Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Я иду тебя искать (продолжение 6)

+3
Голосов: 3
Опубликовано: 179 дней назад (21 марта 2019)
Сначала Вадим даже не поверил в то, что увидел. Слишком это было неправдоподобно. Такое только в ужастиках происходит. Но вот же она, книга. Не верить своим глазам Вадим не мог. Со зрением у него всегда всё было в порядке. Хотя, учитывая то, что он сейчас пережил, он слегка начал сомневаться в адекватности своих органов восприятия действительности. Вадим бережно прижал книгу к груди и начал выбираться из подвала. Испытать второй раз то, что он испытал только что, ему не хотелось, даже несмотря на то, что ощущения ему понравились. Но кто знает, к чему это может привести впоследствии. Вдруг его на самом деле утянет в какие-нибудь бескрайние космические пространства, и он будет вечным скитальцем космоса в полном одиночестве? От этой мысли Вадим похолодел и почувствовал, как внутри живота у него всё скрутилось в тугой узел. Нет уж, такая перспектива его не прельщала.
Кузнецов, Суворов, Шебакин и Лысенко, когда увидели находку Вадима, сначала онемели от нахлынувших эмоций. Потом каждый потрогал книгу, как бы пытаясь поверить в то, что она настоящая, а не плод их больного воображения.
Лысенко вообще ходил вокруг этой книги как кот вокруг сметаны.
— Копыто, а ты что с этой книгой делать планируешь? — спросил он, теребя пальцами футболку от волнения.
— Домой возьму, — ответил Вадим.
— А, может, мне отдашь? — спросил Лысенко. — Тебе-то она зачем? Что ты с ней делать будешь?
— Я найду, что с ней делать, — сказал Копытов, прижимая книгу к груди.
— Копыто, ну не жлобись. Ты и читать-то толком не умеешь. Я тебе за неё что хочешь, — канючил Лысенко.
— Лысый, отвали. Сказал, не дам, значит, не дам. Книгу я нашёл, значит, она моя.
— Копыто, да всё равно «Некрономикон» этот — чистая выдумка. Каждый дурак знает, что его не существует на самом деле. Его Лавкрафт выдумал. Так, что всё, что в нем написано, полная брехня.
— Ну и зачем тебе эта брехня, Лысый? — вскинулся Вадим, оскорбленный словами Лысенко.
— Мне для интереса, потому что я читать люблю. А ты эту книгу через неделю потеряешь — и всё. Вообще это величайшая несправедливость века, что эту книгу ты нашёл, а не я.
Вадим отмахнулся от Лысенко и продолжил идти дальше.
Лысенко всю дорогу ныл, выпрашивая книгу у Вадима, но тот был непреклонен. Совершить такую находку и просто так её кому-то отдать было, по мнению Вадима, верхом глупости.
Дома он никак не мог отойти от книги, сидел около нее, листал, разглядывал, гладил, даже нюхал. Книга пахла пылью, ржавчиной, плесенью и старостью. Но этот запах казался Вадиму лучшим запахом в мире, потому что это был запах тайны.
Вадим обратил внимание, что в книге очень красивые рисунки. Тот, кто их рисовал, очень старался и был хорошим художником. Такой старательности, с которой были выписаны даже мельчайшие детали рисунков, можно было только позавидовать. За этими линиями и штрихами чувствовалась рука настоящего мастера своего дела. Вадиму почему-то казалось, что то, что рисовали в те далёкие века, когда была написана эта легендарная книга, — это максимум наскальная живопись в виде человечков, состоящих из палочек и кружочков, одним словом нечто в стиле наив, а тут такое. Даже сейчас не все художники смогли бы нарисовать так, как художник, работавший над этой книгой. А может, он даже и не один был? Может, тут трудилось сразу несколько мастеров? Во всяком случае все они очень сильно постарались.
В книге очень часто попадался рисунок какой-то загадочной чёрной птицы. Ворона не ворона, вообще не понятно кто. Для вороны слишком большая, да и не совсем на неё похожа, только тем, что тоже такая чёрная. Эта птица, мелькающая со страницы на страницу, вызывала у Вадима какое-то неприятное тревожное чувство. Он бы и сам не смог объяснить, чем ему не понравилась эта птица, но она его напрягала. Как только попадалась страница с нарисованной птицей, Вадим старался поскорее перелистнуть её. Что же его так пугало? Взгляд — наконец понял он. Птица смотрела прямо на Вадима, даже не прямо на него, а заглядывала в его душу. Во всяком случае, ему так казалось. Это было полным бредом, но Вадиму показалось, что эта птица знает о нём всё, что он не сможет скрыть от неё ничего, никаких своих плохих поступков и мыслей, и от этого его бросало в дрожь. Ему хотелось поскорее перевернуть страницу, чтобы только не видеть этого всепроникающего взгляда, который прямо кричал: «Я всё знаю про тебя, Вадим! От меня ничего не скроешь, даже не пытайся. Я знаю, какой ты есть на самом деле».
Как художнику удалось нарисовать глаза у этой птицы такими живыми? Это просто немыслимо. Вадим первый раз видел такой реалистичный рисунок. Обычно на картинах даже самый пронзительный взгляд все равно воспринимаешь лишь как рисунок, но тут… Тут было что-то другое. Вадиму казалось, что они на самом деле живут как будто отдельно от птицы, они… следят за ним, они оценивают его. Эти глаза на самом деле были живыми.
Вадим прятал книгу в своей комнате под кроватью, а по вечерам доставал и читал ее. То, что в этой книге было написано, казалось Вадиму таким невероятным и потрясающим, что было совершенно не удивительно, что одним из вечеров его посетила идея провести эксперимент. Он не верил в то, что там было написано, но все-таки где-то в глубине его души шевелился какой-то червячок и шептал: а вдруг? а вдруг всё это правда? Но, не проверив, никогда не узнаешь. Ему выпал такой уникальный шанс, который вообще мало кому в этой жизни выпадает. В его руках были знания, которые могли перевернуть с ног на голову всё представление о мироздании, и не воспользоваться этими знаниями было настоящим преступлением.
Вадим знал, что то, что сказал про «Некрономикон» Лысенко, — чистая правда. Но вдруг всё же это было заблуждение, и «Некрономикон» на самом деле существует? Вдруг он сейчас нашёл тот самый «Некрономикон», который искали не одно тысячелетие? Эта мысль пьянила и окрыляла. Ведь это значило, что он мог стать всемогущим. Вот только бы ещё знать, как воспользоваться знаниями, которые скрывал этот магический фолиант.
Когда Вадима первый раз посетила мысль, что ведь он может попробовать сделать то, о чем упоминается в этой книге, он даже немного испугался. Откуда в его голове вообще взялась эта мысль? Она была какой-то странной, чужеродной, как будто её воспроизвёл не его мозг, а её внедрили откуда-то извне. Вадим отмахнулся от этой мысли, но она вовсе не хотела его покидать. Она сверлила его и разъедала, как бы говоря, что пока он не сделает то, о чём думает, она не даст ему покоя. И вот однажды Вадим решился: попытка, как говорится, не пытка. Да и скорее всего ничего не получится, потому что всё это полная ерунда, так что и бояться нечего. Но где-то в глубине души Вадим надеялся и боялся одновременно того, что всё может получиться.
Вадим прекрасно понимал, что один он с этим просто не справится. Нужно было брать сообщников. Но навряд ли кто-то согласится, зная, какому риску он будет подвергнут. Вадим решил, что говорить всю правду не стоит. Вот полуправда — самое то. Подростки любят всякие рисковые предприятия. Можно сыграть на врождённом человеческом любопытстве. Но говорить о том, что будет происходить на самом деле, Вадим не будет. Пусть воспринимают это дело как глупую шутку, как развлечение, как способ пощекотать нервы. А пощекотать нервы подростки любили.
У Шебакина дома был видеомагнитофон, и Вадим часто вместе с другими пацанами приходил к нему домой смотреть ужастики. Насмотревшись вечером «Живых мертвецов», «Лепрекона» и «Серебряной пули», они потом добирались домой, шугаясь малейшего звука, малейшей промелькнувшей тени. За каждым кустом им мерещились монстры, которые только и ждали, как бы на них напасть, а в каждом прохожем они видели мертвеца, восставшего из могилы. Но это их не останавливало, и в следующий раз они так же с замиранием сердца спешили к Шебакину смотреть очередной фильм, который купили на каком-нибудь рынке или в ларьке его родители, которые занимались мелкой предпринимательской деятельностью и у которых всегда мало-мальски водились деньги на непритязательные развлечения.
Вадим вспомнил, как однажды во время просмотра очередного ужастика, когда действие фильма было в самом разгаре, заставляя мальчишек сжиматься от страха в ожидании страшных моментов, во всём посёлке отключили свет. Просмотр фильма был сорван. Пришлось расходиться по домам. Эту дорогу домой Вадим запомнит на всю жизнь. Выходили из тёмного подъезда парни все вместе и было еще не так страшно, но потом добираться до своего дома и заходить в темный подъезд своего уже вроде до боли знакомого дома Вадиму пришлось одному. Только тогда он понял, что его дом вовсе не родной и приветливый, а самый что ни на есть зловещий. Сердце у Вадима бешено колотилось и, когда он наконец со всей силы захлопнул дверь своей квартиры и быстро два раза повернул замок, его ноги не выдержали, и он прямо в прихожей около двери сполз по стенке на пол. Да, тот раз он запомнит на всю жизнь.
Вадим рассказал всем, что хочет пойти на дело, но в излишние подробности вдаваться не стал. Сказал, что подробности растолкует на месте. Многие заинтересовались сразу. Некоторые струсили. Девчонок Вадим тоже позвал, но больше ради развлечения, чтобы посмотреть, как они будут трястись от страха и визжать как сумасшедшие. Вадим прекрасно понимал, что для девчонок даже просто поход на кладбище ночью — уже настоящий подвиг.
Как Вадим понял из списка, который получил после того, как пустил записку по классу на уроке литературы, девчонки в самый последний момент перепугались и идти на кладбище отказались, хотя изначально были такие, которые заинтересовались делом, которое он предложил. Тем лучше, меньше будет проблем. Правильно сказал Лысенко: девчонки только создают лишние проблемы. А ему проблемы не нужны.
Дождавшись, когда часы покажут половину одиннадцатого, Вадим достал пакет с книгой из-под кровати, надел старые кроссовки и выбежал из дома. Мать уже спала, а отец ещё не пришёл, поэтому он был избавлен от кучи напутствий и наставлений, что ему нужно было сделать и чего ему делать ни в коем случае не следовало. И на том спасибо.
Вадима всегда поражала эта черта в родителях, им всегда казалось, что они всё знают лучше него: что ему одевать, с кем дружить, чем заниматься, на кого пойти учиться после школы. Он понимал, что это не только его родители такие, они такие у всех, эта дурацкая черта присуща всем родителям мира. Интересно, неужели они считают Вадима настолько никчёмным человеком, который ничего за себя решить не может и любое его решение изначально неправильное?
Он, например, считал себя вполне взрослым человеком, который мог сам за себя всё решить. Для этого ему вовсе не нужно было каждую минуту капать на мозг. Но иногда родители здорово его раздражали. Вот это вечное «мне лучше знать, я уже жизнь прожила» или «ну что ты можешь об этом знать?» или ещё лучше «послушай меня, я тебе плохого не посоветую». Вадиму так хотелось иногда закричать «да отстаньте вы от меня со своими советами, я же не могу прожить вашу жизнь, у меня она своя, и ошибки у меня будут свои, мне не нужны ничьи советы, а если мне всё же понадобится совет, я сам подойду и спрошу его». Он так не говорил, потому что ему не хотелось огорчать родителей, но выносить их давление было ему уже невмоготу. Как-нибудь он может не выдержать и сорваться.
Вадим вспомнил, как однажды мама с папой не на шутку поругались из-за разногласий в том, куда отдать Вадима. Мама хотела его отдать в музыкальную школу, потому что увидела в нём талант, да и Алексей Петрович, их сосед, к которому Вадим часто ходил в гости, ей советовал, говоря, что в нём пропадает талантище, а папа хотел, чтобы Вадим занимался спортом. Он с пеной у рта доказывал маме, что негоже, чтобы мальчишка «бренчал на пианино как девчонка какая-то» и постепенно превращался в слюнтяя. Парень, по его мнению, должен заниматься спортом, чтобы быть сильным, настоящим мужиком.
Самое ужасное во всём этом споре было то, что никто из них, ни мама, ни папа, даже не догадались спросить у Вадима, чего хочет он. Им было всё равно на его мнение. Они схлестнулись, отстаивая какие-то свои мечты и представления о правильности, но до желаний Вадима им не было никакого дела.
На улице было прохладно. После жаркого дня эта прохлада чувствовалась особенно. Надо было одеться потеплее, но возвращаться Вадим не хотел. Не дай бог разбудит мать, тогда наставлений точно не избежать. Нет, придется идти так. Вадим невольно поёжился и поспешил в сторону кладбища.
Подходя к воротам, Вадим прищурился. Рядом с воротами стояла и пританцовывала… да, это точно была какая-то девчонка, на ней была короткая юбка. Значит, всё-таки кто-то из них припёрся. Это плохо, но ничего уже не поделаешь. Ладно, одна девчонка погоды не испортит. В конце концов, если начнет сильно истерить, просто отправят её домой, и дело с концом. Вадим подошел ближе и узнал Маринку Соловьёву. Вот уж кого-кого, а её он вообще не ожидал здесь увидеть. Она откровенно насмехалась над их делом, поэтому увидеть её здесь для Вадима было настоящим сюрпризом.
— Привет, Вадим! — сказала Марина, искренне обрадовавшись появлению Копытова. — Наконец-то хоть кто-то пришёл. Я уже тут полчаса стою. Замёрзла как цуцык. И главное — нет никого.
— Маринка, так рано ещё. Это я пораньше пришёл. А вообще мы на одиннадцать договаривались.
— Да я пораньше вышла, а то бы меня мама не отпустила, — сказала Марина.
— А ты чего это пришла-то, Марин? Ты же, вроде, не хотела, — сказал Вадим.
— Ну так… Дома делать особо нечего было… — неопределенно сказала Марина. Собственно, это нисколько не объясняло её внезапного здесь появления. — Ой, смотри, вон кто-то ещё идет, — Марина показала рукой в сторону идущей в сторону ворот троицы.
Это были Шебакин, Кузнецов и Лысенко.
— Здорово, Копыто! — заорал Шебакин, издалека увидев Копытова.
— Лысый, ты ли это? — удивленно спросил Вадим. Сегодня для него был просто какой-то день сюрпризов.
— Я это, я, Копыто, — пробубнил Лысенко.
— Ты же не хотел идти, — с упрёком сказал Вадим.
— Передумал, — коротко ответил Лысенко.
— Ну и денёк, — проворчал Вадим.
— Серый, а ты кровь принёс? — спросил Копытов.
— О чём базар? Принёс, конечно, — Кузнецов сунул руку в карман и, достав оттуда небольшую бутылку, побултыхал ей перед лицом Копытова.
— Это точно козёл, Серый? — с сомнением спросил Копытов. Что находится в бутылке, разглядеть было невозможно, да даже если бы и можно было разглядеть, откуда угадаешь, что туда залил Кузнецов. Оставалось только принимать его слова на веру. Другого выбора всё равно не было.
— Да точно, точно, — подтвердил Кузнецов.
— А ты его чё, того? — Копытов провел ладонью под подбородком.
— Да ты чего, Копыто? Нет, конечно, — перекрестился Кузнецов. — Мне его дед мой… в общем это… на держи, — Кузнецов протянул бутылку Копытову.
В это время слева от ворот показались ещё две фигуры, справа шёл ещё кто-то.
Копытов посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую:
— А я смотрю, моё мероприятие пользуется спросом.
К воротам подошёл Суворов с новенькой Алисой, потом Наташа Володина.
— Сусанин, а ты какого… новенькую притащил? — накинулся на Суворова Копытов. — Её никто не приглашал.
— Тебе жалко, что ли? — взъелся Суворов, обидевшись за Алису.
Алиса переводила взгляд на каждого по очереди, решая, как ей поступить в этой непростой ситуации.
— Ладно, Копыто, успокойся. Не гнать же её теперь, если уж пришла, — попытался примирить всех Кузнецов.
— А ты меня не успокаивай, Серый. Это неправильно. Сусанин ни с кем из нас не посоветовался, просто взял и притащил её сюда. Нате вам, сюрприз. А если она нам всё запорет? — Копытов уже просто орал от возмущения. — В следующий раз Сусанин ни на какое дело с нами не пойдет.
— Да успокойся, Копыто, — сказал Шебакин. — Ну правда, не прогонять же её.
Разобравшись с Алисой и Суворовым, Копытов переключился на Наташу:
— Наташ, ты же тоже, вроде, не хотела идти, — Вадим удивлялся и нервничал всё больше и больше. Девчонок было уже трое. На такое количество он не рассчитывал ни при каком раскладе. Неприятности уже буквально выглядывали из-за каждого куста.
И когда нервы Вадима уже дошли до предела, к их собранию тихо подошла Люська Серафимова.
— Привет, ребята! — тихо сказала Люська.


(продолжение следует...)
Комментарии (2)
Валерий Гринцов #    22 марта 2019 в 12:00
Вот тебе и здрасьти! laugh