Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Зинаида

+111 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Зинаида Дмитриева
Заповедь ( внуку )
Внук ,на белом свете я давно живу,
По праву долгожителя
Я тебе вот что скажу.
Хоть взрослый ты и образование
высшее уж получил,
Но тебя хочу я уберечь,
И ты,пожалуйста, мне не перечь.
Послушай заповедь мою.
И я её тебе поведаю.
В жизни будет много
соблазна и добра,но
Но ты запомни навсегда,
Что честь и дружбу никогда
терять нельзя!
А людям верь,но проверяй.
Друзей спонтанно не меняй.
С врагом будь твёрд, как сталь!
Но поверженного всегда щади.
И зло в себе ты не копи.
Наполни смыслом жизнь свою,
И знай!
Что бег времени неумолим...
Секундой каждой дорожи,
Минуты праздно не проводи. а.
Что бы жизнь в пустую не минула.
Запомни, внук, мои слова!
Прогулка (Дениске 6лет.На день рождения ему подарили книжку о морях и океанах с прекрасными картинками во весь разворот книги. Вот благодаря этой книжке у нас с ним родилось стихотворение)и
Мы гуляем с внуком
Шагаем по траве.
Вдруг он остановился,
Вот так вот подбочился,
Лукаво улыбнулся,
глядя мне в глаза.
И говорит мне: -
Совсем это не поле,
а море с волной, как бирюза!
И мы с тобой, не мы, а
в море корабли.
Плывём туда
Куда смотрят глаза!
Внук, куда-же они глядят?
А он мне отвечает,
Они глядят за море и
видят океан.
И мы плывём по морю
И прямо в океан!
Дорога
Длинная дорога вдаль
меня ведёт.
Поднимается всё выше, выше,
И я цепляюсь,
но иду вперёд.
А подъём всё круче,
И я сорваться уж боюсь!
Внизу,там бездна,
но дорога ведёт вперёд.
Вдруг слышу, чей -то голос
меня зовёт.
Куда...? Ведь там уж небеса.
Простор, свобода!
Ах, вот куда стремилась
душа моя - к свободе!
Встрепенулась!
И ... полетела.
Парит в пространстве,
как птица в небесах!
Но тут проснулась...
Какое счастье!
Дома я!
Заздравная песня ( в День рождение Дениске. ему пять лет )
Заздравную песню
слогаю тебе.
Пусть громко она
звенит в тишине!
Пусть звуки её
тронут сердца.
Ведь песенка эта
твоя и моя.
О нашей дружбе,
О нашей мечте.
Мы нежно споём её.
по весне!
И вместе с нею ,
По жизни пойдём,
И много друзей
по пути соберём
и песенку эту
Все вместе споём
Пусть звуки её
Тронут сердца
Ведь песенка эта
Твоя, моя и
Наших друзей!
Пусть, она, по орбите
Во круг планеты плывёт,
И друзей ещё больше
В свой круг соберёт.
Ножки
Маленькие ножки,
бежали по дорожке.
Скоком, боком,
а потом галопом..
Вдруг остановились,
И очень удивились!

Увидели букашку -
-Открыли целый мир!
Стоят над ней, как вкопаны.
Во все глаза глядят.
И всё то им так хочется,
Потрогать и понять!
Мотылёк (Дениске 4 года)
Мотылёк ты мой мотылёк,
Зелёный тонкий росток,
Единственный и родной,
Внучек мой дорогой.
Если весел ты и здоров
То радости на сто дворов,
Улица солнцем залита,
А от тебя струится теплота.
Смех твой звонче любого звонка.
Он высоко уносится под облака,
Неустанно мамины следят глаза.
Чтоб далеко не умчался, как стрекоза.
Бабушкины пестушки и колыбельные песенки Дениске.
Ну, дружок, родной,
Мы с тобой обмоемся,
Поплескаемся водой.

Лью я чистую водичку
.на внучка Дениску.
Ой, с гуся вода, а
с Дениске худорба,
Да болезни-прочь!

Мою, мою глазки,
Чтоб светились,
как алмазки!

Мою, мою ручки,
Чтобы не завелись
во рту букашки!

Мою, мою щёчки,
чтоб алели,
как цветочки!

Мою, мою ножки,
чтобы быстро, быстро
бежали по дорожке!

Ой, вода, водица
Подбодри нам молодца.
Чтобы рос он сильным,
Добрым, умным, да умелым!

А теперь ложимся спать,
Буду я тебя качать,
Тихо песни напевать.

Баю, баю, баиньки
Спи наш мальчик маленький
Ты устал за целый день
Столько сделано уж дел.

И игрушки уже спят
и тебе заснуть велят,
А проснёшься ранним утром
Солнце красное встречать.
С перезвоном звоном, звоном,
Погремушками играть!


Спи, малыш, наш маленький,
Маленький, удаленький!
Колыбель твоя тепла,
Песня мамина нежна
Сон твой будет сладенький.
Спи, усни наш маленький!
Денисёнок (посвящается внуку в год и день его рождения 1994г. 27. 06 в этот день написанное )е
У меня родился внук!
Мой маленький мальчонок.
Столько радости вокруг
и гора пелёнок.
Спеленаю я его
нежными словами.
Уложу я в колыбель
С песней, шуткой, прибауткой.
Говорить я буду с ним
все дни и ночи.
Только он мне говорит
" гу", "агу"
И прочем, подарил он мне
свою милую улыбку.
От неё мне так тепло,
Так светло, уютно!
Сколько сил даёт душе
эта вот минутка!
И она поёт, цветёт молодеет разом!
До чего же мне мила
мальчика улыбка.


Денису. (25.12 1994г. )
1ч.
Золотаюшко моё долгожданное,
Бриллиантик мой родной,
Дорогой внучонок мой.
Дни считаю, как пойду я
в отпуск свой, так приеду.
Подарю тебе родной беседу.
Вот и приехала бабуля
Здравствуй, внук родной,
Да уж ты и не в пелёнках?
Ну, совсем большой!
Шесть уж месяцев прошло.
Сидеть мы научились и
игрушками играть, и
улыбкой всех встречать,
Ну, позволь тебя обнять,
Дай тебя поцеловать.
Мы с тобой подружимся,
Станем верные друзья,
Ты и я!

2ч. следует
Раздумье
Пролетела весна
Бурным разноцветьем,
Соловьиной песней
И майскою грозой!
А за нею лето
Жаром полыхая,
Пролетело мигом,
Унося мечту.
Наступила осень
Золотом сверкая
И теплом последним.
Душу согревая.
Ах, ты осень, осень,
Задержись немножко!
Подари надежду,
И неба ситца синь!
Отогрей мне душу
Отодвинь подальше
От моей головушки
Серебро зимы.
Отчий край
Мой отчий край
до боли близкий.
В нём к сердцу всё!
Куда не кинь свой взор.
И домик мазаный наш низкий,
И чисто выметенный двор,
И белолисток шёпот тихий
их чуть уловимый аромат.
И дедовский заросший сад
Он радовал мой детский взгляд!
Мой край родной,
В нём всё так мило и привольно!
Простор степей с полынью горькой,
И с песней жаворонка звонкой,
И трелью соловья!
Здесь всё мне близко,
Всё слилось с душой,
И с песней детской озорной,
И речкой тихою степной,
И полёт чаек
над её волною низкой,
Их крик тревожный
далеко уносится водой.
А узкая тропинка луговая
заросшая кугою, кермяком
Вела нас в полдень жаркий,
чтоб освежить прохладною струёй!
Память. (о репрессированных)
Внучка я, хуторского атамана.
Его не знала, но мама о нём мне рассказала,
И вот из уст её, его я полюбила.
И память о его сынах
И всех сыновьях российских,
Безвинно убиенных в лагерях,
Должна жить в сердцах живущих,
А значит в нас.
Мы должны их помнить!
И пред Богом на колени встать,
Прося прощенья за совершённый геноцид.
А чтобы в небесах покой нашли их души,
Молиться надо нам и ставить свечи
За упокой их душ!
Осенняя хандра
Не люблю:
Осенних дождей водопад,
Лавиной бегущей
воды каскад,
Серое небо,
Слякоть и грязь
Наводит тоску
И душевную мразь!
Но люблю:
Высокое небо и солнце
В нём паутинную вязь!
Души и неба
Единую связь!
И яркий ковёр
Листвы листопад
Как они по ветру
Тихо шуршат,
Их пряную прелость
И запах грибов
И крик журавлиный,
Волнующий кровь!
Слово к Пушкину.
О, Пушкин мой,
Александр Сергеевич!
С тобой росла,
С тобой взрослела,
И уж с тобой теперь старею...
Ты мой кумир,
Тебя читает земной весь мир!
Твоё лирическое слово
Волнует дЕвицу, юнца
И нет этой любви конца!
Не зарастёт к тебе "народная тропа"
Нет, не зарастёт!
Ты в душах наших на века.
Действительно, вознёсся выше
" Александрийского столпа"!
Поздравление
С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ЛЮДМИЛА ДЫМЧЕНКО!
День рождения
Дорогому нашему коллеге по перу, Геннадию Михайловичу Зенькову ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ! Здоровья, успехов, счастья, долгих лет жизни! Спасибо, ВАМ, за вашу чуткость, доброжелательность, за ВАШЕ интересное творчество, за то, что ВЫ, с нами!
Журавли
Уж время осени минуло,
Прошумев листвою золотой.
И вокруг всё приуныло,
На душу вея пустотой.

Бабье лето тоже пролетело,
Последним радуя теплом,
И поутинки-серебринки,
Не летают в небе голубом!

С каждым днём сереет небо
Всё ниже опускается к земле.
Природа засыпает тихо- тихо
Готова к суровой зимушке- зиме.

Стою в саду, а в нём
Так грустно и пустынно!
Не слышно боле птичьих певчих голосов.
Лишь иногда про тренькает синица,
Да в кустах чирикнет стайка воробьёв!

Но вдруг пронзилось, как стрелою небо!
Крик журавлей нарушил тишину.
И вижу, клин летит за клином,
Рассекая воздух на лету!

А крик их жалобный,
С высоты летит тревожный,
Будто звук оборванной струны,
И чудится мне, плачь людей,
Замученных в лагерях страны моей!
Хуторок
Привет, мой милый хуторок!
Богом забытый уголок.
Давно я здесь бывала
и очень заскучала.

По улицам травистым,
садам твоим тенистым,
лугам таким цветочным,
По берегу реки.

Теперь не найти уж
Место нашей хаты
А белолисток, видно
Уж точно не узнать.

Как стражи, говорят,
Стоят на подворье старом
Разрослися рощицей
У бывшего крыльца.

А в снах с ними часто
я встречаюсь.
На ветвях, как в детстве
Весело качаюсь.
Босоногое детство моё.
Босоногое детство моё.

Детство моё босоногое.
После военное без отцовское,
Росою утренней умытое,
Речною волною отмытое,
Жарким солнцем прокалённое
и трудом непосильным закалённое.
Печки углём не топили,
А о газе мечтать не могли.
Бурьяном, камышом топили
А по праздникам кизяком,
Да дровами, которые сами рубили.
В бурках с галошами в школу бродили
И учебник был один на весь класс,
В библиотеку, как в храм ходили,
Чтоб любимую книгу взять.
А в час отдыха, такая потеха!
Гремела вся улица от песен и смеха,
В эти минуты все тяготы забывались,
И игре всей душой отдавались!
Слово о русской женщине
Я люблю стан твой тонкий,
И шаг быстрый и лёгкий,
И зелёные искристые глаза
Они горят, как бирюза.

А смех такой звонкий и чистый.
Такой озорной и волнистый.
От него устоять, нет мочи
И смеёмся с тобой до полночи.

Я люблю тебя такую, какая ты есть:
А ты нежна, как весенний цветок
И свежа, как студённый глоток.
Безрассудна и горяча, ты и впрямь" остановишь коня"
И в"горящую избу войдёшь"
Й если надо за собой поведешь.

Всё вынести в жизни - твой удел!
О, русская женщина!
Ты воспета поэтами в веках,
И такой остаёшься и в нынешних днях!
Весна
ВЕСНА
Загремели весенние грозы
Унесли грязь и морозы!
Солнце во всё небо сияет
Щедро землю теплом одаряет!

Разбросали нежно-зелёные косы,
Стройные, как девицы стоят берёзы.
Весело трезвонят синицы,
Суетятся в гнёздах вернувшиеся птицы.

Соловьи в садах заливаются.
На заре трели их рассыпаются
От волшебных трелей их
В небе заря занимается!

Я по саду босиком бегу,
Налюбоваться им не могу.
Всё любо и мило мне
Новое всё замечаю в каждом дне!

Вот зацвела сирень в саду,
Мимо неё пройти не могу!
Пышную кисть с куста сломлю,
Дочери милой её подарю!
Любушка - земля
Любушка - земля
(Ко дню рождения М. А. Шолохова 24.0.5.1905г.)


«Милая, святая Родина!
Вся наша безграничная
сыновья любовь-тебе.
Все наши помыслы - с
Тобой!» М. Шолохов


Испокон веков донская земля богата не только своими недрами и уникальной природой степных просторов, но и талантливыми людьми. Яркой немеркнущей звездой писательского таланта светит имя Михаила Шолохова.
В нашей семье творчество М.А. Шолохова всегда воспринимлось близко к сердцу. Книги его были нам дороги безмерной любовью к донской земле, к живущим на ней людям, болью за них и чувством великой трагедии, пережитой народом.
Читая романы Шолохова, я вспоминала судьбу моего деда, хуторского атамана Редина Абрама Васильевича, тоже пережившего трагедию «похитнувшейся» жизни. Он был в хуторе Платовка атаманом четверть века. Сыновей у него было десять и две дочери. Четверо сыновей прошли гражданскую войну, позже-раскулачивание и ссылку. Даже деда - а в ту пору ему было уже за семьдесят- раскулачили и сослали в город Котлас. После реабилитации не вернулся он домой. Умер по дороге.
Я долго ждала случая посетить места, связанные с шолоховскими героями, и побывать в станице Вёшенской, поклониться могиле любимого писателя. И, наконец, такой случай представился. Жили мы тогда в городе Белая Калитва в посёлке Шолоховском. Муж моей старшей сестры Вали пошёл в отпуск и собрался в станицу Базковскую навестить свою сестру Неонилу. Мы уговорили его взять нас с собой и по пути заехать в хутора и станицы, где когда-то жил и работал М. Шолохов. Саша согласился. Это было в мае.
Выехали мы на зорьке, часа в четыре. Сев в машину, удобно расположившись, нас потянуло в дрёму, но с восходом солнца она прошла. Едем, я смотрю в окно, а там, словно кадры кино, мелькают поля, лесополосы, балки, овраги.
Вдруг вижу – из-за лесополосы выплывает огромный квадрат ровного, как стол, поля. Он строго очерчен с трёх сторон лесополосами. Смотрю я на него, а он весь в лучах восходящего солнца светится нежно-зелёным бархатом остролистной пшеницы, а по бархату горят, будто капли крови, алые цветы. Присмотрелась: да это же цветут лазорики, полевые тюльпаны!
Тут я вспомнила бабушки Ани «причту». Так она называла свой рассказ, если хотела придать ему особое значение и привлечь наше внимание. Говорила она так: --»Унучички мои, расскажу-ка я вам одну причту. Её мне, когда я была вот такая же, как вы, рассказала моя бабушка Аксинья, она, значит, ваша прабабушка. Жаль, вы её не можете увидеть, потому что её нет уже на этом свете.
Слушайте. Давным- давно это было. В то время донская земля наша была диким полем, но не безлюдным. Травы здесь росли выше человеческого роста. Много здесь водилось разной живности: сайгаки, волки, лисицы, а птицы была тьма тьмущая. Водились и ходили стаями куропатки, дрофы, фазаны. Много было и водоплавающей птицы, которая гнездилась в камышовых зарослях, а реки были полны рыбой. Особенно был ею богат батюшка Дон».
«Так вот,- продолжала она свой рассказ,- с тех далёких- далёких времён поселились здесь казаки - донцы, так их величали. Стояли они защитной непроходимой стеной у этих окраин земли нашей, защищали южную границу родины. Служили казаки царю-батюшке верой и правдой, отражая набеги бусурма-нов. (так она называла кочевые племена ), которые были охочи захватить пастбища для скота. Да и турки не прочь были урвать кусок донской землицы. Жаркие битвы шли здесь, веками лилась кровь людская, и там, где особенно густо полита ка-зацкой кровушкой земля, расцвела она вдруг алыми, как кровь, цветами - лазориками. С той поры и поныне цветут они в память о погибших здесь казаках, о воинах, отдавших жизнь за землю родную».
Машина плавно шла по серой дорожной ленте, и мысли мои текли также плавно. Глядя на эту бескрайнюю степь, на её весенний наряд из цветущего разнотравья, я вдруг подумала: »Так вот же она, шолоховская степь! Воспетая им, одухотво-рённая, живая казачья земля. Земля-кормилица, открывшая под его пером невиданную свою красоту».
А степь действительно цвела роскошью майского великолепия. Машина бежит, равномерно постукивая колёсами, а за окном всё бегут навстречу светло-сиреневые поляны сибирика, бессмертника, оранжевые заросли в ложбинах зверобоя и бе-лые зонтики тысячелистника. В лесополосах в белом мареве тумана цветут яблони, груши, вишни и жердёлы. Всё вокруг так празднично и нарядно.
Едем дальше, и вдруг из-за бугра выплывает большая поляна, жарко пламенеющая в ярких лучах солнца. Что это? Мы остановились, выбежали из машины. О боже, какая красота! Да это же цветут красные маки! Мы долго не могли оторвать восхищённых взглядов от пламенеющих, как огонь, цветов.
А воздух, напоённый цветущими травами, стоял такой гу-стой и терпкий, с горьковатым привкусом серебристой молодой полыни и сладким - чабреца, что закружилась голова. Ах, как я люблю этот горьковато-сладкий запах чабреца и полыни - вдовьей травы, такой же горькой, как судьба казачки, потерявшей любимого мужа или сына.
Проехав город Каменск, мы заехали в хутор Диченский. Нас интересовал вопрос: почему именно в этом хуторе снимался фильм »Тихий Дон». В музее мы узнали, что хутор Диченский внешне схож с хутором Татарским, каким его описывает в романе Шолохов, потому здесь и проводились съёмки фильма.
Отсюда наш путь пошёл на город Миллерово, а от него в сторону Вёшенской начались знакомые нам по »Тихому Дону» места. Они у него так точно описаны, что их просто невозможно было не узнать. От горизонта до горизонта была видна всхолмленная, вся изрытая косогорами и буераками донской гряды степь. Кое-где она ещё сохраняла свою первозданность. По обе стороны асфальта, сияющего на солнце, видны были вилюжины балок, покрытые ковром весеннего пышного цвету-щего разнотравья. Пошли крутые красноглинистые яры, заросшие караичем, черноклёном. Здесь нам захотелось остановиться. Раскинули скатёрку прямо на откосе яра, под старым караичем, присели, прислушиваясь к тишине, впитывая в себя глубокую тайну прошедших над этой землёй веков. Смотрели в ослепительную голубизну чистого высокого неба. Вдруг заметили плавно парящего, почти не шевелящего крыльями коршу-на. Он выписывал прямо над нашими головами круг за кругом, всматриваясь, как нам показалось, в нас и во всё, что внизу движется. Вот он,
властелин степи, её хозяин!
От Миллерово мы проехали мимо хутора Ольховский Рог, села Кашары до Боковской, где сделали остановку и искупались в реке Чир.
Выехав из Боковской, мы увидели обширные хлебные поля, они простилались до горизонта. Дорога тянулась вдоль полей и привела в станицу Каргинскую. Всю дорогу, пока мы ехали вдоль хлебных полей, Саша молчал, а потом спросил у нас: » Дорогие мои, вы что, не узнали? Ведь эти хлебные поля, это и есть, по роману Шолохова, конский отвод. Где казаки выпасали своих лошадей. Он тянулся до хутора Яблоновского».

Саша рассказал, что до 1918года станица Каргинская была хутором Каргин. Он был очень красивым, в верховьях Дона, пожалуй, самым лучшим. В этом хуторе около шестнадцати лет жили родители М. Шолохова, а Миша учился здесь в начальном училище с 1912 по1914г.
« Жили они в маленькой хатёнке, да вы её сейчас сами уви-дите» - сказал Саша. Мы подъехали к этому домику, бережно сохраняемому жителями станицы. Дом действительно был крошечный, с маленьким оконцем, камышовой крышей и таб-личкой на стене: »В этом доме жил писатель - академик М. А. Шолохов в 1909-1925гг». Нас эта табличка как-то смутила. Войдя в музей, мы спросили: »Неужели столько лет жил Миха-ил Шолохов в таком маленьком домике и работал?» Сотрудни-ки музея нам пояснили, что на самом деле родители Шолохова в этом доме жили чуть больше года, а потом переехали в более просторный дом, но он не сохранился, осталась только его фо-тография. Нам её показали. Мы ещё узнали, что в этой станице Шолохов написал свои первые рассказы. А позднее здесь он начал работать над «Тихим Доном». В школьном музее нам с гордостью показали парту, за которой сидел Миша Шолохов. Её сюда перенесли из бывшей церковно- приходской школы.
Ещё мы узнали, что М. А. Шолохов принимал участие в строительстве средней школы в этой станице. На её постройку писатель отдал свою Ленинскую премию за роман «Поднятая целина».
Выехав из Каргинской, мы доехали до развилки, и с бугра справа увидели хутор Кружилин. По дороге, обсаженной пи-рамидальными тополями с обеих сторон, как по туннелю, въехали в хутор. Это довольно большой хутор на берегу реки Чёрной. Здесь сохранился домик, в котором родился Михаил Шолохов. С волнением смотрели мы на него. Ознакомились с историей хутора, поехали дальше по просёлочной дороге до хутора Калининского. Здесь мы остановились. Саша сказал: » Хутор Калининский-это бывший хутор Семёновский. Здесь есть крутой спуск к Дону. Нам придётся пройтись пешком».
По крутому откосу мы спустились к Дону, полюбовались его берегами. «Особенно красива река у Лебяжьего Яра, там, где быстрина подмывает меловую лысую гору у хутора Кали-нинского» - вспомнилась мне фраза из прочитанной книги. Как раз на этом месте мы сейчас и находились. Вода здесь родниковой чистоты, её можно пить, и мы напились. Долго любовались девственным пойменным лесом, причудливым и живописным рельефом меловых гор. Мы знали, что Шолохов много сил отдал, борясь за чистоту реки. По его ходатайству была насажена лесозащитная зона у берегов Дона - до полутора километров шириной.
Затем мы поднялись на возвышенность, чтобы увидеть не-обозримые
дали, воспетые в шолоховских произведениях. Как на ладони, видны были все хутора: - справа – станица Еланская, хутора Лебяжий, Ереминский, слева - станица Базковская, станица Вёшенская, впереди- низкий левый берег. Налюбовавшись пре-красной панорамой шолоховских мест, мы поехали дальше.
К закату солнца мы были уже у Неонилы. Встретила она нас с большой радостью. Станица Базковская - это бывший передовой колхоз »Тихий Дон». Здесь часто бывал Михаил Шолохов.
Вечером за ужином Неонила много рассказывала нам о Шолохове. Писатель был частым гостем в колхозе, интересовался их успехами и активно участвовал в делах колхоза. Когда приезжал Михаил Александрович, в станице был всегда празд-ник. «Он любил слушать песни нашего хора,- рассказывала она. - Мы ему с удовольствием играли ( пели), а он не только слушал, но и играл вместе с нами. Самые его любимые песни были »Разродимая сторонушка», «На речке было…», «Эх ты, зоренька-зарница».
Она не только рассказывала, но и пела, а голос у неё был прекрасный, ей подпевала её дочь Тамара. До поздней ночи мы сидели, слушали рассказы и песни Неонилы.
Утром, позавтракав, мы отправились пешком в станицу Вёшенскую. Она от Базков в трёх километрах. Сопровождать нас вызвалась Тамара. Саша с нами не пошёл, они с племянни-ком ещё до зари ушли на рыбалку.
Дорога шла по-над Доном. Утро было тихое. Вода в Дону, казалось, стоит без движения, только чуть заметная мелкая рябь указывала на то, что она движется. Над водой курился лёгкий туман, который уступал место восходящим солнечным лучам. Дон ещё дремал в своём утреннем спокойствии, и лишь изредка раздавался всплеск воды. Он глухо отдавался эхом в прибрежном лесу. «Это играет рыба»- пояснила нам Тамара.
Мне было так хорошо на берегу этой удивительной реки, что захотелось побыть здесь одной, подышать чистым воздухом реки и леса. Я подумала: воистину магическую силу имеет наш Дон. Могучий и полноводный, он неразрывно связан с судьбами людей, живущих у его берегов. Столетия о нём складывали легенды, сказания, чарующие своей поэтичностью и глубоким смыслом. А сколько песен сложено о нём, батюшке тихом Доне! Михаил Шолохов признавался в том, что эти старинные казачьи песни вдохновляли его, когда работал он над романом «Тихий Дон»
Тамара, как и её мама, знает много старинных казачьих песен, прекрасно их играет. По дороге она напевала их, а мы с Валей ей подпевали. Вела она нас по узкой песчаной дорожке, заросшей стелящимся кудрявым спорышом да берёзкой - вьюнком. Бежала дорожка, виляя между деревьями по лесистому правому берегу реки. «Это сейчас,- говорила Тамара,- берег лесистый, а раньше здесь были вылизанные ветром бугры да зыбкие желтопески, да сорок тысяч гектаров песчаной пустыни окружали Вёшенскую, грозили ей гибелью».
Ещё она рассказывала нам о том, что первые сто десять гектаров сосны за станицей заложил лесовод-энтузиаст С. Кондрашов ещё до революции, в 1905году. Сейчас этот лес объявлен заповедником. По-настоящему же спасать Вёшенскую начали при советской власти, и Шолохов вложил в это дело много усилий. Вёшенской лесоопытной станцией была выращена вёшенская сосна, неприхотливая живучая. Засадили ею семь с половиной тысяч гектаров. Теперь уже станице не угрожают пески.
« Сейчас мы поднимемся на холм,- сказала Тамара,- и посмотрим на памятный знак, который был поставлен незадолго до смерти писателя». Мы увидели огромную скульптуру - орла, широко раскинувшего крылья. На степном кургане, обдуваемый со всех сторон ветрами, отлитый из металла, на каменном постаменте, он воплощал образ молодого Шолохова. На сером камне постамента -пророческие слова Серафимовича о молодом Шолохове: »Молодой орлик, желтоклювый, а крылья разметнул. И всего-то ему без году неделя… Самый прозорливый не угадал бы, как уверенно вдруг развернётся он».
Перейдя мост, мы очутились на левом берегу Дона в станице Вёшенской. Современная станица прекрасна, в ней сочетается старинное и новое. Старинные дома с каменными высокими фундаментами и пологими крышами из жести, с ажурными карнизами и трубами, узорно выделанными из оцинкованного железа. А рядом стоят современные многоэтажные дома. Станица вся в цвету яблонь, вишен, черёмухи и сирени. Кругом пестреют цветы, искрятся радугой фонтаны на станичной площади.
На улице имени Шолохова мы посетили музей писателя - дом, в котором он жил в 30-е годы и писал третью книгу «Тихого Дона» и «Поднятую целину». Здесь собрано его литературное наследие. Посетили ещё дом-музей, где были написаны его первые произведения. Сейчас часть помещения отдана детскому этнографическому центру.
На набережной воздвигнут бронзовый бюст писателю. Стоит он на высоком берегу Дона. Отсюда видны могучий извив реки и песчаное правобережье в зарослях верб, тальника и ольхи.
И конечная наша цель – музей - заповедник, но тогда в нём не был ещё открыт мемориальный. комплекс «Усадьба М.А. Шолохова». Мы только знали, что после смерти супруги его М.П. Шолоховой дом будет передан музею. Поэтому мы виде-ли только усадьбу и уголок, где находится могила писателя. Подошли мы к ней с трепетным чувством. Видим - христианский могильный холм покрыт дымчатым ковром серебристой полыни, а вокруг неё прямоугольный зелёный газон молодой травы. И мне подумалось: вот его поле с любимой полынью. А рядом установлен памятник работы скульптора О.К. Комова. Он выполнен из серого гранита и имеет форму отшлифованной глыбы.
И тут мне опять пришла в голову мысль: ведь эта глыба и есть «земля-любушка», такая же вздыбленная, бугристая, но его земля, пропитанная потом и кровушкой казачьей.
Не далеко от могилы стоит его любимая лавка. Отсюда М.А. Шолохов любовался видом дорогой его сердцу реки -Тихого Дона.
Поклонившись могиле с глубоким чувством утраты великого писателя и бесконечно уважаемого человека, мы покинули этот незабываемый уголок. Прощай, Михаил Александрович Шолохов, спи спокойно, ты честно выполнил миссию свою на Земле.
Поездка в середине века (прододжение)
«Поездка в середине века».
( продолжение)
С большой радостью побежала я собираться в поездку. Надела платье с короткими рукавами, единственное праздничное, как мне казалось, самое нарядное, а чтобы не кусали комары и не было холодно, взяла жакетик с длинными рукавами, сшитый из «помазейки» (так у нас называли хлопчатобумажную ткань бумазею)
До пристани расстояние четыре километра и довезти туда товар на тачке помогли Саша с Валей. Пришли на пристань рано. Саша с Валей вернулись домой, а мы с мамой стали ждать катер. Тогда по Манычу ходили маленькие пассажирские катерки типа «ПТ». Погода стояла отличная, тихая и ещё ярко светило солнце. Детвора ещё вовсю купалась в речке. Я тоже попросила у мамы разрешения искупаться. Она позволила. В том месте, где причаливает катер, глубина большая и мальчишки ныряли здесь один за другим. Девчонки купались подальше. Я пошла к ним, прыгнула в воду и стала с ними плавать. Вода была теплая, чистая и прозрачная, находиться в воде было приятно. Правда, я привыкла купаться в лимане, там глубина намного меньше, да и течение послабее. Поэтому здесь мне было страшновато.
Все ныряли, и я тоже решилась нырнуть. Набрав, как всегда, побольше воздуха в лёгкие, я погрузилась в воду и достала дно. Картина на глубине была потрясающей красоты. Я невольно задержалась, любуясь зарослями водорослей и рыбками, снующими между ними. Одни в лучах солнца серебрились, а другие радужно переливались. А ещё, что меня задержало, так это сами лучи солнца, преломлённые водой. Всё вокруг от них было залито золотом.
Вдруг я почувствовала, что мне не хватает воздуха. Стала поспешно подниматься наверх. Чувствую, что вот-вот сделаю невольно вдох, и всё… конец. В панике я еле-еле вынырнула. Вышла на берег, рядом лежали сваленные в большую кучу брёвна. Села на одно из них и думаю, как всё быстро может прерваться. Мгновение- и всё, нет жизни. Всё, что меня окружает, уйдёт.
Мама в это время разговаривала с тётей Галей, мамой Вовки, который купался вместе со всеми. Мама заметила, что я уже сижу.
- А что это ты так мало купалась?
-Да так, -говорю,- Что-то мне здесь не нравится купаться.
- Ну, хорошо, посиди, обсохни немного, а потом оденешься.
Маме я не стала рассказывать о случившемся, решила, что она не разрешит больше купаться на глубине.
Катер прибыл точно по расписанию, но мест в каюте уже не было. Мы с мамой устроились на палубе. Уложила она меня на лавку, а голову мою положила к себе на колени, укрыла платком. Весь путь до станицы Манычской я спала. Где-то в половине второго ночи мама разбудила меня и говорит:
- Вставай, Зина, сейчас мы будем шлюзоваться.
Спросонья я ничего не соображала. Осмотрелась вокруг и ничего не поняла. Увидела только, что мы вплываем в какое-то сооружение.
- Это шлюзы,- говорит мама. – Смотри внимательно. В этом месте наш Маныч впадает в реку Дон. Значит он течёт выше Дона. Видишь, наш катер на воде Маныча выше стоит, чем тот катер, который стоит на Дону, на противоположной стороне шлюза. Значит, река Дон течёт ниже Маныча. Сейчас шлюзы заработают, и уровень двух рек сравняется, и мы поплывём каждый по- своему пути: мы войдём в Дон, а противоположный катер- в Маныч.
Вдруг что-то загудело, зашумело, и с большой силой стала бить вода и падать куда-то вниз, а наш катер кач-нулся и начал опускаться вниз, а тот, что напротив, стал подниматься. Наблюдать за всем этим мне было очень интересно. Вот наши катера стали на одном уровне. Ворота шлюза открылись, и мы вплыли в реку Дон, а противоположный, вошёл в –Маныч. При встрече они друг другу прогудели, как будто поприветствовали и попрощались.
Набережная станицы Манычской была ярко освещена электрическим светом, не так, как у нас в хуторе фонарями, заправленными керосином. Откуда-то лилась приятная музыка. Всё мне это очень нравилось и спать совсем расхотелось. Шлюзование длилось более получаса. Мама предложила мне поспать часика два. Я, конечно же, отказалась. Во все глаза я смотрела на широкую полноводную реку Дон, которая открылась перед моим взором.
Войдя в воды Дона, наш катер как бы приосанился, гу-дел изо всех сил своим хриповатым басом встречным катерам, а их проплывало мимо очень много, больших и малых, да ещё сновали между ними неуклюжие рыбачьи фелюги и лодки. Мне всё это было удивительно. Спрашиваю я маму:
- Мамочка, а как же они не сталкиваются и не сходят на мель? Ведь их так много.
Она говорит мне:
- Видишь, Зина. Путь судам указывают огоньки, вон они горят цепочкой, вот по ним ориентируются все суда, и большие, и малые. Да ты же знаешь Фединого отца, нашего соседа. Он тоже зажигает на реке Маныч фонари, указывая путь судам.
-Да, мама, я знаю,- ответила я. – Но у нас совсем мало ходит судов, а здесь вон сколько!
- На то она и река большая, поэтому у неё и работа большая. Зина, видишь, небо посветлело, скоро будет рассвет, а к рассвету мы подплывём к Ростову. Так что готовься к знакомству с нашим большим и красивым городом Ростовом.
Вдруг как-то неожиданно на реку лёг туман. Всё вокруг стало призрачным, словно сказочным, всё вырисовывалось как-то неожиданно и изменено, как будто выплывало само по себе. И вот перед нашим катером вдруг выплыл огромный мост. Он был в огнях, но они светили через туман тускло, и казалось, что огни светят сами собой, как бы зависли в воздухе. Но вскоре туман стал реже, мост стал виден отчётливее. Мама сказала, что мы уже подплываем к Ростову. «Этот мост соединяет два берега реки, и один конец его выходит на Будёновский проспект,»-сказала она. Мама рассказала, что до войны его не успели достроить, а когда немцы заняли Ростов, он им очень нужен был, и они его выстроили. Так что, когда немцев выбили уже совсем из Ростова в 1943 году, его быстро ввели в работу. Через него перевозили грузы и отправляли людей на фронт. А уже в 1945 –м победном году мост основательно достроили.
Я с интересом слушала мамин рассказ, а в это время перед моими глазами открылся вид верхнего яруса набережной. Меня поразили руины. Их было так много и они так зияли выбитыми рамами окон и дверьми, что я не-вольно воскликнула:
- Ой, мамочка, как ещё много развалин! Здесь были большие бои, наверно, да, мамочка?
- Да, Зиночка, война вошла в дома ростовчан неожиданно, как и для всех людей нашей страны и была очень жестокой и разрушительной. Ты же знаешь, сколько у нас в хуторе после войны осталось пустырей. Так что же говорить о большом городе.
Мама рассказывала мне о том, как Ростов дважды был в оккупации, какие ожесточённые бои шли здесь, как за город сражались не только воины, но и сами ростовчане, как зверствовали фашисты, особенно во время второй оккупации Ростова.
Мама очень любила и хорошо знала довоенный Ростов, его улицы и старинные здания и с болью рассказывала мне, как много красивых домов в центре города было разрушено во время войны.
Я тебе покажу район от вокзала до Ворошиловского проспекта, который был весь в руинах. Здесь, говорят ростовчане, не было возможности проехать даже на танке. Когда жители после освобождения города вышли из подвалов и убежищ, на глазах у них были не только слёзы радости, но и горечи от увиденного. Такой огромный урон был нанесён захватчиками их родному городу. Казалось, нужны десятки лет, чтобы восстановить город. Но ростовчане уже через несколько дней после освобождения выступили с призывом «Мы возродим тебя, родной Ростов». А на плакатах, которые призывали горожан к защите родного города, к слову «Отстоим» стали дописывать букву «Р», и получилось «Отстроим». Ты сейчас сама увидишь отстроенную заново набережную.
И действительно, пока мама рассказывала о подвигах защитников города и героическом труде его жителей, мы причалили. Сойдя с катера на набережную, я была поражена её красотой. Пока мама искала носильщика, чтобы он помог донести товар до базара, я стояла около своих вещей и разглядывала всё вокруг. Вскоре вернулась мама с носильщиком. Он сложил всё на коляску, и мы по проспекту Семашко поднялись к воротам старого базара. По пути мама продолжала рассказывать мне о том, как восстанавливалась набережная. Ростовчане по собственной инициативе после окончания основной работы приходили с лопатами и кирками, разбирали разрушенные причальные сооружения и на освободившихся местах прокладывали аллеи, устанавливали бордюры, разбивали клумбы, монтировали ажурную чугунную ограду вдоль берега реки. Люди трудились безвозмездно, делали всё, что было в их силах.
А вот на мой вопрос, почему так долго не востанавли-
вают верхний ярус набережной, мама ответить не смогла. Это я гораздо позже узнала о генеральном плане «Повер-нуть город лицом к Дону», разработанный ещё в 1945 году. Разработан он был под руководством академика архитектуры В. И. Семёнова, крупнейшего градостроителя. По его замыслу Ростов должен был выйти к реке не только промышленными зонами, складами, подъездными железными дорогами, но и парадными прогулочными бульварами, красивыми набережными, жилыми и общественными зданиями. Так вот верхний ярус набережной, это и были складские помещения, в общем, промышленная зона. А вывести её отсюда, это и есть одна из сложнейших задач, поэтому так долго не разбирали руины.
-Вот смотри, Зина,- сказала мама. – Мы подходим к воротам старого базара.
Когда мы вошли в ворота его, он ошеломил меня шумом, количеством людей и обилием товаров. Чего тут только не было! А больше всего поразили моё воображе-ние сами люди. Они были разными по облику, одежде, речи. Всё вокруг оглушало меня криком, гомоном, мельканием. Стояла середина лета, и прилавки ломились от обилия овощей, фруктов и многого другого. Здесь разносился запах разнообразной рыбы: сушёной, вяленой, свежей. Зазывал аромат меда, дынь, арбузов, лежащих гора-ми. Все эти запахи смешались и дурманили мою голову.
Наконец мама нашла место для своего товара, разложила его на торговой лавке. Торговля у нас пошла довольно бойко, и мы быстро всё распродали.
- Ну а теперь-сказала мама- мы со своими монатками возвращаемся на вокзал. Всё сдадим в камеру хранения, купим билеты на обратный путь и до вечера будем сво-бодны. Вот и погуляем по набережной и по центру. Я тебе всё покажу и расскажу то, что сама знаю о городе.
Мы сдали вещи в камеру хранения, купили билеты и, сидя на одной из скамеечек, перекусили провизией, кото-рую мама взяла с собой. Запили еду газированной водой с сиропом, которая мне очень понравилась. Продавалась она на каждом углу и стоила одну копейку, если без сиропа, и десять или пять копеек ( точно не помню)- с сиропом.
- Сейчас мы поднимемся к большому магазину, кото-рый называется универмаг. Ты увидишь, это одно из са-мых красивых зданий города,- сказала мама.
Мы поднялись по Будёновскому проспекту к главной улице Энгельса. Мама сказала, что до революции она называлась Большой Садовой, а место на пересечении Будёновского проспекта и улицы Энгельса называется воротами Ростова.
-Вот смотри, Зина, здание с большими часами и башенками, это центральный универмаг. А вооон, видишь, на другой стороне улицы Энгельса тоже красивое здание и тоже с башенками, это кондитерская «Золотой колос». Там можно попить кофе или чай с очень вкусными булочками и пирожными. Туда мы зайдём чуть позже, а сейчас поднимемся в универмаг.
В универмаге мне всё очень нравилось и удивляло- то-вары и люди, многие из которых были нарядно одеты. Больше всего меня поразили зеркала, которые были невероятной величины. Они поднимались и опускались по очень красивой лестнице с первого этажа до самого верхнего. Глаза мои разбегались от обилия товаров на каждом этаже. Но особенно привлекла моё внимание полка фарфоровых статуэток- куколок. Их так много и они были в разных красивых одеждах и шляпках. Надолго я задержалась около них, я просто не могла оторвать глаз от статуэток. Мама заметила это и спросила:
- Ты очень хочешь иметь такую куколку?
-Да,- ответила я шёпотом. –Только я знаю, ты, мамочка, не можешь её мне купить, потому, что ты денежки бережёшь на налог. Мама ничего не ответила на мои слова, только попросила не отходить от витрины, пока она не вернётся.
-Хорошо, мамочка, я тебя подожду и как раз хорошо рассмотрю все статуэтки.
Я так была увлечена рассматриванием этих куколок, что не заметила возвращения мамы. Она подошла ко мне и протянула коробочку. Когда я открыла её, то от радости и от удивления сначала онемела. Фарфоровая куколка!
Ой, мамочка, спасибо!- только и смогла произнести я. Мама в ответ нежно улыбнулась и погладила меня по го-лове. Эту статуэтку долго я сохраняла, но в один из переездов её случайно забыли. Потом долго жалела об этом.
Снова мы вышли на улицу Энгельса и пересекли её, во-шли в «Золотой колос» Там она угостила меня пирожными и чаем.
-А сейчас мы вернёмся на набережную и продолжим знакомство с ней,- объявила мама, -только спускаться к набережной мы будем по другому главному проспекту- Ворошиловскому.
В то время Ворошиловский спуск ещё имел вид узкого криволинейного ущелья (так сравнивала мама), но попав гораздо позже, уже взрослой, на Ворошиловский спуск, я увидела вместо узкого и кривого ущелья широкий проспект.
Мы спустились на набережную, и мама рассказывала, что такой, как сейчас, набережной до войны не было. Был речной вокзал, но тогда, прибыв в Ростов по реке, пассажиры оказывались на грязной, замусоренной набережной.
- А вот сейчас, посмотри, Зина, проложили чудесный бульвар у Дона.
Работы по благоустройству уже были в основном завершены. Только аллеи ещё не были тенистыми, потому что деревья только высажены и не давали тени. А вот газоны уже зеленели травой и на клумбах цвели цветы. Мы с мамой бродили по аллеям, рассматривали уютные летние кафе, новые пассажирские причалы. От них один за другим отправлялись на речные прогулки катера.
Мы с мамой гуляли по набережной до прихода нашего катера. От этой поездки у меня на всю жизнь остались яркие воспоминания. Так я впервые познакомилась с любимым городом Ростовом-на-Дону!
Поездка в середине века
Первое моё знакомство с Ростовом- -на Дону произошло в детстве, когда мне шёл одиннадцатый год. Было это в далёком 1950-м году. Жили мы тогда в хуторе Свобода на реке Маныч. До этой поездки я ещё не бывала в больших городах.
Дело было летом. Мама собирала продукты для базара. Как она говорила, надо скопить копеечку для уплаты налога. Поэтому строго- настрого приказала нам, детям, не прикасаться к тем продуктам, которые она собирает для продажи. Чтобы собрать их, требовалось время, и немалое. Ведь с нашего маленького хозяйства, котрое состояло из одной коровы с телком и десятка кур без петуха( зачем держать своего, когда есть у соседей?) надо было ещё сдать натуральный налог, состоящий из не одной сотни яиц, молока и мяса. Да ещё умудриться, хоть из молочных продуктов что-то себе оставить. Задача, как вы понимаете, была необыкновенно трудной.
Одним словом,собрала мама немного сметаны,и сыра ( так у нас в хуторе называли творог), несколько десятков яиц. Дала задание нам в тот день, который она наметила для поездки в Ростов, накопать молодой картошки, собрать огурцы и помидоры, наломать молодых початков кукурузы, нарезать вилков капусты и всё это уложить в сопетки ( круглые корзины) и мешки.К слову сказать, корзины плели сами, под бабушкиным руководством, из запаренных ивовых и молодых вишнёвых прутьев
Целый день мы со старшей сестрой Валей и братом Сашей занимались этим делом. Когда мама вернулась с работы, у нас всё уже было готово.
Катер из Пролеторки причаливал к нашей пристани в десять часов вечера. Я целый день только и была занята в мыслях тем, как бы маму уговорить взять меня с собой. Говорю Вале: - Ты,Валя, в Ростове была уже не один раз, А Саша и подавно, а я ещё ни разу. Помоги мне уговорить маму взять меня на базар.
- Хорошо,- согласилась она, - Я тебе помогу.
Не успела мама, придя домой, привести себя в порядок, как я за ней стала ходить
ть следом. Мама и говорит мне:- Хватит, Зина, ходить за мной, как хвост. Ну, говори, чего хочешь?
Тут я осмелилась и говорю ей:
_Мамочка, я так хочу побывать в Ростове. Пожалуйста, возьми меня с собой Валю ты уже брала, а меня ни разу.
- Так Валя мне помощница, а ты, ну какая ты помощница? Только мешать будешь.
Я стала возражать:
- Да нет, мамочка, я тебе тоже помогать буду. Ведь считать я уже хорошо научилась, ты же сама знаешь.
- Ну, хорошо, уговорила ты меня,- говорит мама. -Да я уже и сама подумала взять тебя, познакомить с городом. Собирайся, да не забудь, плыть будем ночью, комарья будет очень много, да и прохладно на воде, так что оденься потеплей.
Море
Здравствуй, море голубое,
С изумрудною водой!
Вновь с тобой встречаюсь,
И вновь любуюсь я тобой!
Ты капризно, как ребёнок
Игриво плещешься волной
То шаловливо,как тигрёнок
Нежно лижешь берег свой
То грозно, и рёв звериный
Пробивается с глубин
И волной с могучей силой
Бьёшь о берег гнев ты свой!
Как страшна твоя стихия
Как своенравна, и вольна
И от волн твоих могучих
И от грозной красоты
Голова моя кружится,
Но и глаз не отвести!
Ветер шаловливый
Пел мне ветер песенку,
Про луга росистые.
Про поля широкие,
И про милый Дон.
Ветер шаловливый,
Ветер озорной
За чем ты треплешь нежно
Платок мой голубой?
Шаловливо дуешь
Прямо мне в лицо
Жарким поцелуем
Горячишь его.
Оживляешь память
Утраченной любви
Заставляешь сердце
Замирать в груди
Ах, как тебя любила,
Тебя я, так любила,
Но ты любви моей
Понять не смог тогда!
Теперь за чем тревожишь?
Нельзя вернуть обратно
То, уж давно ушло.
Ах, ветер,за чем напомнил.
Про поля широкие,
Про луга росистые.
Про юность мою милую
И любовь сердечную!
Земля моя родная
Земля моя родная
Планета голубая!
Паришь ты во ВСЕЛЕННОЙ
И ты мой дом родной!
И город мой любимый
Ростов над речкой дивной
Люблю твои рассветы
Над заводью речной
Люблю твои проспекты,
И парки, и сады,
И всё мне здесь родное
До глубины души!
Мой Ростов.
Мой Ростов
На великом, могучем Батюшке Дону,
На крутом его берегу
Возвышается мой город любимый,
Город Ростов- на Дону.
Это город чести и славы!
Он хранитель седой старины,
Помнит ковыльные степи,
И горькие слёзы Гражданской войны!
Помнит войну с фашистом проклятым
Смерть и разруху, он всё победил
И выиграл битву с врагом заклятым
Он вновь возродился
И встал из руин!
Раскинув широкие улицы- плечи
Прекрасный и добрый мой исполин!
Героев своих не забыл мой город
И память о них в гранит заключил,
И вечный огонь горит не сгорая
На площадях у братских могил!
ЛИДИИ ПАВЛОВОЙ

Дорогую нашу соратницу по перу, душевную,отзывчивую, талантливую ЛИДИЮ,
с ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!!!
Дорогая моя, Лидочка,я очень рада нашей дружбе.
Желаю здоровья, счастья, достатка, внимания, творческих
замыслов и побед и семейного благополучия!
Маме
Маме
(к 105- летию со дня рождения и 25-летию со дня смерти)

Мама, ты внезапно из жизни ушла,
Тихо и незаметно, как и жила.
Трудностей много досталось тебе,
Горькое горе было в судьбе.
Нити истории нашей страны
В строки жизни твоей вплетены.

В детстве сиротскою участь была.
Долго ты лучшей доли ждала.
Ты встретила счастье, детей родила,
Но всех троих нас одна подняла:
Не возвратился с войны наш отец.
Подумала ты, что жизни конец.
И с горя слегла. Но осилить смогла,
И всю свою волю в кулак собрала,
Со смертного встала, ты, мама, одра.
«Жить будем, детки», - сказала тогда.

Я помню, хоть малой девчонкой была,
Как вдовы войны на коровках пахали поля,
Мы, дети, ни жалоб от них не слыхали,
Ни плача. Но слёзы беззвучно текли,
Когда они пели в широкой весенней степи.

Шли годы, и возмужала твоя детвора,
И вот разлетелись птенцы со двора.
Занялся каждый достойным трудом.
А вскоре радость пришла к тебе в дом:
Сын твой и дочь подарили внучат,
Будущих вертолётчиков, смелых ребят,
Прошли они в жизни Чернобыльский ад,
Афган и Спитак, но вернулись назад
Невредимы и живы, и продлили твой род.
Видно, это от Бога награда была. Но вот
Срок настал, и ты из жизни ушла
С умиротворённой и светлой душой,
Честно прошедшей путь свой земной.
Спи, мама, спокойно, мы любим тебя.
Дети и внуки помнят уроки твои –
Веры, терпения, мужества и любви.
Зелёная еловая веточка (полный текст конкурсного рассказа)
Мои родители – простые крестьяне. Работали в колхозе. Жили они в Весёловском районе, в хуторе Свобода, на берегу реки Маныч. До революции он назывался Платовкой. По воспоминаниям старожилов, в этих заповедных манычских плавнях были охотничьи угодья самого атамана Платова. Ещё говорили, что эти места были сказочно красивы, а хутор утопал в тенистых садах и роскошных палисадниках. Улицы были ровные, широкие, а на них стояли высокие казачьи курени с голубыми ставнями и резными, как кружево, наличниками, выкрашенными в белый цвет.
Но в годы репрессий большая часть казаков была раскулачена и выслана вместе с их семьями, а их курени были перевезены в районный центр. Так в хуторе появилось много пустырей.
Перед войной жизнь здесь стала понемногу налаживаться. По рассказам стариков, хуторяне по воскресным дням часто собирались на бывшей церковной площади. Это был центр хутора. Здесь располагались школа-семилетка, сельский совет, колхозное правление, медпункт, почта, библиотека и клуб, приспособленный на развалинах церкви. Здесь же на столбе висел репродуктор. Хуторяне собирались послушать радио, поделиться хуторскими новостями, обсудить дела.
Мои родители тоже ходили на эту площадь и иногда брали нас с собой. Вот там-то хуторяне и мои родители и узнали эту страшную весть, что началась война. Почти все мужчины хутора по первой мобилизации были взяты на фронт и мой отец – тоже. К этому времени ему было около тридцати лет, а маме – около двадцати девяти. Мама рассказывала, что отец очень любил нас, детей. Уходя на фронт, просил её сберечь нас. Она ему обещала и выполнила его просьбу.

Я не могу объяснить, почему, но мне кажется, что помню день проводов папы на фронт. Мне тогда было около двух лет. Может, впечатление это сложилось у меня из многократных рассказов старших. Но один момент я помню точно. Мы провожали отца всей семьёй. Он нёс меня на руках. Мне на его руках было очень уютно и надёжно. Шли мы по узкой дорожке заброшенного сада. Вдруг папа остановился, опустил меня на полянку зелёного спорыша, а сам полуприлёг около меня и говорит: «Дочечка, Зиночка, дай пузочку поцеловать». Я охотно приподняла платьице, папа, щекоча, целовал меня в пузочку, забавно пырхая губами, а я весело заливалась смехом. Память об этой минуте осталась у меня на всю жизнь.
Проводили отца на войну, и в доме поселилась пустая тишина. Мы, дети, притихли и как-то в одночасье повзрослели. Уже не шумели, не озоровали, как прежде, и не заводили весёлых игр.
Со дня проводов от отца долго не было писем. Мама и бабушка волновались. Думали, что он погиб. Это волнение передавалось и нам. Мы понимали, что с папой что-то неладно.
В хуторе немцев пока не было. Мама по-прежнему работала в колхозе. Скот отправляли вглубь страны, увозили запасы продовольствия, оставляя прожиточный минимум, пряча его от немцев.
Их часто брали укреплять передовую линию. Они копали траншеи и ставили противотанковые заграждения. В эту пору было очень тяжело как бойцам на фронте, так и женщинам в тылу. На их плечи и плечи стариков и подростков лёг непосильный труд, но никто не жаловался.
С фронта стали приходить похоронки. То и дело слышались горькие причитания то в одном, то в другом дворе. А фронт всё ближе и ближе подкатывался к хутору. Всё отчётливей и отчётливей слышалась канонада, да особенно по вечерам и ночам виднелось зарево. Это горели ближние города и станицы да хутора.

А от папы всё ещё не было известий, но мама и бабушка не теряли надежду и продолжали ждать. И вот наконец-то почтальон принёс от папы письмо. С замиранием сердца мама раскрыла конверт, а в нём кроме письма лежала ещё маленькая зелёная еловая веточка. Мама с удивлением и большой радостью воскликнула: «Мамаша! Деточки! Посмотрите, какой привет нам прислал отец!» Письмо вслух читал старший брат Саша. Мы видели, как светлели лица у мамы и бабушки, как радостно загорелись у них глаза, а слёзы катились по их щекам. Но это были слёзы радости. Эта радость передалась и нам, мы с сестрой Валей радостно прыгали и хлопали в ладоши.
Папа писал, что по дороге к месту назначения их поезд разбомбило. Они оказались в окружении у немцев. Пробивались к своим долго, с тяжкими боями и большими потерями. Шли брянскими лесами. Вот оттуда эта маленькая еловая веточка. Она стала для мамы символом веры и любви, терпения и твёрдости духа.
Зелёную еловую веточку мама завела в рамочку под стекло и повесила на стену. Эта веточка в годы войны помогла ей преодолеть невероятные трудности и удары судьбы, которые сыпались на неё один за другим, помогала жить и бороться за жизнь своих детей.

После выхода из окружения отец воевал ещё до 30 сентября 1943 года. Служил в гвардии, был пулемётчиком, как писал сыну Саше – первым наводчиком.
Погиб отец в деревне Жуковка Смоленской области. В похоронке сообщалось, что погиб он смертью храбрых, в последнем бою уничтожил много фашистов и представлен к награде. Но награду мы не получили, а очень ждали. Было нам, детям, очень обидно: ведь отец провоевал два года и девять месяцев и не где-нибудь, а на подступах к Москве.
Мама осталась вдовой в тридцать один год, с тремя малолетними детьми.

День получения похоронки я очень хорошо помню. Мне тогда уже было около четырёх лет. Почтальон принёс её к вечеру. Сидела я на огромном сером камне, который лежал у нас во дворе, около летней кухни. Косые, низкие лучи солнца падали на него, и он сверкал разноцветными огоньками. Я была занята рассматриванием этих огоньков. Вдруг слышу, во дворе бабушкины причитания и плач старшей сестры Вали. Перевожу взгляд на маму и вижу, она стоит молча, как вкопанная, прижав руки к груди. Потом вдруг, охнув, повалилась на землю, как будто её кто-то невзначай подкосил.
Бабушка увела маму в хату и уложила в постель. После этого мама долго болела, отказывалась от пищи и ни с кем не разговаривала. Вначале я не понимала, что случилось, а плакала вместе с сестрой, потому что мне было очень страшно. Позже поняла причину причитаний бабушки и затяжной болезни мамы. Однажды ночью мы с сестрой Валей услышали разговор бабушки с мамой. Бабушка говорила ей: «Прасковья, откуда может прийти Стеша? С того света ещё никто не приходил. Ты лучше твори молитву и осеняй себя крестом. Тебе жить надо, у тебя трое деток. Ты должна перебороть себя ради них. А к тебе приходил не Стеша, а дьявол. Давай, я тебя окроплю святой водой да почитаю молитвы».
С той ночи бабушка не оставляла маму одну по ночам. Мама потихоньку начала поправляться. Однажды она встала с постели, собрала нас к себе, обняла и тихо, но твёрдо сказала: «Всё, детки, будем жить».

После гибели папы война шла ещё год и семь месяцев. Мы пережили фашистскую оккупацию и освобождение от них. Через наш хутор проходила линия фронта на Сталинград. По воспоминаниям мамы, здесь шли тяжёлые бои. Хутор несколько раз переходил из рук в руки. Во время боёв день превращался в ночь, а вода в озере была красной от крови. Когда части наших войск находились в хуторе, в нашей хате располагался штаб. Поэтому наш двор часто бомбили. Вначале пролетала рама. Так называли самолёт-разведчик. А потом налетали бомбардировщики и одна за другой бомбы ложились вокруг нашего двора. Даже одна упала в огород, но в хату ни разу не попали. Только все стёкла из оконных рам повылетали.
Бабушка во время бомбёжек никогда не пряталась в окоп, а ходила по двору и читала молитвы, особенно она верила в силу одной молитвы, это «Живые помощи». Она была твёрдо уверена, что эта молитва спасла наш двор.
Во время затишья военные часто брали меня к себе. Просили рассказать им стишок или спеть песенку. Я охотно выполняла их просьбы. Они меня баловали, часто угощали чем-нибудь вкусненьким, давали кусочки сахару, шоколад. Я принимала угощения, благодарила, а уходя, говорила: «Дайте и моей Вальке!» Военные дружно смеялись, подхватывали на руки и, передавая друг другу, говорили: «На, неси и своей Вальке!»
Когда немцы занимали наш хутор (это из воспоминаний моей сестры Вали), были такие бравые, влетали в хутор на мотоциклах. У них пехота была моторизированная. Вели себя нагло, постреляли всех кур и гусей в хуторе. Охотясь за ними, громко хохотали. Резали свиней, забирали молоко, яйца. А вот когда отступали, то на морозе у них под носами висели сосульки, а на себя напяливали всё, что могли, куда и подевалась их бравость.
А когда начинала «говорить» наша «Катюша» (это уже пишу со слов моей мамы), они панически её боялись, кричали и уносили ноги кто быстрей.
В моём детском сознании остались звуки и картинки войны. Это проявлялось в моих детских снах. Уже закончилась война, а огненное небо со светящимися сполохами на нём и разноцветными письменами снилось ещё много, много лет.

Я хорошо помню тот день, когда закончилась война. Мне уже тогда шёл шестой год. В этот день гремела музыка на весь хутор. Все бежали на площадь, целовались, пели, плясали, плакали. Все эти бурные чувства слились в одно огромное чувство – в чувство ликования. Мама и бабушка тоже радовались вместе со всеми, а вернувшись домой, горько-горько плакали. Помню, всей семьёй мы сели за стол. На столе стояла фотография папы, в рамочке – его еловая веточка и зажжённая свеча рядом. За столом сидели мы долго, до поздней ночи вспоминали папу таким, каким запомнили его. Вспоминали довоенную жизнь, как нам было хорошо всем вместе.
Эта традиция осталась у нас до сегодняшнего дня: собираемся всегда в дни рождения папы и мамы, в день гибели папы и в День Победы.

Мама больше не вышла замуж, жила одна и воспитывала нас троих.
А еловую веточку мама долго-долго хранила как память об отце. В шестидесятые годы веточка совсем рассыпалась в труху. Мама пережила это очень болезненно. Мы заменили эту веточку свежей и потом периодически ещё не раз заменяли.