Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Чёрные розы (продолжение 33)

0
Голосов: 0
Опубликовано: 63 дня назад (26 января 2020)
Аполлон не знал ответов на эти вопросы, он просто знал, что не может удалить эпизод с трупом.
Это реальность, Аполлон, это всё произошло на самом деле. Всё, что ты пишешь, происходит на самом деле.
Господи! Аполлон схватился за голову. На него вдруг нахлынуло осознание огромной ответственности, которое лежит на его плечах. Он творит реальность или описывает то, что уже произошло? Чёрт, откуда у него такие мысли? Он же просто писатель. Он просто выдумщик, фантазёр, он создаёт миры из собственных мыслей и грёз. Всё, о чём он пишет, не существует на самом деле.
Нет, Аполлон, ты ошибаешься.
Аполлон прокрутил текст в начало и начал лихорадочно просматривать то, что написал. Вот один из героев следит за девушкой и теряет в лесу телефон. Телефон находит молодой человек. Аполлон почувствовал, как на его теле выступил пот. Так, а что было перед тем, как девушка нашла труп? Аполлон пролистал вперед. Она была у мужчины. Он показывает ей письмо в рамке. Пьют кофе. Черный зонт. Она его сломала? Господи, он что, сходит с ума? Это просто нереально. Это какой-то бред. Этого не может быть. Но самое удивительное во всём этом то, что до этого момента он не обращал на всю эту череду совпадений — как же такое возможно? Только полный идиот мог не заметить, что то, о чём он пишет, происходит… в реальности.
Бросить писать эту книгу? Уничтожить её? Нет, у любой книги должно быть логическое завершение, должен быть финал. Роман без финала — это не роман. И между прочим, девяносто процентов успеха книги зависит именно от того, как она заканчивается. Он обязан дописать книгу до конца, чего бы ему это ни стоило.
Чёрт возьми, он превращается в настоящего маньяка, в такого, о каких сам пишет, каких выдумывает его больная фантазия. Это не нормально.
Но если в его книге девушка находит труп возле своего дома, а до этого она была с мужчиной, то значит, эта девушка… Господи… Аполлон вскочил с кресла. Об этом не хотелось даже думать.
Нет, нет, Аполлон, успокойся, такого не бывает на самом деле — пытался он успокоить и вразумить сам себя. Значит, либо ему снится сон, либо он спятил — одно из двух, третьего быть не может.
Всё это полная чушь, не надо об этом думать. Аполлон мерил шагами комнату из угла в угол, пытаясь привести свои мысли в порядок, но они не хотели становиться по местам.
Когда-то давно в одной книге он прочитал историю о том, как автор сам стал героем своего собственного романа. Но это ведь была книга, выдумка, это всё было не на самом деле.
Но если всё же случилось что-то такое, что не поддается объяснению, и Василиса попала в передрягу, он не может оставаться сторонним наблюдателем, надо что-то делать.
Аполлон вспомнил свой разговор с ней в тот день. Она спрашивала его, всё ли он пишет, что у него есть в голове, нет ли для него запретных тем. Если бы она только знала, невинное дитя, какие демоны живут в его душе, она бы не задавала ему таких глупых вопросов. Аполлон знал, что идеальных людей не существует, что у каждого помимо хорошего есть залежи плохого. И что в итоге перевесит, зависит только от самого человека, от силы его воли и духа. Если человек слаб духом, то демоны завладевают им полностью. Если он духом силён, то ему удается победить их. Но большинство людей находятся в постоянной борьбе между плохим и хорошим, когда победа поочередно передается то одним, то другим. Утром человек полон любви и благодарности ко всему миру, а уже днём истекает завистью к своему соседу, который купил себе новенькую машину. И так продолжается бесконечно. Человек слаб по своей природе. Нельзя быть идеальным, но нужно к этому стремиться. Каждый вздох, каждая прожитая минута должны быть направлены на самосовершенствование, на улучшение самого себя. С каждой последующей минутой ты должен быть лучше себя самого, каким ты был минуту назад. Так должно быть, думал Аполлон, но у него так не получалось. Если бы он начал писать обо всём, что таилось в самых потаенных уголках его души, мир вздрогнул бы. И хотя Аполлон понимал, что у каждого человека есть внутри такие вещи, от которых ему самому стыдно и которые он никогда не будет афишировать, ему казалось, что хуже того, что есть в его душе, нет ни у кого. В своих книгах он писал только десятую часть того, о чём фантазировал. Нельзя вываливать на мир всё иначе это может плохо кончиться. Ни за что нельзя этого делать.

***
— Господин Ковалёв! — объявил Пантелеймон и склонился в почтительном поклоне.
Варвара Николаевна расплылась в вежливой улыбке.
— Здравствуйте, мадам, — поздоровался гость.
Варвара Николаевна кивнула.
— Пантелеймон, помоги господину Ковалёву внести оборудование.
Пантелеймон вышел за дверь и через несколько секунд втащил в парадную залу громоздкую треногу. Господин Ковалёв, невероятно юркий молодой человек с закрученными усами, внёс большой чемодан, в котором, очевидно, лежала фотокамера.
Варвара Николаевна засуетилась, побежала звать дочерей.
— Девочки, вы уже готовы?
Из комнаты Василисы выглянула мисс Женевьев.
— Госпожа, барышни уже давно готовы.
Варвара Николаевна заглянула в комнату, и улыбка моментально сползла с её лица.
— Что это за наряд на тебе? — недовольным голосом спросила она. — Мисс Женевьев, я вам за что плачу такие деньги?
Мисс Женевьев мгновенно побледнела:
— Барышня сами приказали подготовить это платье.
— А у тебя у самой глаза есть? Ты что, не видишь, что это платье никуда не годится? Где вы вообще откопали этот крестьянский наряд?
Француженка стояла ни жива ни мертва, не зная, как реагировать на гнев своей госпожи. Молчать или оправдываться? Впрочем, и тот, и другой вариант могли вызвать ещё большую вспышку ярости у Варвары Николаевна.
— Матушка, мисс Женевьев ни в чём не виновата. Это я сказала ей подготовить это платье. Она только исполняла мой приказ.
— Моя душа разрывается на части, когда я вижу тот беспредел, который творится в моём доме, — Варвара Николаевна закатила глаза и приняла театральную позу. — Меня уже никто ни во что не ставит. Собственная дочь наряжается как чёрная крестьянка. Доколе я это терпеть буду? Я вчера всем объявила, что сегодня к нам приедет фотограф. Неужели вы вдвоём считаете, что этот наряд самый подходящий для такого торжественного случая?
Мисс Женевьев вытирала слезы передником.
— Пореви мне ещё, глупая девка. Тьфу на вас.
В это время показался Пантелеймон.
— Всё готово, Варвара Николаевна. Пожалуйте в залу.
Варвара Николаевна злобно зыркнула на гувернантку и погрозила ей кулаком.
— Ступайте в залу, — со злостью сказала она.
Мисс Женевьев всхлипывая, последовала за Василисой.
В зале уже были закончены все приготовления. На одной из стен, которую предварительно освободили от мебели, была развешана ткань, которая должна была служить своеобразным фоном. Рядом стояли два кресла.
Фотограф уже расставил всё свое оборудование. Настя с интересом разглядывала фотокамеру, обходя её со всех сторон — когда она ещё увидит такую диковинку? Их фотографировали первый раз в жизни, поэтому событие было для всех из ряда вон выходящим. Мисс Женевьев застыла в дверях в нерешительности, не зная, можно ли ей пройти в залу. Она могла понадобиться в любой момент: поправить причёску, застегнуть платье — но показываться лишний раз на глаза разгневанной Варваре Николаевне хотелось меньше всего. Глаза француженки горели любопытством. Барышень сейчас будут фотографировать. Как бы ей хотелось оказаться на их месте! Нарядиться в самое лучшее своё платье, сделать шикарную причёску и позировать, а потом с гордостью показывать всем свой снимок. Мисс Женевьев вздохнула, украдкой наблюдая за приготовлениями барышень.
Алексей Михайлович неуверенно жался у стенки, не зная, нужен ли он вообще в этом процессе. Варвара Николаевна никаких особых указаний по поводу него не давала, так что он даже не знал, будут ли делать его снимок. Услышав, как она кричит на дочерей и гувернантку, он не решился лезть к ней с вопросами.
Любопытная Настя подошла к ящику, из которого торчало какое-то странное металлическое приспособление, похожее на удерживатель, правда, непонятно было, для чего именно он предназначен. Она осторожно дотронулась до холодного металла.
— Господин фотограф, а это для чего?
Господин Ковалёв заметно смутился, подошёл и прикрыл ящик, чтобы приспособление было не так заметно.
— Это вам не нужно.
Настя переглянулась с Василисой.
— А всё-таки для чего это? — решила поддержать сестру Василиса.
Фотограф умоляюще посмотрел на Варвару Николаевну, ища у неё поддержки.
— Господин Ковалёв, кажется, вам задали вопрос, — повелительным тоном сказала Варвара Николаевна.
Фотограф переминался с ноги на ногу. Наконец он выдавил из себя:
— Это приспособление для того, чтобы фотографировать умерших людей.
Мисс Женевьев ахнула в дверях и тут же прикрыла рот рукой. У Насти от любопытства расширились глаза. Михаил Алексеевич побледнел.
— А зачем фотографировать умерших людей? — глаза у Насти блестели, ей явно была интересна эта тема.
— Понимаете… не каждый может себе позволить сделать фотографии при жизни. Сами понимаете, это дорогое удовольствие, — господин Ковалёв крякнул и откашлялся. — Такие снимки люди делают для того, чтобы оставить о близких людях хоть какую-то память.
— А приспособление это для чего? — с нетерпением перебила его Настя.
— Это приспособление служит для того, чтобы зафиксировать тело умершего в вертикальном положении,— фотограф подошёл к ящику и показал на две полукруглые дуги. — С помощью этого закрепляют голову, чтобы она не падала. В общем, оно создаёт видимость, что человек жив.
— Какой кошмар! — ахнула Василиса.
Варвара Николаевна, казалось, находилась в растерянности, не зная, прекратить ли этот странный разговор или ничего особенного в нём нет.
— А вам не страшно заниматься… такой работой? — продолжала допытываться Настя.
— Какой такой? Обычная работа. Ничем не хуже других.
— Но… это же страшно. Вы же покойников фотографируете, — Настя развела руками.
— Бояться надо живых, — усмехнулся фотограф. — А покойники… они ничего не сделают.
Василиса слушала, затаив дыхание.
— А вы сами… устанавливаете мертвецов на эту подставку?
— Да. Родственники помогают тоже, потому что это сложно.
— А етей тоже фотографируют? — спросила Настя.
— Детей особенно часто. Безутешные родители, которые не успели сделать прижизненное фото, хотят оставить о своём любимом ребёнке хотя бы фото на память.
— Жуть какая! — Василиса побледнела.
— Нечего жуткого в этом нет, если занимаешься этим каждый день. Дети умирают очень часто.
— А вы их тоже на этот держатель крепите?
— Некоторых да, а других родители предпочитают брать на колени. Очень часто я укладываю ребёнка так, как будто он спит. Етей постарше креплю к кронштейну и придаю им какую-нибудь естественную позу, чтобы тот, кто смотрит на фотографию, не догадался, что он мёртв.
— А что же с глазами? — продолжала допытываться Настя. — У мертвецов ведь жуткий взгляд.
— У мертвецов глаза закрыты, — сказала Василиса.
— Иногда на уже готовой фотографии я их просто дорисовываю.
—Фу, какая гадость, — прошептала Василиса.
— Детей часто фотографирую в окружении их любимых игрушек. А вот недавно был в семье, где умер мужчина. Так вот родственники захотели, чтобы я его снял с его любимыми собаками. Это было очень сложно. Собаки вели себя агрессивно, ни за что не хотели запрыгивать к нему на колени. Сам не знаю, как я с ними справился, — фотограф улыбнулся. — Но фотография получилась хорошая. А вот тоже недавно случай был. Девушку переехал поезд. Осталась только верхняя часть тела. Что делать? Уж я всю голову сломал, как быть в этой ситуации. И все-таки нашел решение.
— Какое? — хором спросили сёстры.
— Посадил её за стол, как будто она перебирает цветы. Как живая получилась, — фотограф закатил глаза — было видно, что он доволен собой и своей работой.
— А зачем вы эту штуку, — Варвара Николаевна кивнула в сторону жуткого приспособления, — к нам принесли?
Фотограф смутился.
— Я беру его на всякий случай, потому что посмертные фото заказывают часто.
— Свят, свят, свят, — Алексей Михайлович отвернулся к стене и трижды перекрестился.
— А ты чего там? — Варвара Николаевна злобно зыркнула в сторону мужа.
— Я всегда знал, что фотография — проделки дьявола. Это как же можно без чертовщины с помощью этой штуки сделать человеческий портрет? Фотографирование ваше до добра нас не доведёт.
Мисс Женевьев наклонилась к уху Насти, которая в этот момент оказалась рядом с ней:
— Я слышала, что когда человека фотографируют, его душа переселяется в снимок.
— А ну замолчи, старый хрыч, — прикрикнула Варвара Николаевна. — Поговори мне ещё. Только и умеешь, что смуту наводить.
— Декаданс какой-то развела, — сказал Алексей Михайлович и отвернулся, давая понять, что он хоть и недоволен, пререкаться больше не будет. Он был категорически против всей этой чертовщины, которую развела его жена, но кто ж его будет слушать? Кому интересно его мнение?
— Давайте уже начнём наконец, — грозно сказала барыня, ставя точку в неприятном разговоре.
Фотограф усадил Варвару Николаевну и Алексея Михайловича в кресла, а Василису и Настю поставил сзади, немного сдвинув их в сторону, чтобы сестёр было видно. Затем всему семейству пришлось несколько минут сидеть и стоять неподвижно, не меняя выражения лиц. Это был самый мучительный момент, но по-другому было нельзя: для того, чтобы снимок получился качественным и несмазанным, требовалась довольно длительная выдержка.
Затем каждого члена семьи снимали по отдельности. Алексей Михайлович робко пытался отговориться, утверждая, что его лица будет достаточно на общем портрете, но жена была непреклонна.
Когда фотографировали Варвару Николаевну, француженка подошла к Насте и зашептала ей в ухо:
— Заносить в дом вещи с покойника — к беде.
Настя испуганно посмотрела на неё, но ничего не ответила.
Когда процедура фотографирования наконец закончилась, все, усталые, отправились по своим комнатам.

(продолжение следует...)
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!