовут Козлиным гамбитом. Это, конечно же, шутка, но всё же…
Здесь всегда темно


"Нам не дано предугадать,
Как наше слово отзовётся."
Ф. И. Тютчев

С трудом отлепив голову от грязной столешницы, Максим попытался взглянуть на окружающий мир, но тот никак не желал фокусироваться. Перед глазами всё расплывалось, а в затылке методично ухал тяжёлый молот, и он снова закрыл глаза. Откуда-то сбоку, словно сквозь вату, доносился раздражающий бубнёж голосов, но слов было не разобрать.
- Твою ж дивизию!
Максим хотел произнести эту фразу громко и отчётливо, украсив её для убедительности одним из подсердечных ругательств, на которые слыл мастером. Но вместо цветастого выражения из горла вырвался лишь хриплый булькающий звук. Попытка приподняться тоже не дала результата. Ноги не слушались и, казалось, жили своей отдельной жизнью там, под столом.
- Да чтоб я сдох! – простонал он.
- Рановато ещё, - раздался рядом мягкий вкрадчивый голос. – Зачем торопиться?
Отчаянным усилием воли разлепив свинцовые веки, Максим обернулся.
Рядом с ним за столиком третьеразрядной забегаловки сидел невысокий толстячок в чёрном костюме и строгом галстуке. Его маленькие глазки выражали самый настоящий восторг.
- Ты кто, мать твою?! – прохрипел Максим.
- Учётчик…
Толстяк ободряюще улыбнулся, заговорщически подмигнул и подвинул к собеседнику запотевшую кружку с пивом.
- Да вы не волнуйтесь. Вот пивка лучше хлебните для поправки здоровья.
Ухватившись за кружку, Максим несколькими жадными глотками опорожнил её до половины. Пенная влага прошла по горлу, смывая мерзопакостный привкус во рту, и вскоре шум в голове начал стихать.
- А чего учитываешь, едрить твою в корень?!
- Ненормативную лексику.
- Это ещё чего за хренотень такая?
- Скажем так, это бранные выражения, возникающие при спонтанной речевой реакции на неожиданные ситуации в жизни.
- Во загнул… едрить козу в баян! Это мат, что ли?
Толстяк кивнул.
- А какого рожна его учитывать? На кой это нужно?
- Понимаете ли, так сложилось, что люди не придают значения словам, хотя любят порассуждать об их силе. На самом деле, озвученное с искренней сердечной эмоциональностью слово аккумулирует энергию овеществления и при достижении критического состояния, осуществляет трансформацию желаемого в свершившееся. Короче говоря, матерные выражения, если их достаточное количество, аккумулируют эту энергию. Хотя до критического состояния, честно говоря, пока ещё никто не доходил.
Максим потряс головой и недоумённо спросил:
- Ну, а я-то здесь каким боком, и какого хрена тебе от меня нужно?!
- Дело в том, что ваши, гм… выражения как раз и являются тем самым невероятным исключением. Ведь ненормативная лексика в вашем речевом потоке составляет практически половину, и вы дошли до критической точки.
- Перекудрить твою раскудрить! Ни фига себе… - Максим ошеломлённо вытаращился на собеседника. – Во, блин, дела… провалиться мне в преисподнюю!
Что-то ослепительно сверкнуло, и он зажмурился, а когда открыл глаза, то ничего не увидел. Из кромешной тьмы доносились невнятные стоны, бормотание. Под ногами что-то шевелилось.
- Эй, мать твою, почему так темно? – испуганно воскликнул Максим.
- А здесь всегда темно, - раздался поблизости злорадный голос толстяка.
- Где я? – волосы на затылке Максима зашевелились от ужаса.
- Вы ещё спрашиваете?!
Расставание


Пробуждение было внезапным, словно от толчка. Я лежал, не открывая глаз, и прислушивался к внутреннему состоянию. Вроде бы всё как обычно, но возникшее ниоткуда тревожное беспокойство постепенно перерастало в ощущение предстоящей утраты. Почему ко мне пришла такая уверенность, трудно сказать, но с некоторых пор я начал понимать, что рано или поздно она уйдёт от меня. Расставание было неизбежно, и вот оно наступило.
Мы провели вместе много лет. Наверное, самых лучших лет моей жизни, наполненных радостями и огорчениями, яркими чувствами и хрупкими мечтаниями. Это было время путешествий, встреч и разлук, смелых решений и отчаянных поступков. И всё это время она была верной подругой. Но, справедливости ради, нужно признать: я её особенно не ценил и не берёг. Скорее всего, тогда мне и в голову не приходило, что мы можем расстаться. Жизнь была прекрасна и наполнена до краёв. Казалось, это будет длиться вечно. Но, как известно, даже звёзды гаснут, потому что и вечность имеет свой предел.
Я слегка шевельнулся и ощутил в теле некоторую скованность, чего раньше никогда не бывало. Нужно пересилить себя, встать и продолжить жить. Я открыл глаза.
За стеклом моросил холодный равнодушный дождь. Нахохлившиеся деревья, безвольно свесив голые ветви, замерли в ожидании прихода весны, которая где-то задерживалась. Сквозь тяжёлые ватные тучи не могли пробиться солнечные лучи. Хмурое серое утро – идеальное для расставания. И она уходила от меня – такая лёгкая, весёлая и прекрасная - моя молодость. А я ничего не мог изменить. Всему своё время…
Замечательный день


Весёлые лучи тёплого солнышка пробивались сквозь золотистый шатёр осенних клёнов и расцвечивали яркими пятнами потёртую плитку центральной аллеи городского парка. Лёгкий ветерок чуть пошевеливал листья, и оттого казалось, что солнечные зайчики затеяли чехарду, прыгая друг через друга.
В последнее время Николай Сергеевич часто приходил сюда, когда была хорошая погода. Устроившись на скамейке, он любил наблюдать за потешными малышами, возившимися на детской площадке. Их серьёзная увлечённость своими детскими заботами вызывала невольную улыбку.
"А ведь на самом деле они сейчас убеждены, что важнее всего на свете накататься вволю на качелях или построить домик в песочнице", - подумал Николай Сергеевич.
Он был одиноким пенсионером. Жена ушла давно, даже толком не объяснив, почему. Единственное, что Николай Сергеевич понял из её путаных слов, это то, что он сам во всём виноват. Ни измен, ни ссор – просто элементарно "заел" быт, а вернее, его личное неумение зарабатывать деньги. Единственным богатством, накопленным за всю жизнь, были сказки и стихи для детей, которые он сочинял и записывал по вечерам для будущих внуков.
Его дочь, выйдя замуж, переехала к супругу. Постепенно она отдалилась, полностью уйдя в семейную жизнь. Вместе с мужем, как сейчас принято, они занимались в первую очередь собственной карьерой. Детей не было. Изредка Николай Сергеевич встречался с дочерью и ненавязчиво интересовался, когда же та осчастливит его внуками. Но в ответ обычно звучало:
- Ещё рано. Сначала нужно встать на ноги, надёжно закрепиться в жизни…
А время шло. К своему одиночеству Николай Сергеевич привык, вот только иногда тосковал по неродившимся внукам. Особенно ему почему-то хотелось внучку, и чтобы звали Алёнкой. Почему именно так, он и сам не знал, но мечтал. Бывало, к горлу подкатывал ком, и начинало щемить сердце. Тогда он шёл в городской парк и, усевшись на скамейке рядом с детской площадкой, часами наблюдал за ребятнёй. Случалось, что ему везло – какой-нибудь малыш подходил к скамейке за выкатившимся с площадки мячом. Тогда старик пытался завязать с ним разговор. Иногда это удавалось. Но чаще всего дети убегали, настороженно оглядываясь на незнакомца. А ему просто хотелось с ними пообщаться. Может быть, посадить на колено и рассказать один из собственных детских стишков.
Сегодняшний день оказался замечательным. На самом краю детской площадки Николай Сергеевич приметил русоволосую девочку лет пяти. Она в одиночестве стояла чуть в стороне от остальных, держась рукой за перекладину деревянной лестницы, и внимательно смотрела на него. Очевидно, её мама увлеклась беседой с другими молодыми женщинами, расположившимися полукругом возле детских колясок.
Старик добродушно усмехнулся и ободряюще подмигнул малышке.
Словно только этого и дожидаясь, девочка решительно направилась к нему. Подойдя почти вплотную, она остановилась и, пристально глядя прямо в глаза, авторитетно заявила:
- Ты мой дедушка. Я знаю.
Николай Сергеевич растерянно моргнул, хотел что-то ответить, но поперхнулся и закашлялся.
Малышка с серьёзным видом посоветовала:
- Ты набери воздух и задержи дыхание. Если вытерпишь, то перестанешь кашлять.
Старик изумлённо уставился на неё.
- Откуда ты такая рассудительная взялась? – не удержался он от вопроса. – И где твоя мама?
Девочка махнула рукой куда-то назад и спокойно ответила:
- Она сейчас далеко. А я к тебе пришла.
Николай Сергеевич недоумённо проследил направление, указанное маленькой незнакомкой, и облегчённо вздохнул. Ну, конечно же, её мама наверняка среди тех женщин. Так увлеклась беседой, что и забыла о ребёнке. А малышке это расстояние, наверное, кажется большим.
- И тебе не страшно быть так далеко от мамы? – улыбнулся старик.
- Нет, я же с тобой, дедушка. Зачем мне бояться?
Николай Сергеевич почувствовал, как сердце чуть сжалось.
"А ведь эта девчушка могла бы на самом деле быть моей внучкой…" – подумал Николай Сергеевич. И в этот момент он осознал, что мечтал именно о ней. Вот о такой с русыми кудряшками, с чуть вздёрнутым носиком и большими карими глазами. Предательски защипало глаза. Старик наклонился вперёд и, бережно взяв девочку за руку, спросил:
- Как тебя зовут?
- Пока ещё никак…
Николай Сергеевич удивлённо вскинул брови, но затем догадался, что она так шутит. Ведь на самом деле не могла же пятилетняя девочка быть без имени. Поэтому он притворился, что поверил, и решил немного подыграть.
- Это непорядок, - с наигранной строгостью произнёс старик. – Нужно срочно придумать тебе имя. Вот неплохо было бы назвать тебя Алёнкой…
- Хорошо, - с готовностью кивнула малышка и улыбнулась. – Мне нравится. Буду Алёнкой.
Она пытливо заглянула ему в глаза и с какой-то тайной надеждой в голосе спросила:
- А ты бы хотел, чтобы я была твоей внучкой?
- Очень.
- Тогда буду…
Она быстро встала на цыпочки, обняла Николая Сергеевича за шею и поцеловала в щёку. От неожиданности старик растерялся. На глаза навернулись непрошенные слёзы, и он осторожно обнял девочку. В этот миг он был счастлив, как никогда прежде. Ему не хотелось отпускать её. Но Николай Сергеевич понимал, что в любой момент мама девочки может оглянуться и, увидев ребёнка в объятиях неизвестного, поднимет переполох. С огромным сожалением он отпустил малышку. В этот момент она замерла, чуть наклонила голову набок, словно к чему-то прислушиваясь, а затем вздохнула и грустно произнесла:
- Мне пора, дедушка…
- Ну что ж, беги… Алёнка.
- Дедушка, я тебя буду всегда помнить и… любить!
Она ещё раз быстро чмокнула старика, развернулась и побежала к детской площадке.
- Чудная девчушка, правда? – раздался рядом мягкий женский голос.
Николай Сергеевич обернулся и увидел незнакомую даму средних лет. Она была весьма миловидна и стройна. Но что-то в ней было особенное. Николай Сергеевич сразу и не понял, что это необыкновенные глаза - невероятно глубокие и проницательные. Но даже не это было главным: глаза не имели определённого устойчивого цвета. Их оттенок ежесекундно менялся, плавно перетекая от светло-серого, почти белёсого, до тёмно-карего, едва не чёрного.
Николай Сергеевич машинально кивнул и, оторвав взгляд от незнакомки, посмотрел вслед Алёнке. Но девочки нигде не было видно. Очевидно, она забежала за группу молодых мам. Он вздохнул и снова обернулся к женщине.
- Простите, я несколько растерялся… - извинился он. – Вы что-то говорили?
Незнакомка легко усмехнулась и повторила:
- Чудная девчушка. Кажется, вы ей очень понравились.
- Да. Жаль, что она не моя внучка…
- Ошибаетесь. Как раз именно ваша.
Незнакомка произнесла это так спокойно и уверенно, словно констатировала неопровержимый факт. Николай Сергеевич впился в неё взглядом, пытаясь уловить насмешку. Но женщина не отвела взгляда, а лишь как-то очень по-доброму едва заметно кивнула, словно ещё раз подтверждая свои слова.
- Извините, но тут вы ошиблись, - с сожалением произнёс старик. – Увы…
- Напрасно вы так считаете, Николай Сергеевич.
- Мы с вами знакомы? – удивлённо спросил писатель, стараясь припомнить, где и когда он мог встречаться с этой дамой.
- Не пытайтесь вспомнить то, чего никогда не было…
Она легко присела на скамью рядом со стариком и продолжила:
- До сих пор мы с вами никогда не встречались, но сегодня особенный день. Разве вы не чувствуете?
Николай Сергеевич кивнул, соглашаясь.
- Да, это так. День просто замечательный…
- И сегодня вы познакомились со своей внучкой. Ведь вы же так мечтали об этом, не правда ли?!
Николай Сергеевич ощутил, как в нём зарождается раздражение.
- Послушайте, не знаю, как вас там зовут, но это не моя внучка. Уж я-то точно знаю! У меня вообще нет внуков. И, кстати, откуда вам известно, о чём я мечтал?
Незнакомка продолжала спокойно смотреть ему прямо в глаза. От этого Николаю Сергеевичу почему-то стало немного не по себе, словно он тонул в омуте. Он ощутил растерянность и опустил взгляд.
- У меня много имён, но это не важно. А внучка действительно ваша, только она ещё не родилась…
- Как это? Я не понимаю…
- Вы не поверите, но потоки времени иногда так невероятно переплетаются… хотя для этого должны возникнуть особые условия. В данном случае ваша искренняя мечта о внучке послужила толчком для смешения этих временных потоков в определённой комбинации. Что позволило реализовать вашу кратковременную встречу. Внучка пришла к вам из будущего…
Николай Сергеевич слушал со всё возрастающим изумлением. Странное дело – он сердцем чувствовал, что незнакомка говорит правду, хоть и похожую на какую-то мистическую сказку. Но ведь он и сам сочинил за свою жизнь множество не менее фантастических историй. И даже в некоторые из них верил. Но вот так просто, в аллее парка…
- А когда она должна родиться? – с надеждой спросил старик.
- Через год.
- Значит, скоро я смогу нянчить её, возить на прогулки?
Николай Сергеевич мечтательно зажмурился и представил, как он степенно и с достоинством везёт коляску с Алёнкой по этой аллее. Сияет солнышко, и всё так же золотится листва. Женщина почему-то молчала, и старик открыл глаза.
Незнакомка смотрела на него с лёгкой грустью, и Николай Сергеевич ощутил какую-то неосознанную тревогу. Он попытался разобраться, выяснить причину. Внезапно словно вспышка света озарила его сознание. Он понял.
- Вы пришли за мной?
Незнакомка едва заметно кивнула.
- Что ж, - вздохнул Николай Сергеевич. – Честно говоря, несколько неожиданно. Я совершенно не подготовился…
- А разве вам что-нибудь нужно? – поинтересовалась женщина.
- Вы правы, - старик чуть улыбнулся. – Самое главное, чего я хотел, свершилось. Я увидел Алёнку… можно отправляться.
Он первым поднялся и протянул руку, чтобы помочь встать даме. Та признательно улыбнулась, взяла старика под руку и сказала.
- Пора…
- Что меня там ждёт? – тихо спросил Николай Сергеевич.
- Увидите. Думаю, вам понравится…
- Что ж, сегодня просто замечательный день для путешествия…
По золотистому коридору осенней аллеи, пронизанной солнечными лучами, шёл седовласый мужчина. Он смотрел куда-то вдаль мечтательным взглядом и слегка улыбался. На его спутницу никто не обратил внимания. Скорее всего, её и не заметили.
Старая дверь


В глубине давно уже пустующего двора, в самом конце малоприметной улицы находится заброшенный дом. Кто в нём жил раньше, теперь уже и не вспомнить. Разве что старая, потрескавшаяся от времени дверь могла бы рассказать много любопытных, а порой и загадочных историй, но она хранит молчание… Толстая стальная цепь и крепкий замок надёжно скрепляют створки двери, не допуская случайных посетителей двора внутрь.
Изредка с хмурых стен со скорбным шорохом осыпается растрескавшаяся штукатурка, обнажая потемневшую от времени кладку старого ракушняка, кое-где подбитого мягким мхом. Лишь рыжие муравьи, деловито снуют у корней пышного куста шиповника, который, словно символ продолжающейся жизни, скрашивает грустное запустение, царящее у двери. Однако в проёме выбитого окна всегда темно, словно оттуда на мир безмолвно взирают тени давно ушедших жильцов.
Говорят, что иногда можно увидеть кота последней хозяйки дома, который обычно появляется перед полнолунием. Усевшись на заплесневелый подоконник, он часами внимательно глядит во двор, будто вспоминая давно ушедшие дни, когда здесь кипела жизнь…
Правда это или нет, не берусь сказать - двор пустует уже более двадцати лет. Но он существует, как и старая дверь, хранящая тайны давно ушедших лет.
Если не верите, то можете легко проверить, побывав на улице… впрочем, пожалуй, обойдёмся без названий. Соседи и так поймут, о каком дворе идёт речь. А другим вовсе и не обязательно знать адрес. Пусть это останется загадкой…
Шляпки, как люди
(по картинам Валентины Валевской)

Старая шляпка

За окном стоял пригожий летний день. О чём-то весело щебетали птицы, обсуждая свои пернатые дела. А здесь, в тишине светлой мансарды на столе отдыхала Старая шляпка. Она любила лежать, опираясь на сухое полено, и вспоминать свою молодость. Иногда Хозяйка приносила вазу с полевыми цветами, ставила её возле шляпки и расправляла морщинистой рукой слегка поблёкшую ленту. Потом она присаживалась в плетёное кресло и задумчиво устремляла взгляд куда-то вдаль. По губам её скользила мягкая улыбка, и Старая шляпка догадывалась, о чём вспоминала Хозяйка – ведь они были с ней почти ровесницы. А когда Хозяйка уходила, погладив на прощанье подругу молодости, Старая шляпка погружалась в грёзы, в которых она вместе с Хозяйкой спешила на первое свидание…

Шляпка с грушами

Из всех месяцев старая соломенная Шляпка больше всего любила август, потому что в этом месяце на даче собиралась вся многочисленная родня. Издалека приезжали взрослые дети Хозяйки и привозили своих детей – её внуков. Наступала шумная, весёлая пора. Внуки целыми днями бегали по даче или ходили со старшими на реку. Взрослые возились на грядках, занимались консервированием или что-то ремонтировали в доме. А вечером все собирались за большим дощатым столом, и вот тогда-то старая Шляпка оказывалась в центре внимания. Дело в том, что Хозяйка собирала в неё созревшие груши и ставила посреди стола – рядом с баночкой мёда и цветами. Все протягивали к Шляпке руки и брали сочные груши, а она млела от удовольствия, потому что, так же как и Хозяйка, была очень гостеприимной и любила угощать…

Забытая шляпка

Весной из далёкого города к Бабушке в деревню приехала погостить Внучка. На её голове красовалась модная фетровая Шляпка, которая свысока чуть заносчиво поглядывала на окружающих. Одним словом – та ещё городская штучка… День выдался весьма тёплым. Внучка сняла Шляпку и повесила на забор, а когда пришла пора уезжать, впопыхах забыла о ней. Шляпка хотела, было, окликнуть свою хозяйку, но гордость не позволила. К вечеру подул сильный ветер, сорвал шляпку с забора, затащил её за курятник и там бросил. Ах, как тоскливо и одиноко стало Шляпке, ведь о ней все забыли. Но однажды бабушкина Курица облюбовала Шляпку и устроила в ней гнездо. С тех пор они подружились и теперь вместе высиживают цыплят. А забытая Шляпка даже счастлива, потому что она нашла своё призвание – растить новое поколение…

Дачная шляпка

Среди своих шляпочных подруг Дачная шляпка считалась несколько легкомысленной. Она украшала себя цветами, дружила с бабочками и пчёлами, любила вдыхать аромат свежих яблок и… о, ужас! – она обожала романтические истории! Но при этом никогда не бывала дальше окрестностей дачного посёлка. Так шептались о ней подруги. Но Дачная шляпка не обращала на них внимания и не сердилась. Днём она часто прогуливалась вместе с молодой Хозяйкой, любуясь окружающей природой, а вечерами погружалась в чтение старинных романов. Дачная шляпка так увлекалась ими, что не замечала, как пролетала ночь. Она жила в мире иллюзий и была счастлива…

Грибная шляпка

Когда-то давно, в дни своей молодости старенькая Шляпка любила вместе с Бабушкой бывать в театре или прогуливаться тёплыми летними вечерами по людной набережной под звуки духового оркестра. Но те годы безвозвратно ушли, и теперь она всё больше времени проводила на верхней полке кладовой, с лёгкой грустью вспоминая былые дни. Зато, когда приходила грибная пора, всё изменялось: Шляпка и Бабушка дни напролёт проводили в лесу, отыскивая грибы и собирая их в корзинку. А потом, усевшись на скамейку у калитки сада, они отдыхали и слушали беззаботное пенье птиц, с радостью думая о том, что завтра приедут в гости внуки, и с каким удовольствием они будут уплетать тушёные грибы. Бабушка была счастлива, и Шляпка радовалась вместе с ней. Ведь она была теперь не просто шляпкой, а Грибной – верной помощницей Бабушки.

Вязаная шляпка

У Вязаной шляпки было две страсти: цветы и керамическая посуда. Из цветов ей больше всего нравились розы, потому что их нежно изогнутые лепестки как нельзя лучше соответствовали утончённой ажурной вязи самой шляпки. А керамическая посуда отличалась некой аристократической холодностью и внутренним благородством, которое ощущала в себе и Вязаная шляпка. Наверное, поэтому у неё не было подруг, кроме пожилой чопорной Хозяйки, которую Вязаная шляпка любила, потому что давным-давно Хозяйка собственными руками связала её. С тех пор они всегда и повсюду были вместе, молчаливо-осуждающе взирая на окружающих и ни с кем не сближаясь. Так они и жили – две старые девы…

Летняя шляпка

За окном вовсю мела неугомонная метель. К стёклам, причудливо изукрашенным морозным узором, лепились любопытные снежинки, пытаясь разглядеть, что происходит внутри тёплого и уютного дома. А на комоде под горшочком с цветущей орхидеей скучала летняя шляпка. Она тосковала по жаркому солнышку, порхающим бабочкам и романтическим прогулкам вместе с молодой Хозяйкой. Ах, какая это была чудесная пора… Но сейчас на улице хозяйничала чопорная холодная зима. К тому же Хозяйка была всецело занята симпатичной малышкой, которая недавно у неё появилась. Но шляпка верила, что когда вновь наступит лето, они как прежде будут ходить на прогулки в тенистые аллеи старого парка. И с ними будет маленькая девочка. Как знать, может быть, когда она вырастет, то тоже захочет надеть летнюю шляпку…
Нам пришлые не указ


"Сказка ложь, да в ней намек!"

А. С. Пушкин



Седые космы промозглого липкого тумана медленно плыли над рекой, лениво цепляясь за потемневшие ветви ракитника, свисающие с берега. Холодные крупные капли, срываясь с последних ещё не облетевших листьев, с приглушённым хлюпаньем падали в тёмную воду. Сквозь пелену тумана с той стороны, где находился противоположный берег, тускло просвечивали желтоватые пятна, и доносился невнятный приглушённый шум – вечерний город жил своей жизнью. Сейчас там готовились к гуляниям, особенно молодёжь. Ведь нынче готовились встречать Хэллоуин.

А на этом берегу в полумраке накатившего осеннего вечера нахохлился старый промокший лес.

В просторной яме у замшелых корней древнего дуба-великана тлел едва приметный костерок, вокруг которого уныло сгорбились три фигуры. Дымок от костра стелился над самой землёй и, придавленный туманом, постепенно растворялся в нём. Одна из фигур выпрямилась и, обернувшись в сторону реки, негромко позвала:

— Эй, Федот, ты что застрял? Долго ещё тебя ждать?

Голос принадлежал женщине непонятного возраста. Была она сухонькой, можно даже сказать несколько отощавшей, но на слегка вытянутом невыразительном лице выделялись живые глаза, в которых проблёскивал озорной огонёк.

— Да иду уже, иду… — раздался приглушённый голос.

На краю ямы появился мужик довольно крупных габаритов, который что-то нёс. Приблизившись к огню, он самодовольно продемонстрировал плетёную из прутьев вершу, до половины наполненную рыбой:

— Я тут рыбца подловил малёхо. Ну, что б так, впустую не сидеть…

— А кто ж потрошить-то будет?

Раздвинув толстые губищи в самодовольной ухмылке, мужик сообщил:

— Так я уж того… всё сделал, ты, Кика, не переживай.

Сноровисто соорудив из веток подпорки, он быстро нанизал на прутья тушки рыбин и, разместив их поближе к огню, устроился возле костра.

— Да, Федот, в рыбном деле ты первый мастер, — одобрительно крякнул крепенький приземистый дедок. – Знамо дело, водяной.

— А ты, дед Лёха, эвон как ловко со зверьём справляешься.

Женщина перевела взгляд с одного на другого, усмехнулась и решительно заявила:

— Ну, всё, хватит, а то ещё захвалите друг друга… забыли, чего собрались-то нынче?!

— Забудешь тут, как же… — насупился дедок. – Мало того, что в наши края пришла эта ихняя цими… цини… ну, как её там?

— Цивилизация, — глухо подсказал, молчавший до сих пор мужчина.

— Вот-вот! – воскликнул дедок. – Так ещё и энти пришлые на нашу голову свалились, чтоб им пусто было! Ты мне, Емеля, скажи: нешто им в своих краях места мало?

Молчун распрямил плечи и обвёл присутствующих задумчивым взглядом. Все замерли в ожидании. Домовой Емельян слыл рассудительным и слов понапрасну на ветер не бросал. К тому же обитал он в городе и первым узнавал о всяческих новшествах в мире людей. Правда и жена его – весёлая кикимора Кика тоже была городской, да только, как и любая женщина, далеко не глядела, а больше на мужа своего полагалось. Ну, так ведь оно испокон веков так повелось.

— Я так скажу, — изрёк домовой. – Во всём люди виновны. Это они к нам пришлых-то приманили. Всё им иностранческое подавай, оттедова – из-за бугра, а своё исконно родное и в грош не ценят.

Он замолк ненадолго, словно обдумывая слова. Водяной Федот украдкой перевернул одну из рыбин, чтоб не подгорела, и замер в ожидании продолжения. Дед Лёха вдруг шумно засопел, запустил лапищу в густую бороду и принялся там чего-то вычёсывать, но на него так шикнули, что он застыл без движения и только грозно вращал глазищами из-под косматых бровей.

— У нас в городе прям беда, — снова подал голос Емельян. – Домовые уходят. В этих домах нынешних нам и укрыться-то негде: ни печей нет, ни банных пристроек – один лишь бетон, пластик да стекло…

— Про стекло-то я знаю, — не утерпел дед Лёха. – А те двое других, они кто?

— Не кто, а что, — поправила его Кика. – Это материал такой заместо камня и дерева. Ну, ты дед и темнота… одно слово – леший.

— Мы тута в лесах академиев не кончали, — огрызнулся дедок. – Не то, что вы, городские…

— Да ладно вам, — примирительно поднял руки Федот. – Нашли время для ссор. Пусть Емеля доскажет, куда домовые уходят и почему...

— Чего уж тут досказывать, — пожал плечами Емельян. – Те домовые, которые посноровистее, переквалифицируются в автомобильные – там хоть есть где спрятаться…

— Автомобили – это такие самодвижущиеся телеги, — торопливо пояснила Кика.

Леший и водяной кивнули, мол, ясно и снова посмотрели на Емелю.

— Ну, так вот, — продолжил он. – А остальные подались кто в глубинку, а кто и вовсе за тридевять земель. Краем уха слыхивал, будто Трифон Гаврилыч с Наиной Киевной туда же отправились…

— Не, это я точно знаю, — возразил дед Лёха. – Горыныч со скуки забрался в свою тайную пещеру в Уральских горах и залёг в спячку. А Баба Яга подалась до лучших времён в Лукоморье – у неё тама дача есть, по соседству с кощеевой.

— Ну, да, все в разбег, а мы тута сами с пришлыми разбирайся! – возмутился Федот. – У меня и русалки, хоть какой завалящей ни одной не осталось. Да и, правду сказать, люди-то реку так загадили всякими нечистотами, что и сам с опаской в воду вхожу.

— Чего уж там, — шумно вздохнул дед Лёха. – В нашем лесу из леших, почитай, один я и остался. Слыхал, в Глухом бору ещё Никодим вроде бы обретается, да и то Аука сказывал, будто навострил он лыжи куда-то аж за Енисей, кажись…

— Анчутка вон тоже куда-то запропастился. Ни слуху ни духу не слыхать об нём… эх, что делать-то теперь будем?

Все притихли, вглядываясь в огонь тлеющего костерка, словно надеясь углядеть там ответы. Первой нарушила затянувшееся молчание Кика. Достав откуда-то из складок своей одежонки старенькое чесало, она принялась распушивать жидкие волосы и рассуждать:

— Люди-то, конечно, нынче падки стали до ненашенского.

— Они и раньше тоже того… — многозначительно проворчал леший. – Ишо от царевича Петра, почитай, началось.

— Ну, то давно было, а я за нонешние времена речь веду, — возразила Кика. – Люди, они такие, поддаются влиянию. А энти, пришлые-то поприходили со своими заморскими празднествами. У них там всё с огнями разными, с весёлостями, музыка современная…

— И фелерверки разноцветные, — вставил дед Лёха.

— А чё, у нас вона тоже музыка есть! – напыжился Федот.

— Ага, так ты сейчас молодёжь и проймёшь свирелями да гармошками, — возразил Емельян. – Закисли мы в своих древних традициях, ан время-то новое уж накатило. Нужно что-то делать, осовремениваться что ли.

— А как? Поглядел я давеча на одного пришлого, как его там… зомбя какой-то, шастал тут по моему лесу, — возмутился леший. — Ну, упырь упырём, да и только, ничем не отличается, разве что портки драные из какого-то блестящего матерьялу. Бормотал чего-то там, зубами скреготал, а как я его шуганул, такого дралу дал — токмо пятки засверкали.

— Да уж, они, эти пришлые, нашим не чета, — хохотнул Федот. – Трусоваты, хоть и хорохорятся. Намедни в полночь затеяли ихние гоблины пляску у кострища. Ну, они навроде наших домовых, токмо больно мерзкие. Да, а тут как раз болотник Братша на подпитии откуда-то возвращался, ну, и заглянул к ним на огонёк.

— Тьфу, ты, нашёл с кем якшаться! – возмутилась Кика.

— Так ведь с пьяных глаз не разобрал, — заступился дед Лёха. – Чего на подпитии-то не бывает?

— Ага, у вас мужиков, чуть что – сразу горькая виновата.

Леший с водяным переглянулись, недоумённо пожали плечами и уставились на кикимору с таким выражением, словно она ужасную глупость ляпнула.

— Ты, Кика, молчи, коли не знаешь. Сама непюща, потому и не поймёшь. Болотник хотел, было, пообщаться душевно, за жисть поговорить, а те навалились сворой – только лохмотья в стороны полетели. Только не тут-то было: Братша обиделся такому приёму, взревел, что твой бык, выворотил молодую осину с корнем да и понёс их всех скопом по буеракам. До утра гонял, аж пока заря не зарделась…

Емельян поднял руку, призывая успокоиться, и произнёс:

— Всё это так, разговоры говорить до утра можно, а нам нужно решить, как быть сегодня. Вона в городе молодёжь всю ночь гулять собирается, а что праздновать будут?

— Так ведь этот, как его? А! Хэл-ло-у-ин… тьфу ты, язык сломаешь. Ну и словечко, прости Господи! – в сердцах бросил водяной и тотчас заткнул собственным кулаком рот, испуганно вытаращив глазищи.

— Ну, ты и даёшь, Федот, — сокрушённо покачал головой Емельян. – Знаешь ведь, что нам не положено поминать имя… ну, сам знаешь кого. Ты б ещё перекрестился…

Водяной испуганно затряс головой, всем своим видом выражая сожаление.

— Я вот только чего не пойму, — в раздумье проворчал дед Лёха. – Ведь этот ихний х-х… ну, праздник что ли… чем он лучше нашего? Сегодня ж как раз Велесова Ночь – самая что ни на есть чародейская ночь великой силы, когда истончаются границы между мирами. Духи предков приходят к своим потомкам, дабы благословить их, советом помочь али ещё как. Пошто ж своё праздновать не хотят, а чуждое с радостью?

— Так знамо дело, несть пророка в отечестве своём, — вздохнул Емельян. – Особливо молодёжь на всё иностранческое зарится…

— А сало русское едят! – с горячностью вставил леший.

Внезапно из-за реки донёсся какой-то треск, хлопки. Все дружно привстали и повернули головы на шум. Над противоположным берегом в тумане расплывчатыми цветастыми пятнами вспухали букеты огней и с шипением падали в тёмную воду.

— Ну вот, началось, — буркнул Федот и опустился на место. – Теперича энту, как её… дискотеку всенощную затеют.

Все снова расселись по местам. Кика задумчиво почесала кончик острого носа и с заговорщическим видом спросила:

— А всё отчего?

Не дожидаясь ответа, она быстро затараторила:

— Мы сидим себе по своим укрывищам и в ус не дуем, а пришлые свои правила заводят. Надобно было бы нам по старым традициям перед наступлением темноты костры разжечь, чтоб молодёжь через них сигала, музыку какую нынешнюю сорганизовать, хороводы… опять же таки ряженых там позвать. Вона эта всяка иностранческа нечисть своих попривозили доходяг в блёстках — аж смотреть тошно – всё бледные, зелёные, трясутся. Ещё и тыквы повыдалбливали и внутря огни повставляли – только продукт перепортили. Из тыквы каша хороша, да и семечки полузгать неплохо, а вот так испоганить… нехорошо. Надо с этим что-то делать.

— Ну, и чего ты предлагаешь? – поинтересовался дед Лёха.

— Так ведь ясно ж, — ухмыльнулась кикимора. – Надо на дискотеку идти и там чего-нибудь напроказить так, чтоб пришлых осрамить, а свои, исконные традиции прославить.

— Так уж и прославить, — с сомнением хмыкнул Федот. – И как бы нам это сделать, коли у них, у пришлых-то всё новёхонькое, блестящее, а у нас и нетуть ничего такого.

— А я согласен, — неожиданно поддержал Кику леший. – Только надобно к энтому делу со смекалкой подойти.

— Это как? – полюбопытствовал Емельян.

Дед Лёха хитро ухмыльнулся, подмигнул и пояснил:

— Надо Лярву с Дикой Бабой позвать. Оне нынче без дела маются, так мы их супротив пришлых и навострим.

— Где ж их сыскать-то? Подались, наверное, тоже куда-нибудь за тридевять земель.

— Ан, нет! – торжествующе заявил леший. – На городской свалке оне обретаются.

Все враз оживились, потому как знали, что Лярвой со своей подругой Дикой Бабой такие каверзы были, особливо супротив мужиков, что только держись. А пришлая забугорная нечисть, как на заказ, в основном мужеского полу подобралась. Видать с бабами-то у них там туговато, а у нас – хоть завались.

Чтоб время зря не терять (до полуночи уж недолго оставалось), подались все разом на свалку, на ходу решая, как разговор вести. Да только зря заботились. Лярва с Дикой Бабой как прознали, что супротив пришлых коалиция собирается, враз согласие дали. Не раздумывая, отправились на хэллоуинскую дискотеку…

* * *

В фойе дома культуры было шумно и, как водится, накурено. То тут, то там с сухим треском взрывались хлопушки, осыпая присутствующих разноцветным конфетти. Тщедушный козлобородый диджей в огромных наушниках выкрикивал в микрофон что-то неразборчивое. Грохочущие акустические колонки, казалось, нетерпеливо подпрыгивали, норовя сорваться со своих подставок. Они изрыгали жуткие рычащие аккорды, среди которых бился в дикой агонии визгливый голос заморского певца. Пустотелые тыквы с прорезанными щелями глаз и оскаленными пастями угрожающе светились изнутри красноватыми огнями.

Молодёжь в разнообразных костюмах, украшенных черепами, костями и расписанных кровавыми потёками, сбивалась в группы. Все были навеселе, а некоторые и на крепком подпитии. Присутствующие громко разговаривали, выглядели возбуждёнными и даже несколько взвинченными. Казалось, все чего-то ждут. Время близилось к полуночи.

Компания во главе с домовым Емельяном прошла сквозь стену и остановилась у боковых колонн, озираясь по сторонам. Явились они, конечно же, незримыми, чтоб зря не тревожить людей, но полные решимости разобраться с пришлой нежитью и прочей заезжей нечистью.

— Гляди, Емельян, — ткнула пальцем в дальний угол фойе Кика. – Вона, какие "красавчики" у нас тута обретаются…

Все дружно посмотрели в ту сторону, куда указала кикимора, и встретили мертвящие взгляды целой толпы зомби в чудаковатых нарядах. Они были в изодранных цветастых рубахах, таких же портках, с женскими серьгами в ушах, а у некоторых на полуразложившихся личинах видны были следы пудры и тонального крема, да ещё и бусы вдобавок болтались на тощих шеях.

— Ну и клоуны, – в сердцах сплюнул дед Лёха.

— Однако они здесь заправляют, — резонно заметил Федот. – И к тому же эти умеют делаться невидимыми. Видите, людишки-то их не замечают?

Зомби о чём-то посовещались между собой, а затем всей толпой двинулись к вновь прибывшим. Выглядело это несколько необычно: проходя по залу, зомби огибали людей, чтобы не задеть, но при этом они оставались невидимыми, и присутствующие не обращали на них внимания. Лишь некоторые люди, наверное, самые чувствительные слегка ёжились, словно ощутив холодное дыхание, и недоумённо озирались по сторонам.

— Ну что, девки, сейчас ваш выход, — ухмыльнулся леший, обращаясь к Дикой Бабе и Лярве. – Поглядим, на что вы горазды…

Подруги самоуверенно переглянулись и деланно-равнодушно пожали плечами.

— А ты не боись, — огрызнулась Лярва. – Сам только гляди не подвернись, а то приворожу и будешь потом за мной бегать, как собачонка привязанная.

— На меня не подействует, — ответил дед Лёха, но на всякий случай отодвинулся чуть в сторонку.

Зомби приблизились развязной походочкой и, расположившись полукругом, нахально уставились на Емельяна и Федота, словно остальных и не было вовсе.

— Ну что, будем знакомиться? – осклабился зомби с серьгой в ноздре.

— Была б охота, — презрительно скривился водяной.

— Ну, вы же пришли к нам на вечеринку.

– Здесь могут находиться только наши друзья, — с какой-то необычной интонацией в голосе добавил второй зомби. – Ну, что, будем дружить?

Он игриво подмигнул и протянул руку к Емельяну. Домовой отступил на шаг и решительно предупредил:

— Ты грабли-то свои прибери, не ровён час схлопочешь по мордасам!

Зомби растерянно переглянулись.

— Зачем же вы на нашу территорию заявились? – удивился первый зомби.

— Это, с каких же пор здеся ваша территория стала?! – подбоченилась Кика. – Ишь, какие выискались… тута всё нашенское!

Лярва с Дикой Бабой незаметно выдвинулись вперёд, стараясь привлечь к себе внимание. Они игриво поводили плечами, жеманно улыбались, подмигивали. В общем, старались вовсю.

Но зомби, казалось, вообще не замечали женскую половину местной нечисти. Сосредоточив своё внимание в основном на Емельяне и Федоте, они назойливо пытались завязать с ними дружеское общение.

— Чего-то я не пойму, — неуверенно прошептала Лярва на ухо деду Лёхе. – Эти пришлые какие-то заговоренные что ли? Впервой такое со мной, чтоб не могла я мужику голову заморочить…

— Ах, ты, напасть-то какая, — неожиданно пробормотал леший. – Так они же мужеложцы, кажись… оттого на них ваши чары и не действуют.

— Муже… кто? – недоумённо переспросила Дикая Баба.

— Да гомосеки попросту. Тьфу ты, мерзость-то какова! – в сердцах плюнул дед Лёха.

В это время один особо нетерпеливый зомби положил руку на плечо Федоту. Но водяной, не мешкая, раздражённо отпихнул нахала, да так сильно, что тот пошатнулся и едва не упал. При этом зомби по инерции отступил на несколько шагов и толкнул одного из молодых парней, разгорячено спорящего с двумя другими. Со стороны это выглядело так, словно парень кинулся вперёд и ударил противника головой в подбородок. Недолго думая, второй спорщик с размаху влепил напавшему кулаком в ухо. И понеслось, и поехало. Неожиданно вспыхнувшая потасовка, почти мгновенно переросла в общую драку, где уже невозможно было разобраться, кто и с кем дерётся.

Дед Лёха шумно засопел и многообещающе провозгласил:

— Ну, всё, терпению моему пришёл капец!

Он протянул мощную волосатую лапищу и ухватив крайнего зомби за тощенькую шею, сдавил так, что у того бельма на лоб вылезли.

Остальные зомби бросились на выручку своему подельнику и навалились всей гурьбой на лешего.

— Наших бьют! – возопила Лярва и, растопырив когтистые пальцы, прыгнула на спины врагам.

Дикая Баба и Кика последовали её примеру, а домовой и водяной врубились в самую гущу, раздавая пришлым тумаки направо и налево.

Волны безудержной агрессии от невидимой драки нежити и нечисти разливались по всему залу. Вокруг творилось уже нечто невообразимое. Все дрались со всеми, и никто не разбирался, где кто. С грохотом рухнули музыкальные колонки, и визгливый голос певца замолк, словно подавился собственными воплями. Со всех сторон неслись крики, стоны и ругань.

И вот в самый разгар бойни воздух неожиданно загустел, словно кисель. Дерущиеся люди беспомощно замерли в самых неожиданных позах. Емельян с компанией отступили на несколько шагов. Зомби испуганно попятились в другую сторону.

На освободившемся пространстве возникло яркое серебристое сияние, а когда оно померкло, Емельян потрясённо прошептал:

— Деды пришли…

Посреди зала стояла группа древних седовласых старцев – духов предков, хранящих род, традиции и принципы морали. Они строго глядели на присутствующих. Один из них грозно сдвинул брови и произнёс:

— Ну, что тут стряслось? Почему порядок не блюдёте?

Домовой шагнул вперёд и, смиренно опустив голову, ответил:

— Так ведь это всё из-за них, из-за пришлых…

Он ткнул пальцем в сторону зомби, которые сбились в кучу и настороженно таращились на старцев.

Дед сурово глянул на мертвяков, брезгливо скривился и чуть повёл бровью. Полыхнуло пламя, и на месте зомби осталось лишь лёгкое облачко сизого дыма, медленно расплывающегося по залу. Выдолбленные зловещие тыквы, подсвеченные изнутри огнями, в мгновение ока сгнили и оплыли безобразными кучками. Затем старший Дед снова перевёл взгляд на местных.

— Доколе потворствовать будете безобразиям? – строго спросил он. – Ежели так и далее пойдёт, то худо будет. Изгоним вас отседова, а других поставим традиции блюсти. Али у пришлых совета спрашивать придётся, как да что нам тут делать?

Дед хитро прищурился. Леший с водяным придвинулись ближе к Емельяну и с горячностью заговорили:

— Дык нам пришлые не указ! Мы и сами с усами…

— Только малёхо упустили эту, как её… циатиму.

— Инициативу, — поправил лешего Емельян. – Мы всё исправим, обещаем.

— Ну, глядите, — погрозил пальцем старший Дед. – Чтоб такого более не было. А традиции нашенские, славянские возрождать надобно, не то забугорна нечисть тута свои порядки заведёт, тогда вам всем пропасть… да и нам тоже.

— Так мы это всё поправим, — торопливо пообещал Федот. – И праздники нашенские возродим: Кудесы, Ладодение, Зелёные святки там…

— Ивана Купалы ишо, Коляды и Щедрец, — добавил дед Лёха.

— Ладно уж, праздников много – на всех достанет, — смягчился старший Дед. – Бывайте с добром, только не посрамите традиции и память предков.

С последними словами Деды истаяли, как утренний туман.

За окнами начало сереть. Откуда-то издалека донёсся заполошный крик петуха, едва не проспавшего рассвет. Люди начали шевелиться, приходя в себя и растерянно озираясь. Со всех сторон раздавались недоумённые голоса:

— Что ж это за наваждение такое?

– Из-за чего побоище случилось?

— И вонища-то какая, фу… глядите, тыквы все погнили…

Все заторопились к выходу, брезгливо зажимая носы.

Емельян с радостной улыбкой обернулся к своим и объявил:

— Вот так-то! А теперь – за дело…

— Так ведь вроде зомбей прогнали, — удивилась Кика. – Что же теперь-то ещё?

Лярва с Дикой Бабой закивали, соглашаясь с кикиморой. Федот с дедом Лёхой переглянулись и пожали плечами, мол, ну, что с них взять – бабы, да и только.

— А то, — пояснил Емельян. – Традиции возрождать, как Деды наказали. Сегодня Марин день настал, а потому надобно всё подготовить, чтоб к вечеру народ на гуляния собрался. Наших всех собрать, кто ещё не подался в дальние края… а кого, может, и вызвать срочно, чтоб пособили.

— Я с Аукой по лесам клич пущу, — с готовностью отозвался леший. – Пущай наши собираются.

— А я на реке порядок наведу, — пообещал Федот.

— В таком разе и мы своих подруг соберём, — сообщила Лярва.

— И Бабу Ягу вызовем, нечего ей тама на дачах прохлаждаться, — добавила Дикая Баба.

Сказано – сделано. Не откладывая в долгий ящик, занялись приготовлением к празднику. А над городом уже вставала заря нового дня, и в прохладном воздухе веяло сладковатым ароматом романтики, волшебства и обещания чудес.



Некоторые пояснения:



Старинные славянские праздники:Кудесы, Ладодение (праздник весны и тепла), Зеленые святки (с принятием христианства, к этим дням был приурочен праздник Троицы), Ивана Купалы, Велесова ночь, Марин день, Коляда, Щедрец (последний день святок)

Деды— общеславянские духи предков, хранители рода, традиций, морали.

Кикимора— персонаж славянской мифологии, хозяйка избы, жена домового.

Дикая Баба— помощница ведьм и колдунов, очаровывает мужчин, которые попадают под её влияние.

Лярва— астральное существо, порожденное страстями и дурными чувствами.

Анчутка — одно из старинных названий беса.

Болотник— злой дух болот.

Водяной— дух обитающий в воде.

Аука– дух леса, любит морочить голову, отзываясь сразу со всех сторон.
Страницы: Первая Предыдущая 1 2 3