Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Зазеркалье души

+574 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Елена Ядрина
Киокушинкай
Слов на ветер не расходуй –
Слушай и вникай.
Чувства – блажь, займёмся с ходу
Киокушинкай*.

Хорошо, что незаметна
Дрожь под кимоно.
Я блефую крайне редко,
А сейчас – оно.

А сейчас – ты должен думать,
Что срываешь куш,
Дьявол, получивший сумму
Для покупки душ.

Только истина зависла
Выше наших игр.
Незаметны дрожь и мысли –
Я блефую и

Для тебя изображаю
Самурайский лёд.
Изнутри же сердце жаром
Кимоно прожжёт.

Харакири – было б проще.
Истина лишь в том:
Я люблю, а ты дерёшься.
Блеф – и то, и то.
_________________________
*Кёку́син – япон. «высшая истина», вид восточного единоборства.
Наседка
Мамка молча вздыхала-охала:
Дочка – пава, ни дать ни взять.
А Ерёмка – вокруг да около.
Глядь, и будет к Покрову – зять.

Девка, девка, дурёха малая,
Нагуляйся, навеселись!
Няньки-цацки – то с папой, с мамою.
Детки-бедки – то мужья «жисть».

Зоревать-то уже не сладится –
Дом-подворье, неси-подай.
Девка, девка, сиди, красавица,
Пой, пичужка, не улетай.

Никуда он, поди, не денется –
Коли любит, так будет ждать.
Подрасти-ка, бедо́ва девица,
Пожалей-ка наседку-мать.

Девка, девка, тебе ж неведомо –
Мамка прячет слезу в подол.
Всё едино ты мамке – детонька,
Хоть и старший годок пошёл.

А Ерёмка – опять под окнами,
Хату смерил круго́м раз пять.
Мамка молча вздыхала-охала –
Толку нету силком держать.
Сорок секунд
День начался не с того. А точнее, не с тем.
Хочется сразу рвануть в обезбашенный полдень.
Я соскочила. С подушек. Но только не с тем:
Темы-будильники – в лоб, а про главное – по́ лбу.

«Главное» – это моя бесконечная дурь
(Кто-то её называет «доверием к людям»).
Я соскочу – я оденусь, махну и уйду,
Только от этого вряд ли умнее я буду.

Впрочем, «умнее» не значит ещё – «холодней».
Горе – в способности вспыхнуть от чиркнувшей спички.
Только вот спичка горит до конца по длине
Сорок секунд. И в руке – уголёк. Как обычно.

Вот и сегодня – мой день начался с уголька.
Ты, прогоревший до срока, дымишь, но не греешь.
Чиркнул, зажёг и потух – не прошло сорока́.
Мне – соскочить! Мне – с подушек! Мне – в полдень скорее!
Крошево
На задворье с изранья, в стёганке поношенной –
Подоить, да выпасти – век так и прошёл.
Исклевали курочки бабушкино крошево,
Истрепало времечко ситцевый подол.

А в былые августы – со щенком под мышкою,
С голым пузом, липнущим от арбузных рек,
Я, мешаясь под руку, да болтая лишнее,
Неотвязно бабушкин коротала век.

Заблудившись в зарослях кукурузы сахарной,
Разоравшись резано от испуга – «бааа!»,
К шелковице вызревшей, как зверёк – по запаху,
И – к бабуле, всхлипами утыкалась в пах.

После бани – белое в сундуке искала мне,
Поправляя стопочку – «это мне на смерть».
Полусонно-смирная, сча́стливо-усталая,
Я в перины падала – ангелов смотреть.

В идеальном мире я – там, под веткой тутовой,
Прилепилась к Тузику сине-сладким ртом.
А в реальном – с сумками ухожу из хутора,
На калитке вывесив «продаётся дом».
Умойся
Рассыпается небо на всхлипы осенних дождей.
Носовыми платками листва утирает скамейки.
Можешь горе заесть, но учти, что придётся худеть.
Можешь даже запить, но удвоится боль с опохмелки.

Поразмысли сначала – а стоит ли он этих луж…
Убиваться в слезах – безрассудства девчоночий признак.
Он ни брат, ни приятель, ни друг, ни любовник, ни муж.
Он всего лишь – мечта безответная. Значит он – призрак.

Отмахнись, отмолись, открестись, встань, умойся и жди.
Суета – неприемлемый ход в предвкушении счастья.
Ты запуталась: осенью так и должно быть – дожди.
А любовь ниспадает весной – без «впусти» и без «здрасте».
В пижаме
Здравствуй, бывший милый. Пишу тебе
Априори зная, что в никуда.
Да и ниоткуда. Ведь я теперь
Без надежд, без веры, без мест и дат.

Здравствуй, бывший. Помнишь, ты сам писал
На асфальте письма, чтоб я с утра,
Подойдя к окошку в одних трусах,
Полуголо билась в своих «ура!»

Здравствуй. Всё другое. Портьера – сплошь.
По утрам – не рано. В пижаме сплю.
Тротуар заляпал слюною дождь –
Дожирает хлюпко второе «лю».
Пока что
У апрельской цветущей пурги лепестков не отнять –
Новый вдох, новый взлёт, новый пыл. Только старые танцы.
Я уже не рождаюсь счастливой, наверно, лет пять.
А последние два вообще перестала рождаться.

За пределами этого сада другие ветра,
По-другому лежит диаграмма их векторной розы*.
Если мне не рождаться уже, то ещё умирать,
И хотелось бы – здесь, под шатром моего абрикоса.

Чтоб увязнуть с башкой в лепестковых его кружевах,
Как наивной, ещё не утратившей веру невесте.
Я уже не рождаюсь. Я просто пока что жива.
И пусть это «пока что» продлится, хотя бы лет двести.

___________________________________________________
*Роза ветров – векторная диаграмма (внешне напоминающая многоугольник),
характеризующая режим ветра в конкретной местности за определенный период времени.
У могилы деда
– Дед, тебе было страшно
Там, на твоей войне?
Веткой берёза машет:
«Было» – кивает мне.

Было. И было больно.
Больно и горячо.
Мак истекает кровью –
Рваной души клочок.

– Дед, тебе было двадцать?
Так же, как мне сейчас?
Луч перестал смеяться:
«Двадцать» – и луч погас.

Двадцать – седой и хмурый,
Раненый, но живой
В мае от пули-дуры
К матери шёл домой.

– Дед, а твои ребята,
Все с кем войной скреплён?
В небо закат впечатан
Списком простых имён.

– Дед, как же ТЫ вернулся?
Как же ты выжить смог?
Лист от ветвей взметнулся
И на ладонь мне лёг.
Пли!
Весна-боец уже готова к взрывам почек,
Артиллерийских ливней цели взяты точно –
С командой «пли!» очередями гроз застрочит,
Крича «ура!».
Взвалив, всё небо тащит к бою – и не лень ей.
Вот-вот сойдётся в рукопашной, встав с коленей,
Рванёт с отвагой из окопов в наступленье
В четверг* с утра.

И май хмельной, со рвеньем храброго вояки
Уже в засаде, ждёт приказ вести к атаке
Садов цветущих белобашенные танки –
Тяжёлый фронт!
Вперёд – за родину, любовь, подругу-лето!
Осыплет залпом лепестковым с пушек-веток,
Прикроет тыл – свои молочные рассветы –
Со всех сторон!

И вспыхнут радуги – победные салюты –
Цветными дугами, держа спасённый хутор.
И в небе шаром – белым облаком надутым –
Зависнет миг…
Природа-матушка в переднике потёртом,
К груди налитой приложив кряхтящий свёрток,
Смахнет росинки, и биением аорты
Разбудит мир.

_________________________________________
*В этом году начало весны пришлось на четверг.
Боди-арт
Этот апрель не такой, как все –
Больше обычного он безлюден.
Нет у меня всю весну друзей –
Значит всё лето врагов не будет.

Слякоть минувшей зимы, как знак
Вязких, тягучих трясин-предательств.
Ты мой последний февральский враг,
Слышишь – последний (!) по снам и дате.

Этот апрель – проходной этап,
Взлёт диаграммы любви к свободе.
Слякоть минувшей зимы, как арт.
Голое сердце моё, как боди*.

Ты мой последний художник грёз,
Слышишь – последний (!) от слова «худо» –
Больше не будет картин взасос,
Значит покусанных губ не будет.

Слякоть минувшей зимы, как тушь,
Чёрная краска для крыльев белых.
Ты мой последний рисунок-чушь,
Слышишь – последний (!) огрызок мела.

Этот апрель – инверсивный старт.
Финиш минувшей зимы достигнут.
Смоют бездарнейший боди-арт
Майские ливни, оставив стигмы.
_______________________________
* Боди (тело) является "холстом" в авангардном изобразительном искусстве "боди-арт".
Нерождённость
Мне ни жарко, ни холодно, мне вообще – никак.
Это чувство сродни безымянности на кресте.
Боль – густая и липкая, но всё равно – река.
А все реки текут. Все стекают. И с душ, и с тел.

На любовь не истрачено и половины слов,
Только несколько фраз, оборвавшихся с языка.
Ну, а дальше безмолвие – жизней, планет, веков –
И ни криком, ни шёпотом, и вообще – никак.

Было время – разбрасывать. И собирать – пришло.
Первой брошу, безгрешная, только – в саму себя.
За неверность неверностью – даже и не смешно –
Я ни подло, ни дружески, я вообще – любя.

Рекам – быть океанами. Это уже потом.
А пока – я барахтаюсь в боли, как в киселе.
Мне не грустно, не радостно, мне вообще – в дурдом.
Это чувство сродни нерождённости на Земле.
И будет май
Привычное дело – полгода ругать погоду.
Наскучит и это. Замолкнем. И будет май.
А мир так огромен, что ловишь любовь по ходу,
Хватаясь за вечность, поймаешь и – будет мал.

Не жди подаяний, не верь в чудеса и сказки:
Шесть месяцев слякоть – не лучший ли антидот?
Роптать на прогнозы, предсказывать по-заправски –
Наверно, честнее. А май, он и так придёт.

И будут раскаты, и будут хмельные ливни,
И пчёлы, и клевер, короче – и будет май.
Любовь догоняя, к ногам целый мир свали мне –
Пусть маленьким станет и тесным – но ты поймай.
Невызревшие вишни-угольки
На серый пепел мартовского снега
Каникулы ступили сапожком:
А им, хоть снег, хоть слякоть – лишь бы бегать!
Хоть в салочки, хоть в прятки – всё бегом!

Хоть шумною гурьбой на карусели,
Хоть дружно в пиццерию, хоть в кино –
Каникулы вбежали! Нет! Влетели!
В беспечный беспортфельный выходной!

Рассыпались горошком зимней вишни
В мороженое в вафельном рожке.
И развалились в красочной афише
Крольчонком на морковном лежакеˡ .

Искристое каникульное счастье
Глазёнками моргало в кинозал!
Но чёрный дымный вспыхнувший фломастер
Глазёнки навсегда заштриховал.

Каникулы влетели. Нет. Взлетели…
Невелики, а потому легки.
А Бог в ладошку собирал без цели –
Невызревшие вишни-угольки.
_______________________________
ˡ Во время пожара в ТРЦ "Зимняя вишня" в Кемерово 25.03.2018,
унёсшего множество детских (и не только) жизней, в запертом
снаружи кинозале шёл сеанс мультфильма "Кролик Питер",
на афише которого кролик изображён лежащим на груде моркови.
На восток
У вечной любви не должно быть прозы,
А вечной поэзии Бог не создал.
Боюсь, что разлюбишь и будет поздно
Пускаться от чувств наутёк.
Захочешь убить – убивай внезапно,
Без долгих речей и контрольных залпов,
Но только дождись, чтоб спиной на запад,
А взглядом была на восток.

Пусть будет последним, что я увижу –
Восход, обнимающий соню-крышу,
Я стану к нему по-вселенски ближе,
Когда отделюсь от себя.
Я стану сама – новым днём, восходом.
Мне весь небосвод будет в ноги подан,
Я буду и цвета, и вкуса мёда,
И звука осоки в степях.

Стократно рождаться и жить беспечно,
А в полдень лучами топиться в речке –
Без боли, без страха, без мук сердечных,
Изведанных в мире людском.
У вечной любви не в цене закаты,
Но Божий подол второпях залатан:
Семь дней на придумку блаженств и каторг,
Сведённых в любовь – два в одном.
В грязи
Где-то – феерия солнц и неб,
Здесь же – в грязи умирает снег.
Чёрт с ним, давай, ни тебе, ни мне –
Будем друзьями.
Ты – шалопай, поперёк и вдоль,
Я же – и сверху, и снизу – боль.
Взялся мусолить любовь – мусоль,
Ты же упрямей.

Ты же дурней, чем дворняга-пёс,
Треплешь замызганный хвост вразброс,
Рваный башмак на порог принёс –
Пёсьи трофеи.
Хочется косточек? – На! Грызи!
Преданность вёсен и веру зим!
Здесь всё равно круглый год – в грязи,
Мерзостью веет.

Здесь – всё одно, что февраль, что март –
Лучшее время сойти с ума.
Не зарекайся – тюрьма, сума –
Вровень поделим.
Там – ты упрямей, дурней и злей.
Здесь же – чёрт с ним, ни тебе, ни мне –
Будем друзьями и даже вне
Этой постели.
Хурма
Где-то на подступах в горле застрял февраль,
Словно невызревший вяжущий ком хурмы.
Можешь про вёсны в подснежниках мне не врать –
Я в них нападалась вволю с небес седьмых.

Эти цветочки в печёнках уже! В ноздрях,
В лёгких, в желудке и далее кое-где.
Эту романтику в рот не пихай мне зря –
Как бы не вытошнило от неё к среде.

В среду с двенадцати ночи начнётся март –
Это не факт, что в четверг я смогу сглотнуть.
Будь она проклята эта твоя хурма –
Вдарь кулаком по спине! Или пулей в грудь!
Недоделанный Локк
Убить, не убью, но пошлю тебя на…
(Я в казнях слегка уклончива).
Победу всегда порождает война.
И эта война – окончена.

А лучше бы мы нарожали детей
И бились бы с их простудами.
Но мудрость гласит, что не вредно хотеть
И мы оказались «мудрыми».

Особенно ты, недоделанный Локкˡ,
Не вникнувший в толк суждения –
Налево «умище» в штанах поволок
За опытом в похождениях.

Убить, не убью – жалко руки марать.
Брать пленников – не охочая.
Выходит, гуманнее – просто послать,
Подальше и подоходчивей.
___________________________________
ˡДжон Локк – англ. философ 17 в., одним из утверждений которого было то,
что знание определено опытом, полученным чувственным восприятием.
Ты убит
Если твой враг стеснённый
От страха озяб –
Он твой раб.
Если твой раб сечённый
Ладони напряг –
Он твой враг.

Если твой враг сражённый
Тобою прощён –
Ты силён.
Если твой раб склонённый
Целует сапог –
Ты убог.

Если твой враг прощённый
Влачит с тобой плуг –
Он твой друг.
Если твой раб озлённый
В раздумьях не спит –
Ты убит.
Дремота
Там, за притихшим, теряющим ноги причалом
Море, мурча колыбельную, скалы качало –
Песня, едва отзвучав, начиналась сначала,
Тая на дне сине-серо-небесного чана.

В люльку солёную цвета черничного мусcа
Звёзды свисали, как будто жемчужные бусы.
Месяц молоденький тонкий – мальчишка безусый –
Плёлся, как мамкой отправленный выбросить мусор.

Берег, увенчанный белыми рюшами пены,
Навзничь раскинулся, будто младенец блаженный.
Чтоб не озябнуть в ночи, капюшон свой надену –
Постерегу до рассвета дремоту Вселенной.
Венчальное платье из ситца
Меня не любили сто лет.
А я не любила все двести.
К лицу ли мне белый букет,
Как самой счастливой невесте?

К лицу ли ромашки венком
И пух-одуванчик фатою?
К реке на заре босиком
Пойдём мы венчаться с тобою.

Насквозь пусть просветят лучи
Венчальное платье из ситца,
Чтоб ты разглядел, различил,
Как сердце моё будет биться.
Год неверной собаки
Я рабыня своих иллюзий.
А теперь и своих терзаний.
Ты слегка был не мною занят –
Перед носом, перед глазами
Всех подряд облизал, как Тузик.

Я тебя по наивной дури
Опрометчиво наделяла
Всеми свойствами идеала.
Оказался псом захудалым
В двухсторонней потёртой шкуре.

Заблуждалась я в чувствах сильно,
На доверие сделав ставку.
Не при мне будешь дальше тявкать.
Если ж впредь пожелаю шавку –
Подберу в подворотне псину.
Миндаль
Убери этот запах немедленно от лица,
Этот пряный слащавый миндаль на твоих руках,
Через миг будет поздно и горестно отрицать
Мой страх.

Через миг буду чувствовать пальцы твои, все пять –
Исхудавшей щекою в ладонь твою опущусь.
Буду, жадно губами к запястью прильнув, считать
Твой пульс.

Убери, мне нельзя опускаться, нельзя прильнуть.
Мне лишь остов солдата по стойке сейчас пригож.
А иначе скользит под лопаткою по ребру
Твой нож.
Мальва
Есть у меня для безумия пара причин –
Я их скрываю, поэтому с виду нормальная.
Я притворюсь до конца нерасцветшею мальвоюˡ –
Тугость бутонов всегда привлекала мужчин.

Можешь окучивать, мой дилетант-садовод,
С листьев пылинки сдувать и размахивать леечкой,
И любоваться, и млеть на плетёной скамеечке,
Видя, как прелесть твоя неуёмно цветёт.

Можешь хвататься за голову – как хороша!
Можешь хвалиться друзьям и соседям показывать –
Я и сама упиваюсь твоими рассказами,
Да и тебя не хочу упоенья лишать.

Думай, что мой аромат для твоих лишь ноздрей.
Думай, что больше никто к лепесткам не притронется.
Думай, что та, прошлогодняя фига-смоковница² –
Чей плод вкусил ты – засохла в обиде моей.

___________________________________________________
ˡ Мальва – травянистое цветущее растение, на длинном
стебле которого бутоны распускаются постепенно снизу вверх.
² Фига, смоковница – варианты названий инжира, крупного
плодоносного кустарника.
Сочельник
Свело полумёрзлых высоток бетонные шеи.
Скулит обездвиженный город последним трамваем.
Для вывесок мы неприкрытые люди-мишени –
Спасаясь, бежим за вагончиком. Не успеваем.

Смеёмся, рискуя разгневать морозного бога,
Своею кипящей любовью в кастрюле январской.
Домой перебежками – самой счастливой дорогой –
Целуясь и ворот пальто поднимая по-царски.

На площади ёлка моргает, мол, я вас не выдам,
Мол, я закрываю гирлянды на ваши проделки.
Несёмся, смеёмся, целуемся, сыплем флюиды,
Как будто снежок на сочельник – крупиночно-мелкий.
Молодо-зелено
Не прыгай за звёздами –
Лоб расшибёшь.
Все смертные – плод гравитации.
Я девочка взрослая –
Нас не возьмёшь
Павлиньими брачными танцами.

Цветастые пёрышки
На хохолке –
Для клубных жеманных дальтоников.
Блудливый гадёныш ты –
Больше никем
Не будешь в заплаканной хронике.

Пушисто настелено –
Жёстко лежать
В объятиях любвеобильного.
Ты, молодо-зелено,
Тушишь пожар
Во мне – мотыльковыми крыльями.
Спячка
Шторы запа́хом на окнах, пижама, плед.
Там за стеною весь мир декабрём испачкан –
Я умерла, я устала, меня в нём нет.
Я погрузилась в медвежью берложью спячку.

Самое время исчезнуть с лица Земли,
Скрыться в огнях новогодне-еловых статуй.
Мир там испачкан, наряжен и суетлив,
Мир там пленён стариком с бородой из ваты.

Он там ведёт хороводы, бубнит под нос,
Посохом машет, взывая приходу внучки.
Он там гласит, что конфеты в мешке принёс
И раздаёт детворе, обступившей кучно.

Я рассказала давно все стишки свои,
Он мне вручил все подарки – заказы писем.
Больше друг другу нам нечего выложить и
Мой чемодан волшебства свой лимит превысил.

Мне остаётся: реальность привычных стен,
Предновогодняя слякоть и культ салатов,
Шторы, пижама, плед – накрываюсь с тем,
Чтобы не втянутой в празднество, лечь и плакать.

О безвозвратно растаявших зимних снах,
О табурете, создавшем помост артистке –
Он был высоким и крепким в те времена,
В эти – предстал он хлипким, скрипучим, низким.

Милая сказка прочитана, прожита.
Хроника жизни – писанье другого жанра.
Мир там не тот, мир испачкан. И я… не та.
Детского снега невинно-искристого – жаль мне.
Бедный буржуй
Лампа луны серебром прожигает отчаянно
Туч абажур.
Сны, будто лодки, с причала сорвавшись, отчалили –
Не удержу.

Полночь довлеет своей густотой и молчанием –
Гнёт к шантажу.
Маюсь на кухне – не надо ни кофе, ни чаю мне.
Я ухожу.

Я отрекаюсь от стен, где друг друга качали мы,
Прячась в ажур
Ласк и надежд, что не будет любви окончания –
Шли к миражу.

Счастья былого не выжать ни силой, ни чарами –
Стебель пожух.
Вместо нектара, вкушая который мурчали мы –
Горечь кожур.

Больше не будут рассветы стоять величавыми
С гривой Рыжухˡ.
Больше не будем встречать, их прижавшись плечами мы –
Мёртв майский жук².

Новые дни разрешатся щитами, мечами ли –
Ясно ужу:
Если пробито колено у верного чалого –
В бой не гожусь.

Так что победу неси головою курчавою,
Лавры, хоть жуй!
Полон карманами, пуст задушевными чанами –
Бедный буржуй.

______________________________________________
ˡ Рыжуха – кличка лошади, главного персонажа
рассказа Фёдора Абрамова «О чём плачут лошади».
² Майский жук (хрущ) живёт на поверхности земли
30-40 дней, отмирает в начале июля.
Едва зачатыми
Город мёрзлых бетонных тайн
Держит март под семью печатями.
Мы погибли едва зачатыми –
Как и я плачь со снегом, тай.

Как и я превращайся в грязь,
В предвесенне-сырое месиво –
Умирать от любви, так вместе нам,
Зарождались-то в ней мы враз.

Город скользких трамвайных черт
Хороводит по кругу вечности.
Наколдую и ты сможешь лечь на стих –
Больше я не рулю ничем.

Не подвластен ни рай, ни ад,
Ни февраль, ни усталость зимняя –
Город вечной зимой сразил меня.
И ты тоже устал ждать март.

Наколдую и март – как был –
Под лучи нагишом! И мы за ним!
Как и хлябь, зачерствеем, высохнем,
Обратясь в городскую пыль.
Сыр
Больше не надо побед и героев,
Эта война – бред.
Мир по корявым лекалам раскроен,
К коим фигур нет.

Больше не надо присяг и признаний,
Эта игра – блеф.
Держишь краплёную пику в кармане,
Я – на столе треф.

Больше не надо ночей и оргазмов,
Эта постель – цирк:
Я не была в ней тигрицей ни разу,
Я – для мыша сыр.

Больше не надо надежд и иллюзий,
Эта любовь – ад.
Хода вперёд – нету в нашем союзе,
Так что – иди в зад.
К ногам Эльбруса
Никуда эти горы не денутся.
Никогда.
Будут вечно немыми колоссами рваться в небо.
Я их верная вольная пленница,
Их раба,
Поклоняюсь им, знаю их, верю в них свято, слепо.

Никому эти горы не вытеснить,
Не сравнять,
Не испить их источников досуха, не задвинуть.
Я – исчезну и телом, и мыслями.
Им – стоять
На века, не согнув под столетьями скалы-спины.

Ничего эти горы не ведают,
Кроме сна,
Кроме мудрости старцев недвижимых седоусых.
Их судьба монолитно-оседлая
Сплетена
И приколота острым кинжалом к ногам Эльбруса.