Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Я иду тебя искать (продолжение 24)

+1
Голосов: 1
Опубликовано: 41 день назад (15 мая 2019)
***
С работы Клава вышла измотанная как никогда. А ей еще по магазинам идти продукты закупать для поминок. Она почувствовала, что её правая нога подозрительно хлюпает в туфле. Клава остановилась, нагнулась, чтобы посмотреть, что случилось, и в это время краем глаза заметила идущего в её сторону от проходной, из которой она только что вышла, Андрея.
Клава на мгновение замерла, не веря своим глазам. Но нет, глаза её не обманули, это был он, собственной персоной. Клава сделала вид, что не заметила его. Сняв туфлю, она с прискорбием отметила, что подошва наполовину отошла — вот почему нога чувствовала расхлябанность. Теперь эти туфли только на помойку. Больше они ни для чего не годятся. Ситуация эта случилась очень некстати. Где она сейчас новые купит? А завтра надо идти с утра на работу, а потом ещё заниматься готовкой. Ладно, до дома как-нибудь доковыляет. Клава нацепила туфлю на ногу и захромала в сторону дома.
Андрей молча шёл за ней. Клава насторожилась. Путь домой лежал через небольшую, но довольно густую берёзовую рощу. Мало ли что там на уме у этого неадекватного типа. Клава подумала и свернула на другую дорогу. До дома можно было добраться другим путем, более длинным, но зато более оживлённым. Клава не хотела оставаться наедине с этим сумасшедшим. А вдруг завтра поутру в роще обнаружат её охладевший труп?
Клава прибавила шагу, чтобы отвязаться от надоедливого знакомого, но услышала, что и Андрей тоже прибавил шаг. Клава поняла, что таким образом она от него всё равно не избавится и снова пошла обычным шагом. Ей стало интересно, пойдёт ли Андрей с ней до самого дома или всё-таки свернёт в один из переулков, поняв, что ему ничего не светит, что она не удостоит его даже взглядом. Слишком много чести для такого человека, который оказался полнейшим подлецом, играющим на чувствах жаждущих любви женщин.
На людной улице Клава почувствовала себя в безопасности и перестала нервничать.
Сначала она зайдёт домой, переобуется, а уж потом пойдёт в магазин за продуктами для завтрашних поминок.
Клава остановилась около подъезда и как бы невзначай обернулась, чтобы посмотреть, не ушёл ли Андрей. Но нет. Он стоял поодаль, а когда заметил, что Клава посмотрела в его сторону, решительным шагом направился в её сторону.
Вместо того, чтобы быстро скрыться в подъезде, Клава зачем-то осталась стоять на месте как вкопанная.
— Привет, Клава! — сказал Андрей.
Клава посмотрела на него как на инопланетянина.
— Андрей, вам не стыдно после всего вот так запросто идти за мной?
— Я могу всё объяснить, — сказал Андрей.
— Я не нуждаюсь в ваших объяснениях, — отрезала Клава и только после этого скрылась в подъезде.
Андрей за ней не последовал.
Клава чувствовала невероятное удовлетворение. Ради этого стоило подождать его у подъезда. Душа Клавы ликовала. Теперь настала её очередь поглумиться над Андреем. В прошлый раз он заставил её почувствовать себя униженной. Теперь пришёл её черед. Он бежал за ней как собачонка через весь посёлок, а она взяла и отшила его. Красотка. На губах у Клавы блуждала улыбка.
Зайдя домой, она разулась и, провальсировав до спальни, плюхнулась на кровать. Ей хотелось дурачиться и совершать глупые поступки. Клава понимала, что глупо радоваться тому, что она отшила Андрея, но ничего поделать с собой не могла. Чувство униженности и стыда за себя, которые внушил ей Андрей, немного отступили и, сбросив с себя ненужный груз, Клава почувствовала лёгкость во всём теле. Как же мало надо женщине для того, чтобы почувствовать себя счастливой. Пусть это счастье мимолётное, но всё же.
В приподнятом настроении Клава, порывшись в антресолях, нашла свои старые кеды и отправилась за покупками перед завтрашним мероприятием.


***
Викентьев пришёл на работу, позёвывая. Сегодня у него ночное дежурство. Чтобы не заснуть на работе, он поспал днём и пока ещё никак не мог отойти ото сна. Лениво потянувшись, он уселся в крутящееся кресло. В дежурку с минуты на минуту должен был подойти его напарник Козлов. Викентьев достал сигарету и закурил. Если сегодняшняя ночь пройдёт без происшествий — и хорошо. День прошёл, точнее ночь прошла — и слава богу. Викентьев руководствовался этим нехитрым правилом не только в работе, но и в жизни. Зачем заморачиваться? Зачем совершать лишние движения? Энергию нужно расходовать экономно, а не то она может закончиться раньше времени, чего Викентьеву совсем не хотелось. Он считал, что то, что должно в его жизни произойти, и так произойдёт, без его активного участия.
Викентьев закинул ноги на стол и, открыв ящик стола, достал оттуда свежий номер «Плейбоя». Вот это совсем другое дело. Красивые полуголые, а иногда даже и голые девочки — это то, что надо. Викентьев усмехнулся, представив, как бы его сейчас отколошматила Танька, если бы застукала с этой, как она называла подобные журналы, «мерзостью». Самое интересное, что однажды Викентьев сам застукал Таньку за таким журналом. Она так увлеклась просмотром эротичных женских тел, что не заметила, как он пришёл домой. Заглянув на кухню, Викентьев увидел, как его целомудренная Танька пялится на голые груди знаменитостей, напрочь позабыв о том, что «это самая настоящая пошлятина». Викентьев присвистнул от удивления. Танька быстро захлопнула журнал и начала орать на него за то, что он тащит в дом всякую мерзость, да ещё на кухне её разбрасывает. Викентьев хотел тогда отчитать её за то, что она ещё похлеще него самого пялилась на всю эту оголённость, но она ему и слова вставить не дала, начав его упрекать не только за журналы, но и вообще за всё, что он в своей жизни сделал и даже за то, чего ещё не сделал. Викентьев схватился за голову и удалился из кухни. Вот такая вот у него Танька.
— Здорово, Викентьев! Опять баклуши бьёшь?
В дежурку вошёл Козлов. В отличие от Викентьева, он был довольно бодр.
— А чего мне тут, гопака, что ли, отплясывать? — вальяжно спросил Викентьев.
Повернув Козлову журнал, Викентьев довольно протянул:
— Вон смотри какие. А ты говоришь: баклуши. Тут, Козлов, баклуши как минимум третьего размера. А ты: баклуши.
Викентьев перевернул страницу и присвистнул:
— Не, Козлов, ты как хочешь, а я сегодня тут, с журналом…
В это время раздался телефонный звонок.
— Милиция, — хорошо поставленным голосом ответила Валя, которая сегодня принимала звонки, поступавшие по 02. — Да, вы правильно звоните. Не кричите, пожалуйста… А у кого с кем драка? Так, я поняла. Центральная, 18? Хорошо, вышлю к вам наряд. Ждите.
Валя положила трубку.
— Ну что там, Валь? — недовольно спросил Викентьев.
— Драка. Бытовая. Центральная, 18.
— Только этого не хватало, — заныл Викентьев.
— Кто вызвал? — спросил Козлов.
— Мужик звонил, — сказала Валя. — Пасынок об него табуретку сломал. Сказал, что если вы сейчас не приедете, он его там вообще убьёт.
— Угу, убьёт, — пробубнил Викентьев. — Они там дебоширят по пьяни, а мы катайся.
Козлов уже был готов к выезду. На ходу застегивая форму, он кинул Викентьеву:
— Ну что, ты идёшь?
— Да иду, иду, — нехотя ответил Викентьев. — Куда деваться-то?
До Центральной доехали быстро. Эта улица находилась недалеко от дежурной части.
Войдя в подъезд, Викентьев поморщился: воняло кошками и мочой. В подъезде был настолько грязно, что страшно было прикасаться к перилам: мало ли, ненароком какую-нибудь заразу подцепишь. Намётанным глазом Викентьев приметил валяющиеся кругом шприцы и резиновые шпагаты, значит, и здесь наркоманы тусуются. Впрочем, где они только не тусуются, для них любой подъезд — желанное пристанище. Сколько таких наркоманов за свою рабочую карьеру перевидал Викентьев — не перечесть, обколотых, без сознания, на грани жизни и смерти. А сколько их умирало. Сколько смертей ему приходилось фиксировать. Время было такое, тяжелое. Викентьев, повидавший изнанку жизни, вкусивший всю её неприглядную подноготную, пропахшую алкоголем, мочой и блевотиной, ничему уже не удивлялся, превратившись в настоящего циника. По-другому на его работе было просто не выжить. Если будешь излишне впечатлительным, будешь охать и ахать от вида каждого жмурика, закатывать глаза и падать в обмороки, то просто свихнёшься.
Викентьев вспомнил время, когда он только поступил на работу сразу после учебки. Молодой был, зелёный. Он и на самом деле по первости охал и ахал от каждого трупа, но только внутри себя. Ни разу он не позволил себе показать вид, что он шокирован. Он внутренне содрогался, но внешне всегда выглядел невозмутимым и, как бы ни было ему плохо, он умел держать себя в руках.
Сейчас его мало чем можно было удивить. При особой надобности он сам мог удивить кого угодно. Ему было всего тридцать пять лет, но он чувствовал себя матёрым волком и свысока поглядывал на новичков. С Козловым на работу они поступили почти в одно время, поэтому были, можно сказать, на одной ноге.
Еще находясь внизу, Викентьев и Козлов услышали громкую ругань, отборный трёхэтажный мат и грохот падающей мебели.
— Тут, небось, все соседи на ушах стоят, — сказал Козлов.
— А то, — поддакнул Викентьев.
Поднявшись на третий этаж, Викентьев спросил:
— Нам в какую?
Козлов молча ткнул пальцем в квартиру, которая находилась прямо перед ними.
В это время открылась соседняя дверь и из неё выглянула перепуганная старушка в полинялом халате. Она вытирала руки о фартук, повязанный сверху.
— Ой, родненькие, чё там делатся-то, чё там делатся, — старушка, схватившись за голову, энергично качала ей из стороны в сторону. — Переубивают ведь друг друга. Я всегда знала, что до убийства дело дойдёт.
— А что там происходит, бабуль? — спросил Викентьев.
— Два часа уж скандал идёт. Такой грохот стоит. Я сижу ни жива ни мертва. Дверь на всякий случай заперла, касатики, а то ведь мало ли что. Страшно. Я обычно дверь-то не запираю, а тут думаю: надо запереть. Такое там происходит. Там у них вот ентот муж, который объелся груш, такой гулящий, такой паразит, так что вы его не слушайте, если он оправдываться будет. Он во всём виноват, как пить дать. Он алкаш да гуляет. Я сама сколько раз видела, как он баб сюда водит, когда жены-то его дома нет. Ой-ой-ой, что творит…
— Ну сиди, бабуль. Мы сейчас как раз туда идём разбираться. Так что не бойся, — сказал Козлов.
— Ой, ну слава богу, слава богу. А то я уж думала — всё.
Викентьев нажал кнопку звонка. Грохот и крики мгновенно стихли. Щёлкнул замок. Дверь открылась. Бабуля в это время прикрыла дверь, но Викентьев заметил, что не до конца, что она стоит за дверью и подслушивает. Бог с ней, пусть подслушивает, чем ещё одинокой старушке себя потешить? — подумал Викентьев.
Перед взором Викентьева предстал мужчина лет 45-50. Точнее определить его возраст было невозможно, настолько он был опухший и неухоженный. Его лицо выглядело разгорячённым от гнева. Опытным взором Викентьев окинул прихожую: зеркало, висящее на стене, было разбито, обувь разбросана, на полу валялись обломки стула, того самого, по всей видимости, о котором сообщил по телефону мужчина. Викентьев прикинул: если бы этим стулом шандарахнули по голове, то сюда вызывали бы либо скорую, либо катафалк, но так как все вроде более-менее живы и здоровы, стул, значит, разбили об стену.
За спиной мужчины маячили две фигуры: одна женская, другая — подростка лет пятнадцати. Женщине на вид было лет тридцать. Это была стройная блондинка, очень миловидная, если не сказать красивая. Вот бы её в «Плейбой» поместить, неуместно подумал Викентьев. Все были взбудоражены. Блондинка была одета в футболку с коротким рукавом. Викентьев отметил, что на руке у неё красуется огромное красное пятно. Завтра будет синяк, определил Викентьев.
Подросток был… ну обыкновенным подростком. По мнению Викентьева все они в этом возрасте были приблизительно одинаковыми: неуклюжими, ещё не привыкшими к телу, которое стремительно менялось прямо на глазах, и оттого всегда неуверенными в себе, излишне впечатлительными и озлобленными, готовыми любую шутку принимать на свой счёт, как будто весь мир крутится вокруг них, готовыми взорваться от одного неосторожно сказанного слова.
— Кто милицию вызвал? — строго спросил Викентьев.
— Я, — сказал мужчина.
— Вас как зовут? — спросил Викентьев.
— Никандр Валентинович, — сказал мужчина.
— Как-как? — переспросил Викентьев, решивший что он ослышался.
— Никандр Валентинович, — медленно, почти по слогам проговорил мужчина.
Козлов прыснул в кулак и отвернулся.
Викентьев крякнул и закашлялся.
— Очень смешно, — с укором сказал мужчина, обладавший таким редким, практически экзотическим именем.
— Да нет, просто… первый раз такое имя встречаю, — попытался оправдаться Викентьев. — Так что у вас тут произошло?
— Да вон этот псих на меня драться лезет, — злобно сказал Никандр Валентинович, тыча пальцем в подростка.


(продолжение следует...)
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!