Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Чёрные розы (продолжение 31)

0
Голосов: 0
Опубликовано: 43 дня назад (16 января 2020)
Мужчина сел за стол, на котором стоял самовар. Странно, но в этом доме Денис, который руководил десятками людей, чувствовал себя маленьким мальчиком.
Тётя налила в чашки ароматный чай. Денис принюхался.
— А что это за чай: чёрный или зелёный?
Старушка усмехнулась:
— Я такую отраву отродясь не пила и тебе не советую. Этот чай я из трав завариваю, которые сама собираю. Тут и липа у меня и ещё кой-чего. Секретный рецепт. Хочешь, тебе в Москву дам?
Денис отпил глоток. Чай и на самом деле был очень вкусным и душистым. Он такого вкусного чая никогда в жизни не пил. По сравнению с этим чаем то, что продают в магазинах, и правда было отравой.
— Я бы не отказался, — искренне сказал он. — И правда очень вкусный у вас чай.
— Да ты пироги-то бери, не стесняйся. Для тебя ведь пекла. Мне самой столько отродясь не осилить.
Денис взял пирог с луком и яйцом и откусил от него сразу половину. Пирожок был воздушным и просто таял во рту. Быстро съев один пирог, Денис потянулся за вторым. Честно говоря, Денис не ожидал от себя такого зверского аппетита — пирожки улетали словно в топку, а он никак не мог насытиться.
Старушка сидела напротив Дениса, подперев голову рукой, и смотрела на него, улыбаясь.
— Оголодал. Ну ничего, я тебя накормлю. Вон уж и сладкие подоспели.
Старушка встала из-за стола и пошла к печке. Вынув порцию сладких пирогов, она положила их на деревянную доску на подоконник и накрыла полотенцем. Вытащив из-под него несколько пирожков, она положила их в уже почти опустевшую тарелку, на которой лежали пирожки с другими начинками.
Денис протянул руку и взял горячий пирожок. Тот обжёг ему руку. Быстро перебрасывая пирожок с руки на руку, Денис дул на него, пытаясь поскорее остудить.
Старушка смотрела на Дениса с веселой улыбкой. Наверное, думает, что я в городе совсем оголодал, решил он.
Когда пирожок немного остыл, Денис откусил от него кусок и промычал от удовольствия. Начинка была ещё горячая, обжигала рот, но Денис жевал жадно, стараясь насладиться этим восхитительным вкусом. Ну когда он ещё поест таких вкусных домашних пирожков?
— А ты бы приезжал ко мне в гости-то, Денис. Я для тебя всегда пирогов напеку. Я смотрю, ты их вон как уплетаешь. Видать, дюже понравились.
— Тёть Марин, пироги лучшие, — сказал Денис с полным ртом.
Старушка довольно улыбнулась.
Наевшись, Денис откинулся на спинку стула и погладил себя по животу:
— Вот теперь я сыт. Спасибо, тёть Марин. Давно я так не ел.
Только сейчас Денис вспомнил, зачем он сюда приехал. Увлечённый стряпнёй тёти Марины, он совсем забыл о цели своего визита.
— Пойдём, — сказала старушка.
Денис встал из-за стола и последовал за ней в комнату. Заходя туда, он бросил взгляд на стену и увидел фотографию в рамке. На ней была молодая девушка в простеньком платье, а во взгляде — чёртики. Денис подошёл поближе и увидел внизу надпись. «Марфа» — гласила она.
— А кто это? — спросил Денис, всматриваясь в фотографию и пытаясь угадать знакомые черты. Наверняка это кто-то из родственников, не будет же тётя Марина держать на стене чужую фотографию. Но имя Марфа было ему не знакомо даже на слух.
Старушка посмотрела на Дениса, прищурившись.
— Не узнаёшь, Денис?
— Нет.
— Так это ж я.
— Вы? — в вопросе Дениса сквозило неподдельное удивление. — Но тут же написано «Марфа».
— Ой, сынок, это долгая история.
— Расскажите, тёть Марин, мне правда интересно.
— При рождении меня назвали Марфой. А потом, когда я вышла замуж, мужу чем-то не по нраву пришлось моё имя, и он стал звать меня Мариной. Поначалу я сопротивлялась. Мне казалось, что таким образом он отвергает меня, моё прошлое, моих родителей, которые мне это имя дали, — Старушка вздохнула. — Но потом я смирилась. Деваться-то мне было некуда.
— Почему некуда? — спросил Денис.
— Да разводиться в то время не принято было. Это ж сразу клеймо позора, что ты, значиться, какая-то не такая, с браком, то бишь. Вот и пришлось смириться. Все вокруг привыкли и стали меня Мариной звать. А потом и забыли про то, что не Марина я вовсе, а Марфа. А по паспорту я Марфа так и есть.
— Вот это история, тёть Марин. Никогда бы не подумал, что такое возможно.
— Да, сынок, всякое в жизни бывает.
— Тётя, а почему вы до сих пор с этим именем живёте? Муж ваш давно умер.
— Привыкшие все уже. Ни у кого язык не повернётся Марфой меня назвать, коль всю жизнь Мариной прожила.
Денис замолчал в раздумьях. Вроде бы, кажется, такая мелочь, но если вдуматься, то тяжёлая судьба у его тёти. Прожить всю жизнь не собой, а как будто другим человеком, с чужим именем — хуже и придумать невозможно. Получается, что её муж, который по сути должен был быть для неё самым близким человеком, стёр её личность, сделал из неё другого человека. Почему так произошло? Что послужило толчком для этого? Это ж как надо ненавидеть человека, чтобы сотворить с ним такое? Конечно, тётя Марина не расскажет всего, не стоит даже и расспрашивать.
Старушка подошла к столу и открыла шкатулку, которая на нём стояла. Это была чёрная прямоугольная шкатулка, покрытая лаком. На крышке были нарисованы большие пестрые цветы. Шкатулка была изрядно облезлой, но это не мешало ей выглядеть раритетной вещью. Старушка достала конверт и протянула его Денису.
Он почувствовал, как сердце дрогнуло. Конверт и правда был необычным — тётя была права. Вынув из него фотографию, Денис положил её перед собой на стол. Это была старая фотография, потертая, помятая. С фотографии на него смотрела Василиса. Сердце пустилось в бешеную пляску. Денис отвёл взгляд от фотографии и посмотрел на старушку. Она внимательно наблюдала за ним: от неё не укрылась его реакция.
— Ну что, похожа?
Денис снова опустил взгляд и уставился на фото. При более внимательном рассмотрении он понял: несмотря на потрясающее сходство с его дочерью это всё-таки была не она. Это был кто-то очень похожий на неё. Это никак не могла быть Василиса. Фотография на самом деле была очень старая. В то время, когда она была сделана, Василисы не было даже в проекте, да что Василисы, его самого тогда ещё не было. Даже его мать тогда ещё не родилась. Нет, это полный бред. Это точно никак не может быть Василиса. Это противоречило бы всякой логике.
— Да нет, тёть Марин, это не она, — неуверенно сказал Денис. — Это не может быть она. Да, похожа, но…
— Что но?
— Ничего. Просто это было бы слишком неправдоподобно.
— Эх, Денис, в жизни иногда происходит столько неправдоподобных вещей. Так что ж ними делать-то? Закрыть на них глаза? Да, многое не подаётся никакой логике, но это не значит, что этого нет.
— Я понимаю, но… Я не верю ни в какую мистику.
— А тебя не пугает эта фотография? То, что она перечёркнута, — старушка показала на жирный крест, рассекающий фотографию на четыре треугольника.
Денис почувствовал, как на руках под рубашкой поднялись волоски. Да, его это пугало, но он боялся сам себе в этом признаться. Признаться, значит принять то, что есть проблема, а если есть проблема, то её надо решать. А как решать ЭТУ проблему, Денис решительно не понимал. Он мог разрулить любую ситуацию, но только если она находилась в рамках его понимания. Тут же была какая-то чертовщина. Денис взял в руки конверт и перевернул его: обратного адреса нигде не было. Выяснить, кто отправил это письмо, не представлялось возможным. Если он придёт в полицию, его просто поднимут на смех.
— Я думаю, что это просто чья-то злая шутка, — сказал Денис таким тоном, как будто сам пытался себя в этом убедить.
— Шутка? — возмущённо спросила тётя Марина. — Но кому бы вздумалось так шутить? Кто знает о том, что мы родственники? Почему фотографию прислали именно мне?
— Я не знаю, — Денис развёл руками.
— Сынок, я бы на твоём месте не была такой беспечной и не относилась бы к этому так… спокойно.
Эх, тётя, тётя, если бы ты только знала, насколько я всем этим обеспокоен, подумал Денис, но вслух ничего не сказал.
— Можно я эту фотографию возьму с собой?
— Конечно, бери. В конце концов, на ней твоя дочь.
Денис не верил своим ушам: почему она с такой уверенностью говорит о том, что на фото его дочь? Он уже хотел было возразить, но взял себя в руки и решил не спорить. Раз она так считает, пусть будет так. В конце концов, с чего это вдруг он должен ей что-то доказывать? Он уже давно вышел из того возраста, когда хотелось с пеной у рта доказывать свою правоту. Нет ни правых, ни виноватых, нет истины. У каждого своя правда.
Старушка бережно вложила фотографию в конверт и протянула его Денису.
— Спасибо. Тёть Марин, а ты случайно не знаешь, в прошлом нашей семьи нет никаких нелицеприятных страниц, которые пытаются скрыть? Ну знаешь, какие-нибудь истории, о которых не принято говорить в открытую, которые пытаются спрятать в дальнем уголке и забыть как страшный сон.
Старушка задумалась.
— Не знаю, относится это к твоему вопросу или нет, но моя бабка рассказывала, что её мать перед смертью очень мучилась, долго умирала, и однажды она сказала ей, что, наверное, её не пускают на тот свет страшные грехи. Уж о каких она грехах говорила, я не знаю. Я ведь тогда малая была. Тогда меня всё это не интересовало.
— Наверное, у каждой семьи есть свои скелеты в шкафу, — тихо сказал Денис.
— Постой, — вдруг сказала старушка, поднимая вверх указательный палец. — И как это я раньше об этом не вспомнила? Вот ведь дура старая. Только сейчас меня осенило.
— Что? — в нетерпении спросил Денис.
— Прабабка перед смертью часто упоминала какую-то Василису. Только кто это, я, хоть убей, не знаю.
— Василису?
— Да, да, Василису. Я и сама не пойму, как могла про это забыть.
— Что же это может значить?
— Да кто ж его знает?
— Ладно, тёть Марин, поеду я, а то ведь ночь уж скоро. А мне на работу завтра.
— Ой, погоди, погоди, сынок, пирожков тебе положу на дорожку, да чаю ведь тебе обещала.
Денис вышел в сени, а старушка пошла на кухню, зашуршала пакетами, загремела банками. Через несколько минут она уже нагружала Дениса гостинцами.
— Спасибо, тёть Марин, — Денису на самом деле было приятно внимание этой суетливой женщины.
На крыльце тётя Марина крепко обняла его.
— Если что узнаешь, позвони мне.
— Хорошо, тёть Марин. Обязательно позвоню.
Денис высвободился наконец из объятий и спустился с крыльца. Взгляд зацепился за покосившиеся перила, да и дверь была перекошенной. Да, тут требуются мужские руки, а тётя Марина ведь совсем одна, помочь ей некому. У Дениса защемило в груди. Надо обязательно приехать помочь ей с починкой, а то скоро тут совсем всё развалится.
Денис быстрым шагом, чтобы не травить себе душу, дошёл до машины и, открывая дверцу, бросил взгляд в строну дома. Одно из окошек светилось — за отдёрнутой занавеской Денис увидел фигуру, которая внимательно смотрела в его сторону. Что-то ёкнуло у него внутри. Василиса? Как она тут оказалась? Денис отвернулся и снова медленно повернулся в сторону окошка. Нет, показалось, это всего лишь тётя Марина — извечная привычка деревенских жителей выглянуть в окошко, проводить кого-то взглядом или встретить. Уф, слава богу. Денис выдохнул с облегчением. Да, нервишки у него совсем расшалились. Он помахал тёте рукой, та помахала ему в ответ.
Плюхнувшись на привычное сиденье, Денис тронулся с места. Взгляд упал на часы: было уже три часа ночи. С этими поездками Денис точно скоро свихнётся. Пока он доедет до города, будет уже утро, а ему на работу. И пропускать никак нельзя.

***
Василий Аркадьевич потянулся за столом и окинул взглядом свой новый кабинет. Он был не в пример лучше прежнего: и просторнее, и обставлен получше. Прошла всего неделя с его перевода на новое место, и он пока находился в приятной эйфории от перемен, происходящих в его жизни.
Конечно, поначалу, когда он только узнал новость о том, что участок, на котором он проработал не один год, закрывается, а его переводят на новое место, она грянула для него как гром среди ясного неба. Как же так? Покидать насиженное место, к которому он уже так привык, где всё было знакомо до каждой мелочи? Всех местных жителей Василий Аркадьевич знал в лицо, каждому мог дать краткую характеристику.
Но с другой стороны, это место приносило Пузырёву столько головной боли, что покидать его было с какой-то стороны даже облегчением. Пузырёв вспомнил дело с двойником сына местного жителя Афанасия и его аж передёрнуло. Сколько бессонных ночей он провёл, пытаясь разгадать эту загадку, сколько седых волос себе приобрёл — одному богу известно. А как он чуть не лишился жизни из-за какой-то свихнувшейся деревенской бабы — об этом было стыдно вспоминать. С тех пор Пузырёв, конечно, больше не совершал таких глупых промашек. Жизнь научила его быть осмотрительным, тем более по роду своих занятий он просто обязан был таким быть.
Возможно, на новом месте будет поспокойнее. Пузырёв достал из пачки сигарету и закурил. К сожалению, от этой вредной привычки он избавиться не мог, как ни старался. А может, просто плохо старался? Кто ж его знает? Василий Аркадьевич откинулся на спинку кожаного кресла и вытянул ноги — что ни говори, а жизнь штука хорошая. Любые перемены надо воспринимать позитивно. Кому будет лучше от того, что ты будешь ныть и проклинать всё на свете? Перевели на новое место, значит, надо привыкать к новому месту.
Пузырёв курил сигарету за сигаретой. Кабинет уже утопал в дыму, а Пузырёв ощущал себя героем сюрреалистической картины Сальвадора Дали. Шерлок Холмс на новом месте — Пузырёв усмехнулся. Не хватает только доктора Ватсона.
Тишина в кабинете располагала к задумчивости. Пузырёву было о чём подумать. Небольшая однокомнатная квартира, которую ему выделили, требовала ремонта. Жить, конечно, можно было и в такой, но Пузырёв был перфекционистом. Он не мог спокойно без содрогания смотреть на выцветшие обои, которые местами отошли от стен и свисали ошмётками. С потолка, когда соседи сверху громко топали, падали куски штукатурки. Половины плинтусов не было, краны текли, ручки на некоторых дверях отсутствовали, дверь в туалет не закрывалась. С одной стороны, Пузырёву закрываться было не от кого, в квартире он жил один, но с другой — каждый раз заходя в туалет, он раздражался, видя эту полную разруху. Можно было закрыть на всё это глаза, но глаза Пузырёва закрываться не хотели. Он уже прикидывал в уме, что нужно купить в строительном магазине, чтобы привести квартиру в порядок. На выходных обязательно займётся ремонтом. Слава богу, руки у него растут из нужного места. Василий Аркадьевич вспомнил мебель из старого дома, которую он смастерил своими собственными руками. К сожалению, ничего забрать не удалось, всё пришлось оставить. Ну да ничего, будет чем заняться на досуге. И шкафчик себе сколотит, и табуретки новые.
Из задумчивости Пузырёва вывел стук в дверь.
— Войдите, — крикнул Пузырёв и быстро затушил окурок в пепельнице.
Дверь осторожно открылась, и в кабинет вошла женщина лет пятидесяти. На ней было какое-то мешковатое платье, немытые волосы были завязаны в хвост. Лицо её было блеклое и опухшее. Совсем не следит за собой — решил Пузырёв — и к тому же, по всей видимости, здоров прикладывается к бутылке. Перед глазами всплыло лицо Нины. Господи, второй такой он не выдержит. Похоже, судьба решила над ним пошутить, посылая ему женщин одного типажа.
— Здравствуйте, — тихо сказала женщина.
— Доброе утро! Проходите, садитесь, — Пузырёв указал на стул с другой стороны массивного стола, за которым сидел сам.
Женщина прошла и села, сложив руки на коленях.
— Как к вам обращаться?
Если её зовут Нина, — мелькнула мысль у Пузырёва — я увольняюсь.
— Людмила. Людмила Петровна.
Слава богу. От сердца отлегло. Несмотря на то, что Пузырёв вовсе не был суеверен, так ему было спокойнее. Людмила — это не Нина.
— По какому вопросу? — за время своей работы участковым Пузырёв научился сразу приступать к делу, а не выслушивать сначала пространные рассуждения посетителей — так никакого времени не напасёшься.
— У меня… сын пропал.
— Сын пропал? И как давно? — Пузырёв внимательнее присмотрелся к Людмиле Петровне, пытаясь определить, сколько лет могло быть её сыну. Это точно не мог быть маленький ребёнок — женщина уже давно вышла из того возраста, когда могла производить на свет потомство. Во всяком случае, согласно среднестатистическому мнению. Но, конечно, бывают и исключения из правил. Но не в этом случае — поставил точку в своих рассуждениях Пузырёв.
Невооружённым глазом было видно, как Людмила Петровна замялась — наверное, обдумывает, что лучше ответить. Значит, скорее всего, соврёт. Опытный глаз Пузырёва подмечал малейший нюанс в поведении людей, малейшее изменение их мимики и жестов. В этом он был настоящим профи — во всяком случае, так он сам считал.
— Примерно неделю, — выдавила наконец из себя посетительница.
— Неделю? — Пузырёв уставился на Людмилу Петровну с неподдельным удивлением. Её сын пропал неделю назад, а она только сейчас решила обратиться с заявлением о его пропаже — это, по мнению Василия Аркадьевича, сразу наводило на размышления. Что-то тут точно было не так. Может быть, его уже давно нет в живых, а эта горе-мамаша только спохватилась. По его мнению, мать она и есть мать, сколько бы лет ни было её ребёнку, пять или пятьдесят. Для матери он всегда ребёнок. А тут на лицо полное безразличие и отсутствие хоть какой-то любви.
Людмила Петровна теребила руками подол платья. Глаз она не поднимала, упорно разглядывая свои колени.
— Так, — Пузырёв взял из карандашницы ручку и постучал ей по столу. — И где он, по-вашему, может быть?
Женщина пожала плечам:
— Я не знаю.
— Ну хоть какие-то мысли, какие-то зацепки. Возможно, он у друзей. Вы обзванивали его друзей и знакомых?
Людмила Петровна замерла. И этот вопрос тоже вызывает у неё явные затруднения — отметил Пузырёв. Нет, тут точно что-то не так.
— Нет… я не обзванивала… да у него и нет никого.
Пузырёв усмехнулся:
— Он же не в лесу живёт. У любого человека есть какие-то связи, контакты. Возможно, у него нет друзей, но какие-то знакомые есть в любом случае. Первым делом надо обзвонить всех, с кем он общается.
— Он ни с кем не общается, — резко сказала Людмила Петровна. — Я же вам сказала.
Василий Аркадьевич положил ручку на стол и уставился на женщину.
— С ним что-то не так? Он инвалид или… Почему он ни с кем не общается? Людмила Петровна, если вы хотите подавать заявление и пропаже своего сына, вы должны снабдить меня полной информацией. Иначе… как я смогу вам помочь? Вы меня понимаете?
— Да, я вас понимаю, но… — Людмила Петровна замолчала.
— Что но? У вас сын пропал, а вы молчите, как будто в рот воды набрали. Сколько ему было лет?
— Почему было? Вы что думаете, что он… — на глазах женщины показались скупые слёзы.
— Простите, оговорился. Я ничего не думаю. Просто хочу собрать информацию. Так сколько ему лет?
— Тридцать.
— Так, это уже хоть что-то. При каких обстоятельствах он пропал? Может, вы поругались или что-то произошло?
— Да нет, — быстро сказала Людмила Петровна. — Не ругались мы. Всё у нас нормально было.
— У него были какие-нибудь проблемы: с алкоголем, с наркотиками?
— Да что вы? Господь с вами. Конечно, нет, — Людмила Петровна отмахнулась от Пузырёва.
— Я на всякий случай спрашиваю. Я же не знаю вашего сына.
— Нет, нет, с этим у него проблем не было.
— А работал он где? На работу вы звонили? Там ведь тоже, наверное, беспокоятся, куда у них работник пропал.
Женщина сгребла подол в руки и сделала глубокий вдох. На выдохе она быстро сказала, как будто быстрее пытаясь закрыть эту тему:
— Да не работал он нигде.
Пузырёв снова взял в руки ручку и застучал по столу.
— Интересная получается картина. Ему тридцать лет, он нигде не работает и у него нет вообще никаких знакомых. Вам самой это не кажется странным?
Василий Аркадьевич заметил, что у женщины на лбу выступил пот.
— Да нет, просто так получилось у нас.
— А вы одна живёте, без мужа? Или, может, сожитель у вас какой есть?
— Нет, у меня никого нет.
— Так вы мне так и не ответили, как здоровье у вашего сына? Он не инвалид у вас?
Глаза у Людмилы Петровны бегали.
— Нет, он не инвалид.
— Есть у него какие-то особые приметы?
Людмила Петровна задумалась:
— Пожалуй, нет. Хотя погодите… он прихрамывает. В детстве сломал ногу… и вот с тех пор…
— У вас есть его фотография?
— Нет, — женщина яростно теребила подол платья. — Он давно не фотографировался.
Пузырёв чувствовал, как внутри у него всё закипает. Это напоминало сказку про «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».
— Хоть какая-то фотография есть? Пусть давнишняя. Мне же надо иметь представление о том, кого искать.
— Вы знаете, у меня вообще фотографий нет. Все куда-то затерялись.
— Вы дом проверяли? Он взял что-нибудь с собой: документы, деньги, мобильный?
— Н-нет, кажется, нет.
Всё, что говорила эта женщина, казалось Пузырёву всё более странным. Да и кому бы это не показалось странным? Любой нормальный человек, услышав её рассказ, решил бы, что имеет дело с семьёй маньяков. Неработающий тридцатилетний мужик, который ни с кем не общается и проживает с матерью — да это же просто портрет самого настоящего маньяка. У матери нет ни одной фотографии сына, и о его пропаже она заявляет спустя неделю. Ну и дельце подвалило — подумал Пузырёв. Хотел немного отдохнуть от Анисовки с её странными историями. Ан нет, тут дельце похлеще подвалило. Пузырёв нутром чуял, что дело совсем непростое, и эта простенькая на первый взгляд Людмила Петровна еще попьёт из него кровушки.
Пузырёв тяжко вздохнул, взял лист бумаги из стопки чистых листов и подвинул его женщине.
— Ну что ж, давайте заявление писать.

(продолжение следует...)
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!