Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Проза жизни

+6270 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Марат Валеев
Юмор, ирония (224)
Недосказанное, не то сказанное...
Выходя из себя, не забывайте закрывать за собой дверь: мало ли кто в ваше отсутствие может залезть к вам, хрен потом выгоните. Придется жить вместе!
***
...И в постели он еще - иго-го-го!
***
Он хотел было еще что-то сказать, но у него все вылетело из головы. Вместе с мозгами. Дымящаяся гильза упала рядом...
***
Он поклялся жене не пить 8 марта. Не успела она толком обрадоваться, как муженек после 00 часов 20 минут 9 марта был уже в зюзю...
***
Легкие деньги почти всегда влекут за собой тяжелые последствия.
***
- Пиши, стажер: «При преследовании особо опасного преступника…»
Стажер, мечтательно:
- Вот бы взглянуть хоть одним глазком на особу этого опасного преступника! Наверное, та еще штучка…
***
…А для кого-то завтра утро вечера будет муденее.
***
— Ну, как твой дедушка? Я слышал, он заболел…
— Да, было дело, пришлось даже сиделку нанимать.
— И что, лучше ему стало?
— Ага. Но только после того, как дедуля сиделку потребовал заменить на лежалку…
***
Записываю за соседом Петровичем. Скоро «Стоматологию» издам…
***
Рыженькие — они страстненькие,
Хоть красивые, хоть страшненькие!
***
Корень в слове радуга — РАД (ну, я так вижу). Завидя РАДугу, люди всегда РАДуются, поскольку с ней, яркой, не всё так серо на земле.
***
О никчемных людях мудрая мама моего хорошего знакомого говорила так:
— Прожил, как за пнем выср… я.
И ведь ни убавить, ни прибавить!
***
Всем женщинам, особливо красивым и сексапильным, надо готовиться к тому, что они хотя бы раз в жизни послужат средством переправы в иной мир хотя бы одного партнера! Особливо пожилого!
***
— Я мыслю, а следовательно — существую! — изрек пьяный бомж Паша. И разве ж он не прав?
***
— Нет, сударь, позвольте вам возразить! C тoчки зpeния бaнaльнoй эpyдиции нe кaждый лoкaльнo мыcлящий индивидyм cпocoбeн игнopиpoвaть тeндeнции пapaдoкcaльныx эмoций. Так что тут вы явно не правы…
-Ух ты, мля! А по сопатке?
-…Тогда конечно, чё уж…
***
Эх, а на роду-то у многих написано с ошибками! Причем, нередко — с грубыми…
***
— «Я умру, я умру!..» Конечно, умрешь. Все умрем. Что в этом особенного-то? Ведь ничего нового! Так было и миллион, и сто тысяч лет назад, и сто, и вчера. И сейчас вот кто-то умирает. (это я еще не про тебя, дурында!). И потом, если бы это было совсем так уж плохо, люди наверняка бы не умирали. Значит, так надо, раз концы отдают! Понял? А пока — на-ко вот тебе живой воды, опохмелись. Да пошли дрова пилить, баньку истопим. И заживем дальше!"
***
У любимого человека нет недостатков, а есть милые чудачества и обаятельные признаки нестандартной внешности.
***
— Ну и с чего вы решили, уважаемые члены комиссии, что это перекрытие ненадежное? Смотрите, я же стою на нем и не боюсь! Потому что сюда самые качественные материалы пошли! И работали здесь наши лучшие строители! Клянусь: это отличное перекрытие! Да чтобы мне провалиться на этом меееееее…
***
Написал юмореску "Шаловливые деды". Полез в Инет, чтобы найти картинку к рассказу, вбил его название. И... Ё-моё, что только оттуда не полезло! Ну и срамники же они, эти деды шаловливые!!!
***
А знаете ли вы, что на территории Красноярского края могли бы разместиться семь Германий или четыре Франции? И ведь скоро попросятся…
***
Если бы некоторые жены больше следили за собой, им не было бы нужды следить за своими мужьями.
***
— У-у, деда, как ты меня быстро нашёл! Ты, что ли, тоже прятался в шкаф, когда был маленький?
-Эх, внучек прятался! И не только маленьким…
***
Кинолог Михаил Петренков возвращался домой поздно и уставший, как собака и смиренно просил раздраженную жену гавкать на него потише…
***
Сколько бы проктолог Бурдонский ни работал над расширением своего кругозора…
Как видит народ / Наш эстрадный бомонд
Когда на сцене Ваенга Лена,
Готов пред ней встать я на колени!
Она божественно поет
И всем любви заряд дает

Но коль хрипит с подмосток Лепс,
В меня вселится словно бес:
И я то плачу, то смеюсь,
И чуйств этих — не стыдюсь.

Вот что-то шепчет Пьеха Стас…
Но буду честным с ним сейчас:
Ты хоть и Пьех, но не Эдита!
Так что, братан, давай, иди-ка…

А коль Гагарина поёт,
Душа стремится с ней в полет!
Пой, Полина, ясный свет,
Ты — евроуродам наш ответ.

Вот тенорком блажит Трофим,
Его мы, слушая, сидим.
А надо б срочно взять билет
И с тёлкой в Сочи улететь!

На сцене много лет «Любэ»
Поет про Русь тебе и мне.
Наш Николай — он патриёт,
Еще пусть сотню лет поёт!

А на концертах у Гурцкая
Я как мороженое таю…
Такой вот голос у Дианы
Что без вина сижу я пьяный.

И за Билана я — горой,
Отныне он у нас «Герой»!
Касаемо же его песен —
Ну, мне они неинтересны.

Вот то ли дело Хворостовский
— И голос у него здоровский,
Да и фактура та, что надо.
Все красноярцы за него рады!

Эх, жаль, Агутина не слышен голос:
Никак не бросит он ТВ-«Голос».
Ну, впрочем, это тоже надо,
Ведь молодежь учить-то надо!

Вот Лагутенко выступает,
По сцене важно он ступает.
Мяучит нежно в микрофон…
Сбежалось кошек – с миллион!

А как вам Бабкина? Она
Казачкой ярой рождена,
И так на сцене отжигает,
Что зал ей дружно подпевает!

И спросишь ты: «А Пугачева?
Её б я слушал опять и снова…»
Ну, так и слушай, кто ж не даёт?
Она как пела, так и поёт…

Хотя, конечно, не в этом суть.
Не лучше ль Алле отдохнуть?

Все, на сегодня пока что хватит.
И так все рифмы свои растратил.
А кто захочет — пусть добавляет,
Как певчий люд нас забавляет…

Без пяти минут генерал
— Товарищ подполковник, призывник Толстопятов Артур для прохождения военной службы прибыл!

— Вольно, призывник! Почему сразу ко мне? Ты должен на комиссии быть.

— Дело в том, товарищ военком, что меня оттуда… как бы это сказать помягче, попросили.

— Болен?

— Да здоров я, как бык! Перворазрядник по лыжам, конькам и бегу. Борюсь, дерусь, плаваю, прыгаю с парашютом и без, на батуте. Стреляю, бросаю, маскируюсь — хрен, извините, найдешь!

— Тогда ничего не понимаю… Хотя погоди. Как, говоришь, твоя фамилия? Толстопятов. А папа твой, случайно, не тот самый Никифор Сидорович? У которого газеты, заводы и пароходы?

— Ну, он. А при чем тут мой папаша? Я сам по себе, и служить хочу! Надоело дураков и дурочек валять!

— Вы, Артур Никифорович, для нашей доблестной армии негодны. Вот папка, вот в ней ваши документы. Вот, черным по белому написано: «Артур Толстопятов, 200 тысяч, списать подчистую»… Нет, это не то. А, вот, вывод медкомиссии: «Артур Толстопятов, плоскостопие, энурез, перхоть и кариес. Абсолютно не годен ни к строевой, ни к нестроевой службе». Вот и ваш военный билет. Папа ваш должен был забрать завтра, но раз уж вы здесь, то забирайте сами и идите отсюда! Никифору Сидоровичу привет.

— Товарищ подполковник, я все понял! Значит, это папа мой постарался, чтобы я в армию не попал, да?

— Не понимаю, о чем вы?

— А если я вам… Ну, пусть не вам, а на нужды военкомата дам еще двести пятьдесят тысяч?

— Сопляк! Откуда у тебя такие деньги?

— Это разве деньги? Так, на карманные расходы.

— А ну, покажи… те?

— Вот две пачки по сто тысяч, вот еще одна — на полста.

— Так, сто плюс сто пятьдесят… это будет, это будет… Давай… те еще пятьдесят для ровного счета! Так, этих триста да тех двести… Это будет… Это будет…

— Это будет пятьсот тысяч, господин подполковник.

— Ни фига себе! Поллимона! Раз такое дело, надевай-ка, сынок, мой китель и садись на мое место. Да, дай-ка мне еще полста тыщ… А за это тебе вот еще по третьей звездочке, цепляй их на погоны, и будешь без пяти минут генералом! И сам разбирайся со своим отцом и прочими косильщиками. А я пошел! Замаскируюсь, и хрен кто меня найдет. Кое-чему и меня армия научила!
Танечка
Глаза Сирожина закрыли со спины чьи-то теплые, приятно пахнущие ладошки.

- Лиза? Галя? Вика? Или нет – Танечка! – пытался угадать Сирожин, ласково ощупывая своими толстыми пальцами эти ладошки.

- Почти угадали, - ответила хозяйка ладошек, отнимая их от глаз Сирожина. – Только не Танечка, а Татьяна Петровна Тимохина, судебный пристав. Алименты платить будем, гражданин Сирожин Федор Андреевич? Или продолжим отгадывать имена? Так я сама вам их назову, имена ваших бывших жен – вот они, тут в исполнительных листах у меня записаны… Куда побежал?! Все отбегался - держите его, ребята!..

Игра в снежки
Коренной москвич студент Гарик Карапетян декабрьским вечерком вышел из подъезда дома своей однокурсницы Наденьки Рыжовой. Они только что закончили подготовку к очередной экзаменационной сессии и потому у Гарика было хорошее настроение. Под стать была и погода: мягкая, чуть-чуть морозная. Крупными хлопьями валил снег, мягким ватным одеялом покрывая дома, улицы, деревья, смоляные кудри Гарика.

- И-эх, как хорошо-то! – закричал Гарик, слепил снежок и метнул его наудачу.
Снежок попал в лобовое стекло одной из стоящих у подъезда крутых иномарок. Иностранка взревела дурным голосом. Тут же распахнулось окно на втором этаже и какой-то мужик не менее дурным голосом прокричал:
-Э, ты, а ну отойди от моей тачки! Или сейчас выйду – мало не покажется!

- Да не трогал я вашей машины! – обиженно ответил Гарик.
Но хорошее настроение у него не пропало, и вторым снежком он залепил точно в распахнутое окно автовладельца. Тот выругался и исчез в глубине квартиры.

Гарик захохотал и побежал прочь. Позитив все еще не оставлял студента. Он на ходу еще раз зачерпнул снежок и легонько бросил его в спину торопливо семенящей впереди него женщины.

- Караул, грабят, убивают! – пискнула та и припустила бегом по тротуару. Но поскользнулась и упала.
Гарик, все еще улыбаясь, подошел к ней, протянул руку.
- Уйди, маньяк! – завизжала тетенька, прижимая к груди сумочку.

- Да я же помочь вам хотел, - сконфуженно пролепетал Гарик. – Ну, не хотите – как хотите.
И опечаленно пошел прочь. А крупные хлопья снега, кружась, все падали и падали вниз, как будто с неба на землю вдруг устремились мириады белых бабочек. Гарик подумал о своей однокурснице Наденьке, с которой они сегодня столько трудились, готовясь к сессии, и у него потеплело в груди.

Он снова слепил снежочек и просто высоко подбросил его вверх. Снежок, описав крутую дугу, упал точно на бритую голову вразвалку шедшего перед Гариком рослого парня.

- Быкуешь, пацан? – бритый угрожающе выставил перед собой сжатые кулаки и косолапо пошел на Гарика. – Э, да ты еще и нерусский? А ну стой!

Гарик тут же нырнул в подвернувшийся двор. Запыхавшись, встал за покрытое снежной шапкой дерево, выглянул. Бритого не было. Гарик вздохнул с облегчением.

И тут ему в спину мягко ударил снежок и послышался заливистый детский смех. Гарик вздрогнул и обернулся. В пяти шагах стояла тепло одетая хорошенькая девчушка лет семи-восьми и лепила новый снежок.

- Какой ты смешной! – весело сказала она. – Давай в снежки поиграем, а?
- Девочка, тебя разве не учили, что нельзя общаться с незнакомыми мужчинами? – разулыбался Гарик. – А вдруг я нехороший?
- Да какой ты нехороший! – снова засмеялась девочка. – Ты смешной. Да и не боюсь я тебя. Со мной охрана. Ну, теперь твоя очередь. Брось в меня снежок!

И только тут Гарик заметил, что за соседним деревом стоит, весь покрытый снегом, как большой сугроб, верзила.
- Бросай снежок, парень, бросай! – поощрительно прогудел сугроб. – Но смотри мне!
И он сунул руку во внутренний карман.

- А можно, я домой пойду, а? – жалобно сказал Гарик. – У меня бабушка больная.
- Ладно уж, иди! – милостиво разрешила девочка. – А это тебе на дорожку!
И увесистый снежок угодил Гарику точно в лоб.

- Контрольный! – довольно крякнул охранник. - Молоток, Юленька. А ты иди, мужик, иди! Пока мы не передумали…
Слива


Сестренка моя Роза и сейчас, когда она уже зрелая женщина , очень веселый и жизнерадостный человечек. А когда в девчонках ходила, вообще была хохотушкой и шкодницей.

Я в то время жил и работал в райцентре, всего в 25 километрах от отчего дома, и Роза, конечно, нередко у меня гостила. Вот так я утром собрался уходить на работу , а сестренка оставалась дома.

Она критически оглядела меня, остановившегося перед зеркалом (галстук затянул на шее, причесался, шипром побрызгался), и фыркнула,
- У ти, боже мой, важный какой!

Ну да, я привыкал ходить в костюме со свежей рубашкой и при галстуке – как-никак, меня назначили заведующим отделом сельского хозяйства в районной газете.Правда, в отделе этом я был пока один – сам себе заведующий и сам корреспондент в подчинении у этого начальника.

- Да ладно тебе, - отмахнулся я, стараясь ослабить хватку чересчур затянутого галстука. – Положено мне так, понятно?

- Понятно, - сказала Розка, а в глазах ее запрыгали чертенята – жаль, я их не сразу заметил. И неожиданно предложила:
- Хочешь, я тебе сливу сделаю?

- Какую еще сливу? – не понял я. У меня из фруктов в то время дома иногда появлялись лишь местные червивые ранетки из совхозного сада, ну и виноград по праздникам. Слив в маленьком «Саратове» не было точно.

- А вот такую! – выпалила Розка, моментально схватила меня за кончик носа двумя свернутыми в кренделек пальцами, из всей силы сжала их, протащила вниз и тут же отскочила в сторону. У меня от боли посыпались искры из глаз.

- Ай! – завопил я, хватаясь за освобожденный и занывший нос. – Ты что творишь, засранка?
- Ну, сливу же, - хихикая ответила эта маленькая негодяйка. – Вон, она уже у тебя наливается…

Я снова бросился к зеркалу шифоньера и в изумлении вытаращил глаза.Всегда аккуратный и правильный,нос мой тут же побагровел, распух, а кончик его вообще округлился и посинел. А, блин, вот она какая, "слива" эта - рукотворная!

Розка с хохотом скрылась в кухне и захлопнула за собой дверь.Но мне гоняться за ней было некогда – я уже и так опаздывал на работу. Так я и вышел на улицу, прикрывая по возможности разбухший нос ладонью.

В редакции же у коллег вызвал самый настоящий фурор – такой зрелой, живописной «сливы», в какую, по милости сестренки-забавницы, превратился мой нос, они, по их признанию давно не видели.

Никуда я в тот день из редакции так и не вышел, и не поехал. И на следующий день тоже – благо, у меня в блокноте хватало материалов, набранных в предыдущей командировке, да и телефон был под рукой, так что я сидел все эти дни за столом и отписывался, пока мой бедный нос не принял прежнюю форму.

Розке эту шкоду я, конечно, простил – а куда было деваться, сестренка же! Да и не фиг было самому выделываться. А то, ишь, начальником он стал, галстук нацепил, важничать начал.А тут – бац тебе «сливу» на нос, и сразу с небес слетел на землю… Жизненный урок, так сказать...
Мечта прозревшего хохла
"Когда б имел златые горы
И реки полные вина,
Послал бы в ж..у я Европу,
А вместе с ней и США!

Зазвал бы я к себе кацапов,
Сказал бы им: «Ну ладно - мир!»
И мы бы, с радости поплакав,
Затеяли б богатый пир!

Звучали б здравицы и тосты,
Дрожал бы пол от гопака.
И было б все так ясно, просто,
Когда дружили мы века..."

Эх, если б все о том мечтали,
Давно б друг друга мы обняли…

Вновь хочется туда!
Вновь хочется туда,
Где теплая вода,
Где лето круглый год,
Приветливый народ,

Где нет суровых лиц,
Где говорят вам «Плиз!»
И подают на стол
Фруктов видов сто!

…Вот пенсий поднакопим,
И вновь туды укотим!

Прошлый век
- … А теперь послушаем, как у нас зимует Холодрыгинск. Докладывай, Афонькин… Афонькин!
- Аюшки?
- Баюшки! Ты что там, спишь, Афонькин?
- Никак нет, товарищ губернатор!
- Ну так доложи, как у тебя с отоплением.
- Хорошо! Нынче купил пару японских обогревателей. Теперь не нарадуюсь, еще вчера все форточки были настежь. И дома, и в кабинете…
- Я рад за тебя, Афонькин. А как у остальных горожан? Что там у тебя с котельными? Хватило денег на их ремонт?
- Да ну их, эти котельные! Это же прошлый век. Латаешь их, латаешь… Я и горожанам посоветовал купить японские обогреватели…
- Ну и что?
- Говорят, на японские у них денег нет. Понабирали наших, отечественных, а у кого и на них денег нет, «козлов» понаставили… Козлы!
- Почему это?
- Так это же прошлый век! Они же жрут электричество как ненормальные. Ну и как включили все это дело разом, все подстанции и сгорели.
- И что теперь?
- Да как обычно: ни тепла, ни света. Но это ненадолго!
- Ты уверен, Афонькин? Или мне ЧС у вас для МЧС объявить?
- Не надо ЧС! Сами справимся.
- Как? Доложи…
- Я объявил конкурс среди горожан под девизом: «Нам зима не страшна. Пошлем ее на!…»
- Ишь ты! А в чем смысл конкурса?
- Кто предложит лучший способ перезимовать без тепла и света, того отправим куда-нибудь греться…
- Ну-ка, ну-ка, любопытно было бы узнать.
- Пока предложений не поступало… Хотя нет, вон, вижу из окна, приближается большая группа горожан. О, и транспаранты несут! С одним предложением…
- Каким?
- Прямо не знаю, читать или нет. Это же прошлый век какой-то!
- А ты прочитай, Афонькин, а мы послушаем!
- Ну, там написано: «Мэра на нары, а нас - на Канары!»
- Ну, вот теперь ясно что без МЧС нам тут не разобраться. А ты, Афонькин, точно готовься на нары. Хоть это и прошлый век, но лучшего способа перевоспитать таких как ты еще никто не придумал!
Урки в переулке


- Земеля, дай закурить!

В темном безлюдном переулке, который студенту театрального училища Булкину надо было пересечь, чтобы выйти к спасительно освещенной остановке, дорогу преградили двое. Третий зашел за спину.

«Ну вот, сейчас обобьют и изграбят!» - запаниковал Булкин. И тут же приказал себе: «Спокойно. Или ты не будущий актер?»
Он сгорбился и прогнусавил:
- Да я бы дал, но не курю…

-Так-так! – обрадовались злодеи и сомкнулись вокруг Булкина еще теснее.- Может, у тебя и денег нет?
-…Не курю, так как болею туберкулезом, вперемешку с этим… с куриным гриппом, - грустно завершил начатую фразу Булкин и гулко закашлял, зачихал, брызгая слюной по сторонам.

- Э, козел, ты поосторожнее! – грабители отступили на шаг. Но совсем не уходили – сомневались.
- И денег тоже нет, - продолжал изливать им свою больную душу Булкин. – Все уходят на лекарства. Ладно бы только от туберкулеза и гриппа. Позавчера из поликлиники анализы на ВИЧ-инфекцию прислали. Положительные. Хотите посмотреть?

- Так положительные же, - неуверенно сказал один из хулиганов.
- Деревня! Это и значит, что у меня СПИД, - всхлипнул Булкин. – Где теперь взять денег на лечение – ума не приложу. Вот разве что…

Булкин неожиданно прыгнул и повис на ближайшем бандите, опасно лязгнул у его уха зубами.
- А ну, подонки, все, что есть в карманах, бросайте к моим ногам, - закричал он с истерическими нотками в голосе. – Мне терять нечего, всех заражу! Сначала его вот искусаю, потом вас догоню, у меня первый разряд по бегу! Ну!!!

- Сейчас, сейчас, земеля, ты только не кусайся, - залепетали налетчики, выворачивая карманы. У ног Булкина выросла кучка мятых ассигнаций – явно больше его стипендии за целый год, - а еще два ножа и кастет.
- Ну чё, земеля, мы пошли?

- Да уж идите, урки из переулка, - разрешил им Булкин, собирая деньги. – И больше мне не попадайтесь!..
Идеальный муж

Борис снова задерживался. Мобильник его раз разом выдавал безрадостное: «Абонент находится вне зоны доступности».
- Скотина, где же ты можешь находиться, а? – злобно сказала Анна и тихо заплакала.

Часы показывали половину одиннадцатого вечера, когда Анна, отчаявшись дождаться своего непутевого муженька, поужинала сама и уселась на диван перед негромко работающим телевизором. Она взяла с тумбочки недавно купленный глянцевый журнал «Двое» и стала рассеянно его перелистывать. И наткнулась на лаконичное объявление: «Идеальный муж. Оплата почасовая».

Хмыкнула – где они, идеальные мужья? Но любопытства ради набрала указанный номер.
- Алло? Это идеальный почасовой муж? – с иронией спросила Анна, когда там подняли трубку.

- Добрый вечер! – отозвался дружелюбный мужской голос. – Я Эдуард. Спасибо, что позвонили нам. Итак, чтобы вы хотели?
- Классику! – выпалила, не раздумывая, Анна и тут же покраснела: господи, что она несет?

- Ну вот, я возвращаюсь с работы, - кашлянув, деловито сказал Эдуард.
А, так это не секс по телефону! Тогда что же? Стало интересно. Анна уселась на диване поудобнее.

- А ты не ошибаешься, Эдуард? – с сомнением спросила она. – Ты точно возвращаешься с работы? Тебя не сократили? Не выгнали за пьянку?

- Нет-нет! – живо возразил Эдуард. - У меня хорошая должность. Я очень постарался на этой неделе, так что еду домой с неплохой премией.

- И ты несешь эту премию домой? – напряглась Анна. – Нигде ее…это… не промотал?
- Да как можно, дорогая! – даже обиделся Эдуард. – Усвой раз и навсегда: все заработанное я считаю священным долгом отдать своей жене…

-Ох!! – так и обмерла на своем диване Анна.
- Кроме того, у меня на этой неделе образовался небольшой приработок, - продолжал ворковать Эдуард своим сексуальным баритоном в пылающее ушко Анны. – И я на него купил тебе колечко с брюликом!

Анна почувствовала, что до оргазма ей остались считанные секунды.
- Ах, милый! – прошептала она. - Дальше, дорогой, дальше!

- Вот я уже у нашего подъезда, - доложил Эдуард. – Но что это? Мне путь домой преграждают двое мужчин. И они делают мне гнусное предложение…

- Господи, я знаю, кто это! – задохнулась от волнения Анна. – Это же Витька Кривулин и Федор Пережогин. И я знаю, чего они от тебя хотят, сволочи! Ну, продолжай, что у вас там происходит?

- А что я еще мог сказать этим опустившимся личностям? – насмешливо хмыкнул Эдуард. - Я им непреклонно заявил: «Нет, уважаемые, ничего пить с вами не собираюсь. Тем более, что женушка моя не переносит запаха алкоголя… Сойдите с моего пути, иначе я за себя не ручаюсь!»

- Так и сказал? – изумилась Анна. - Ой, мамочка, не могу!!! Не останавливайся, дорогой!
- Ага! – польщенно отозвался Эдуард. - Вот я уже поднимаюсь по лестнице… Прошел второй этаж, взошел на третий. Кстати, тут из двадцать третьей квартиры высовывается молодая привлекательная женщина в легком халатике…

- А, ее я тоже знаю! - возмущенно подпрыгнула на диване Анна. – У нас все ее знают. Это разведенка Ольга Заходько. Все охотится на чужих мужиков. Прибила бы! Ну, и чего ей надо?

- Она просит помочь ей передвинуть шкаф, - сообщил Эдуард.
- И что, пойдешь? – ревниво спросила Анна.

- Да ну, что ты! – успокоил ее Эдуард. - Я знаю, чем это обычно кончается. Потому и ей тоже заявляю свой решительный отказ.
- Это невероятно! – счастливо пролепетала Анна. – Боже, что ты со мной делаешь? Продолжай, пожалуйста!

- Да я уже у двери нашей квартиры, - уставшим голосом сказал Эдуард.
- Надо же, дошел! – возликовала Анна... - Отлично, Эдуард! Все как в жизни! Вот, даже уже в дверь ко мне звонят. Неужели ты и в самом деле пришел?

- К сожалению, это не предусмотрено прейскурантом, - уже почти бесстрастно заявил Эдуард. – Имитация счастливой семейной жизни происходит только по телефону.

- Вот черт, мне уже не просто звонят, а пинают в дверь и матерятся! – торопливо прошептала в трубку Анна. - Простите, Эдуард, это, похоже, мой Борюсик приполз, чтобы ему пусто было. Пойду уж, открою. А вам огромное спасибо!
- Пожалуйста, - вежливо сказал Эдуард. – Счет получите завтра.

Анна посмотрела на часы. Ого! Она проболтала с этим идеальным телефонным супругом Эдуардом полчаса!
- А скидок у вас, случайно, нет? – с надеждой спросила Анна напоследок, нашаривая ногами тапочки.

- Скидки? – переспросил Эдуард. – Есть, но только одиноким женщинам. А вы, судя по всему, числитесь замужем.
- Вот именно - числюсь, – вздохнула Анна, и пошла отпирать трещавшую под напором законного супруга дверь.
С днем рожденья, Ярослав!
Сегодня день рожденья у моего любимого писателя Ярослава Гашека.Самый крутой, самый веселый чех! Обожаю Гашека! Про похождения мудрого идиота Швейка можно читать без конца. То есть - начал, закончил, и снова начал...

Не помню уже, кто "посадил" нас со Светланой в компанию с Швейком в "Самарских судьбах" накануне нашего отъезда в Чехию в позапрошлом году (Геннадий Зенков?), но я был бы не прочь пропустить с ним (со Швейком, как, впрочем, и с Зенковым) кружечку-другую светлого чешского. В память о создателе немеркнущего образа неунывающего Швейка...
Собачья жизнь
Когда я написал этот фельетон (было это в 1990 г.) и отдал его редактору "Советской Эвенкии" Эдуарду Иванову, он после его прочтения, озадаченно похмыкивая, почесал ручкой лысеющую макушку, и сказал:
- Многие до тебя писали про бардак в Туре, но чтобы так!.. Ладно, напечатаем. Но учти, отбиваться в окружком или райисполком - куда раньше вызовут, - пойдем вместе.
Никто никуда нас после фельетона не вызвал - времена уже были не те. Но и в Туре ничего после этого практически не изменилось - тоже времена были другие, на критические газетные выступления уже так остро не реагировали. Так что фельетон мой остался просто художественным произведением, над которым, правда, как и положено, многие хохотались. Предлагаю и вам, друзья мои, немного отвлечься и окунуться в атмосферу начала 90-х на Крайнем Севере, в столице Эвенкии пгт Тура.




Поздно вечером Сидорюк возвращался от приятелей в изрядном подпитии. На повороте его занесло и он нечаянно наступил на лапу пробегавшей мимо пегой собаки. Та взвизгнула и тяпнула Сидорюка за ногу. Осерчавший Сидорюк, недолго думая, опустился на четвереньки и укусил обидевшую его собаку.

- Вот тебе! — сказал он удовлетворенно и сплюнул шерстью.

Собака ошарашенно помотала кудлатой башкой. Потом вдруг сказала простуженным басом:
- Это как же понимать, гражданин? Ты ведь не пес.

- А я чем хуже? Ишь, моду взяли: им, значит, нас грызть можно, а мы их — не моги! — оскорбился было Сидорюк и осекся. “Допился!” — мелькнула у него паническая мысль. Но его уже понесло.
— Да захочу — еще раз тяпну, зубы-то у меня - во!

Пес уважительно посмотрел на нержавеющий оскал Сидорюка и согласился:

- Зубы что надо. Но кусаться тебе, человек, неприлично. Надо же: чуть пол-уха не отхватил! Тоже мне, царь природы.

- А я тебе говорю, что ничем не хуже тебя. Пошел вон! — повысил голос теряющий терпение Сидорюк. Он сделал попытку обойти собаку.

- Нгр-р-р-аф! — предупредил пес, загораживая проход. — Наш спор не окончен. Ты заслуживаешь суда и наказания. Это что же будет, если все жители Туры начнут кусаться? Дурной пример заразителен. А нас, бродячих собак, в столице Эвенкии всего-то сотен пять-шесть, людей же раз в десять больше. Силы, как видишь, неравные. Так что острастка нужна, сам должен понимать.

- Какого еще суда? — возмутился Сидорюк.

- Собачьего! — рявкнул лохматый оппонент и протяжно завыл. Откуда ни возьмись, со всех сторон посыпались собаки: большие и не очень, рыжие и черные, а то и вовсе немыслимой окраски. Сидорюк прижался к забору и огляделся. Морозную дымчатую мглу едва пробивал тусклый свет редких фонарей. На улице — ни души. Пропал... Он раскрыл рот, собираясь звать на помощь.


- Только тявкни! — угрожающе пролаял громадный, с черными бакенбардами и в лохматых “галифе”, кобель.

Сидорюк узнал его. Это был тот, каждое утро встречающийся ему по дороге на работу молчаливый угрюмый пес непонятной породы, которого Сидорюк про себя давно величал “Камердинером” — было в нем что-то от отставного служаки.

А вот еще одна знакомая псина: грязная груда шерстяных лохмотьев, в которой при желании можно было определить разросшуюся, в результате черт знает каких скрещиваний, до чудовищных размеров болонку, сал Псы посовещались.

- Я буду прокурор-р-ром! — прорычал Камердинер. - Шестипалый, которого ты так позорно укусил, - судья. А Багира, — грязная шерстяная груда при этих словах учтиво склонила голову. — Багира будет защитницей.

Собачья свора утихла. Над ней клубами вился пар, выдыхаемый десятками жарких пастей. Густо несло псиной.

- Итак, к делу! — рявкнул “прокурор” и лизнул снег. - Факт преступления установлен. Ты, сукин сын, укусил собаку и тем самым нарушил не только закон природы, но и нашего с вами, то есть с людьми, существования. А мотивировал затем свой поступок тем, что ты — подумать только! — не хуже собаки.

Сидорюк обреченно переступил с ноги на ногу. Четвероногая публика дружно замела хвостами, захихикала, закашляла.

- То есть, — уточнил прокурор, — тебя надо noнимать так, что ты, человек, живешь не лучше нас, co6aк.

- Ну, — выдавил подсудимый и гулко сглотнул.

- Так вот, если ты сейчас сможешь нас убедить в правоте своих слов - отпустим тебя с миром. А если нет - берегись, — угрожающе закончил обвинитель.

- Ну елки-палки, песики! Вам что, делать больше чего? — взмолился Сидорюк. — Ну, было, было - укусил... Так я того, под мухой...

- Мы ждем, — нетерпеливо клацнул зубами Камердинер-прокурор. — А муха твоя лишь усугубляет вину, мы, псы, запаха вина не переносим. Пора бы знать это.

- Ладно, — решившись, тихо сказал Сидорюк. – Я вам попробую доказать, что жизнь у меня и некоторых других туринцев если и не собачья, то около этого... Конечно, вам не позавидуешь, особенно зимой: мерзнете извините, как собаки. Но и у меня в кону... то есть в квартире, чуть выше нуля. Дом старый, вся отопительная с тема сгнила...

Голос Сидорюка стал крепнуть, набирать обличительную силу. В глазах некоторых собак появилось сострадание.

- Дом городской, двухэтажный, а удобств — никаких. Первый год, как приехал в Туру, храбрился, по нужде ходил на двор при сорока-пятидесятиградусных морозах. Застудил... ся.

Сидорюк стыдливо потупился и прожег снег под номи горючей слезой. Прокурор беспокойно завозился.

- А теперь вот я, цивилизованный, здоровый, (относительно, конечно), мужчина, уже пять лет проделываю, как говорят французы, “пур ле птур” дома в ведро. Не поверите, но нас, северян, на юге, например, узнают по круглому оттиску на ... в общем, догадываетесь, каком месте...

- Черт-те что! — фыркнул Шестипалый.

- А вода!? — гневно воскликнул Сидорюк. — Уже лет пятнадцать строится в Туре водопровод. И все эти годы люди как угорелые носятся с ведрами от бочек во дворах к квартирам. Чуть прозеваешь — привезенная вода промерзнет в бочке до дна.

- Кошмар! — пролепетала маленькая кривоногая собачонка.

- Дизельная электростанция ни к черту не годится, — продолжал изливать душу Сидорюк, высморкавшись. — Все туринцы держат наготове свечи да керосиновые лампы, потому что свет без конца гаснет. Почитай, каждую зиму по нескольку недель приходится обходиться без электричества по причине аварий...

- Все это, конечно, так, — смущенно почесав лапой за ухом, молвил обвинитель. — Зато с едой у вас, людей, проблем нет.

- Хо-хо! — с сарказмом отреагировал Сидорюк.

- Вот тут вы, многоуважаемый прокурор, дали маху, — подала, наконец, голос и защита, все это время застенчиво выкусывающая донимающих ее блох. — Разве не видно по помойкам, что у людей стол теперь далеко не тот.

- Что верно, то верно, — грустно согласился обвинитель.

Собачий трибунал переглянулся. Вперед выступил Шестипалый.

- Эх, хоть и зол я на тебя, братишка, да, видно, надо прощать. Жизнь у тебя действительно, того... Недостойна царя природы, одним словом. Тут и в самом деле кусаться захочется. Ну что, собачье племя, отпускаем брата?

- Так и быть! — решительно гавкнул прокурор. Псы одобрительно залаяли, завизжали.

- Спасибо вам! — растроганно поклонился всей собачьей ораве Сидорюк. — Хорошие мои. Вот если бы вы так же взяли в оборот тех, от кого зависит хотя бы благоустройство, быт поселка: все же, как-никак, центр автономного округа, — думаю, они бы так просто от вас не отвертелись.

- Это уж точно! — польщенно рявкнул Шестипалый. - Но нам это ни к чему. Сам подумай: порядок наведут - помойки исчезнут. А как нам тогда жить? То-то. Ну, бывай, брат!

И, обменявшись руколапопожатием, недавние враги разошлись друзьями.

А потом, как водится, Сидорюк проспался и до сих noр ходит ошалелый. Все никак в толк не возьмет: в самом деле с ним произошла эта диковинная история, или ж ему все примстилось?

Если будете когда-нибудь в Туре и увидите на ее улицах неказистого такого мужичка, садящегося на корточки перед каждой собакой и заглядывающего ей в глаза знайте — это и есть Сидорюк. Он не теряет надежды вновь установить разумный контакт с братьями нашими меньшими…
Труба зовёт!


Немолодая уже пара – по виду явные дедушка с бабушкой, - чинно вошли в магазин детских игрушек «Буратино».

- Правильно сделали, что выбрали наш магазин! – сразу же запрыгала вокруг них молоденькая продавщица. - У нас лучший в городе выбор детских игрушек! Вам помочь что-нибудь выбрать? Кому будете брать: мальчику, девочке? Сколько ему, или ей, лет?

- Вот что, милая, - солидно сказала бабушка – Мы идем на день рождения к внуку наших друзей. Парню пять лет…

- О, для него у нас огромный выбор игрушек! – обрадовалась продавщица. - Вот действующая модель вертолета. Вот велосипед с электроприводом. Вот…

- Погоди, погоди! – осадила ее бабушка. - А ты, Михаил Егорыч, поставь-ка на место этот паровозик. Нам бы что-нибудь подешевле, и посердитей.

- Согласен, ответ должен быть адекватным! - загадочно сказал Михаил Егорыч. - А потому мы, девонька, возьмем, пожалуй, вот эту штукенцию. Да, Варвара Петровна?

- А что? Похоже, то, что надо! – одобрительно сказала бабушка Варвара Петровна.

- Так это же копия духовой трубы! – озадаченно сказала продавщица. – Впрочем, это ваш выбор. Но я должна вас предупредить, что это очень громкий инструмент! Труба хоть и игрушечная, но устроена так, что малыш будет прилагать совсем немного усилий, чтобы извлечь из него звук, по децибелам не уступающий мощности настоящего инструмента. В общем-то, это очень полезная для развития легких ребенка игрушка. Но вместе с тем и непростое испытание для слуха окружающих.

- Как ты сказала, доченька? Непростое испытание для уха окружающих? О, это как раз то, что нужно, да, Михаил Егорыч?

- А можно, я сам дуну в нее для пробы? – вдруг попросил дедушка Михаил Егорыч.

- Конечно, конечно! – заторопилась продавщица. – Вот сюда дуете, на эти кнопки нажимаете.

Михаил Егорыч вобрал в грудь побольше воздуху, приставил к губам трубу и дунул в нее. Помещение магазина заполнилось пронзительным трубным воем. Бабушка Петровна сморщилась и зажала уши.

- Упакуй-ка, милая, нам эту трубу, - удовлетворенно сказал Михаил Егорыч, и подмигнул продавщице. - Да пошли мы в гости к Кошкиным. Они, сволочи, на день рождения нашего внука подарили ему барабан, представляете? А зато мы им - вот эту штукенцию в ответ, пусть попляшут. Ну, Петровна, вперед – труба зовет!
Участвую в конкурсе миниатюр про любовь
Участвую в конкурсе ЖЖ миниатюр про любовь. У кого есть блоги в ЖЖ, могут за меня проголосовать +.
Это такой конкурс, в котором привлечение друзей к комментированию и голосованию очень даже приветствуется!
http://valeevmh.livejournal.com/feed/
Морской попугай Яков

- Купи попугая, мужик! – дернул Максимчука за рукав на птичьем рынке пропойного вида мужичок. В большой клетке у него сидела крупная нахохлившаяся птица. А клюв у нее был заклеен скотчем.

- Хм! – сказал Максимчук. – А почему вы ему рот залепили?

- Да болтает чего попало, - честно ответил пропойца.

- Хм! - снова сказал Максимчук. – Птица довольно редкая. Откуда она у вас?

- От покойного братана осталась, - сообщил владелец попугая. От него даже на расстоянии разило перегаром.
– Братан боцманом был, в загранку ходил. Да вот недавно концы отдал. А сироту этого передали мне. Яковом его зовут.

- Ну и пусть бы жил с вами, - пожалел птицу Максимчук.

- Не, мне он не нужен, - ожесточенно сказал пропойца. – Жрет много. И болтает чего попало, якорь ему в глотку.

- И сколько же вы за него хотите? – спросил Максимчук.

- Да за пару тыщ отдам, – чуть подумав, сказал попугаевладелец.

«Почти даром!» - обрадовался Максимчук. А вслух с сомнением сказал:
- Дороговато что-то! Может, он и не разговаривает вовсе?

- Яшка-то? – обиделся мужичок. - Еще как балаболит!

Он осторожно отлепил уголок скотча с клюва.

- Петька, ты к-козел, трах-та-ра-рах! – хрипло завопил попугай.
– Где папайя? Где мар-р-р-акуйя? Жр-р-рать давай, алкаш-ш-ш!

- Папайя, маракуйя! А больше ни хрена не хочешь? – затрясся от злости Петька, залепил попугаю клюв и сунул его обратно в клетку. – Ну так что, мужик, берешь птицу, нет?

Максимчук решил спасти попугая от возможной голодной смерти.

- На! – сказал он, протягивая пропойце две смятые тысячные купюры. – И давай сюда попугая.

- Да забери ты его! – Мужичок, радостно хрюкнув, припустил к ближайшему павильону.

- Господи, это кто? – изумленно спросила жена Максимчука Катерина, увидев попугая.

- Морской попугай Яков! – с гордостью сказал Максимчук. – Купил вот по случаю. Разговорчивы-ы-ый! – всех подружек тебе заменит. Ну, поздоровайся с моей женушкой, Якорёшка-дурёшка!

Яшка помотал залепленным клювом.
- А, ну да! – вспомнил Максимчук и осторожно содрал скотч.

- Полундр-р-ра! – хрипло закричал Якорь. – Сам дур-р-ак! Где папайя, где мар-р-акуйя, мать твою!!!

- Божечко ты мой! Похабник-то такой! – всплеснула руками Катерина. – Неси его, откуда взял.

- Это он просто голодный, - слабо засопротивлялся Максимчук. – Сейчас мы его покормим, и он успокоится. Будешь, банан, Яков?

Попугай стал жадно отрывать и глотать сладкую банановую плоть.
- Кайф-ф-ф! – наконец громогласно сообщил он и сытно рыгнул. – Молоток, с-салага! Тепер-рь бы бабу бы! Ну, иди ж-же ко мне, крош-ш-ка!

И уставился загоревшимся взглядом на жену Максимчука.

- Так он еще и бабник? – ахнула Катерина и покрылась легким румянцем – то ли от возмущения, то ли от смущения. – Все, девай его куда хочешь, нам в доме такой срамник не нужен.

-Ладно, - сдался Максимчук. – Завтра поеду на рыбалку и попутно завезу его теще в деревню.

…Теща птицу благосклонно приняла. Позвонив ей через неделю, Максимчук между делом спросил:
- Ну, как вы там с Яковом уживаетесь?

- А чего мне с ним уживаться? – ответила Серафима Григорьевна. – Я его в птичнике поселила.

- А почему? – удивленно спросил Максимчук.

- Почему, почему! - хихикнула теща. – У меня как раз перед твоим приездом хорек петуха задавил. Вот твой Яшка теперь заместо него. Такой, слышь ты, знатный топтун оказался – куры у меня от него аж по два яйца сносят разом!

- Да не может того быть! – потрясенно сказал Максимчук . - Он же попугай!

- Сам ты попугай! – рассердилась теща. – Говорят тебе: топчет моих курей, значит, топчет. Да еще орет при этом дурным голосом! Подожди, как же.… А, вот: «Полундр-ра-ра!» - орет. Так что спасибо тебе, зятек, за ценную птицу!

- Да не за что, - сказал Максимчук. И аккуратно положил трубку...
Портяновка
В прошлом году это было. Старый Новый год встречали у Красиковых. Давно к ним не ходили. И что нас поразило: не было елки. Вместо нее был использован разлапистый фикус, разукрашенный явно самодельными разноцветными игрушками из плотной бумаги.

– Натуральные елки мы не покупаем принципиально, – пояснил глава семейства Красиковых Сергей.
–Да, – поддакнула его жена Наталья. – Как можно губить живые деревья?

– А искусственные тем более нельзя ставить! – развил тему Сергей. – Разве вы не знаете, сколько вредных веществ выделяется синтетическими елками?

– Ну, пожалуйте к столу, гости дорогие! – позвала Наталья.
Мы с женой пошли мыть руки. В ванной комнате к крану был прикреплен какой-то массивный набалдашник. Вода сначала попадала в него, а уж потом на руки или кому куда надо.

– Фильтруют! – уважительно сказала моя Светлана. – Нам бы тоже так надо. Кстати, где у них мыло?
Мыла не было. Зато сбоку к раковине была прикреплена чашечка с каким-то серым порошком. Я осторожно понюхал его, потер между пальцев.

– Ха, так это же зола! И что с ней делать?
– Что ты, это же натуральная щелочь! – вспомнила Светлана. – Мне бабушка рассказывала, они в войну золой вместо мыла пользовались. И никакой химии!

С трудом помыв руки при помощи натуральной щелочи, мы вышли к столу.
Хозяин набулькал из графина какой-то бурой жидкости.

– Ну, со старым Новым годом! – потянулся он ко мне с бокалом.
Я замешкался, с сомнением разглядывая содержимое своей емкости.

– Пей, не сомневайся! – поощрил меня Сергей. – Натуральная медовуха! Дядя из деревни прислал. Ни грамма этанола, ни миллиграмма формальдегида! Не то, что в нынешних водке и шампанском. Никому же верить нельзя! Так и травят, так и травят народ!

Мы со Светланой переглянулись и осторожно выпили этой самой натуральной медовухи. Ну, ничего так, только слегка несвежими солдатскими портянками отдает – а как же, помню еще этот казарменный запах, служил.

Я потянулся вилкой в поисках икорки, ветчинки или на худой конец селедки. Но стол Красиковых, обычно всегда ломящийся разносолами, в этот раз был скуден, как никогда. В блюдцах, мисочках, салатницах виднелись кучки и лужицы чего-то мелко нарезанного или перетертого. И много-много разных зеленых травок – укропа, петрушки, сельдерея, кинзы, которыми с упоением хрупали Сергей с Натальей.

– Мы ценим здоровье друзей, и свое, конечно, тоже, – пояснила Наталья. – Поэтому в нашем доме уже год как ничего не бывает из того, что производится непонятно где и кем и затем впаривается нам в магазинах.

– Точно! – поддакнул Сергей, повторно набулькивая своей «портяновки». – Мало ли кем все это делается и мало ли чего кладется в эти так называемые продукты питания. Поэтому у нас на столе только то, что мы готовим сами и только из проверенных продуктов! Да вы ешьте, ешьте!

Светлана с опаской подхватила вилкой ком какой-то зеленой лапши – похоже, наструганной редьки или какого-то другого корнеплода, отправила в рот и стала жевать, смаргивая с глаз слезы.

Что-то до боли знакомое слышалось в этих репликах, комментариях наших друзей Красиковых. Но что – я еще не мог понять. Пока Наталья не включила телевизор и на экране не появился ведущий популярной в последнее время на НТВ программы «Всероссийский облом». А, вот оно что!

Мы со Светланой тоже сначала с накипающей злостью смотрели эти телевизионные разоблачения всего и вся. Но когда поняли, что из холодильника надо выбросить все, что там есть, выкинуть на помойку всю нашу «поддельную» мебель и фальсифицированные одежду и обувь и вообще переселиться на какой-нибудь необитаемый остров, вовремя остановились. И теперь просто не смотрим про все эти обломы и разводы, обманы. Иначе просто страшно становится жить.

А вот наши друзья, похоже, все еще находятся под сокрушительным влиянием этих телеразоблачений.

– А теперь мы хотим рассказать вам, уважаемые телезрители, про очередной всероссийский обман! Известно ли вам, что самые сварливые и самые неверные жены в России родом из Захрюпинской области? – гадко улыбаясь, объявил ведущий. – Сейчас мы вам раскроем механизм возникновения этих генетических недостатков у захрюпинских женщин и расскажем, как от них безболезненно избавляться...

Красиковы молча уставились друг на друга.
– Пошли-ка домой, – толкнул я жену ногой под столом.

– А не рано? Как-то неудобно, – пробормотала Светлана, ковыряясь вилкой в блюдце с какими-то пророщенными фиолетовыми зернами.

– Забыла? Наталья ведь из Захрюпинска! Тут сейчас такое будет. А нам это надо?

И мы тихохонько выбрались из-за стола и на цыпочках пошли к выходу, пока Сергей гипнотизировал наливающимися кровью глазами свою супругу, молча хватающую ртом воздух.

Принесенное с собой шампанское я оставил на видном месте. Думаю, Красиковым оно все же пригодится, хотя бы для примирения...
Новогодние мини-страсти
Допрос
Полицейский, останавливая на окраине города мужчину с елочкой на плече:
- В лесу родилась елочка?
Мужчина: Ну, в лесу…
Полицейский: В лесу она росла?
Мужчина (беспокойно): Да что, вы товарищ лейтенант, ей-богу!
Полицейский (настойчиво): В лесу она росла?!
Мужчина (вздыхая): Ну, росла, росла…
Полицейский (играя желваками): Зимой и летом стройная, зеленая была?
Мужчина (плачет в голос): Была-а-а!.. Все, не могу больше! Пишите признание! Ну да, спилил я ее, спилил, под самый корешок!..

Подарок
- О, какое у тебя ожерелье красивое!
- Это мне муж подарил на Новый год. А твой тебе какой подарок сделал?
- Мой? Да мой в своем репертуаре был. Пришел с работы навеселе. Я к нему: где мой новогодний подарок? Не пущу, говорю, за стол, пока не подаришь. А он мне: утром первого января под елкой найдешь.
- И что там было? Ну, говори же, а то я сгораю от нетерпения!
- Да его же и нашла под елкой…

На елке
-Дед Мороз, где так долго пропадал? По заказу должен быть у нас в восемь вечера, а сейчас уже десять.
- Да на елке я был, елки-палки!
- Это понятно, что сегодня у тебя елки. К нам-то ты почему опоздал?
- Да говорю же – на елке сидел! Перепутал адрес, зашел в соседний двор, а там злые собаки…
"Руки по швам и спать!"

- Лев Михайлович! – представился мне мой сосед по комнате (дело было в санатории «Красноярское Загорье»). И зачем-то добавил: «Майор в отставке».

- В каких войсках изволили служить, товарищ майор? – спросил я. Товарищ майор сообщил, что он артиллерист, был начальником вооружения.

Представился и я, порадовав соседа, что тоже офицер в отставке. Правда, всего лишь лейтенант. Но старшой.

- Вот и чудненько! – ласково сказал Лев Михайлович, отечески глядя на меня с высоты своего майорского положения. – Надеюсь, будем жить дружно?

- А отчего же не пожить? - не менее дружелюбно ответил я соседу.

Пока туда, сюда - наступил вечер. Сходили на ужин, посмотрели телевизор, дружно поругали надоедливую рекламу, особенно того придурка, который, плавая на резиновой камере, обзвонилполстраны, жизнерадостно сообщая всем: «Прикинь, а я на море!».

Стали отходить ко сну. Михалыч (условились, что я буду называть его так) как бы между прочим сказал:

- Слышь, старшой, я ночами… того, иногда разговариваю. Раньше спал молча, а вот года два как стал разговаривать во сне.

- Да ради Бога! – успокоил я его. – Может, чего интересного расскажешь.

Слышу, Михалыч почти тут же захрапел. Не заметил, как заснул и сам – день был утомительным, одна пятичасовая дорога на автобусе от Красноярска чего стоит. И снится мне… И снится такое, что даже неловко об этом говорить. И тут я буквально подлетаю на своей кровати от оглушительного рева:

- К-куда? А ну назад! Смирррр-нааааа!

Сделав руки по швам еще в воздухе, я опять рухнул на кровать. Она, и без того расшатанная, жалобно взвыла всеми своими сочленениями. Дрожащей рукой нашарил пимпочку ночника и включил его. Михалыч сидел на кровати и строго смотрел на меня невидящими глазами. Я понял, что он продолжает спать.

- Я кому сказал? А ну подойди ко мне! – также громогласно потребовал майор.

- Да пошел ты! – рявкнул я в ответ и потянул из-под головы подушку, чтобы привести ею Михалыча в чувство. Но Михалыч вдруг часто заморгал и с удивлением спросил:

- А ты почему не спишь?

От возмущения я захватал ртом воздух, не найдя что сказать. Да и что тут скажешь, если человек, похоже, абсолютно не знает, что с ним происходит во сне. Или знает, но ничего с этим поделать не может.

- Спи давай! – ворчливо сказал майор, откинулся на подушку и тут же захрапел.

У меня, естественно, ни в одном глазу. Взял книжку, тупо стал перебегать глазами со строчки на строчку. Прошло пять минут, десять… Михалыч продолжал мирно похрапывать. «Может, все на сегодня?» - с надеждой подумал я. Но заснуть не мог – разболелась голова. Полез в прикроватную тумбочку за таблетками.

- А ну поставь ящик обратно! – скомандовал мне кто-то в спину, и я от неожиданности чуть не сел на пол. Оглянулся – Михалыч полулежал на постели, облокотившись на подушку, и, как и в первый раз,открытыми, но невидящими глазами строго смотрел на меня. – Ишь, повадились таскать тушенку!Где накладная?

«Ага, понятно, какой ты начальник вооружения! - смекнул я. – Продскладами ты командовал, а не снарядами». Сам же смиренно сказал Михалычу:

- Есть поставить ящик на место, товарищ майор!

- То-то же! – удовлетворенно сказал Михалыч, упал на подушку и захрапел.

В эту ночь мне пришлось вставать еще раз – под утро я оттащил Михалыча от выхода на балкон: оказывается, он собрался в туалет, да перепутал двери. Представляю, какую бы он сделал кучу, шлепнувшись с восьмого этажа!

А утром, когда я рассказал майору, чего он вытворял ночью, тот мне не поверил. Но задумался. Я же, даже не позавтракав, устремился к администраторше с просьбой отселить меня от горластого лунатика куда подальше. По возможности - в отдельный номер, пусть даже за очень дополнительную плату. Но накануне случился массовый заезд отдыхающих, и все номера оказались забиты под завязку.

- Хотя нет, в двухместном номере на четвертом этаже только что освободилась коечка, - сказала симпатичная «ресэпшен», сердобольно выслушав мой сбивчивый рассказ о бессонной ночи. – Но, боюсь, вам это не поможет: там живет такой храпучий дед, что от него уже съехало двое соседей. Думаю, и третий скоро придет проситься переселить его. Так что потерпите немного, пока мы что-нибудь для вас придумаем.

Ну, думаю, ладно, потерплю. А пока пошел в аптеку и попросил что-нибудь успокоительного. Без рецепта, разумеется, мне ничего не дали. Но посоветовали купить беруши – ушные затычки из мягкой резины. В следующую ночь улегся спать с заткнутыми ушами. Да что толку - опять проснулся от вопля Михалыча, хотя и несколько приглушенного благодаря берушам.

В этот раз бравый старик с кем-то дрался во сне - сидя на кровати, махал кулаками и громогласно издавал боевые кличи. И тут меня осенило. Михалыч, даже если он и интендант, но все же военный, и субординация, воинская дисциплина для него не должны быть пустым звуком. Надо попробовать пробиться до его сознания с этой позиции. И я зычно скомандовал:

- А ну тихо, майор! Перед вами генерал! Руки по швам, и чтобы ни звука мне до утра! А то сделаю из тебя капитана!

- Есть, товарищ генерал! – сдавленным голосом ответил Михалыч. Он вытянулся на кровати, сделал руки по швам и негромко, деликатно засопел. И в эту ночь уже не будил меня своими дикими криками.

Утром спросил майора:

- Ну, как тебе спалось, Михалыч?

- Ты знаешь, кошмар снился, - пожаловался Михалыч. – Будто вызвал меня к себе на ковер наш командир дивизии генерал-майор Семисынов и такого фитиля мне вставил, что до сих пор жутко. А за что, так и не сказал!

Я не ушел из номера – подобранный мной к отставному майору ключик действовал безотказно. Как только Михалыч засыпал – а он засыпал всегда первым, я командовал ему от имени неизвестного мне генерала Семисынова вести себя ниже травы, тише воды – и отставной майор обиженно и тихо, а главное, бессловесно сам спал всю ночь, и мне давал высыпаться.

Расстались мы почти друзьями. ..

Рис. Альфира Фахразиева.
Груша на ночь
И вот в очередной раз наступило время, когда застарелый холостяк Шишкин почувствовал, что больше не может без женщины. Шишкин вышел на угол улицы, где в их небольшом городке обычно тусовались ночные бабочки.

Под одним из пока еще неразбитых фонарей переминалась с ноги на ногу кучка вызывающе одетых девиц. Время от времени к ним кто-либо подъезжал на машине или подходил на своих двоих – как Шишкин, благо жил он рядом, - и поторговавшись с «мамкой», забирал с собой жрицу любви, а то и две.

- Развлечься желаем? – подкатила к нему грубо накрашенная «мамка». – Кого желаете: блондинку, шатенку, брюнетку?
- Мне масть по фигу. Желательно такую, чтобы была на все готова, все умела, и чтобы была поздоровее. Причем, на всю ночь.
- Ух ты! – уважительно хмыкнула «мамка». – Не перевелись еще мужики.

Домой к себе Шишкин привел крупную широкоплечую девицу с грубыми, даже на вид шершавыми руками – видимо, приехала в город «на заработки» из ближайшей деревни. Ее звали Груша.

Как только они вошли в квартиру, Шишкин замкнул дверь, а ключ спрятал в карман.
- Ну, Груша, за работу, - сказал он, проводя девицу в свою холостяцкую двушку.

Груша огляделась и ахнула:
-Божечка ты мой, это что за сарай? Нет, я в таких условиях работать не могу! Я девушка аккуратная.
- А ты думаешь, я тебя зачем выкупил на всю ночь? – хмыкнул Шишкин. – Вот твой фронт работ.

И он провел Груню по своим «апартаментам». Полы во всех комнатах были затоптаны, как будто через квартиру Шишкина прогнали стадо слонов. В кухонной раковине чуть не под потолок высилась грязная засохшая посуда. Вся ванная била забита нестиранным бельем и рубашками.

Груша обессилено села на стул, прямо на газетку с какой-то закуской, и заплакала:
- Дяденька, может все же в постельку, а? Я ласковая!

-Не-а, для этого дела у меня есть бесплатная подружка, - отрицательно помотал головой Шишкин. – Только ленивая, зараза. Еще больше, чем я. Так что давай-ка, Груша, отрабатывай свой гонорар. Девушка ты здоровая, к утру управишься. А я пока сосну…

И, упав на свой продавленный холостяцкий диван, Шишкин провалился в безмятежный сон.

Цапля
На улице провинциального городка Сергунькино длинноногая рыжеволосая девица всплеснула длинными же руками и бросилась к невысокому, скромно одетому и с заметным брюшком мужчине средних лет с криком:
-Боже, наконец-то судьба свела нас! И никто нам не мешает, просто невероятно! Я - Виолетта.

Мужчина вначале оторопел от такого натиска, потом невольно залюбовался девицей:
- Какая вы, однако, красавица! – с чувством сказал он. - А я…

- Я все про вас знаю! – торопливо перебила его девушка, прижав руки к груди. – Вы, можно сказать, мужчина мой мечты! Кстати, меня зовут Виолеттой…

- А ничего, что я ниже вас почти на голову? - спросил «мужчина ее мечты».
- Да ну, о чем вы говорите! – с жаром сказала она. – Я просто откажусь от обуви на шпильках. Ради вас!

- Ах, Виолетта, и вас не смущает, что я старше вас лет… лет на тридцать?


- Не я сказала, что любви все возрасты покорны! – осторожно положила ему холеную руку на плечо Виолетта. - А ты, кстати, веришь в любовь с первого взгляда?

- Как сказать… - покосился на ее руку на своем плече мужчина.

- А я верю! - томно прошептала девица. – И я так давно мечтала о нашей встрече. Но к тебе же никак не пробиться. Можно, я тебя поцелую, котик? Надеюсь, охрана твоя не примет это за покушение? Где, кстати, твои берберовцы?

- Церберы, наверное? – переспросил ее мужчина и усмехнулся. - Видишь ли, Виолетта…

- Это хорошо, что ты их отослал! – не дав ему договорить, затараторила Виолетта. - Никто нам не нужен в этот чудный вечер. Ну, и где же мы его продолжим? Нет, сразу к тебе в загородный дом я не поеду, учти! Я девушка порядочная… Сначала поедем в ресторан.

- В какой еще ресторан?

- Ну как в какой? В твой, любимый… - округлила глаза Виолетта, нетерпеливо перебирая своими длинными ногами. - В «Райский Эдем». Видишь, я все-все знаю про тебя! Только учти, устрицы я не ем, меня с них пучит. А вот от порции- другой трюфелей не откажусь - под хорошее французское вино. Ну, а дальше посмотрим!

Она игриво потрепала своего собеседника по редкой шевелюре.

- Однако и запросы у тебя! – крякнул тот.

- А как иначе, котик, должна же я соответствовать уровню своего нового, такого замечательного, такого богатого бой-френда! – страстно сказала Виолетта. - Мы так подходим друг другу: первый в нашем городе олигарх Антон Шалыгин и я, вице-мисс Сергунькино-2012 Виолетта Ступкина. Так, и чего мы ждем, котик? Поехали!

- Ну, поехали, так поехали, - хмыкнул олигарх. - Садись!
И он указал на припаркованный к обочине дороги жигуленок.

- Куда? Вот в этот драндулет? – ошеломленно спросила Виолетта.

- Почему драндулет? - почти оскорблено отозвался мужчина. - Еще очень приличная «шестерка». Ей, как и тебе, всего лет тридцать.

- Какие тридцать? – ахнула красавица. - Мне всего двадцать девять! И где твой «Бентли»?

- Там же, где все остальное: у моих кредиторов, - объявил вдруг олигарх. - Ну, садись, садись! Поехали в пельменную! Ты как любишь, с уксусом или со сметаной?

- Так ты уже не олига-а-арх? – потрясенно протянула Виолетта. И настроение ее тут же резко переменилось.

- Отвали, мелочь пузатая! – злобно прошипела она. - Сам ехай лопать свои пельмени. Вот облом так облом! Как ни пасла этого урода, а проворонила таки свое счастье.

- Да успокойся ты, вице-мисска! – с жалостью сказал мужчина. - Я пошутил - не Антон я, а его брат Андрей…

- Вот гад! - ахнула Виолетта. - Что же ты мне голову морочил? Но как вы похожи, а? Хотя нет, твой брат все же и покрасивше тебя будет, и помоложе, и не ездит он на таком ведре с гайками. А ведь и сама могла догадаться, что нечего олигарху делать у этой хрущевки.
Ладно, пойду туда, где можно застать твоего братца. К «Райскому Эдему».

- Да не надо тебе никуда ходить, - хмыкнул Андрей. - Вон он сам едет.

- Где, куда едет? – растерянно заозиралась Виолетта.

- Да вон же, вон… На велике, - указал Андрей на мужика, сосредоточенно вращающего скрипучие педали велосипеда.

Ездок действительно был очень похож на Андрея.

- Ко мне едет. У меня Антошка сейчас живет.

- У тебя, в этой панельке? – поразилась Виолетта и досадливо прикусила пухлую губку.

- Ну, у меня. – честно сказал Андрей. - Все продал, чтобы с долгами рассчитаться. А теперь у меня вот обитает. Пустил на время – брат все же.

И он широко ухмыльнулся:
- Ну, красавица. иди, признавайся ему в любви.

- Да пошли вы! Оба!!!

И Виолетта, покачиваясь на своих длинных ногах, с оскорбленным видом удалилась. И похожа она была в эту минуту на мокрую нахохлившуюся цаплю…
"Кто так играет?!."

- Ну, кто так играет?

Перед уличным музыкантом, фальшиво наигрывающем в подземном переходе на аккордеоне какую-то попсовую мелодию, остановился пожилой мужчина с нервным одухотворенным лицом.

Музыкант прекратил терзать инструмент и бросил беглый взгляд на картонку у своих ног. На дне ее блестели несколько рублевых монеток и одна десятирублевая ассигнация.

- Как могу, так и играю. А вам-то какое дело? – раздраженно сказал владелец аккордеона. – Не нравится – проходите мимо. Не мешайте другим слушать.
- Да кто это будет слушать! – продолжал кипятиться нервный прохожий. – Уж поверьте мне, преподавателю консерватории с тридцатилетним стажем. То, что вы играете, просто ужасно… Вы занимаетесь не своим делом.

- Если бы мне за свое дело платили нормально, разве я торчал бы здесь? – вздохнул музыкант, поправляя ремень инструмента.
- А вы думаете, мне много платят? – укоризненно сказал преподаватель.- Но я же не бросаю свою работу, не унижаюсь, как вот некоторые.

- Я думаю, вам совсем не платят, - насмешливо заметил музыкант, окинув взглядом потертый пиджак интеллигентного прохожего, его туфли со сбитыми носками и стоптанными каблуками, застиранную, хотя и чистенькую, рубашку. - Ну ладно, мне некогда. Идите в свою консерваторию. Платы от вас, я так понял, не дождешься.

И музыкант снова заиграл – на этот раз про любовь, которая на двадцатом этаже. И фальшивил он на этот раз еще больше. Похоже, назло настырному прохожему, поскольку тот уходить не собирался. А скривился как от зубной боли и неожиданно ухватился за инструмент.

- Дайте, дайте мне, - повелительно сказал он. – Я покажу вам, как надо играть.
- Ну, попробуйте, - вяло согласился музыкант, освобождаясь от лямок аккордеона.

Преподаватель пристроил инструмент у себя на груди, стремительно пробежался длинными красивыми пальцами по клавишам. Потом на секунду задумался и бережно развел меха. Полилась музыка. Нежная, чарующая и в то же время сильная, она заставляла сжиматься сердце, перехватывала дыхание, увлажняла глаза. Словом, это было то, что и называется настоящим Искусством.

Уличный музыкант стоял молча, потупившись и глубоко затолкав руки в карманы брюк. Лицо его было бледным. Горожане, до этого торопливо проходившие мимо по своим делам, начали один за другим останавливаться около играющего.

Скоро пятачок в переходе уже не вмещал всех желающих послушать необычный концерт. Наконец аккордеон смолк. В переходе на какое-то время повисла тишина. А потом люди зааплодировали, закричали «Браво!», «Еще!».

В картонку посыпались деньги. Всего через минуту она была заполнена доверху, деньги уже сыпались на затоптанное бетонное покрытие.
- Вот это да! – потрясенно сказал владелец инструмента.

Он присел на корточки, быстро перебрал неровную кучку ассигнаций (были даже доллары!), горку монет. – Да тут уже тыщи три будет! А то и больше.
- Не может быть! – испуганно воскликнул преподаватель. – Это же четверть моей зарплаты.

Преподаватель вытащил из кармана носовой платок и промокнул выступившие на лбу бисеринки пота.
- У вас есть мобильник? – спросил он у музыканта. – Кстати, как вас зовут? Меня Андрей Карлович Штопфе.

- Вот, возьмите, Андрей Карлович, - с готовностью отозвался владелец инструмента, протягивая телефон. - Будем знакомы: инженер-проектировщик Турсунов Виктор Петрович.

Андрей Карлович благожелательно кивнул, набирая номер.
- Алло, Верочка? Это Штопфе. Скажите господину Кайгородцеву, что меня сегодня не будет. Заболел, - сказал он в трубку, подмигивая музыканту. - Скорее всего, и завтра меня не будет…
Попс
Сапрыкин шел домой из магазина. Проходя мимо высокого забора, обратил внимание на табличку: «Осторожно, злая-презлая собака!». На ней был нарисован силуэт не то бегемота, не то крокодила с устрашающей пастью, утыканной редкими кривыми клыками.

Сапрыкину стало любопытно, что же это за порода такая? Он постучал костяшками пальцев по забору. Из-за забора никто не отозвался. «И это злая-презлая собака?» - хмыкнул Сапрыкин и нагло ударил по доскам ограждения несколько раз каблуком.

Забор затрясся, и из-за него, наконец, раздалось ленивое:
-Гав.

- Чего? – презрительно переспросил Сапрыкин.
- Ну, гав, говорят тебе!

- Странно, - пробормотал Сапрыкин. Он ухватился руками за края забора и, подтянувшись, заглянул во двор усадьбы. Под развесистой липой пристроилась большая собачья будка. Из нее торчала лысоватая мужская голова. На вид мужику было в районе полтинника. А лицом он был похож одновременно и на мопса, и на то, на чем сидел он сам. В общем, жо… - нет, так некультурно будет! - попс какой-то.

- А ну слезь с ограды, - сказал попс, выполз из будки и неумело почесал большим грязным пальцем ноги за оттопыренным лиловым ухом. – Слезь, кому говорят! Загрызу, на фиг!
И для вящей убедительности прорычал, оскалив редкие и прокуренные до ядовитой желтизны зубы.

- Ну чего ты придуряешься? – обиделся Сапрыкин, окончательно перелезая через забор и отряхивая брюки. – Ты же не собака.

- Я хуже собаки, - пожаловался попс. – Вон дом у меня какой большой, а я живу вот в этой будке.

- А чего тебе дома не живется? – поинтересовался Сапрыкин. Он присел на пенек какого-то недавно спиленного дерева и поставил рядом с собой пузатый полиэтиленовый пакет с покупками. – Или жена выгнала?

- Холодно дома, темно и страшно, а платить за тепло и свет нечем, - сказал попс, косясь на сапрыкинскую сумку. – А жена… Что жена? Она сама ушла. К другому. Кому нужен банкрот?

Попс скривился и тоненько заскулил.

- Ладно, - подумав, сказал Сапрыкин. – Многие сегодня банкроты. Но чтобы залезать из-за этого в собачью будку… Кстати, а где сама собака?

Попс сделал вид, что не расслышал вопроса, а продолжал с интересом рассматривать сапрыкинскую сумку.

- Что там у тебя? Колбаса, курица копченая? А может, и выпить есть, а? Ав? Гав?

- Не гавкай! – поморщился Сапрыкин. – Все равно натурально, как у собаки, не получится. Лишил, значит, значит, песика его жилой площади? А сам теперь поселился тут вместо него? Погоди, так ты, может, его еще и - того?! Ах ты, жалкая, ничтожная, опустившаяся личность! Да на, и вот это вот, на, сожри! На!! На!!! Пусть я сегодня останусь без обеда. Но никогда, слышишь, ты! – никогда не полезу в будку, как ты!

И Сапрыкин все содержимое пакета - три замороженных куриных окорочка, килограмм колбасы вареной, полкилограмма колбасы копченой, сыра грамм триста такого и еще грамм двести другого, четыре пакетика кошачьего корма, а также две бутылки пива, - вывалил под ноги нетерпеливо переминающегося на четвереньках попса.

И гордой поступью пошел к калитке. И не спеша открыл ее, и закрыл за собой и, не оглядываясь, пошел прочь. Чтобы он, Сапрыкин, когда-нибудь опустился до состояния вот этого вот жалкого попса? Да никогда!

Правда, при этом Сапрыкин как-то совсем не думал о том, что оставил он сегодня без обеда не только себя, но и всю свою семью: жену, тещу, сына-горлопана десяти лет и двух прожорливых кошек.

Но вот такой он был, гордый и независимый человек Сапрыкин, за что его и любила жена… Хотя, может, уже и разлюбила, мы этого сейчас не можем знать.

А что касается жоп… то есть, попса… Тихон Михайлович аккуратно собрал все оставленное ему гордым, но глупым прохожим Сапрыкиным на крышу будки и зычно крикнул:
- Марья! А, Марья? Иди, забери провизию!

Скрипнула дверь, из дома вышла заспанная жена Тихона Михайловича, Марья, и сложила его добычу на специально припасенный для этого случая поднос.

- Пошли завтракать, Тиша, - томно пролепетала она и поймала утренний зевок маленькой пухлой ладошкой. – Что, Мухтара уже можно выпускать?

- Нет, я еще часок-другой поработаю, - ответил Тихон Михайлович, целую жену в розовую щеку. – А ты пока пожарь мне окорочок. Да пиво не забудь в холодильник поставить!
Иллюзия молчания
- А в-вот и я! Извини, немного на работе задержался.

- М-м-м!

- Ты чего мы…мычишь? Ну, пахнет от меня немного. Это мы старого хрыча Самсонова на пенсию провожали. Никак не хотел, з-зануда, уходить. Ничего, спровадили!

- М-м-му!!

- Что ты пальцем-то тычешь? Что там увидела? О, и я вижу - пятно на рубашке от помады. Ну и что? Это Мар…Маргарита Львовна у меня на груди от радости расплакалась, что Самсонова, наконец, больше не увидит.

- М-м-ме!!!

- Да что ты надулась-то? Чего я такого сделал?

- Му-у, мм-ыыы!

- Постой, да ты никак онемела? И теперь только мы…мычать можешь? И ни слова мне в ответ? Господи, до…дождался! Ну, тогда слушай, так уж и быть, я тебе расскажу все, как было, и что я вообще о тебе думаю…

- Тьфу! Идиот, это у меня зубы разболелись, прополаскиваю вот. Ну-ка повтори, скотина, кого ты там у себя на груди пригрел? И что ты, гад, обо мне такого думаешь!?.
Судный день
Мефодычев стоял и курил на балконе. Погода была хорошая, тихая, солнечная и ясная. В прозрачном воздухе медленно плыли серебрящиеся в лучах ласкового сентябрьского солнца паутинки.

Через дорогу – стройплощадка, на ней ухает сваебойная машина, в полусотне метров шумит большой проспект с нескончаемым потоком машин. Но и сквозь этот городской шум до слуха Мефодычева отчетливо доносится через открытую дверь соседнего балкона начало очередного концерта, регулярно устраиваемых соседями Симкиными. Зачастую без повода. Но сегодня по причине очень важной – у Пети Симкина, похоже зарплатный день.

- О, приперся, на ногах еле стоит! - с сарказмом приветствует хранительница очага Симкиных Ангелина вернувшегося с работы мужа. – Алкаш! Глаза бы мои тебя не видели!

- Так я все же до… дошел! – удивляется Петя. - Я дома! Какая ра… радость! Дай я тебя обниму, ан… ангелочек ты мой!

Слышится возня.
- Отстань! – возмущенно кричит Ангелина. – Сначала зарплату отдай, сволочь! Зарплата где, говорю?

- Ка… какая зарплата? - еще больше удивляется Петя.

- Ты чего шлангом прикидываешься? – взвизгивает Ангелина. – Какое сёдни число, а?
- Не помню, - честно признается Петя. Слышно, как он грузно валится на диван. – Уфф! Устал я че-то с тобой.

- Пятое сегодня. Пя-то-е! – напоминает Ангелина. – У тебя зарплата должна быть. Вот я и спрашиваю: где?

- А, так ты про за… зарплату? – уточняет Петя и громко икает. - Ик!.. Ну, была.

- Тогда гони деньги! – требует Ангелина.

Повисла пауза, за которой последовал храп.

- Не спи, скотина! – затормошила Симкина его жена. – Где зарплата, я тебя спрашиваю?

- А, чего? – заполошно вскрикивает Петя. – Зарплата? А нету!

- Как это нет, как это нет? – блажит Ангелина. - Сам же только что сказал, что зарплата была.

- Потому и нету, что была, - заявляет Петя. - Была да сплыла.

И неожиданно начинает… плакать и приговаривать:

- У-у, у-у-у! Ну что ты за женщина такая, а? У-у-у! Одни деньги у тебя на уме. У-у-у!

- А ну не реви! - приказывает ему Ангелина. - Размазня! А ну-ка, как на духу мне: что случилось, куда зарплату девал? Ограбили тебя, что ли? Так нет, вроде цел, ни царапины. Где тогда деньги?

- Это я снаружи цел, Геля, - доверительно сообщает Петя, шмыгая носом. - А ты бы заглянула мне внутрь…

- Ну, дай загляну, - соглашается Ангелина. Диван сопит, кряхтит – похоже, что Ангелина ворочает на нем тело своего мужа.

- Так, здесь пусто, - разочарованно констатирует она. - И в этом кармане ничего. И в пистончике. А ну, скидай туфли!.. Ага, есть! И это все? Так тут и половины не будет. Где остальные, зараза?

Сигарета выкурена, жена уже зовет Мефодычева ужинать. Да и подслушивать чужие разговоры нехорошо. Но Мефодычеву крайне интересно, как же Петя вывернется из этой коллизии. И он задерживается на балконе.

- У-у-у, какая ты жестокая! – снова начинает канючить Петя. - Да ты не в карман, а в душу, в душу мне загляни! У меня, может, сердце вдребезги разбито!

- Да? Я тебе сейчас башку разобью, если ты мне не скажешь, где деньги! – выходит из себя Ангелина. - Последний раз спрашиваю: ку-да де-вал зар-пла-ту?

- Геля, да ты хоть знаешь, что в мире творится? – сморкаясь, скорбно спрашивает Петя.

- А что там творится? – все еще сердито, но уже заинтригованно спрашивает Ангелина (Мефодычев как сосед знал, что ее в телевизоре, кроме любовных сериалов и Дома-2, ничего не интересует).

- Ох, Геля, страшные вещи творятся! – с придыханием говорит Петя. - Вон в Сирии что делается, что боевики эти чалмоносные творят? А на Украйне что делается? Брат на брата, сосед на соседа, кацап на хохла! И такое вытворяют, понимаешь… А как, японцев, бедных, колошматит землетрясениями, одно за другим, что сердце кровью обливается. У-у-у!

И Петя снова заливается слезами.

- Какая Сирия, какая Япония? Какие землетрясения, урод? – растерянно бормочет Ангелина. - Щас у тебя самого будет сотрясение мозга. Так ты скажешь мне, куда девал деньги, или нет?

- А как голодают дети Африки? – не слушая жену, продолжает читать ей лекцию о международной обстановке Петя. - У-у-у! Так голодают, так голодают, что мне самому кусок в горло не лезет. Ничего есть не могу, только пить, так мне жалко этих голодающих африканят, у-у-у!

- Я и вижу, что ты только пить можешь, да потом крокодиловы слезы лить! – ехидно замечает Ангелина.

- Да что ты такое говоришь, Геля? – искренне возмущается Петя. - Я, может, с горя, из сочувствия ко всем этим страдающим при… пригубил маненько. Чтобы стресс снять. А сейчас и у тебя стресс будет. Ты хоть знаешь, что к Земле несется огромное космическое тело, больше и твоего тела, и всех бабских тел, вместе взятых? Через два месяца у нас будет. Так ё… ёкнет по Земле-матушке, что мама не горюй! И кому нужны будут тогда, твои деньги? А, Геля?

- Что ты мне тут буровишь? – кипятится Геля. - Какое еще космическое тело? Я пока что вижу только одно тело, да и то уже почти бесчувственное...

До Мефодычева доносится могучий Петин храп. Ну, вот заснул бедолага. И это для него, пожалуй, сейчас самый лучший выход.

- Отключился! – с сожалением бормочет Ангелина. – Ладно, перенесем наши дебаты на завтра. Ишь ты, за японцев с африканятами он переживает. А за меня кто будет переживать?

С последними словами и с сигаретой в руке Ангелина выходит на балкон и видит Мефодычева.

-О, сосед! – обрадовалась она. – Слушай, что это за тело такое к нам летит, а?..

Мефодычев, чтобы отвязаться, сказал, что не знает. И ушел к остывающему ужину. Ну их, сами во всем разберутся, как уже не раз было.

«Хотя… вот это вот тело, не то, которое сейчас храпит на диване у соседей за стенкой, а которое несется в направлении нашей планеты. Когда оно будет у нас? – с тревогой подумал он. - Пойду, погуглю, на всякий случай. А то вот так живешь, живешь, во всем себе отказываешь, а оно кээк шандарахнет в один прекрасный день! И даже вспомнить не о чем будет перед концом. Не то, что этому забулдыге Пете…»
Музон
«Бух-бух… Бух-бух-бух!», да «Дзинь-дзинь…Дзинь-ля-ля!». Мертвого поднимет, где уж тут живому заснуть.

Пенсионер Бурдынюк уже и звонил соседям снизу Куроедовым по телефону, и сам к ним приходил с просьбой делать музыку потише, и участковому жаловался, да все без толку. Соседи только посмеивались над ним: «Давай, дед, к нам, мы и мочалку тебе подберем, и оттягиваться научим».

А вчера , когда Куроедовы, наконец, угомонились, он выждал для верности еще часок, и в районе шести утра приступил к осуществлению мести.

«Пусть-ка побудут в моей шкуре, авось поймут чего!» - злорадно подумал Бурдынюк, и с силой стал водить заранее припасенной железной трубой по ребрам батарей отопления как раз над спальней соседей, а для верности еще и над залом - на тот случай, если у них кто заночевал.

Он бегал от батареи к батарее, нарочно усиленно топоча и издавая дикие вопли. Бурдынюку тут же стали стучать все соседи, кроме нижних.

-Ничего, потерпите! – злорадно кричал Иван Петрович, продолжая грохотать батареями. – Терпите же Куроедовых – хоть бы одна сволочь на них пожаловалась, кроме меня!

Когда праведный гнев Бурдынюка уж стал стихать, да и сам он порядком притомился, в дверь настойчиво позвонили.

Иван Петрович пошел в прихожую, прихватив на всякий случай с собой и железяку, при помощи которой только что устроил грандиозную какафонию.

На пороге стоял глава семейства Куроедовых, Антон. Всклокоченная шевелюра, мятые брюки говорили о том, что он уже успел поспать. Но совсем немного, поскольку физиономия у Антона была совершенно пьянющая и веселая.

- Слышь, чудило! – развязно сказал он Петру Ивановичу.

- Сам чудило, – дерзко ответил ему Бурдынюк, поудобнее перехватывая труба. - Ну, и чего тебе?

- Ты это… Погромче бы свой музон сделал! Или дай диск на время, а? И ваще, что это за группа у тебя? Мы такую еще не слышали: так торкнуло, что все мои гости уже на ногах! Похмелились и снова пустились в пляс. Ну, так что, дашь диск или как?

Бурдынюк уронил трубу себе на ногу…
Бессонница

Кузякину не спалось. Он ворочался, ворочался, потом решил посчитать овец – слышал, что это иногда помогает.

Досчитал до пятнадцати и сбился – бараны заволновались, стали перебегать с места на место. Когда они немного успокоились, Кузякин вновь стал считать этих пугливых животных. Только с третьей попытки ему удалось пересчитать всю отару.

Удовлетворенный Кузякин стал было уже засыпать. Но тут пришел чабан – здоровенный небритый брюнет в брезентовом плаще с капюшоном, и поинтересовался, что это Кузякин делает в его отаре.

-Да вот не спится, - пожаловался Кузякин. – А говорят, когда посчитаешь овец, приходит сон…

- Ну да, а тут пришел я, - буркнул пастух. – Ну и сколько ты их насчитал?
- Пятьсот семьдесят пять штук! – отрапортовал Кузякин.

- Так, а было шестьсот, - задумчиво сказал пастух и поудобнее перехватил герлыгу, длинный шест с крюком на конце. – Где еще двадцать пять?

- А я почем знаю? – пожал плечами Кузякин. – Видно, сперли, пока ты где-то шлялся. Сам-то где был?

- Да я это… Только на пять минут отлучился, - смутился чабан. – За куревом сходил.
- А что, оставить за себя некого было? – поинтересовался Кузякин. – Сейчас ведь время такое, все всё тащат, ничего без присмотра оставить нельзя.

- Да вот то-то и оно, что некого, - вздохнул пастух, закурил и гулко закашлял, отчего отара вся разом испуганно подпрыгнула на месте и брызнула врассыпную. – Сын со мной работал, да в армию ушел. Говорит, лучше там строем ходить, чем здесь строить этих глупых баранов.

Кузякин, дослушав его, сбегал и вернул отару на место, подгоняя овец разбойничьим посвистом

- Слушай, у тебя неплохо получается, - похвалил чабан, когда запыхавшийся Кузякин вернулся обратно. – А не хочешь ко мне в напарники? Все равно ведь не спишь…

- Прямо и не знаю, - с сомнением сказал Кузякин. – Как-то это неожиданно.
- Я тебе платить буду. Натурой,- продолжал уговаривать его брюнет.

- Как это? – засмущался Кузякин и даже покраснел. – У меня нормальная ориентация, я на женщине женат.

- Дурачок, ты это чем подумал? – ласково сказал чабан. – Я тебе в счет зарплаты овцами буду платить. Пойдет?

- А что я с такой зарплатой буду делать?
- Ну, ты какой-то совсем не такой, - с досадой сказал чабан. – Ты когда-нибудь вообще баранину ел?

- Ну, ел. Я ее, можно сказать, даже люблю.
- Вот, - одобрительно сказал чабан, раздавив окурок о каблук сапога. – Овца – это и есть и баранина. Только пока живая.

- Так мне ее что, надо будет… того, как это…ну, убивать, что ли? – потрясенно спросил Кузякин.

- А как же! Добровольно она тебе мяса не даст, - авторитетно заявил чабан. – Разве что только шерсть. И то без особой радости. Ну, выбирай, чем будешь брать зарплату: мясом или шерстью?

- Лучше шерстью, - подумав, сказал Кузякин. Он вспомнил, что его теща умеет вязать, и ей иногда дальние родственники присылали из деревни вонючие посылки с овечьей шерстью, которую теща затем азартно теребила и скручивала из нее нить для пряжи.

- Ну, на сегодня твой рабочий день закончился, - сказал чабан. – Ты неплохо потрудился: и пересчет мне сделал, и разбежаться отаре не дал. Так что сейчас мы тебе настрижем зарплату…

Он ловко выхватил герлыгой из отары за заднюю ногу тучную овцу, посадил ее на курдюк и защелкал невесть откуда взявшимися огромными ножницами. С придушенно мекающей овцы шерсть стала сползать, как толстый вязаный свитер.

- Здорово! – восхитился Кузякин. – Я подобное только по телевизору видел. Так австралийские фермеры стригут.

- Как видишь, не только австралийские, - горделиво сказал чабан, по небритым щекам которого струились ручейки пота. - Хочешь попробовать?

- Хочу! – азартно сказал Кузякин. Он тут же оседлал наполовину остриженную овцу и плотоядно защелкал ножницами…

- А-а-а, сволочь, что ты делаешь! – услышал вдруг Кузякин истошный вопль, и очнулся.

Он обнаружил себя в супружеской постели, сидящим верхом на жене. В одной руке Кузякин держал маникюрные ножницы, а на кулак другой его руки были намотаны волосы жены. И эти волосы Кузякин пытался состричь.

От увесистой оплеухи Кузякин свалился на пол и жалобно забормотал:
- Извини, пупсик, я и сам не знаю, как это получилось. Не мог заснуть, начал считать овец, и вот…

- Я тебе покажу овцу, козел ты безрогий! – продолжала бушевать его дородная половина. – Ишь, чего удумал! Совсем уже сбрендил со своей пьянкой. Все, перебирайся на диван. Со мной ты больше спать не будешь!

Кузякин безропотно ушел в зал, на диван. И снова не мог долго заснуть: все думал, как там его новый знакомец один справляется с такой большой отарой, и кто же все-таки увел из нее целых двадцать пять овец? А может, уже больше? И Кузякин решил еще раз пересчитать отару...
Молодой, с бородой...
- Садитесь, бабушка, на мое место!
- Это кто здесь бабушка?
- Ну, как. Ну, вы же!
- Это почему ты решил, что я бабушка?
- Да хоть кто скажет, что вам уже лет шестьдесят!
- Ишь ты, шестьдесят! А тебе сколько?
- Какая вам разница? Ну, тридцать пять.
- Люди добрые, гляньте: ему тридцать пять!
- Да, тридцать пять!
- У тебя же мешки по центнеру под глазами! Ты же весь в морщинах и лысый!
Пятьдесят, не меньше!
- Послушайте, пожилая вы женщина! Моя внешность вас не касается! Так вы сядете или нет?
- Если ты, козел, сейчас же не заткнешься, сяду! За то, что изувечила тебя!
- Все, все я уже схожу!
- Вот и вали! А то: «шестьдесят!». А шестьдесят пять он не хотел? Но что не бабушка, так это точно! Дочка с зятем, вот с таким же уродом, никак внука мне не родят! Самой, что ли, родить?.. Послушайте, гражданин с бородой! Может, вы сядете на мое место? Вам же тяжело стоять!
- Это кому тяжело? Да я спортсмен бывший! Да хоть мне уже за полтинник, я до сих пор двухпудовку одной левой десять раз выталкиваю! И вообще, я уже выхожу.
- Какое совпадение! И я тоже. Кстати, молодой с бородой, а как вас зовут?..
Рыбацкие байки

Мокрое дело
Как-то мой братишка пришел домой с десятком тускло-золотых карасей за пазухой. А отец наш был заядлый рыбак, потому и сразу спросил брата, где и как он наловил таких красавцев. И брательник сообщил ему, что это он с соседом Ванькой Рассохой намутил в Кругленькой ямке (озерцо такое небольшое).

Для непосвященных поясняю, что значит "намутить". В небольшой водоем - как правило, ложбину в пойме, в которой после весеннего половодья остается рыба, когда река возвращается в свои берега, - залазят несколько человек, и ну давай вздымать ногами донный ил.

Через некоторое время задыхающаяся рыба высовывается из воды, чтобы глотнуть свежего воздуху, людей посмотреть, себя показать. Вот тут-то не зевай, знай, хватай ее и выкидывай на берег. Сам я так никогда не ловил рыбу и не видел, как это делается. Но рассказывали.

-А ну, сынок, пошли! - воодушевленно сказал отец, хватая ведро. - Сейчас мы карасиков-то натаскаем.

-Папка, я устал, и живот чего-то болит, - заныл братишка.
-Пошли-пошли, покажешь, в каком месте мутить надо!

Отец не любил, когда ему возражали. А тут его еще охватил азарт. И братцу ничего не оставалось делать, как подчиниться. Они долго прыгали и ползали по Кругленькой ямке, пока вся вода в озере не стала коричневой. На поверхность всплыли пара дохлых лягушек да возмущенные жуки-плавунцы, водоросли. Карасей же не было. До отца начало что-то доходить.

-Сынок, - сказал он ласково. - Скажи, где взяли карасей, и тебе ничего не будет.
Ну, брат выбежал подальше на берег, на всякий случай заревел и признался, что карасей они с Ванькой натрусили из чужого вентеря. И совсем на другом озере, Долгом. Оно большое, и мутить его замаешься. А правду сказать он забоялся.

- Ах ты, жулик! - сплюнул ряской отец и захохотал. Но брата наказывать не стал. Потому что карасей-то он добыл из браконьерской снасти…

А бабочки крылышками «бяк-бяк-бяк!»…
Дело было на Иртыше. Я собрался с вечера на рыбалку: накопал червей, приготовил удочку и закидушку. А душной ночью на улице… пошел снег.

За окнами, в свете уличных фонарей, беспорядочно метались мириады крупных снежных хлопьев. На самом же деле это был не снегопад. Каждый год в июне в одно и то же время из глубин Иртыша вылетает бесчисленное множество белесых бабочек-однодневок, в которых переродились живущие на дне реки в глинистых норках страховидные личинки мотыля (или, как его называют иртышане, «бормыша»).

Эти бабочки живут считанные часы – их задача отложить яйца на берегу, а то и водной глади, и навсегда сложить свои хрупкие крылышки. Но если где-то рядом есть населенный пункт, бестолковые бабочки миллионами устремляются на свет горящих фонарей, бьются о стекла квартир с не выключенным еще освещением и откладывают свои яйца уже где попало.

Увидев эту круговерть за окном, я понял, что рыбалка пропала: к утру вся береговая поверхность реки будет завалена трупиками однодневок, которыми будет обжираться рыба. На червя уже не посмотрят ни степенный чебак, ни суетливый елец, ни даже ненасытный ерш.

Но еще была надежда, что вот на бабочку-то они и могут клюнуть. И я придумал, как заготовить однодневок, не выходя из дома. Я просто оставил включенным в зале свет, открыл настежь балкон и спокойно улегся спать, предполагая встать утром пораньше и собрать налетевших за ночь мотылей. Уж на консервную-то банку их наберется, а больше мне и не надо.

Будильник сработал вовремя. За окном спальни было уже светло. Позевывая, я открыл дверь в зал и буквально очумел. Комната была завалена сугробами! И эти сугробы еще копошились.

Бабочки были везде. Под их толстым слоем не было видно ни пола, ни стола, ни дивана! Вообще ничего, кроме стен и потолка. Да и они были частично облеплены вездесущими крылатыми насекомыми.

В общем, на рыбалку в тот день я не пошел. И на работу тоже – по крайней мере, до обеда. Битых несколько часов, проклиная все на свете, я сначала при помощи совковой лопаты, а потом уже просто веника и совка выгребал на балкон, а оттуда сваливал на улицу килограммы и килограммы бабочек. А потом еще и отчищал квартиру от липкой яичной массы – ведь эти крылатые монстрики успели отложить свое потомство!

«Эй, на судне!..»
Однажды приехал я в свою деревушку из райцентра, где я тогда работал, на выходные и в воскресенье отправился на рыбалку. Клевало на Иртыше в тот день просто замечательно, и в садке становилось все теснее от ельцов, окуней, сорог, подъязков.

Время летело незаметно. А мне к двум часам дня надо было успеть на автобус – завтра с утра на работу. И как назло, часы я забыл дома, а на берегу в этом месте, недалеко от подъема в деревню, я был один.

И тут послышался рокот – мимо проплывал пассажирский теплоход на воздушной подушке «Заря». У моей деревеньки пристани не было. Да «Заре» она и не нужна была: обычно, завидев людей, стоящих у таблички с названием деревни, капитан наезжал носом судна прямо на берег.

Я в тот день рыбачил как раз неподалеку от этой самой таблички. На «Заре» меня увидели и сбавили ход, раздумывая, пассажир я или просто так.

«Вот кто мне скажет время!» - обрадовался я и призывно замахал рукой. «Пассажир», - поняли на «Заре». И судно направилось к берегу. На носу стоял матрос, готовясь скинуть мне трап. В рулевой рубке с папиросой в зубах торчал капитан, с кормы выглядывал шкипер.

- Не надо приставать! Не надо! Я не поеду с вами! – закричал я, силясь перекрыть рокот двигателя. – Скажите только, сколько времени?

Шкипер приложил ладонь к уху:
- Чего?

- Этот рыбачок время спрашивает, - обиженно прокричал матрос.
- Полвторого, - рыкнул высунувшийся из рубки капитан.
- Спасибо, - вежливо сказал я. – Ехайте дальше.

…Бросив судно на произвол судьбы, они все втроем гнались за мной почти до самой деревни. Но потом опомнились и повернули обратно. Во-первых, родная деревня меня в обиду бы не дала. Во-вторых, непришвартованную «Зарю» могло унести течением без экипажа.

- Лучше больше нам не попадайся! – пригрозили мне на прощание речные волки.
Нашли дурака. С тех пор, если мне надо было сплавать в соседний райцентр, я в своем садился только на «Ракету»…

Клев
Пришел я как-то на берег пруда, закинул удочку. Не клевало у меня, не клевало, а тут как клю-ю-нет! Я аж взвился! А это, оказывается, гуси пришли, они завсегда в этом месте купались, а я их место занял…
Коленка
Они на этом званом вечере у Ее подруги-соседки сидели рядом. Она, давно овдовевшая, но все еще не теряющая надежды, и Он, недавно поселившийся в их доме одинокий отставной майор.

Он нравился ей, высокий, статный, длиннорукий, говорили - с хорошей пенсией. У Него была по-военному особенная походка - Он ходил, почти не разгибая коленей.

«Гвардеец!» - восхищалась Она и метала в Него призывные взгляды, когда Он, прямой как гаубичный ствол, медленно и торжественно проходил мимо.

Но Он не замечал этих взглядов, потому что у Него на одном глазу было плюс шесть, на другом минус пять – говорили, последствия многолетнего гляденья в бинокли и оптические прицелы.

Шептать что-то Ему тоже было бесполезно – говорили, Он был контужен то ли лимонкой, то ли мандаринкой при зачистке базара.

А тут такая удача – их посадили рядом. Они выпили раз, другой, и Она, распалившись, начала посылать в Его сторону флюиды своей нерастраченной любви.

А Он, большой и теплый, был вот, совсем рядом, и Она не промахнулась. Потому что скоро почувствовала, как большая горячая пятерня легла на Ее коленку и сначала осторожно, а потом все сильнее и сильнее стала ее гладить и растирать. Ее разобрало, и Она, не сдержавшись, выгнулась и негромко застонала.

- Я вас побеспокоил, да? – пробасил Он, почувствовав неладное. – Извиняюсь, но у меня артрит, и если я долго сижу на одном месте, совсем не чувствую своих коленей.

- А вы попробуйте массировать от колена вверх, - придя в себя, посоветовала Она Ему. И слегка прикрыв глаза, замерла в ожидании продолжения нежданно свалившегося на нее эротического массажа.

- Для этого надо спуститься ниже, - вдруг прогудел Он (как Ему казалось, шепотом) Ей в ушко. – Ко мне. За мной, мадам!

-Есть! – по-военному четко ответила Она. И они, нетерпеливо работая локтями, пошли к выходу.

- Сработало! – удовлетворенно сказала Ее подруга мужу, провожая вновь образовавшуюся парочку ободряющим взглядом.

– Да уж,- согласился муж. - Значит, есть еще порох в пороховницах у Мишки-майора. А то: «Контуженный, контуженный!»…