Заметки из-под капельницы

18:36
6
Вирус подцепил… в больнице

…. Рядом со мной в палате реанимации лежит старая китаянка с торчащей из трахеи трубкой. Ее желтое лицо вполоборота обращено ко мне, и я иногда ловлю на себе страдальческий взгляд узких смородиновых глаз. Она время от времени тихо стонет, водит тонкими руками с синими жилами под пергаментной кожей по простыне на груди, мелко подрагивает ногами с особенным образом собранными в горсточки на крохотных узких ступнях пальцами (это так называемый золотой лотос – подсказал мне Гугл).

Глубокая ночь, но свет в палате реанимации, в которой заняты больными еще четыре особенные, противопролежневые кровати – практически никогда не гаснет: здесь постоянно находятся врачи, медсестры, санитары. Они все в – белых, синих и даже черных защитных герметичных костюмах, масках, очках, перчатках, бахилах на ногах. Больше похожие на космонавтов или даже каких-то пришельцев, выхаживают своих тяжелых подопечных.

На разные лады мигают, пищат, дышат, хрипят и даже истерично вскрикивают какие-то аппараты рядом с койками страдальцев. Картина просто сюрреалистичная, и мой мозг иногда отказывается признавать, что я нахожусь здесь уже не первые сутки. Меня и моих товарищей по несчастью – спасают. От настигшего таки нас коронавируса, от вызванного им двухсторонней пневмонии.

Нам со Светланкой этот гадский COVID-19 нынче уже подгаживал: сначала сорвал весеннюю поездку в Иорданию на Красное море (страна закрылась), затем то же самое повторилось с Турцией. В конце концов мы отдохнули в Белокурихе и, кстати, остались крайне довольны этой поездкой. Но на море, на море-то мы еще нынче не были! И в конце концов, перебрав все возможные варианты, решили поплескаться в бархатном сезоне в водах Черного моря в Абхазии.

Но до отъезда туда необходимо было пройти профилактическое лечение в сосудистом отделении Красноярской БСМП – чтобы относительно нормально себя чувствовать, мне предписано пожизненно два раза в год прокапываться сильнодействующими сосудорасширяющими препаратами. Ну, я собрался и лег в больницу по графику. Все там было нормально, лечение шло размеренно, правда, в отделении из-за угрозы коронавируса был установлен карантин: масочный режим, запрет на свидания с посетителями и т.д.

Однако к концу лечения я почувствовал, что простыл — в палатах было душно, и мы их время от времени проветривали, и я где-то не уберегся, продуло. Появился небольшой кашель, а главное – температура, выше 37. При такой, как известно, сейчас в самолет на посадку не возьмут. И я в предпоследний день прокапывания отпросился у врача домой, чтобы оперативно пролечиться самому перед отъездом – опыт есть, Светлана уже не первый раз самостоятельно выхаживала меня от хронического бронхита.

Супруга на всякий случай отселила меня на диван в гостиную, развернула свою аптечку. Однако несколько дней усиленных попыток согнать у меня температуру ничего не дали, а нам вот-вот вылетать! Вызвали на дом участкового врача. Приехал молодой долговязый парень, послушал меня, измерил температуру, взял мазки, лечение рекомендовал продолжить. А температура на месте, появилась одышка.

Светлана во время очередного похода в аптеку додумалась купить пульсоксиметр (я ей рассказал, что перед выпиской из больницы видел, как наши медики начали там облачаться в противоковидные костюмы). И замер показал, что уровень кислорода в моем организме упал до 85 (нормальный показатель 95-100). А тут еще позвонили из лаборатории, куда уехали мои мазки, и сообщили – у меня положительный результат. То есть, я заболел коронавирусом.

Дышу, как рыба на суше

Ну, сказать, что мы со Светланой были поражены этой новостью, наверное, нельзя. Возможность заражения COVID мы не исключали никогда, по крайней мере, с начала пандемии. И вот – я в числе тех, кто все таки не смог уберечься от этой напасти. Неужели я еще и Светлану заразил? Однако она чувствовала себя как обычно, в отличие от меня, уже начавшего задыхаться при ходьбе по квартире и при резких телодвижениях, и потому оставалась надежда, что Бог ее миловал.

В такой ситуации ничего другого, кроме как вызвать скорую, не оставалось. Мой «больничный» рюкзак еще не был до конца освобожден после недавней госпитализации в БСМП, потому запихать в него самое необходимое было делом нескольких минут. «Скорая» действительно пришла скоро, и вот мы со Светланой и фельдшером спускаемся к лифту. И я осознаю, насколько серьезно мое положение: десяток шагов преодолеваю, дыша как рыба, выкинутая на сушу. Однако ж быстро развивается у меня хворь…

Меня привозят в краевую клиническую больницу. Светлану сразу отделяют и уводят куда-то в зал ожидания. Я и еще несколько человек сидим в приемной и ожидаем решения своей судьбы. У меня берут анализы крови, мазки, замеряют время от времени сатурацию. Она все снижается. Все это время мы со Светланой на связи. Но вот формальности окончены, и меня в темпе ведут… на кислород – у меня начали синеть губы.

В помещение, где есть аппарат, на меня тут же надевают маску, и я начинаю вдыхать кислород. Содержание его в моем организме, естественно, поднимается, мне становится легче. Теперь надо на КТ (компьютерную томографию), и без кислорода отправить меня туда не решаются. Сажают на каталку, рядом устраивают небольшой кислородный баллон. Я надеваю маску, обнимаю баллон, чтобы он не выпал вдруг, и дюжий молодой фельдшер скорым шагом катит меня куда-то по коридорам, мы выезжаем на улицу, катимся по тротуару, снова въезжаем в помещение и попадаем в отсек, где и установлен компьютерный томограф...

Здесь небольшая очередь. Через два-три человека лаборантка КТ просвечивает и мои легкие. Едем обратно. Еще с полчаса, и сообщают результат КТ: у меня «закрыты» 75% легких, вот откуда такая нарастающая одышка, сердцебиение ну и немного тревожное состояние. Принимается решение о моей госпитализации в третье отделение пульмонологии краевой больницы, куда меня и отвозят с вещами на той же тачанке, с кислородным баллоном в обнимку. Сообщаю жене о своей диспозиции, и она едет домой.

Без кислорода не могу


В палате на четыре койки нет ни умывальника, ни туалета, но зато есть стационарная подача кислорода, а для меня это сейчас главное. Мы лежим напротив ординаторской, и я обращаю внимание на то, что весь персонал нашего отделения – молодые ребята и девушки, стройность и подтянутость их фигур не скрывают мешковатые скафандры, и они сноровисто и часто снуют по коридору, между палатами, каждый со своими обязанностями. Приходит и представляется мой молодой врач – Сумаков Илья Олегович, если не ошибаюсь. Он цепляет сатуратор к моему пальцу, смотрит с озабоченностью на результат – там где-то в районе 80. Очень мало. Врач настоятельно рекомендует мне без нужды не снимать кислородную маску.

Мне надо в туалет. Встаю с кровати и выхожу в коридор. Иду медленно, но одышка не оставляет. До санузла надо пройти метров 15, бреду, удерживаясь от искушения держаться за стенку. Сердце стучит где-то внизу живота, в ушах шумит. Да блин, это что же со мной такое – вот ведь несколько дней всего назад был относительно здоров!

В палате нас четверо, по возрасту всем явно за 60. Мой бородатый сосед Виктор Николаевич много лет проработал на северах, сейчас на пенсии. «Корону» подцепил и он сам, и его жена. Она лежит недалеко от мужа, время от времени навещает его, приносит ему к обеду куриную ножку (доча нажарила им их целую прорву и отправила передачей), поправляет постель, что-то внушает ему. В общем, проявляет заботу – семья и здесь остается семьей.

Жутко смотреть на другого соседа, по диагонали от меня: у мужчины дочерна обгоревшие голова и лицо, кисти рук. Ему, наверное, очень больно, но он все время молчит и через каждые минуту-полторы укладывается то на одном краю кровати, то на другом. На второй день он ложится на пол и замирает. Кто-то из нас взывает к проходящему мимо палаты медбрату. Тот заходит, склоняется над черноголовым человеком, берез его запястье, слушает пульс. И тут же лихорадочно пытается запустить ему сердце. Подходят еще медики, они с трудом умещаются в проходе и продолжают реанимировать мужчину. Потом его уносят в ординаторскую, оттуда уже слышны распоряжения по адреналиновым инъекциям. Но все оказалось напрасно – человек ушел…

По назначениям мне начинают ставить капельницы, буквально горстями носят таблетки (как-то посчитал – было больше десяти за раз), закачивают в меня даже гормоны, время от времени берут кровь. Но сдвигов нет – сатурация падает, я перестал есть, ничего не лезет. То есть просто начал угасать. Светлана звонит часто, разговариваю с ней срывающимся голосом. Она чувствует, что мне плохо, пытается всячески подбодрить, и я от нее еще не слышал столько ласковых, нежных слов, сколько она говорит мне их сейчас. Слушаю ее, и в носу щиплет, глазам жарко. «Я вернусь скоро домой, рыбка моя, не переживай – бормочу я.


В реанимацию так в реанимацию

Приходит врач Сумаков и сообщает, что мне по всем показаниям необходимы реанимационные мероприятия. Я вздыхаю и согласно киваю головой – это же очевидно. Тут же появляется каталка, я успеваю подписать какие-то бумаги, позвонить жене относительно своих дальнейших перемещений. Мне надевают на лицо кислородную маску (баллон снова у меня под боком), и ребята шустро катят меня по коридорам, и через несколько минут мы оказываемся в довольно просторной палате на несколько коек, уставленной аппаратурой.

Меня подкатывают к крайней койке, заставляют снять с себя все до последней нитки, и я, в чем мать родила, переваливаюсь на какой-то странный комковатый матрас (потом разобрался – противопролежневый), на лету пытаясь укрыться простыней. И снова вижу вокруг молодые глаза и лица, прикрытые очками, масками – это персонал реанимационного отделения тут же берет в работу своего очередного пациента.

Я же тем временем успеваю хоть немного осмотреться. Примечаю, что в палате шесть мест. Почти напротив меня на спине лежит грузная женщина, изо рта у нее торчат трубки, руки привязаны к бортам кровати, рядом сипит аппарат. Ага, вот это и есть интубирование, догадываюсь я.

Рядом со мной лежит китаянка, о которой я упомянул еще в начале своих заметок. Ну и дальше по моему ряду, у большого окна, за которым видны трубы ТЭЦ, мужчина в маске, и он все время машет рукой, подзывая кого-то из персонала. Не пустуют и две другие кровати по другому ряду, на них возлежат женщины в кислородных масках. Вольно или невольно также подмечаю, что все они, как и я, прикрыты только простынками, и под каждой постелью покоятся писсуары и утки. Да, вздыхаю я про себя, это все очень серьезно и, пожалуй, не на один час.

Подружиться с ИВЛ

Между тем дежурный врач берет в руки пластиковую маску, от которой к аппарату на тумбочке рядом с кроватью тянется прозрачный гофрированный шланг, надевает мне ее на лицо (тут же в рот, в нос бьет струя кислорода), туго стягивая лямки на затылке и на ходу поясняя, что аппарат искусственной вентиляции легких будет дышать не за меня, а вместе со мной, мне надо лишь приноровиться к ритму подачи воздуха. И началось. Я то попадал в режим подачи кислорода, то нет, и теплая струя (почему-то время от времени кислород нагревался) самостоятельно шуровала у меня в носу, во рту, пока я судорожно пытался приспособиться к настойчивому напору аппарата. Да, вот еще: оказывается, у кислорода есть привкус, кислый такой.

Уже через час-другой губы под маской начало обметывать, во рту сохло, глаза стали слезиться – струйки кислорода пробивались сквозь маску, хоть и затянута она была туже некуда. Иногда я уставал дышать с аппаратом, и тогда старался хоть ненамного оттянуть край маски и подышать самому внешним воздухом. Но аппарат был начеку и тут же начинал верещать дурным голосом, ябедничая персоналу о нарушении герметичности маски. Обалдеть просто, как я в первый день устал от этого чертового ИВЛ, хотя и понимал, что по-другому сейчас просто нельзя.

Одновременно с накачкой кислородом в меня вливали капельницу за капельницей необходимые препараты, опять же пичкали таблетками, без конца мерили температуру (она долго держалась в районе 38), уровень сатурации. Передышками служили прием пищи и воды (ее приносили по первой же просьбе). Есть я толком не мог еще два или три дня, столько же до этого в палате, соответственно, и пользовался только, извините уж за эту подробность, писсуаром. Но где-то в середине срока реанимации, то есть через четыре дня, когда я уже подружился со своим аппаратом ИВЛ и мне стало значительно лучше, у меня вдруг открылся аппетит, соответственно, активизировались и процессы метаболизма.

Спасибо вам, ребята!

Дорогие врачи, санитары, медсестры Артем, Захар, Елена, Оксана кто там еще – всех не упомню, я, как, думаю, и другие прошедшие через ваши бережные руки больные, бесконечно вам благодарен за ваши профессионализм, чуткость и безупречную исполнительность. Вы сумели так поставить себя при исполнении своего профессионального долга, что проходящие через реабилитационное отделение чувствуют себя здесь не просто тяжело больными, а именно людьми, к которым здесь относятся с глубоким уважением и пониманием.

Эти молодые ребята делают все возможное, чтобы поставить на ноги попавших к ним больных. Увы, спасти удается не всех: в реанимацию чаще всего поступают люди немолодые, с большим процентом поражения легких, с ослабленным иммунитетом. При мне скончались моя соседка китаянка и еще три человека (это за те восемь дней, что я провел в реанимации), вечная им память.

Все эти дни я был лишен связи с женой. Но мне сообщали, что Светланка звонит в реанимационное отделение каждый день, расспрашивает о моем состоянии, передает мне пожелания скорейшего выздоровления и возвращения домой. Я время от времени обращался к персоналу с просьбой дать мне позвонить жене, но они говорили, что мобильников у них с собой нет, а по служебному посторонним звонить нельзя. И все же в день рождения Светланки, 18 октября, я выпросил у дежурного врача телефон и позвонил жене, поздравил ее. Не передать словами, как женушка моя обрадовалась этому звонку: она и плакала, и смеялась, ну и так далее.

На седьмой день мне разрешили дышать через обычную маску, а на следующий выписали из реанимационного отделения для дальнейшего лечения в пульмонологии. Я очень тепло простился с персоналом реанимации, они же пожелали мне больше здесь не появляться (надеюсь, так и будет).

Берегите себя и близких!

Ну, рассказывать о дальнейшем моем лечении, думаю, нет смысла, потому что там была уже рутина – я пошел на поправку. Обмолвлюсь лишь, что вернули меня не в мою палату и даже не в мое, а соседнее, четвертое пульмонологическое отделение (всего же их в краевой больнице 10!). А через несколько дней и вообще перевели в другую, 4-ю краевую межрайонную больницу, откуда я был выписан уже на шестой день, 31 октября. Я от души благодарю всех медиков, вернувших меня в строй, и желаю им самим здоровья и терпения – это ведь очень непросто, провести восьмичасовую смену в герметичном костюме, и жить там же, при больнице, до окончания вахты.

Вероятно, в завершение этих записок следовало бы поделиться какими-либо ценными выводами и наблюдениями. Так вот, оронавирусом можно заразиться совсем не там, где предполагаешь: я подхватил эту заразу во время плановой госпитализации в БСМП (кстати, в четвертой больнице встретил своего сопалатника по тысячекоечной – он заразился там же).

Какими были симптомы коронавируса у меня. Я поначалу ошибочно принял свое состояние за очередное заболевание хроническим бронхитом. Но оказалось, нет. У меня поднялась температура (до 38,4), появилась одышка, слабость, пропал аппетит. А вот кашля практически не было, и обоняние не исчезало.

Сейчас продолжаем лечение дома, под наблюдением участкового врача. Знающие люди говорят, что в норму я приду месяца через полтора-два, а то и три, когда смогу, наконец, дышать полной грудью. Вот, пожалуй, и все.

Берегите себя и своих близких, друзья, не пренебрегайте установленными защитными мерами, особенно в семьях, где есть пожилые люди – они очень тяжело переносят заболевание коронавирусом, которое может стать для них фатальным.


На снимке: первые часы после реанимации. Похудел на 8 кг.

Оцените пост

+7

Оценили

Ольга Михайлова+1
Лидия Павлова+1
Александр Шайкин+1
ещё 4
06:54
Спасибо, Оля!
19:52
О божээээ... Марат!!! Ты выкарабкался!!!!!!!
03:35
Похоже, что так. Спасибо, Яна!
22:17
Это большая удача! Поздравляю с выздоровлением, Марат! Пусть жизнь продолжается радостно и плодотворно!!! а вот мои заметки, поделюсь: Заболела я: кашель и насморк… Ковид?, тот который по тёмным подъездам не спит, ищет жертву ….И вот наскочил на меня каждодневные планы на время гоня. Не хочу я лежать вверх спиной, как бревно, только вирус не слышит меня всё равно, размножается гад в моей сладкой крови - в ней недавно избыток глюкозы нашли. Вот и строй планы жизни своей наперёд, вирус точно в расчёт их себе не возьмёт и чего мне хотелось не спросит злодей, квартирант мой на множество следу(ю)щих дней. Я лечусь, я, конечно, себе помогу, как могу. Ну, а, собственно, что я могу? Пить лекарства, подушку под ушко… Опять мне подружкою лучшею станет кровать. Бесконечность болезни - какой это мрак! настроение вверх не поднимет никак. А давление – вверх, то спускается вниз: непонятные скАчки, тонометр завис… Нужно силы иметь для борьбы, господа, соберусь и пойду в наступление. Да! Шанс не дам, вирус первым уйдёт, убежит. ему тоже, наверное, хочется жить!)))) © Лика Сердолик, 17.10.2020 в 11:37 Свидетельство о публикации № 17102020113702-00438102
03:37
Лика, так вы тоже "познакомились" с коронавирусом? Скорейшего вам выздоровления, а главное - без последствий.
19:15
Да, Марат, я сейчас в процессе расставания с вирусом. Выздоравливаю)))) look
Марат, я, конечно, бесконечно рад, что ты "выкарабкался". И хочу прежде всего отметить твоё мужество. Мужество человека, мужчины и мужество писателя. Твоё описание всего процесса заболевания коронавирусом и борьбы с ним, самоотверженности всех медиков - уникально и пока не имеет аналога. Спасибо за пожелание нам беречь себя. У меня выработался свой метод в этом деле. Кратко: РОМАШКА, ГИМНАСТИКА по ШИШОНИНУ, ФУТБОЛ, ШАХМАТЫ, ТВОРЧЕСТВО. Каждое утро пью чай с цветками ромашки. И не только пью, но и дышу горячим ароматом, опуская нос в бокал с чаем. Каждый день выполняю упражнения доктора Шишонина от шейного остеохондроза, 2-3 раза в неделю выхожу с мячом на спортплощадку, где "стучу" его и бросаю в баскетбольное кольцо. А также занимаюсь здесь на тренажёрах. Отчаянно сражаюсь в интернете в шахматы-блиц. Пишу по вдохновению стихи. Послушаем ещё раз нашу с Ильгизяром Даутовым "Шестую палату".
09:59
Спасибо, Геннадий! Слава Богу, у меня есть домашний врач - Светланка. И есть у нас и ромашка, и ингаляции, и отвары, и витамины, и особая гимнастика. В общем, мы победим, я так думаю. Еще раз благодарю тебя, Геннадий за поддержку и крайне полезные советы.
12:53
Замечательно, Геннадий!
Жутко всё это читать, но главное... Главное, Марат, что ты жив! Представляю, какую благодарность ты испытываешь к тем, кто поднимал тебя на ноги. Всем - здоровья и добра!
12:51
Конесчно же, я им очень благодарен. Спасибо, Наташа!
Бедный Марат и одновременно счастливый! Такое перенес... Интересно, что при этом ужасном самочувствии все четко запомнил и описал-- репортаж с места событий. Тут, видно, еще и журналистская жилка включилась. А счастливый и потому, что выдюжил, и потому, что теперь будет меньше опасений заразиться. Возвращается ли этот вирус, толком не знают. В общем, крепкого здоровья, Марат! Мы искренне радуемся возвращению в строй.
16:55
Спасибо, Татьяна! Ты знаешь, я еще очень многое опустил, чтобы не перегружать записки. И тебе здоровья!
Выздоравливайте, Марат! Всего Вам доброго.
06:10
Спасибо, Александр, стараюсь!
Марат, выздоравливай!!! Светланке и Докторам - большая благодарность! Здоровья-здоровья-здоровья - ВСЕМ!