Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Зазеркалье души

+514 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Елена Ядрина
Венчальное платье из ситца
Меня не любили сто лет.
А я не любила все двести.
К лицу ли мне белый букет,
Как самой счастливой невесте?

К лицу ли ромашки венком
И пух-одуванчик фатою?
К реке на заре босиком
Пойдём мы венчаться с тобою.

Насквозь пусть просветят лучи
Венчальное платье из ситца,
Чтоб ты разглядел, различил,
Как сердце моё будет биться.
Год неверной собаки
Я рабыня своих иллюзий.
А теперь и своих терзаний.
Ты слегка был не мною занят –
Перед носом, перед глазами
Всех подряд облизал, как Тузик.

Я тебя по наивной дури
Опрометчиво наделяла
Всеми свойствами идеала.
Оказался псом захудалым
В двухсторонней потёртой шкуре.

Заблуждалась я в чувствах сильно,
На доверие сделав ставку.
Не при мне будешь дальше тявкать.
Если ж впредь пожелаю шавку –
Подберу в подворотне псину.
Миндаль
Убери этот запах немедленно от лица,
Этот пряный слащавый миндаль на твоих руках,
Через миг будет поздно и горестно отрицать
Мой страх.

Через миг буду чувствовать пальцы твои, все пять –
Исхудавшей щекою в ладонь твою опущусь.
Буду, жадно губами к запястью прильнув, считать
Твой пульс.

Убери, мне нельзя опускаться, нельзя прильнуть.
Мне лишь остов солдата по стойке сейчас пригож.
А иначе скользит под лопаткою по ребру
Твой нож.
Мальва
Есть у меня для безумия пара причин –
Я их скрываю, поэтому с виду нормальная.
Я притворюсь до конца нерасцветшею мальвоюˡ –
Тугость бутонов всегда привлекала мужчин.

Можешь окучивать, мой дилетант-садовод,
С листьев пылинки сдувать и размахивать леечкой,
И любоваться, и млеть на плетёной скамеечке,
Видя, как прелесть твоя неуёмно цветёт.

Можешь хвататься за голову – как хороша!
Можешь хвалиться друзьям и соседям показывать –
Я и сама упиваюсь твоими рассказами,
Да и тебя не хочу упоенья лишать.

Думай, что мой аромат для твоих лишь ноздрей.
Думай, что больше никто к лепесткам не притронется.
Думай, что та, прошлогодняя фига-смоковница² –
Чей плод вкусил ты – засохла в обиде моей.

___________________________________________________
ˡ Мальва – травянистое цветущее растение, на длинном
стебле которого бутоны распускаются постепенно снизу вверх.
² Фига, смоковница – варианты названий инжира, крупного
плодоносного кустарника.
Сочельник
Свело полумёрзлых высоток бетонные шеи.
Скулит обездвиженный город последним трамваем.
Для вывесок мы неприкрытые люди-мишени –
Спасаясь, бежим за вагончиком. Не успеваем.

Смеёмся, рискуя разгневать морозного бога,
Своею кипящей любовью в кастрюле январской.
Домой перебежками – самой счастливой дорогой –
Целуясь и ворот пальто поднимая по-царски.

На площади ёлка моргает, мол, я вас не выдам,
Мол, я закрываю гирлянды на ваши проделки.
Несёмся, смеёмся, целуемся, сыплем флюиды,
Как будто снежок на сочельник – крупиночно-мелкий.
Молодо-зелено
Не прыгай за звёздами –
Лоб расшибёшь.
Все смертные – плод гравитации.
Я девочка взрослая –
Нас не возьмёшь
Павлиньими брачными танцами.

Цветастые пёрышки
На хохолке –
Для клубных жеманных дальтоников.
Блудливый гадёныш ты –
Больше никем
Не будешь в заплаканной хронике.

Пушисто настелено –
Жёстко лежать
В объятиях любвеобильного.
Ты, молодо-зелено,
Тушишь пожар
Во мне – мотыльковыми крыльями.
Спячка
Шторы запа́хом на окнах, пижама, плед.
Там за стеною весь мир декабрём испачкан –
Я умерла, я устала, меня в нём нет.
Я погрузилась в медвежью берложью спячку.

Самое время исчезнуть с лица Земли,
Скрыться в огнях новогодне-еловых статуй.
Мир там испачкан, наряжен и суетлив,
Мир там пленён стариком с бородой из ваты.

Он там ведёт хороводы, бубнит под нос,
Посохом машет, взывая приходу внучки.
Он там гласит, что конфеты в мешке принёс
И раздаёт детворе, обступившей кучно.

Я рассказала давно все стишки свои,
Он мне вручил все подарки – заказы писем.
Больше друг другу нам нечего выложить и
Мой чемодан волшебства свой лимит превысил.

Мне остаётся: реальность привычных стен,
Предновогодняя слякоть и культ салатов,
Шторы, пижама, плед – накрываюсь с тем,
Чтобы не втянутой в празднество, лечь и плакать.

О безвозвратно растаявших зимних снах,
О табурете, создавшем помост артистке –
Он был высоким и крепким в те времена,
В эти – предстал он хлипким, скрипучим, низким.

Милая сказка прочитана, прожита.
Хроника жизни – писанье другого жанра.
Мир там не тот, мир испачкан. И я… не та.
Детского снега невинно-искристого – жаль мне.
Бедный буржуй
Лампа луны серебром прожигает отчаянно
Туч абажур.
Сны, будто лодки, с причала сорвавшись, отчалили –
Не удержу.

Полночь довлеет своей густотой и молчанием –
Гнёт к шантажу.
Маюсь на кухне – не надо ни кофе, ни чаю мне.
Я ухожу.

Я отрекаюсь от стен, где друг друга качали мы,
Прячась в ажур
Ласк и надежд, что не будет любви окончания –
Шли к миражу.

Счастья былого не выжать ни силой, ни чарами –
Стебель пожух.
Вместо нектара, вкушая который мурчали мы –
Горечь кожур.

Больше не будут рассветы стоять величавыми
С гривой Рыжухˡ.
Больше не будем встречать, их прижавшись плечами мы –
Мёртв майский жук².

Новые дни разрешатся щитами, мечами ли –
Ясно ужу:
Если пробито колено у верного чалого –
В бой не гожусь.

Так что победу неси головою курчавою,
Лавры, хоть жуй!
Полон карманами, пуст задушевными чанами –
Бедный буржуй.

______________________________________________
ˡ Рыжуха – кличка лошади, главного персонажа
рассказа Фёдора Абрамова «О чём плачут лошади».
² Майский жук (хрущ) живёт на поверхности земли
30-40 дней, отмирает в начале июля.
Едва зачатыми
Город мёрзлых бетонных тайн
Держит март под семью печатями.
Мы погибли едва зачатыми –
Как и я плачь со снегом, тай.

Как и я превращайся в грязь,
В предвесенне-сырое месиво –
Умирать от любви, так вместе нам,
Зарождались-то в ней мы враз.

Город скользких трамвайных черт
Хороводит по кругу вечности.
Наколдую и ты сможешь лечь на стих –
Больше я не рулю ничем.

Не подвластен ни рай, ни ад,
Ни февраль, ни усталость зимняя –
Город вечной зимой сразил меня.
И ты тоже устал ждать март.

Наколдую и март – как был –
Под лучи нагишом! И мы за ним!
Как и хлябь, зачерствеем, высохнем,
Обратясь в городскую пыль.
Сыр
Больше не надо побед и героев,
Эта война – бред.
Мир по корявым лекалам раскроен,
К коим фигур нет.

Больше не надо присяг и признаний,
Эта игра – блеф.
Держишь краплёную пику в кармане,
Я – на столе треф.

Больше не надо ночей и оргазмов,
Эта постель – цирк:
Я не была в ней тигрицей ни разу,
Я – для мыша сыр.

Больше не надо надежд и иллюзий,
Эта любовь – ад.
Хода вперёд – нету в нашем союзе,
Так что – иди в зад.
К ногам Эльбруса
Никуда эти горы не денутся.
Никогда.
Будут вечно немыми колоссами рваться в небо.
Я их верная вольная пленница,
Их раба,
Поклоняюсь им, знаю их, верю в них свято, слепо.

Никому эти горы не вытеснить,
Не сравнять,
Не испить их источников досуха, не задвинуть.
Я – исчезну и телом, и мыслями.
Им – стоять
На века, не согнув под столетьями скалы-спины.

Ничего эти горы не ведают,
Кроме сна,
Кроме мудрости старцев недвижимых седоусых.
Их судьба монолитно-оседлая
Сплетена
И приколота острым кинжалом к ногам Эльбруса.
На паперти
Одна отрада – в сумерках скитаться,
Бессмысленно ища вчерашний день,
Среди холодных детищ Бернардацциˡ,
Рождающих легенды, мох и тень.

Купать ботинки в осени слезливой,
Щекою согревая сталь зонта.
Дворнягу приласкать – я не брезглива,
Хотя бы ей желанной стать – за так.

Отдать хотя бы ей ребячью нежность –
Набитые карманы разгрузить,
Не думая, что выбросят, как прежде,
Не зная, что затопчут враз в грязи.

Одна отрада – сонной и простывшей
На паперти святого "Цветника"²,
Под пледом чуять в области лодыжек
Обсохшего пугливого щенка.

___________________________________________________
ˡ Братья Бернардацци – первые архитекторы Пятигорска.
² Парк "Цветник" – старый парк, достопримечательности
которого связаны с Лермонтовым и др. знаменитостями.
Люди придумали
Люди придумали строить себе дома,
Жить в них по правилам, вешать замки на двери,
В то, что они в них счастливы – свято верить,
Даже огонь разводить в них, когда зима.

Люди придумали клички своим богам
И убивать друг друга «во имя бога»,
В храме молитву слать, а за храмом – гогот,
И отпущение оптом, когда богат.

Люди придумали рьяно играть в любовь –
Эдакий квест* ради секса и лезвий острых.
Даже когда не хватает ума и роста,
В играх участвовать может дурак любой.

Люди придумали пользу от войн и лжи,
Радость от денег, зависть, вино и нищих,
В мусор выбрасывать, честь, стариков и пищу.
Лучше бы люди придумали – просто жить.

____________________________________________
*Квест (от англ. «поиск») – приключенческая игра в
несколько этапов, требующая смекалки и спортивности.
Пусть это будет осень
Если судьба предназначит дорогу,
Кинув печаль на плечи –
Вьюком гитара, не мало, не много...
Пусть это будет вечер.

Если огни просигналят отправку –
Повод ослабить пояс,
Чай в мельхиоровую подставку...
Пусть это будет поезд.

Если конечная точка маршрута
Вспыхнет в усталом взоре
Давней мечтой неземного приюта –
Пусть это будет море.

Если шторма ополчатся на берег
Звери былого будто –
Чтобы их гнев был разяще-умерен,
Пусть это будет бухта.

Если времён и картин обиходных
Переместятся оси –
Кротко уснёт и душа, и природа…
Пусть это будет осень.
Вселенную в очередь
Нагие с разбегу нырявшие в ночи мы,
Бросались за борт
Реальности, сдвинув Вселенную в очередь
Никчёмных забот.

На жестах в любви объяснялись часами мы –
Ладонь горячей:
У бра на стене все обои засалены
От этих «речей».

Мой милый, прости, я до слёз виноватая
За каждый свой стон,
Которым я Морзе ночное печатала
До светлых окон.

Которыми мысли, как мантрой заполнены,
Что томно текла –
В кровать ли бросали, на стол ли, на пол ли мы
Стихи и тела.

Мой милый, прости, я была слишком счастлива,
Чтоб быть мудрецом
И помнить – у жизни с кривыми гримасами
Другое лицо,

Не то, что я видела в свете полуночи
Над млевшей собой,
Когда, как свеча восковая на тумбочке,
Ты капал любовь.

Мой милый, прощай – для судьбы манекены мы.
Лишь – код именам.
Прости, называла двоих нас Вселенными –
Не стать ими нам.
Ладоней моих колыбель
В кармане придержана семечек горстка
Для стаи ручных голубей.
Брожу вдоль старинных домов Пятигорска
И брежу опять о тебе.

Целует январь худощавые пальцы
Стеклянным мороженным ртом.
В ответ я целуюсь – прохожий, не пялься –
С ничейным холёным котом.

Озябшими пальцами в плюшевой шерсти
Скрываюсь от «ласк» января.
Свой шарм у кошачье-прогулочных шествий –
Кот сам по себе, говорят.

И я по себе. И сама. И без цели.
И тоже люблю голубей.
Но нет, не гонять, а хочу, чтобы сели
В ладоней моих колыбель.

Хочу в этом мёрзло-ссутуленном сквере
Хоть в птицах тебя отыскать.
Я знаю, ты здесь, ты в их стае затерян –
Ты мне обещал прилетать.
На уютно-пустом побережье
Ноябрь, завершив променад, покидает аллеи,
Тряхнув шевелюрой, осыпав кленовую перхоть.
Ноябрь. А над морем закат, как в июле алеет.
И волны щебечут, как майские птахи, напевно.

Ноябрь. А у берега нежатся плюс восемнадцатьˡ
Целуют ладоней и щёк смугловатую кожу,
И в губы – им можно уже (и ещё) целоваться.
И даже в засос, с языками и стонами – можно.

Ноябрь, а теплынь развалилась апрельскою кошкой
На дальней скамейке приморского голого сквера,
В перила вгоняя лучей коготки – понарошку,
Спиной выгибаясь и носом вращая манерно.

Ноябрь. А любовь пробивается, словно подснежник
Сквозь плотную корку хрустящего раннего марта.
И хочется здесь, на уютно-пустом побережье
Оставить талмуды проблем, как учебник на парте.

И хочется в угол забросить портфель ожиданий,
И плюхнуться с маху в объятья любовного пледа.
И хочется знать, что декабрь никогда не настанет.
И хочется думать, что я никуда не уеду.

И думаю. И отрекаюсь от видимых истин,
Ища на скамейке билет электронный в онлайне.
И здесь, возле ног языком кошка мордочку чистит,
Как там мой шотландец², заждавшись меня на диване.
_____________________________________________
ˡ Температура воздуха.
² Шотландская порода кошек.
Ослик
Этот город, едва поспевающий за весной,
Слишком скучен и стар для её озорных подначек –
Принуждённо взбодрённый галдит, неуклюже скачет,
Как под внучкой осёдланный старец с кривой спиной.

Этот город ещё не оправился от зимы,
Как уже на его заскорузло-бетонной коже
Баловница-весна – на три века его моложе –
Чертит солнечным зайчиком рожицу из прямых.

Этот город – флегматик рассеянный и смешной –
Даже тапки-трамваи, чуть шаркая, сонно носит.
Он ещё перенянчит ватагу таких вот весён,
Окликаясь на окрик: «ну, деда, ты ослик мой!»
Портниха
Речь несвязную твою
Не стану даже слушать.
Ниткой шёлковой зашью
Разорванную душу.

За петелькою петля
Стежками потайными.
Навсегда забудь меня!
И адрес мой, и имя!

Шов по сердцу – не беда.
Иголочкой по краю.
Я портниха – хоть куда!
Не первый раз латаю.
Дни пусты
Дни пусты. В них ни смерти, ни новых встреч.
Каждый бой превращает друзей – в заклятых.
Если смел – то ничком на гранату лечь,
Если трус – то держать за спиной гранату.

Боль слепа. Ей неведом ни срок, ни чин.
Слабость – боль посильнее удара злого.
Если встал – то о боли своей молчи,
Если нет – то тем более вслух ни слова.

Путь тернист. Неизведан и тем рисков.
В судный день я, сойдя на колено, встречу:
Если казнь – то на плахе моих стихов,
Если жизнь – то в стихах, навсегда, навечно.
Пилигримка
Заплело туманом белым
Эти берега.
И к другим – далёким, жарким –
Унесло надежды.
Догонять – пустое дело.
Как и убегать.
Как и ждать судьбы подарки
От руки небрежной.

Разъедая взглядом дымку,
Выберу тропу –
В никуда. Вперёд. В раздумья.
В города-тревоги.
Обречённой пилигримкой
Мерю болью путь.
Я жива, пока иду я,
Разбивая ноги.
Облака
Облака
Цвета вскипевшего молока
В синей кастрюле: за край слегка
Пенка нахохлилась, свысока
Ляпнет прям в рот мне наверняка,
Если разинуть его, пока
Август целует мои бока,
Лямки кусая исподтишка –
Силится глянуть, хоть вполглазка,
Мне под купальник и отыскать
Фрески прилипшего там песка.
Я не противлюсь ему никак –
Нежусь, томлениями близка
К фартуку повара-простака,
Кашу сварившего, расплескав
Облака.
Кара
Сотнями, тысячами антенн
Многоэтажки прорвали небо –
Город испуганно, дико, немо
Сгорбился, съёжился до колен.

Город осел, предвкушая боль,
И на бетонно-сухую спину
Кнут беспощадного ливня хлынул –
Плеть со щелчками в сто тысяч вольт.

Город, щитами скрипя, терпел.
В остекленевших глазах-витринах –
Взгляд неподвижный: как раб невинный,
Принявший горестный свой удел.

Город, захлёбываясь, глотал
Гнева обрушенного потоки –
Боги, как люди порой жестоки –
С неба сорвался девятый вал.

Город-невольник надломит горб,
Но о пощаде молить не будет:
Город – подвластный богам и людям –
Тих, одинок и безмерно горд.
Возвращение
В прихожей молча обними, прижми, согрей меня.
И так держи.
Ах, если б можно было здесь вне сна, вне времени
Стоять всю жизнь.

Не сняв пальто, не вытирая снег растаявший
С румяных щёк,
В кулак до боли сжав твоей рубашки краешек.
И жать ещё.

Ах, если б можно было так застыть счастливыми,
Окаменеть,
На год, на сто, навечно – статуями, скифами,
Минуя смерть.
По-русски
Хлёст перчатки. Шаг. Барьер.
В позу встал и значит –
A la guerre comme à la guerre
Будь мужчиной, мальчик.

Не юли и не топчись,
На остатках чести.
Впрочем, ты во всём нечист –
Mauvais ton уместен.

Без bonjour и без pardon
Шпагу вон из ножен!
И любовь из сердца вон!
И огонь из ложа!

S’il vous plait, ликуй, mon cher
Поразил ты метко
Прямо в яблочко мишень,
Цель – грудную клетку.

Твой скелет – сherchez la femme
Не упрятать в шляпе,
Ни в карманах, ни в шкафах,
Где обычно заперт.

Был смертельным твой удар,
Но излишни вздохи.
Ты мне стал – au revoir,
А по-русски – по х*р!
_______________________________
Пояснения, перевод с француского:

A la guerre comme à la guerre (а ля гер ком а ля гер) – на войне, как на войне.
Mauvais ton (мове тон) – дурной тон, невоспитанность.
Bonjour (бонжур) – приветствие, здравствуйте.
Pardon (пардон) – извините, прошу прощения.
S’il vous plait (силь ву пле) – пожалуйста.
Mon cher (мон шэр) – мой милый.
Сherchez la femme (шэршэ ля фам) – ищите женщину.
Аu revoir (о рэвуар) – всего доброго, прощание.
Мне – восемь
Мне – мало, зимой будет – девять.
Я с дедом в полях на пасеке.
Красуюсь (а что ещё делать!)
В своём сарафане красненьком.

Мне – восемь. А деду – не знаю.
Но он с бородой и горбится.
Шутил, что в грядущем мае
Ему целый век исполнится!

Мне – восемь. А век это сколько
Пройдёт дней рождений дедовых?
Успеет ли вырасти чёлка,
Что давеча криво срезала?

Мне – восемь. В кармане июля
Я прячусь от стоп учебников.
Наверно, меня обманули,
Что школа – «страна волшебная».

Мне – восемь. Единственный недруг –
Коза, да и та на привязи.
И луг, значит, мой весь, до неба
Парного с медовой примесью.

Мне – восемь. Подсолнуха дебри –
Боюсь заблудиться в темени.
Бегу оголтелая к деду:
«Сломи шляпку жёлтых семечек!»

Мне – восемь. Не думаю вовсе,
Что время и сны изменятся…
Мой мир одолела осень –
Беспечного лета сменщица.

Мне – много… А деда – не стало…
Ни пчёл, ни козы, ни пасеки…
Мой мир, исчезающий, шалый,
Жизнь стёрла шершавым ластиком.
Летние холода
Наше лето остыло от зимних твоих измен.
С одуванчика ветер порывом срывает иней
И несёт его в небо к слепящей огромной льдине,
Под лучами которой я зябну до хруста вен,

Погружаясь по пояс в зелёный густой сугроб
Колосящейся люто ещё молодой пшеницы –
В нём бы насмерть замёрзнуть и заново в нём родиться,
Чтоб не помнить, как вбил ты предательства гвозди в гроб.

А снежинки цветные порхают, ложась на луг,
Хлопья тоненьких крыльев к цветам прилипают кучно,
Их метель невесома, безропотна и беззвучна –
Мы могли бы быть вместе в одну из таких вот вьюг…

Мы могли бы, как прежде губами вплавлять загар
Медно-охровым тоном лобзаний в нагие плечи.
Наше лето остыло... И это, увы, не лечат
Ни медово-малиновый, ни чабреца отвар.
Комната
Да простит меня моя комната
За навязчивое присутствие,
За нарушенное спокойствие
Рёвом сдавленным в кулаках.
В стены боль моя вмята, втолкана,
По углам жмутся думы куцые,
Всхлипы слёзные непристойные
Льнут к невинности потолка.

Да простит меня, не озлобится
На безволие сердца глупого,
На безверие духа слабого,
Разменявшего в ласках честь.
Да спасёт меня моя горница,
Да упрячет, пока я хлюпаю,
Да позволит быть дурой-бабою
Без притворств и без смены мест.
Круговорот
…Надо отмыться от боли, обид и лжи.
Надо вернуться к чистым листам в тетради,
В столбик два списка – все «вопреки» и «ради»,
Вырвать листок и кораблик мечты сложить.

Надо найти самый свежий живой ручей –
Пусть даже малый – робких надежд источник,
Пущенный в нём бумажный достигнет точно
Сильной реки, устремлённой в лазурь морей:

К штормам обид, потопляющим корабли,
К боли солёной, рушащей мощь причалов.
Ложью упившись, вынырнуть и сначала –
К чистым листам с каждым новым витком Земли…
Перина
Он влюблялся всегда исключительно в поэтесс.
Не всерьёз. Но зато сразу в нескольких и ненадолго.
Он с луны никогда не слезал, ну а если слез,
На земле был одною ногой, её пальчиком только.

Ухватившись за хвостик иллюзии о любви,
Он болтался под туго накаченным собственным бредом –
Оболочку мельчайшею звёздочкой разорви,
И он рухнет беспомощно с мнимо-ионного неба.

Он писать о возвышенно-сказочном был готов,
Но листы выпадали, расходуя попусту смыслы.
А она, стоя снизу, ловила их, из листов
Собираясь перину ему для падения выстлать.