Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Я иду тебя искать (продолжение 22)

0
Голосов: 0
Опубликовано: 130 дней назад (10 мая 2019)
***
Наташа и Люська брели по улице. Было жарко и пыльно. Весна для Наташи делилась на две части. Больше всего ей нравилось предвестие весны. Уже начиная с февраля Наташа начинала чувствовать в груди какое-то томление. Она как будто предчувствовала скорое пробуждение природы и тихо ликовала вместе с ней, ведь она тоже была частью природы, а соответственно подчинялась её циклам. Всё в ней наполнялось какой-то безотчётной энергией, непонятно откуда берущейся. Наташу распирало изнутри. Ей хотелось делать вещи, которые до этого казались её глупыми и бессмысленными, хотелось дурачиться, петь и танцевать, хотелось влюбиться без оглядки, хотелось чувствовать жизнь каждой клеточкой своего организма.
Наташе казалось, что у неё вырастают крылья и что, стоит только захотеть, она взмахнёт ими и взлетит над этим чудесным прекрасным миром, чтобы полюбоваться его красотой с высоты, вдохнет полной грудью чистый свежий воздух и заискрится от счастья. А прохожие, которые ненароком поднимут голову кверху, зажмурятся от слепящего солнечного света, увидят, что девочка летит под облаками и будут гадать, как же это у неё получилось взлететь, ведь это невозможно, и им будет невдомёк, что на самом деле всё очень просто, что нужно только почувствовать счастье и поверить в себя, в свои собственные безграничные силы — и тогда всё становится возможным.
Наступал март. На улице пахло весной. Сумасшедшее солнце делало сумасшедшей и Наташу, которой не хотелось тратить попусту ни минуты своей драгоценной жизни. Её сердце подскакивало в груди и взмывало под самые небеса.
Но таял снег, природа расцветала и по мере расцветания природы Наташин энтузиазм угасал. С каждым днём становилось всё теплее, а потом наступало время жары. Наташа не чувствовала уже такого восторга. Её чувства как будто плавились под палящим солнцем, растекались склизкой медузой и не хотели делать лишнего движения. Всё её тело охватывала какая-то ленивая истома. Наташа ещё могла думать о чувствах, но испытывать какие-то сильные эмоции ей было лень. Она как будто лежала посередине реки, её грели теплые солнечные лучи, поток нёс её неизвестно куда, а она, утомлённая и сонная, отдавалась полностью его воле.
Сейчас Наташа находилась во второй части весны. Был уже конец мая. Через несколько дней лето. Закончится учёба. Не надо будет по утрам вытаскивать себя из постели и заставлять идти в школу. Можно будет нежиться хоть до обеда. От этой мысли Наташа чувствовала удовлетворение. Да, это стоило того, чтобы весь год пахать в школе как лошадь.
— Наташ, — прервала её размышления Люська. — Я сегодня такое слышала.
— Что? — заинтересовалась Наташа.
— Да там Шебакин, Кузнецов, Копытов и Суворов сегодня на перемене разговаривали. Я случайно услышала.
— Так что услышала-то, Люсь? — нетерпеливо просила Наташа.
— Копытов сказал, что труп из могилы пропал.
Наташа резко остановилась, повернулась к Люське и пристально посмотрела ей прямо в глаза. Люська от этого взгляда невольно съёжилась.
— Люська, а ведь я знала. Я ещё тогда, на кладбище, знала, что Копытов правду сказал.
— Наташ, но ты ведь сама тогда отрицала и говорила, что он врун и выдумщик, — с недоумением сказала Люська.
— Люсь, я просто боялась. Мы все испугались тогда.
— И что же теперь делать, Наташ?
— А что мы можем сделать? — задумчиво сказала Наташа. — Нам остаётся только надеяться, что с нами ничего не случится.
Люська испуганно посмотрела на Наташу.
— Ты думаешь, что он может прийти… за нами?
— Люська, я думаю, что такое бывает только в кино.
— Но ведь… то, что мертвецы оживают, тоже бывает только в кино.
Наташа посмотрела на Люську и ничего не ответила.

***
— Уважаемые коллеги, — вещала Людмила Анатольевна. — Вы все знаете, что скоро в нашем районе пройдут выборы. Наш директор тоже претендует на звание главы нашего района. Мы все, разумеется, будем счастливы, если он победит, и приложим все усилия для этого.
— Не было печали, — недовольно заворчал кто-то в толпе рабочих. На него шикнули.
— Сегодня нам выделят несколько машин, — продолжила Людмила Анатольевна, — и мы будем ездить по деревням и агитировать, чтобы жители голосовали за нашего уважаемого Виктора Сергеевича. Сначала собираем продуктовые наборы из молочки. Грузчики уже пошли разгружать коробки с продукцией. Я сейчас выдам вам пакеты, будете по ним фасовать подарки. Список того, что нужно положить в каждый пакет, сейчас раздам. Пакеты с подарками должен получить каждый житель. Смотрите никого не пропустите. Списки жителей тоже вам раздадут. Так, что еще? Когда будете вручать пакеты с подарками, не забывайте говорить, что это подарок от Виктора Сергеевича и что пусть голосуют за него на выборах. В общем, найдете что сказать. Хвалите его как можно больше. Всё понятно? — грозно спросила Людмила Анатольевна, окинув взглядом разношёрстную толпу, собравшуюся в цеху.
— А я за него агитировать не собираюсь, — брякнул какой-то мужчина, стоящий в дальних рядах.
— А тебя никто и не спрашивает, — рявкнула Людмила Анатольевна. — Это в обязательном порядке. Я сразу предупреждаю: если вы отказываетесь агитировать за Виктора Сергеевича, пишите заявление на увольнение. Тут и без вас желающие найдутся. Понятно, Васильев?
— Понятно, — буркнул недовольный Васильев.
Людмила Анатольевна вышла из цеха. Толпа недовольно загалдела. Кто-то крикнул:
— Совсем из нас рабов уже сделали. Своего мнения мы не можем иметь.
— Во-во, — поддакнул еще кто-то.
Клава была недовольна, что их, как каких-то бессловесных животных, под страхом увольнения заставляли агитировать голосовать за человека, который задерживал рабочим зарплату и вообще обнаглел до такой степени, что в последнее время предпочитал платить не деньгами, а продуктами.
Когда в цех наконец принесли коробки с продукцией, пакеты и списки, все безропотно принялись фасовать подарки. Желающих уволиться не нашлось.
Клава молча возмущалась лицемерием всего, что сейчас происходило. Подарочки решили жителям подарить.
Когда все коробки были расфасованы, рабочих распределили по машинам. Выделили три «Газели». Клава попала в машину, в которой был недовольный Васильев. Всю дорогу он бубнил, жаловался на жизнь, на правительство и на разбитые дороги.
Остановившись у первого дома из списка, рабочие принялись решать, кто пойдет дарить пакет с подарками.
— Я не пойду, — сразу сказал Васильев. — Так что вы уж как-нибудь без меня.
Желающих выходить из машины не нашлось. Клава со злобой схватила пакет и выскочила из машины.
Прежде чем её открыли дверь, Клава долго жала на кнопку звонка. Она заметила, как отдернулась занавеска на окне и кто-то выглянул во двор. Через некоторое время дверь наконец открылась. Из-за двери выглядывала старушка в цветастом платке.
— Здравствуйте, — сказала Клава и протянула бабушке пакет. — Это вам. От Степанова Виктора Сергеевича.
— А чё там? — с опаской спросила старушка.
— Подарки вам прислал. Там сметана, творог, молоко, кефир, масло, — сказала Клавдия.
— А чего это он решил нам подарки-то? — недоверчиво спросила старушка. — Не отравленные они, дочк?
— Да нет, бабуль, нормальные, – сказала Клава. — Кушай на здоровье.
— Ну спасибо, — сказала бабушка и, с опаской взяв пакет из рук Клавы, скрылась за дверью.
Клава вернулась в машину.
День заканчивался. В машине остался последний пакет. Его нужно было везти на самый конец деревни, в дом, который стоял на отшибе.
Клава молча окинула всех сидящих в машине вопросительным взглядом. Все опустили глаза. Васильев засвистел какую-то незатейливую мелодию. Клава спрыгнула на землю.
— Бесстыжие, — кинула она на ходу.
Дверь ей открыл маленький старичок. У него была густая седа борода и маленькие бегающие глазки.
— Здравствуйте, — устало сказала Клава. — Я вам подарки привезла от Виктора Сергеевича, — и Клава протянула старичку пакет.
Старичок злобно зыркнул на Клаву из-под густых бровей, схватил пакет и заглянул в него.
— А чего это мне ваш хвалёный Виктор Сергеевич подачку решил кинуть? — злобно спросил старик, шаря рукой по пакету. — Я в его подачках не нуждаюсь.
Клава с опаской смотрела на старика.
— Это подарок просто, — неуверенно сказала она.
Старик достал пакет с молоком и швырнул его в Клаву. Хлипкий пакет разошелся от удара по шву, и всё его содержимое оказалось на Клаве.
— Пусть подавится своей подачкой, — крикнул старик. — Мы люди гордые. Нам его подачек не нужно.
Клава стояла ошеломлённая. Такой встречи она никак не ожидала. Люди по-разному реагировала на подарки, которые она им вручала. Одни от всего сердца благодарили, другие брали пакеты с опаской, как будто опасались, что в них лежала бомба, третьи ругали Виктора Сергеевича, но подарки всё равно принимали.
Клава спустилась с крыльца. Вся одежда пропиталась молоком и противно облепила тело. Уже почти дойдя до калитки, Клава почувствовала, как ей в спину что-то шмякнулось. Выйдя за калитку, Клавдия посмотрела назад. По её ногам стекала сметана. Клава стиснула зубы, чтобы не расплакаться.
Увидев, в каком виде идёт Клава, Васильев выскочил из машины и принялся вытирать её носовым платком. Клава стояла молча, опустив руки по швам, еле сдерживая слёзы, которые готовы были прорваться сквозь еле сдерживаемую плотину нескончаемым потом.
Клава чувствовала себя униженной вдвойне: пошла агитировать за человека, которого не уважала и считала подлым, и теперь вот ещё это. Собственно, получила по заслугам. Никогда не надо переступать через себя и унижаться. Уволят значит уволят.
Клава слышала, как в машине её принялись утешать, но слова будто пролетали мимо неё, не достигая мозга.
Клаву довезли до самого дома. Выйдя из машины, она попыталась как можно быстрее проскользнуть в подъезд, чтобы, не дай бог, соседи не увидели её в таком виде. Клаве было безумно стыдно и за себя, и за свою жизнь, и за свой внешний вид, и за то, что у неё такой никчёмный муж, который не может обеспечить ей достойную жизнь.
Дома её встретил Борис, что-то высматривающий в холодильнике.
— Чего ты там высматриваешь? — недовольно спросила Клава.
— Да так, смотрю, чего бы поесть, — сказал Борис, выглядывая из-за дверцы холодильника.
— От того, что ты туда смотришь, там ничего нового не появиться, — буркнула Клава.
— Клав, а ты чего такая? — спросил Борис, внимательно присмотревшись к Клаве.
— Какая такая? — зло спросила Клава.
— Какая-то… растрёпанная… — неуверенно сказал Борис.
Клава прошла на кухню, села за стол и разрыдалась.
— Не могу я так больше, Борька, не могу. Так всё надоело… Я на эту работу каждый день как на пытку иду. У меня потом по вечерам всё бутылки эти проклятые перед глазами вертятся, вертятся…
Борис подвинул табуретку, сел рядом с Клавой и обнял её.
— А сегодня заставили подарки развозить по деревням. А меня вот один старик молоком облил и сметаной, — Клава подняла руки. — Вот посмотри. Разве так можно дальше жить?
Клава уронила голову на стол и заплакала ещё сильнее.
— Клав, ну ты успокойся. Иди вымойся, а потом мы с тобой придумаем, что делать, — сказал Борис.
Клава встала из-за стола и, размазывая тушь по лицу, отправилась в ванную.
Борис вздохнул и посмотрел в окно. Конечно, ему бы очень хотелось, чтобы его жена сидела дома, а он работал. Но где же найти такую работу, чтобы суметь обеспечить и жену, и сына, чтобы они ни в чём не нуждались? Сейчас такое непростое время… Работы нет, а если даже и есть, то платят раз в полгода или вон натурой, как у Клавки. Борис ухмыльнулся, представив, если бы зарплату им выдавали другой натурой. Приходишь за зарплатой в бухгалтерию, а там перед тобой выставляют мужиков в ряд. Они стоят с ноги на ногу переминаются, ждут, значит, кому из них сейчас придется зарплату выплачивать. Конечно, спросом будут пользоваться красивые мужики, а те, кто похуже, будут отдыхать. И это как раз один из немногих случаев, когда красивая внешность сыграет с человеком злую шутку. Интересно, согласилась бы его жена получить зарплату такой натурой? Борис покачал головой. Надо же, какие мысли в голову лезут.
Сейчас, чтобы выжить, нужно быть наглым и беспринципным, нужно уметь вовремя урвать где надо, как вон «новые русские». Но таким Борис быть не умел, поэтому и оказался за бортом жизни, когда в стране произошли судьбоносные перемены. Не сумел он приспособиться к новой жизни, вот и влачит теперь жалкое существование. Да ещё и семью за собой на дно потянул. Жалкий неудачник — вот кто он такой. Уж сколько раз Борис ругал сам себя, уговаривал взять себя в руки и сделать наконец хоть что-то. Но что он мог сделать? Всё уже было сделано без него, а ему оставалось собирать жалкие крохи с барского стола.
Клава вышла из ванной. От неё вкусно пахло мылом и чистотой.
— Ну что, Клав, полегчало? — спросил Борис.
— Нет, Борька, не полегчало. И не полегчает уже. Завтра увольняюсь. Что хочешь делай.
И Клава ушла в спальню, громко хлопнув дверью.
Она долго не могла заснуть. Её одолевали тревожные мысли о настоящем и о будущем. Она запуталась и уже сама не знала, чего хочет. С одной стороны, ей хотелось счастья. Но то, что она сейчас имела, было очень далеко от её представления о счастье. Это было приспособленчество. Она жила по накатанной, потому что ей было так удобно. Зачем думать, зачем принимать какие-то решения, когда за тебя всё уже давно решено? Так удобнее. Так всегда можно списать все свои беды на обстоятельства или на того, кто в данный момент находится рядом с тобой. Брать на себя ответственность — это значит отвечать за всё, что происходит в твоей жизни. Это было тяжело. Для этого нужно мужество. А где его взять, когда Клава казалось, что она уже растеряла половину своей личности? Она уже сама не знает, чего хочет. Спроси её, о чем она мечтает, она не найдётся что ответить, разве что придумает что-нибудь на ходу, чтобы не показаться человеком, который не умеет даже мечтать.
Обуреваемая тягостными мыслями, Клава наконец погрузилась в беспокойный сон.
Проснулась она от какого-то громкого шума. Часы показывали 1:15.

(продолжение следует...)
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!