Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Чёрные розы (продолжение 25)

0
Голосов: 0
Опубликовано: 13 дней назад (30 ноября 2019)
Валя чувствовал, как мгновенно, словно молоко на плите, переливаясь через край, закипела в нём злоба. У него никогда не было личного пространства. Мать всегда относилась к нему и к его вещам как к своей собственности. Да у него никогда и не было своих личных вещей. Единственные вещи, которые у него были, — это паззлы, которые иногда покупала ему мама. Он пытался их охранять, чтобы показать, что они принадлежат только ему, но мать всячески давала ему понять, что в этом доме ему не принадлежит ничего.
На днях Валя нашел в лесу, когда прогуливался (а точнее, совершал очередную вылазку, по-другому его тайные путешествия назвать было нельзя), телефон. Нашёл он его совершенно случайно. Он лежал в густых зарослях кустарника и если бы не начал трезвонить как сумасшедший, Валя никогда в жизни бы не полез в эти кусты просто так и телефон так бы там и провалялся, пока не заржавел. Но случилось так, что именно в тот момент, когда Валя проходил мимо этих кустов, телефон зазвонил. Валя вздрогнул от неожиданности — он не рассчитывал здесь услышать звука громче шороха какого-нибудь мелкого зверька.
Валя повернулся в сторону звука и увидел, что в кустах что-то светится. Подойдя ближе и раздвинув траву руками, Валя увидел телефон. Как он здесь оказался? Кто мог его потерять? Кусты находились прямо напротив входа в усадебный дом. Так может… кто-то за кем-то следил, сидя в этих кустах? Валя прикинул: это место было очень удобным как наблюдательный пункт — перед тобой открывался дом, но тебя не было видно, ты находился в надежном укрытии. Так что же тут происходит? В голове рождались самые немыслимые и нелепые идеи. Вся эта кутерьма началась после приезда новых соседей, этих двух девчонок, которые очень сильно осложнили его жизнь, засовывая нос в его дела, залезая на его личную территорию, которую он уже давно считал своей собственной и даже подумать не мог, что кому-то придет в голову посягать на нее самым бесстыжим образом. Так может, это они за кем-то тут следят? И тут его осенила мысль: а не за ним ли они установили наблюдение? Один раз они его уже выследили, Так откуда у него может быть уверенность, что эта слежка не продолжается уже давно? Внутри у Вали все замерло. У него не было решения, как теперь выпутываться из этой ситуации. Но думать сейчас об этом было некогда. Валя поднял телефон, почувствовав приятный холодок металла.
Он безумно обрадовался своей находке. У него никогда в жизни не было своего телефона. Он рос оторванным от мира, и в то время, как остальные люди вовсю пользовались интернетом и воспринимали его уже как что-то вполне заурядное, он доступа к нему не имел.
И вот сейчас он держал в руках телефон. Вот только как он им будет пользоваться? Его надо как-то подключать, оплачивать. Ладно, с этим он потом разберется. Валя сунул телефон в карман, предварительно отключив его, чтобы он не затрезвонил в самый неподходящий момент.
Дома он долго размышлял, куда бы его спрятать, чтобы мать не нашла. Сначала убрал его в ящик письменного стола, завалив бумагами. Но это место показалось ему ненадёжным. Тогда Валя завернул его в пакет и закопал в горшок с цветком, который стоял на его подоконнике. Этот цветок был алоэ. Ухаживал за ним исключительно Валя и, если бы он перестал его поливать, оставив его на попечение матери, цветок уже давно превратился бы в засохшую палку — мать никогда не умела ни за чем ухаживать, в ее окружении вяли не только дети, но и вообще все живое, требующее хоть какого-то минимального ухода. Но и это место показалось ему ненадежным: а что, если мать увидит, что земля раскопана и решит проверить почему? Нет, это не годится. Валя еще долго перепрятывал телефон в разные места, в карманы зимних курток, в сапоги. И успокоился только тогда, когда примотал телефон скотчем под матрасом. Здесь мать не должна его найти. Только если специально не будет обыскивать его комнату. Зачем ещё ей может понадобиться полезть к нему под матрас? И вот сейчас она швырнула телефон на пол, разбив экран.
— Я? — женщина ткнула себя пальцем в грудь.
— Да, ты, — Валя на всякий случай отошёл подальше от матери. — Ты заперла меня в этой тюрьме, ты лишила меня нормальной жизни. Я как какой-то изгой живу здесь с тобой. Я ни с кем не общаюсь. Мама, мне тридцать лет, а у меня ни разу не было девушки. Я урод. Ты запретила мне даже работать.
Мать схватилась за край стола, губы у неё дрожали.
— Работать? Я всю жизнь содержу тебя и ни разу ни в чём тебя не упрекнула. Работать? Как ты можешь работать, если ты инвалид? Ты хромаешь. Ты что, забыл об этом?
— А из-за кого я хромаю, мама? — из глаз Вали потекли слёзы. — Помнишь, как я кричал от боли и просил отвести меня к врачу? Что ты мне сказала? Что всё пройдёт. Ты заставила меня месяц лежать в кровати и ничего не сделала в то время, как я умирал от боли.
— Тварь, — заорала мать и накинулась на Валю с кулаками. — Неблагодарная тварь!
Валя вдохнул побольше воздуха и сжал кулаки. Вены на лбу вздулись. Он представил, как бросает большой шар и тот катится вперед и вперед, сметая всё на своем пути. Шар сминал под собой воспоминания, которыми была наполнена Валина память. Вот они сидят с мамой за столом и рисуют солнышко и деревья. Валя неумелыми руками выводит прямые и закруглённые линии, мама смеётся, когда видит, что у него что-то получается не так, берет из его рук карандаш и исправляет. Вале неловко, ему хочется нарисовать так, чтобы мама его похвалила, а она видит только недостатки и хочет сделать всё так, как ей кажется правильным. Валя злится, а мама как будто этого не замечает и продолжает исправлять то, что рисует её сын. Остаётся дорисовать трубу на крыше дома. Валя ставит карандаш на бумагу, начинает аккуратно вести линию и вдруг пальцы произвольно начинают давить на карандаш так, что грифель крошится, на бумаге появляется уродливое пятно. Но Валя не перестает давить на карандаш. Он останавливается только тогда, когда весь карандаш превращается в щепки. Мама с испугом смотрит на Валю, вырывает у него из рук то, что осталось от карандаша, и бросает в мусорное ведро.
Вот Валя лежит в постели и стонет от боли. У него очень сильно болит нога. Мама подходит и садится на постель рядом с сыном, трогает его лоб, проверяет, нет ли у него температуры. Валя хватает её за руку и сжимает её в своих детских ладошках. Мама улыбается и заглядывает Вале в глаза. «Всё будет хорошо» — говорит она, и в глазах её мелькают искорки. Валя ощущает мамину руку и вдруг ни с того ни с сего начинает давить её, сжимая всё крепче и крепче. Мама испуганно смотрит на Валю и пытается вырвать свою руку из его ладони. Но он держит цепко и не ослабляет хватку. Мама поднимается с постели, отходя в сторону и пытаясь освободить руку. Валя напрягается ещё сильнее. Слышится хруст. Валя не понимает, откуда исходит этот неприятный звук. Мама вскрикивает. Валя выпускает ее руку. Мама смотрит в его сторону как затравленный зверь, выбегает из комнаты и хлопает дверью.
Вот маленький Валя сидит за столом, дожидаясь, когда мама приготовит завтрак. Мама ставит перед ним тарелку с овсяной кашей, приготовленной на воде. Опять каша. Валя так мечтает о чём-нибудь сладком, о конфете или печенье, но каждый день одна и та же каша на воде. Валя капризничает: «Мам, опять каша? Я не хочу». «Ах, не хочешь, маленькая тварина?» Мама хватает тарелку со стола, зачерпывает кашу ладонью и начинает заталкивать её Вале в рот. Валя от неожиданности не знает, что ему делать. Слёзы обиды и унижения текут из его глаз, смешиваются с кашей и он вынужден глотать эту горькую смесь. А каша горячая, обжигающая, потому что ещё не успела остыть. Валя кричит. Мама хватает тарелку и швыряет её об пол. Тарелка разлетается на мелкие кусочки, каша облепляет пол, стены, холодильник, Валино лицо.
Все эти воспоминания мигом проносят в Валином сознании. Он ещё сильнее сжимает кулаки, и вдруг окно взрывается миллионом мелких кусочков. Они разлетаются по всей кухне, застревают в Валиных волосах, падают на стол, втыкаясь в паззлы, которые разложены на его поверхности.
Валя поворачивается к матери, видит её испуганное лицо, толкает её с такой силой, что она падает прямо на осколки. Краем глаза Валя замечает, как на коже её ног выступают капельки крови, как будто роса утром на траве. Валя выбегает из кухни. Ему всё равно, что будет происходить дальше. Он больше не хочет быть участником этой драмы. Ему надоело.

***
Василиса села в кровати и обхватила руками колени. Как же хорошо. В душе расцветала благодать. Окна её спальни выходили в ту сторону, где по утрам всходило солнце. Его первые, пока ещё неяркие лучи, уже окрасили краешек неба в нежно-розовый цвет. Как Василисе нравилось просыпаться вот так по утрам, когда все ещё спят, и чувствовать, что это утро принадлежит только ей, только она ощущает невероятный подъём от осознания того, то впереди у неё весь день и что весь этот мир принадлежит ей одной.
Окна сестриной комнаты выходили на противоположную сторону, а это значит, что она лишена была возможности быть причастной к этому чуду, к этой невысказанной красоте.
Василисе нравилась её комната, даже несмотря на то, что обставлена она была по матушкиному вкусу. Но Василиса умела во всём находить свои плюсы и радоваться каждой мелочи. Она просила матушку сделать комнату в лиловых тонах, но та сказала, что нынче в моде голубой цвет и настояла на том, что комната будет именно этого цвета. Василиса не спорила, смирилась. Она знала, что никакие уговоры всё равно ни к чему не приведут. А заручаться поддержкой батюшки — это вообще гиблое дело. В итоге что есть, то есть. Комната в голубых тонах — это тоже не плохо. Голубой цвет на самом деле очень приятный, он успокаивает и радует глаз.
Солнце медленно поднималось, свет его становился всё ярче. Было ещё раннее утро, а Василисе казалось, что день уже в самом разгаре, что она столько всего уже за этот день пережила.
На спинке стула рядом с кроватью висело сиреневое платье, которое приготовила с вечера мисс Женевьев. Утром она придёт и будет одевать Василису. Девушка провела рукой по гладкому шёлку. Платье было великолепное, всё в кружевах. Оно было новое, Василиса ещё ни разу его не надевала. В последнее время у неё и ее сестры было столько красивых и модных нарядов, о которых они раньше и мечтать не могли. Сейчас, когда матушка перевезла их в эту шикарную усадьбу, она наряжала их как куколок. Каждую неделю к ним приезжала модистка снимать мерки, чтобы сшить очередное платье. Фасоны платьев матушка выбирала для них и для себя в модных журналах, которые выписывала из Франции. Она старалась не отставать от моды и следила за всеми новинками.
Василисе нравилось ощущать себя изысканной дамой, наряжаться в дорогие, приятные к телу платья, ходить по саду под кружевным зонтиком от солнца, присутствовать на приемах, которые почти каждую неделю устраивала матушка, приглашая на них интересных людей, в том числе и молодых мужчин. После таких приемов матушка устраивала Василисе форменный допрос, выпытывая у неё, как ей понравился тот, как ей понравился этот. Василисе нравилось флиртовать с молодыми людьми, ловить на себе их восхищённые взгляды. Она быстро усвоила правила светского этикета, язык жестов, что можно приличной молодой девушке, а чего нельзя. Василиса неукоснительно следовала всем этим многочисленным правилам, которые, впрочем, не вызывали у неё никаких затруднений.
Вот Настя, та была бунтарка. Она ни в какую не хотела подчиняться ни правилам, ни матушке. Сколько раз она уже оконфузила матушку во время её светских приёмов — не счесть. Та поначалу злилась и отчитывала Настю, но потом плюнула на это и просто запретила ей появляться во время этих мероприятий. Настя была довольна, потому что именно этого она и добивалась.
Несмотря на то, что Василиса с удовольствием флиртовала с молодыми людьми, которых ей представляла матушка, никто из них не заставил её сердце биться чаще. Одни из них были излишне серьёзными, другие не в меру ветреными, третьи слишком податливыми.
Василиса вспомнила, что скоро должна прийти мисс Женевьев и улыбнулась. Поначалу, когда матушка объявила, что нанимает им гувернантку, которая будет также обучать их французскому языку, Василиса расстроилась. Ей вовсе не хотелось просиживать часами, пока скучная мадам будет вдалбливать им «же ву при», «же не манж па сис жур». Вдвоём с Настей они уже придумывали для француженки обидные прозвища и представляли, как она будет выглядеть. В их богатом воображении она была старой занудой с морщинистой кожей и с огромной бородавкой на носу.
Но опасения Василисы не оправдались. Мисс Женевьев оказалась молодой симпатичной девушкой со вздёрнутым носиком и вечно смеющимися глазами. Одевалась она, по мнению матушки, «несколько вольно», но по-французски говорила идеально.
Как позже выяснила Василиса «вольно» она не только одевалась. Мисс Женевьев поднимала в разговорах со своими воспитанницами такие темы, от которых они вдвоём краснели до корней волос, а она, глядя на них, заливалась звонким смехом. Если бы матушка узнала, о чём она говорит с ними на уроках, она бы вышвырнула эту мисс вместе с её чемоданами. Но, разумеется, девочки не рассказывали ей об этом. Мисс Женевьев была для них глотком свежего воздуха в этой тюрьме, которую создала для них матушка, впуская в их жизнь только тех людей, которых сама считала нужными. Ни их мнение, ни мнение их отца её не интересовало.
Василиса встала с постели и подошла к окну. Скоро в сад выйдет новый садовник Яша. При мысли о нём её бросило в жар, щёки покрылись густым румянцем. Яша появился только неделю назад. В его обязанности входило следить за садом, подрезать кусты, сажать цветы. Этого Яшу нашёл отец. Матушке требовался такой садовник, который смог бы ухаживать за уникальными чёрными розами, которые завтра должны были привезти из Франции. Василисе не терпелось посмотреть на эту диковинку. За свою пока ещё не слишком долгую жизнь она видела разные цветы, но чтобы чёрные — никогда. Чёрные розы вызывали в ней какой-то трепет. Один раз она слышала, как отец говорил матушке, что не пристало сажать в саду чёрные розы, что они признак траура, но разве матушка послушает? Вот теперь им всем придётся терпеть в их саду эти могильные цветы. И зачем только матушке понадобились эти чёрные розы? Неужели нельзя было заказать другие? Василиса знала, что сейчас во всем мире выводят столько разнообразных сортов роз, что существуют даже двухцветные. Почему нельзя было заказать что-то более жизнерадостное?
Яша оказался единственным садовником, который хорошо зарекомендовал себя именно в уходе за экзотическими растениями. Матушка положила Яше достаточно хорошее жалованье, лишь бы заполучить его к себе.
Яша был очень симпатичным молодым человеком, высоким. Он был худощавым, но всё равно от того, что он занимался ежедневной физической работой, сквозь рабочую одежду проглядывали мускулы.
От мыслей Василису отвлёк стук в дверь. Это мисс Жене (так она разрешила Василисе и Насте называть себя) пришла одевать свою подопечную.
Василиса юркнула в постель, накрылась одеялом и сделала вид, что спит.


(продолжение следует...)
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!