Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Блог клуба - Билет в детство

+1242 RSS-лента RSS-лента
Администратор блога: Константин Вуколов
МАЙ
Мой любимый яркий май!
Мир лучами обнимай!
Я на улицу спешу,
Твой портрет в стихах пишу.

Жизнь ликует, жизнь смела!
У тебя кругом дела.
Ты на месте не сидишь.
Светишь нежно и летишь.

Птиц вернул, их вешний звон,
Первоцвет раскрыл бутон.
Ты художник и поэт:
В зелень парк и лес одет.

В свечках пышная сирень.
Звонче стал прозрачный день.
Город в цвете засиял.
По тебе я, май, скучал!..
Девчонки
Тайны у девчонок ,
Модные одёжки…
Веселы спросонок,
Как резвы их ножки!
Куклы им родные.
Сердце полно ласки.
Игры их благие,
А мечты – из сказки.

Не глаза – оконца,
Крылышки для взлёта…
Красками от солнца
Их рисует кто – то:
В каждой светит лучик –
Он любовью дышит,
То гонец летучий,
Посланный им свыше.
Лучик этот светит,
Чтобы мир был светел!..
Клад в квартире
Сергею Столярову исполняется восемь.
- Разобьем мою копилку, купим петарды и будем стрел-л-лять в мой день рождения! - предложил Серёжа маме.
- А давай поступим по-другому, - возразила мама, - мы тебе купим хороший конструктор, ты хотел конструктор. А деньги ещё покопим, разобьем копилку к Новому году, придумаем что-то к тому времени.
Мама открыла старый шкаф.
- Какие бы ремонты ни производились, как бы ни менялась мода на мебель, но этот шкаф выбрасывать не будем, - говорила мама. - Со времён бабушки и дедушки здесь всегда хранились книги.
- Кладовая знаний, - одобрительно улыбался отец.
Вот теперь мама выставляла из шкафа книги, открывая путь к стопке журналов.
- Сейчас я постараюсь тебя убедить, Серёжа. Иди сюда, устраивайся поудобнее, я тебе почитаю один из своих любимых рассказов.
- "И всё шло замечательно, пока за окном не стемнело, и мальчишки на улице не стали взрывать петарды. Тут я не выдержал, стал лаять и выть, подпрыгивать и снова лаять. Я прятался под все стулья, под стол, под шкаф; убегал в коридор и в ванную, как дурак, как кролик, как сам не знаю кто! Меня успокаивали и взрослые, и дети, говорили, что не надо бояться, но я ничего не мог с собой поделать! Мне было страшно! В короткие мгновения между бабахами я слышал, как в соседних домах лают и воют, и визжат от страха на разные голоса Мухтар, Ариэль, Бася и Бобик, и остальные - всем, всем собакам было очень и очень плохо.
А утром, когда все стихло, я подумал, что, наверное, ребятам, взрывавшим петарды, было хорошо и весело, а как плохо было нам, собакам, - мы не можем даже и рассказать!
..............................................................................................
Больше сил у меня не было и я уснул, уронив морду на клавиши.
Это письмо обнаружил у себя в компьютере и принес в редакцию хозяин Букашки Александр Железцов."
Это отрывок из рассказа "О неправильной собаке, петардах, компьютере и больших открытиях". Опубликовано в мае 1999 в журнале для детей "Чиж и Еж".
Для утренника в детском саду или в школе
Как-то позвонила знакомая по имени Ольга: "В школе дали задание младшему выучить какое-то стихотворение к утреннику на тему "Вежливость". В таких случаях все родители открывают интернет и почти у всех оказывается выученным одно и то же стихотворение. Может, у Вас есть что-то неизвестное? "
Под псевдонимом я сочинила стишок, причём, нужно по ролям рассказывать, чтобы детсадникам или первоклассникам не надо было заучивать слишком много. Мне кажется, по ролям лучше, веселее.

Любовь Жаворонок

ВЕЖЛИВОСТЬ

Учитель Пёс по кличке Домовой
всё рычит:
1-ый ученик "Я очень злой!"
Учитель Дрессированный же пёс:
2-ой ученик "Извините, вход не здесь."
Учитель Невоспитанный котёнок:
3-й ученик "Эй, хозяин, дай-ка сливок!"
Учитель А воспитанная кошка:
4-ый ученик "Мне бы молока немножко..."
Пушки и телескопы
Мой внук-подросток Алёша сидит у компьютера. Внучка Полинка (четыре с половиной года) играет, сидя за журнальным столиком.
- Алёша, дай мне пушку, - просит Полинка.
- Нет у меня пушки. Может, тебе пистолет подойдёт? – отвечает Алёша.
Полинка настаивает:
- Мне нужна пушка!
- Да где же я тебе её возьму?
- Где-где, на кухне! – объясняет Полинка непонятливому старшему брату.
Мужчины, они такие недогадливые. Ну, в самом деле, где в доме может находиться пушка? Конечно, только в кухне!
- В кухне? – Алёша озадачен. – Там есть что-то похожее на пушку?
- Не хочу похожее! Принеси мне пушку! – настаивает Полинка.
Алёша молчит и усиленно соображает, где мы прячем в кухне пушку.
Я понимаю, что пора вмешаться. Иду в кухню.
- Вот, Полинка, твоя пушка, играй.
- Так бы и сказала, что нужен штопор. А я-то думаю, что за пушка, - смеётся Алёша над своей недогадливостью.
Штопор у нас красивый, сувенирный, в виде пушки на подставке-лафете.
Полинка ставит штопор на столик, рядом сажает человечка из детского конструктора и говорит ему:
- Ну вот, садись и смотри в телескоп. Видишь звёзды?
- Полинка, это же пушка! – поправляет её Алёша.
Полинка смотрит на него очень серьёзно и твёрдо отвечает:
- Это не пушка, а телескоп. Была пушка, а теперь стала телескопом!

И я чувствую, что Полинкина фраза мне что-то напоминает. Ну, конечно же! Знакомые с детства слова: перекуём мечи на орала.
В детстве мы не подозревали, конечно, что это слова из Ветхого Завета (Книге пророка Исайи, гл. 2, ст. 4) :
«…и перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы: не поднимет народ на народ меча, и не будут более, учиться воевать».
Для нас эти слова ассоциировались с известной скульптурой Е. Вучетича.
Полинка не имеет никакого понятия о скульптуре Вучетича, но своим умом дошла до простой и великой истины, что человечеству нужно не оружие, а орудия мирного труда.
«Была пушка, а стал телескоп!»
Перекуём пушки на телескопы!
Представляете, какая начнётся жизнь, если вместо ссор, конфликтов, войн люди займутся другим делом: приобретут домашние телескопы и вечером, как только стемнеет, сядут – на лоджиях, балконах, крышах своих домов, во дворах – и будут наблюдать за звёздами.
Приглашение
Уважаемые самсудовцы!
Всех, кто любит детей и внуков, приглашаю стать членом нашего клуба для размещения всего, что связано с детьми и для детей.
Константин
Угадай, кто я! - 3
Дорогие друзья!

Приближается весна. Все чаще из-за туч выглядывает солнышко, настраивая всех на позитивный лад. Пора выходить из зимней спячки и немного встряхнуться.

Я решила организовать очередной, по счету уже третий, конкурс "Угадай, кто я!"

Когда я посмотрела на дату проведения второго конкурса, пришла в легкое недоумение. Оказывается я проводила его аж в 2013 году! Как быстро бежит время! Мне казалось, что это было совсем недавно.

Ну так вот, с тех пор прошло время. Многие из тех, кто участвовал в прошлых двух конкурсах, покинули сайт "Самарские судьбы". Но зато появилось и много новых интересных творческих людей. И как было бы интересно посмотреть на их детские фотографии. Ведь каждому известно, что все мы родом из детства.

Я помню, с каким трепетом смотрела на присылаемые вами детские фотографии, с которых на меня смотрели наивные доверчивые глаза, ждущие от мира только чудес и безгранично ему доверяющие. Могу с полной уверенностью сказать, что у людей, присутствующих на этом сайте, эта детская вера в чудеса и доверчивость к миру сохранилась, даже пройдя сквозь годы и многочисленные испытания. Об этом свидетельствует дружеская атмосфера этого сайта, на который всегда приятно заходить.

И вот сейчас я предлагаю возобновить наш конкурс. Предлагаю принять участие всех: и тех, кто уже в нем участвовал, и новых людей. Будет интересно. А правила конкурса просты. Присылайте мне на электронную почту вашу детскую фотографию. Я размещу ее здесь в комментариях. И у всех участников будет отличная возможность проверить свою интуицию, строя догадки о том, кто же на этой фотографии изображен.

Мой электронный адрес: margarita06@rambler.ru

Пожалуйста, указывайте в теме письма "Фото на конкурс".

Вроде все.

Итак, начинаем.

Желаю всем хорошего настроения!

И пусть это небольшое путешествие в детство напомнит всем о самом важном!
Заботливый внучок
Звонит внук.
— Деда, а у меня сегодня еще один зуб зашатался!
— Да ты что? — деланно пугаюсь я. — Болит?
— Неа! — радостно кричит он. — Думаю, он у меня где-то в марте уже выпадет.
— Откуда ты знаешь?
— Да знаю, — с превосходством сообщает Игорь. — Уже же не в первый раз.
Ну да, Игорю, как-никак, уже восемь лет. И молочные зубы, отслужив свое, покидают его десны, чтобы дать место постоянным зубам.
И тут меня поджидает бомба.
— А знаешь, деда, я их все в коробочку складываю…
— Да ну?
— Ага. Уже семь штук. И знаешь, что я решил?
— Что?
— Ты же уже старенький (ну, это вопрос спорный!). И вот когда у тебя совсем не станет зубов, я тебе отдам свои. Носи, деда!
Я поперхнулся.
— Спасибо, внук, ты очень добрый!
— Ага! — радостно согласился Игорёха.
Люблю внука. Уже сейчас заботится обо мне. То ли еще будет, когда вырастет!
Моя семья
Я живу счастливый самый,
У меня есть папа с мамой
И две бабушки, два деда,
Брат, сестрёнка- непоседа.

Вместе мы- родные люди,
Их люблю, меня все любят.
Пусть со мною люди эти
Много лет живут на свете.
Мальчик с девочкой дружил...
Позвонил внук-первоклассник, поздравил с Новым годом. Разговорились про учебу его, про дружбу с одноклассниками. Я, зная, что он продолжает таскать в школу конфеты таинственной Таисии, поинтересовался, что же его в ней так привлекает.
— Что ты имеешь в виду, дед? — спросил Игорёха.
— Ну, она хоть красивая?
— Красивая, — вздохнул внук.
— Как выглядит, опиши мне ее.
— Как я ее тебе опишу? — не понял вначале Игорёха. — В тетрадке, что ли?
— Нет, на словах, — терпеливо пояснил я. — Ну вот, какие у нее волосы?
— Коричневые, длинные - подумав, ответил он.
— А глаза?
— Синие.
— Большие?
— Как сказать… Больше, чем у Даши.
— Ага, ниче так, — одобрительно сказал я (про Дашу смолчал — это у нас уже пройденный этап, еще с подготовительной группы). — Шатенка. А еще что тебе в ней нравится?
— Ну, она обнимает меня, когда я ей конфеты дарю, — стеснительно сказал Игорёха. - Спасибо говорит.
— Ишь ты, обнимает, — ворчу я. — А ты?
— А я потом убегаю, — сообщает мне Игорь.
— Ну, это нормально, — говорю я. А про себя думаю: вырастешь — уже не убежишь.
— Ну, а так, в общем… Она высокая, маленькая, толстенькая или худая?
— Она симметричная! — ошарашивает меня Игорёха.
Вот так да! Так еще никто о женщинах не говорил. А ведь это очень емкое и точное определение. Симметричная — значит правильная, значит пропорциональная, все у нее в норме то есть. Это же почти идеал!
Однако хороший вкус моего внука.
— Ну, раз симметричная — продолжай с ней дружить, — выношу я свой вердикт. — Только вот смотри: однажды ей твои конфеты надоедят. Что тогда?
— А что скажет, то и принесу, — беззаботно отвечает Игорёха. — У нас дома ещё много чего есть…
Мальчишки

Мальчишки из села на лыжах
Бегут, раздолье их сюда зовёт.
Взбираются по склону выше,
Чтобы быстрей с горы катить вперед.

Подобно вольным, смелым птицам,
Которые парят на высоте.
Морозно! Покраснели лица
Детишек в бесконечной суете.

Помчались вниз бесстрашно - знают,
Что время невозможно обогнать.
От скорости в глазах мелькают:
Сугроб, кустарник, ледяная гать...

Уж снова подниматься надо
По снегу, чтобы испытать судьбу.
Здесь верный друг роднее брата -
Совместно легче проложить тропу.
Любимый праздник
Лучший праздник Новый год:
Со Снегуркой хоровод,
Ёлка, звёздочка на ней
И гирлянды из огней,

Разноцветные шары,
Дождь и снег из мишуры,
Дед Мороз, его мешок.
В нём подарок за стишок.
Школьные новости
Внук к сегодняшнему дню уже получил в общей сложности пять пятерок. И втюрился в девочку по имени Таисия. Он ей и рисунки посвящал, и конфеты все перетаскал из дома. А Таисия на него — ноль внимания. Мало того, на той неделе она его толкнула. Игорь, оскорбленный в самых своих лучших чувствах, в ответ толкнул ее.

Не по-джентльменски, конечно. Но сейчас он пытается вернуть к себе расположение Таисии (хотя его вообще-то и не было), для чего приударил за другой девочкой по имени Зоинька. Вернее, обратил, наконец, внимание на нее, чего она давно и безуспешно добивалась.

Теперь Игорь носит конфеты ей и дарит их, выбирая момент, когда это видит Таисия. Зоинька на седьмом небе и выражает свои чувства нежным поглаживанием Игорька по спине. А вчера ударила портфелем по голове Савелия, который дал щелбана Игорьку.
Даже ума не приложу, что будет, когда они повзрослеют. Ко второму классу…
Мам любимых сыновья
У коровы сын телёнок,
У индюшки индюшонок,
У кобылы жеребёнок-
Мам любимых сыновья.

Есть ещё один ребёнок-
То котёнок, то цыплёнок,
Иногда он поросёнок-
Сын такой у мамы я.
Труба зовёт!
Немолодая уже пара – по виду явные дедушка с бабушкой, - чинно вошли в магазин детских игрушек «Буратино»

- Правильно сделали, что выбрали наш магазин! – сразу же запрыгала вокруг них молоденькая продавщица. - У нас лучший в городе выбор детских игрушек! Вам помочь что-нибудь выбрать? Кому будете брать: мальчику, девочке? Сколько ему, или ей, лет?

- Вот что, милая, - солидно сказала бабушка – Мы идем на день рождения к внуку наших друзей. Парню три года…

- О, для него у нас огромный выбор игрушек! – обрадовалась продавщица. - Вот действующая модель вертолета. Вот велосипед с электроприводом. Вот…

- Погоди, погоди! – осадила ее бабушка. - А ты, Михаил Егорыч, поставь-ка на место этот паровозик. Нам бы что-нибудь подешевле, и посердитей.

- Согласен, ответ должен быть адекватным! - загадочно сказал Михаил Егорыч. - А потому мы, девонька, возьмем, пожалуй, вот эту штукенцию. Да, Варвара Петровна?

- А что? Похоже, то, что надо! – одобрительно сказала бабушка Варвара Петровна

- Так это же копия духовой трубы! – озадаченно сказала продавщица. – Впрочем, это ваш выбор. Но я должна вас предупредить, что это очень громкий инструмент! Труба хоть и игрушечная, но устроена так, что малыш будет прилагать совсем немного усилий, чтобы извлечь из него звук, по децибелам не уступающий мощности настоящего инструмента. В общем-то, это очень полезная для развития легких ребенка игрушка. Но вместе с тем и непростое испытание для слуха окружающих.

- Как ты сказала, доченька? Непростое испытание для уха окружающих? О, это как раз то, что нужно, да, Михаил Егорыч?

- А можно, я сам дуну в нее для пробы? – вдруг попросил дедушка Михаил Егорыч.

- Конечно, конечно! – заторопилась продавщица. – Вот сюда дуете, на эти кнопки нажимаете.

Михаил Егорыч вобрал в грудь побольше воздуху, приставил к губам трубу и дунул в нее. Помещение магазина заполнилось пронзительным трубным воем. Бабушка Петровна сморщилась и зажала уши.

- Упакуй-ка, милая, нам эту трубу, - удовлетворенно сказал Михаил Егорыч, и подмигнул продавщице. - Да пошли мы в гости к Кошкиным. Они, сволочи, на день рождения нашего внука подарили ему барабан, представляете? А зато мы им - вот эту штукенцию в ответ, пусть попляшут. Ну, Петровна, вперед – труба зовет!
Босиком уходит лето
Лето славно начиналось-
Собирало землянику,
Загорало и купалось.
Время солнечных каникул
С лучшей девочкой на свете-
Приезжала в гости к тёте,
Вместе быть бы каждый вечер,
Только лето на исходе.

Копны сена накосило,
Припасло грибов и ягод,
Утомилось, загрустило,
Расставаться надо на год.

Впереди с дождями слякоть,
Снегопады и метели,
И сосульки будут капать…
Мы за лето повзрослели.
Все наряды полиняли,
Износились сандалеты,
Опустевшими полями
Босиком уходит лето.
А вот и я, ваша бабушка! или Бабушка из Ниоткуда
Когда-то уже выкладывал этот детский фэнтези у нас, на Самсуде, да вот получилось так, что по глупой неосмотрительности удалил его. Выкладываю снова.
Международный стандартный номер книги ISBN 978-5-4474-2808-2
Ещё отправил фэнтези на. литературный конкурс «Open Eurasia and Central Asia-2016»
Произведение можно найти на сайте конкурса: http://www.rus.ocabookforum.com

А вот и я, ваша бабушка! или Бабушка из Ниоткуда

[/b]
«Шуты и дети говорят иногда правду,
но надо полагать, и шутом надо быть
по призванию, чтобы всегда говорить
чепуху, а иногда и правду».
(А.П. Чехов)


В городке N появляется странная особа, которая посещает агентство «Весёлая улитка», танцует брейк и очень даже любит конфеты.

Ранним июньским утром 20... года в один из небольших городков N средней полосы России вошла странная особа. Это была старушка лет семидесяти пяти. Всё в ней казалось каким-то необычным и загадочным. Поэтому внешность её требует более подробного описания.
Представляла она собой весьма подвижное существо, ростом несколько ниже среднего. Вся её мягкая, сдобная, ещё не успевшая раздобреть фигура, дышала добротой, домашним уютом и пирогами с малиновым джемом. Внешний облик её манил и притягивал к себе посторонние взгляды, словно магнит.
На голове её красовалась соломенная шляпка — с низкой тульей и узкими полями, — надвинутая на самый лоб. Седые волосы были взяты сзади в пучок небольшим цветастым бантом в горошек. Из-под шляпки на мир глядели — сквозь круглые, дымчатые стёкла очков в металлической оправе, — умные, добрые, с озорной, лукавой смешинкой глаза.
Одета старушка была в тёмно-серое клетчатое платье, несколько удлинённое книзу. Верх его украшал белый, накладной, кружевной воротничок. Ступни ног, обтянутых чулками ярко-зелёного цвета, были втиснуты в красные башмаки с большими медными застёжками.
При ходьбе старушка опиралась на лёгкую, складную тросточку с приделанной к ней самодельной ручкой. На боку, на ремешке через всю грудь, висела потёртая, видавшая виды жёлтая кожаная сумка. К платяному поясному ремню её был прикреплён плеер, а в левое ухо вставлен микронаушник. Правое ухо отдыхало. Ну вот, пожалуй, вкратце, вроде бы и всё о незаурядной внешности странной личности.
Игривой, пританцовывающей походкой подошла она к застеклённой двери невысокого кирпичного здания, над которой виднелась надпись:
Агентство социальных услуг
«Весёлая Улитка».
Быстро, без посторонней помощи, она отыскала нужный кабинет с табличкой:
Начальник отдела трудоустройства
Пухнастая Изольда Маврикиевна
Постучалась.
— Да! — прозвучал за дверью грудной женский голос. — Войдите!
За письменным столом восседала молоденькая, разукрашенная особа. По правую руку её дымился душистый, ароматный кофе в маленькой, фарфоровой чашечке на блюдечке. По левую — находилась начатая коробка дорогих шоколадных конфет. При виде необычной посетительницы глаза её округлились, а рот так и остался открытым. Рука, державшая конфетку, зависла в воздухе.
— Здравствуй, милая! — проворковала старушка. — А туда ли я попала?
— А вы, собственно, по какому вопросу? — прозвучало в ответ после продолжительной паузы, за время которой Изольда Маврикиевна оторопело изучала возникшее перед ней весьма странное явление.
— Да мне бы какую работу по уходу за малыми детками, — ласково молвила старушка. — А конфетки-то, небось, вкусные? Угостила бы хоть одной. Страх как обожаю! — Она хитро подмигнула. Во всём облике её и поведении чувствовалась какая-то бесовская чертовщинка.
— Это вы чевой-то? — возмутилась начальница.
— Да это такая привычка у меня. Не обращай внимания.
— А-а, — недоумённо протянула Изольда Маврикиевна, не удостоив однако чести угостить посетительницу конфеткой, и тут же полюбопытствовала. — А сколько же, позвольте узнать — не будь в обиду сказано, — вам лет, бабушка?
— Да молода я ещё, милая, ой как молода, по космическим меркам-то. Если по земным взять, то лет триста будет, не мене, — отвечала та. — Годы мои пролетели так быстро и незаметно, что я не успела даже и состариться.
Глаза начальницы ещё больше округлились.
— Да вы, оказывается, ещё и большая шутница, бабуля! — сдерживая ироническую усмешку на устах, произнесла женщина. — А сами-то вы откуда?
— Я-то? Да как тебе сказать, милая! Я… — Странная незнакомка возвела глаза кверху, — …оттуда!
— Да ладно вам, бабуля, голову мне морочить, — уже начала сердиться начальница. — Шутите где-нибудь в другом месте. За вами за самими уход нужен, а вы всё туда же.
— А я и не шучу, — молвила старушка, — Ну так как, милая: уважишь меня, старую?
— А у вас есть при себе какой-нибудь документ, удостоверяющий вашу личность, или рекомендательное письмо? — уже более строго спросила начальница.
— А зачем? Я справлюсь с любой работой: и за детьми пригляжу, и по хозяйству управлюсь с моим большим удовольствием, и досуг устрою, и обучение какому-нибудь полезному делу проведу…
— Ну, какому например? — ухватилась за спасательную соломинку начальница в надежде дать решительный отпор просьбе необычной посетительницы.
— Да хотя бы, к примеру, танцам разным.
— А каким именно?
— Да всяким! Если из современных, то — рок, брейк, шейк, степ…
— Ну вы и даёте, бабуля! А мы вот сейчас возьмём, да и проверим. Что будете танцевать?
— Да что прикажешь, милая! Давай — брейк-данс!
— Ух ты! Значит что-то из хип-хоп! Усекла!
Изольда Маврикиевна быстренько вставила дискету в дисковод персонального компьютера. Своды комнаты тут же заполнились звуками роковой, джазовой композиции. Начальница даже и глазом не успела моргнуть, как старушка очутилась на середине свободной части комнаты, и-и-… понеслось-поехало.
Чего уж только не вытворяла, какие только кренделя с вензелями не выделывала странная посетительница. И прыгала, и вертелась, и крутилась в разных положениях. То на двух руках и ногах, то на одной. А уж о растяжках-шпагатах и говорить не приходилось. Но вот звучание музыки прекратилось. Старушка вмиг очутилась за столом начальницы, на прежнем месте. Ни одышки, ни усталости во всём её облике не чувствовалось и в помине.
— Полнейший отпад! — первое, что и смогла вымолвить дрожащим голосом потрясённая начальница. — Ну вы и даёте! Ни лечь, ни встать! Да вы крутая, бабуля, оказывается! Клёво выглядите на вираже!
— И не говори, милая, — поддакнула старушка. — Организм у меня деликатный, сложноорганизованный, с тонкой душевной организацией. Ну так что? Даёшь адресок, или как?
— Да есть у меня тут один, — ещё не успевшая прийти в себя, сдавленным голосом молвила Изольда Маврикиевна. — Семья Чижиковых. Культурные, скажу вам, весьма обеспеченные родители — Акакий Петрович 35-ти и Перпетуя Африкановна 32-х лет от роду. Просили на летние каникулы подыскать подходящую кандидатуру по уходу за детьми и ведению хозяйства. Сами-то они, муж с женой, собираются в скором времени пойти в отпуск и отправиться отдыхать куда-то на юг. У них четверо детей: девочка и три мальчика. Мал мала меньше. Но такие проказники, скажу вам, не приведи Господи! Попробуйте. Я вам сейчас и адресочек накидаю…
— Не надо, милая, писать-то, — остановила странная незнакомка. — Говори. Я и так запомню.
— Ну, раз такое дело — улица Шаловливая, дом номер 17. Двухэтажный особняк, обнесённый декоративным забором. Во дворе злая собака. А в общем-то, знаете что? Я им сейчас перезвоню.
— Перезвони, милая, перезвони — согласилась старушка. — Да скажи, чтоб встречали меня всем семейством, на пороге дома. А я уж пойду. Что-то засиделась тут у вас.
С этими словами незнакомка поднялась, подошла к двери и оглянулась, бросив пристальный взгляд на поверхность стола. С него тут же попадали на пол блокнот с авторучкой, лежавшие перед начальницей. Покуда она их искала и поднимала, старушка успела приоткрыть клапан своей сумки. Конфеты, одна за другой, быстро и незаметно перекочевали в последнюю. Неслышно выскользнув в дверь, старушка так и оставила Изольду Маврикиевну Пухнастую в полнейшем смятении и недоумении.

Бабушка знакомится с семейством Чижиковых. Денискина шалость оборачивается против него же самого.

Казалось, ноги сами несли старую женщину в сторону Шаловливой улицы. По пути она успела сыграть с маленькими детишками в классики и угостить их шоколадками, оставив детвору в неописуемом восторге. Потом она сложила тросточку, упрятала в сумку, вынула из неё верёвочные скакалки и лихо поскакала к месту предполагаемого назначения. Но в скором времени старушка сообразила, что своим поведением слишком уж сильно привлекает к себе внимание окружающих. Далее она уже следовала своим обычным, слегка пританцовывающим шагом, в такт музыке, доносившейся из микронаушника плеера.
Быстренько отыскав дом под номером 17, старушка очутилась рядом с его калиткой, оказавшейся незапертой. Когда она вошла в неё, то узрела на ступеньках парадного входа особняка семейство Чижиковых в полном его составе. На первой ступеньке стояли, в линейку, дети, согласно их роста. Сзади, над ними, на второй ступеньке, возвышались их родители.
— Оперативно сработала Изольда Маврикиевна, — успела отметить про себя старушка.
Она смело направилась по ухоженной аллее в сторону встречавших, приветливо помахав им рукой.
Те в долгу не остались, наградив пришелицу тем же знаком внимания. Только руки их так и застыли в воздухе по причине крайнего изумления, вызванного необычным видом и поведением странного существа. На лица обоих родителей невольно легла маска чем-то крайне удручённого, глупого арлекина, готового удивляться всему на свете. Этого нельзя было сказать о детях. В их молчаливом поведении и ехидных, издевательских усмешках сквозило беспредельное любопытство и неистребимое желание узнать, что же будет дальше. Не снится ли всё это им.
— Всему уважаемому семейству Чижиковых мой пламенный! — молвила старушка, подходя ближе и на ходу отвешивая встречавшим низкий поклон. — А вот и я, ваша бабушка! Заждались небось, родненькие?
Ответа не последовало, так как в воздухе всё ещё висел большой знак вопроса. По земле разливался фимиам своеобразного «почтения» к явившейся личности. На смену недоверию и разочарованию со стороны хозяев постепенно приходило какое-то необъяснимо радостное возбуждение и ожидание чего-то необычного.
— Вот, решила к вам наведаться, предложить свои услуги, — пояснила старушка. — В случае чего, вы, Акакий Петрович, и вы, Перпетуя Африкановна, можете во всём положиться на меня. Я уж не подведу. А детки-то у вас какие: одно загляденье, — польстила старушка. — Звать-то вас как, милые, сколько вам годиков?
Хозяин незаметно коснулся рукой девочки: мол, давай, представляйся.
— Маша! Десять лет! — с серьёзным видом представилась та, сойдя с лесенки и вновь воротившись на прежнее место.
— Ма-а-ашенька! — ласково протянула старушка. — Имя-то какое красивое.
За девочкой подобным же образом, поочерёдно, назвались и мальчишки — Макарка, Ванюшка и Дениска, — девяти, восьми и семи лет соответственно.
— Ну вот, наконец-то, и познакомились. А меня прошу величать просто… — Незнакомка на мгновение задумалась, а потом произнесла: «…бабушка Изниóт».
Супруги в недоумении переглянулись, озадаченные необычным именем старушки. На лицах детей, наоборот, присутствовало выражение крайнего любопытства и скрытого лукавства.
После представления «кто есть кто» семейство Чижиковых взяло старушку в плотное кольцо и молча стало рассматривать её со всех сторон. Кольцо это медленно крутилось то по часовой, то против часовой стрелки. На лицо девочки Маши была наложена печать плохо скрываемого иронического почтения и смирения, чего нельзя было сказать о её братьях. Лицо Макарки искажала кривая, издевательская гримаса. Ванюшка едва сдерживал смех. Самый маленький, Дениска, моргая хитрыми глазками, успел незаметно что-то сунуть в бабушкину сумку. Но так как ничто не могло ускользнуть от внимательного, проницательного взгляда бабушки, то факт этот не остался без её внимания. Вида, однако, она не показала.
— А теперь ведите-ка меня, старенькую, в свои хоромы-то, — тактично поторопила бабушка.
— И правда, друзья! Что же это мы стоим на дворе? — придя несколько в себя и оправившись от всего увиденного, услышанного и пережитого, бодрым голосом воскликнул Акакий Петрович. — Милости просим бабушку Изниот проследовать в наши апартаменты.
Парадный вход тут же поглотил торжественную процессию, вытолкнув её сначала в прихожую, а затем уж в небольшую приёмную залу. Бабушку водрузили на почётное место: на стул, выполненный в стиле времён вольтерианской эпохи. Покуда она устраивалась в нём поудобней, почувствовала в своей сумке какое-то странное, постороннее шевеление. Сразу сообразив в чём дело, бабушка Изниот тут же перенаправила движущийся предмет по одному только ей известному адресу.
— Ой! — вдруг возопил самый младшенький, да так отчаянно, что все прямо таки вздрогнули, кроме гостьи, разумеется.
— В чём дело, Денис? — строго спросил Акакий Петрович, испепеляя сына уничижающим взглядом.
— У меня там, за пазухой, что-то холодное шевелится! — испуганно заявил тот и дрожащими от волнения руками вытащил из-за пазухи огромную жабу.
— Ты снова за своё? — нахмурил брови отец. — А ну, иди, отнеси бедное пресмыкающееся на своё законное место и не мучь его. И, вообще: мы сейчас с мамой и бабушкой Изниот будем обсуждать некоторые деликатные вопросы, не предназначенные для детских ушей. Поэтому пока выйдите, поиграйте на дворе, подышите свежим воздухом и не мешайте нам.
Хозяева вкратце рассказали и о себе. Акакий Петрович занимал должность управляющего закрытым акционерным товариществом «Скрытые резервы». Специализировалось оно на изысканиях неких скрытых резервов в общем, и конкретных — в частности.
Перпетуя Африкановна заведовала дамским салоном красоты «Шик-блеск!».
Что касалось детей, то Дениска должен пойти осенью в первый класс, а Ванюшка успел его уже закончить в этом году. Макарка окончил второй, а Машенька третий.
— Только уж очень бедовые они у нас, — посетовала хозяйка. — Глаз да глаз за ними нужен. Вы уж с ними построже будьте, а то никакого сладу с ними нет. Совсем от рук отбились. Условия работы, сами понимаете, не позволяют нам заняться вплотную их воспитанием.
— Бабушка Изниот, любезная, — вступил в разговор Акакий Петрович. — Вы уж извините, пожалуйста, за нетактичный вопрос, но и нам очень бы хотелось знать о вас чуточку больше. Ведь сами понимаете: дети, хозяйство, а ваши годы заставляют предполагать, что всё это может лечь на ваши плечи непосильным бременем.
— Да что ты, милок! — молвила старушка. — Если в чём-то вас одолевают сомнения, прошу предоставить мне испытательный срок. Ну, хотя бы на недельку. Не придусь ко двору, сразу же покину вас, и слова не пророню. Многого не требую. Мне бы уголок отдельный, рядом с детками, да бесплатное, суточное столование. Ну а насчёт того «кто я, да откуда» — уж уважьте меня, старую, — пусть это останется моей маленькой тайной. Одно лишь скажу: я без возраста, но с биографией. Оставляю за вами право судить обо мне по моим же делам. Согласны?
— В общем-то — да! — как-то неуверенно, но дружно прозвучал родительский дуэт.
— Ну, вот и договорились, — обрадовалась старушка. — Когда приступать к работе?
— По вашему усмотрению, — прозвучало в ответ.
— Хорошо! Значит, с этой минуты. Тогда попрошу поближе ознакомить меня с вашим хозяйством.
В скором времени бабушкина просьба была удовлетворена. На первом этаже находились прихожая, приёмная, гостиная, кухня, подсобка, ванная и туалетная комнаты. На втором — рабочий кабинет Акакия Петровича, детский рабочий кабинет, взрослая и детская спальни, туалетная комната. Гостиная, по всему своему периметру, на уровне второго этажа, была снабжена круговым, ярусным балконом с деревянными перилами. Третий этаж занимало чердачное помещение, где хранились разные ненужные вещи. Кстати, там нашли себе пристанище филин и летучая мышь.
Бабушке Изниот был отведён на втором этаже хоть и небольшой, но светлый, чистый и уютный уголок в виде маленькой комнатки, рядом с детской спальней.

Бабушка Изниот налаживает контакты с семейством Чижиковых. Детские шалости и проказы возвращаются бумерангом. Наконец-то общий язык найден.

Приближалось время обеда. Бабушка Изниот на первых порах вызвалась помочь Перпетуе Африкановне в сервировке обеденного стола. Та, между прочим, пояснила, кто и где должен располагаться за ним.
Первое блюдо уже дымилось в тарелках, когда бабушка обнаружила отсутствие очков на своём лбу. Она поднялась наверх, взяла очки и стала возвращаться. Когда она собралась было спускаться по лесенке, то с высоты ярусного балкона заметила какое-то странное оживление внизу, около обеденного стола. То были трое проказников. Макарка усердно солил и перчил бабушкино блюдо с первым. Ванюшка шустро сунул под матерчатую подстилку бабушкиного стула какой-то плоский предмет, а Машенька изъяла с бабушкиного места за столом столовые принадлежности — ложку, вилку, нож, — и салфетку. Всё это произошло в считанные секунды. Довольные, дети тут же разбежались кто куда.
Прозвучали звуки обеденного гонга, в который бил сам хозяин. Гостиная сразу наполнилась шумом, гамом, весёлыми детскими голосами. По заведённым правилам никто не садился на свой стул, покуда не все были в сборе.
— Прошу всех садиться! — вымолвил Акакий Петрович.
Все разом сели. В этот же самый миг со стороны «рабочего места» Ванюшки раздался громкий, продолжительный звук вполне определённого свойства и характера, сопровождаемый заполнением воздушного пространства над столом неприятным, отвратительным зловонием.
Лицо Перпетуи Африкановны от стыда зарделось краской. От неожиданности она даже икнула.
Акакий Петрович встал, подошёл к сыну. Раздался звук классического подзатыльника.
— С тобой, стервец ты этакий, мы поговорим чуточку позже! — пригрозил он. — А вас, бабушка Изниот, прошу извинить всех нас за недостойное поведение одного из моих отроков.
Макарка от первой же ложки супа вдруг поперхнулся и вытаращил глаза, не в силах вобрать в себя воздух. С диким воплем, роняя стул, бросился он в сторону туалетной комнаты.
За столом сгустилась напряжённая, грозовая атмосфера, готовая разразиться громом и молнией.
— Пойду, посмотрю, что это там с ним, — испуганно сорвалась со своего места Перпетуя Африкановна и бросилась вслед за сыном.
— Вот так, уважаемая бабушка Изниот, мы и живём! — разгубленно подвёл итог всему случившемуся Акакий Петрович. — Сами теперь видите, с кем придётся иметь вам дело.
В дополнение ко всему у Машеньки вдруг куда-то запропастилась со стола салфетка вместе с ложкой, вилкой и ножом. Обнаружив пропажу, она мышкой юркнула на кухню и тут же вернулась с пропавшими столовыми принадлежностями.
Когда все страсти улеглись, обед продолжался, но уже в полной тишине, вплоть до самого его окончания. Причиной тому являлось попрание торжественной обстановки неадекватными, постыдными действиями подрастающего поколения.
Разумеется, читатель успел догадаться, что всё это были уже ни чьи иные, как бабушкины «проделки»: она просто успела мысленно перенаправить и обернуть результат действий маленьких проказников против них самих же.
После обеда Перпетуя Африкановна и бабушка Изниот стали прибираться на кухне. Макарка же, выглянув из-за двери, попытался в отместку за неудавшиеся шутки покривляться перед старушкой, продекламировав:
«Бабушка-умора! А где твоя помидора?».
На эту некрасивую выходку мальчишки со стороны бабушки последовал достойный ответ в шутливой форме:
«Что ж, скажу без всяких штучек:
У тебя в кармане, внучек!»

Макарка вдруг дико вскрикнул от неожиданности, обнаружив в одном из карманов своих штанов непонятно как и откуда взявшийся настоящий, большой, красный помидор.
Сделав из всего случившегося должные выводы, дети стали смотреть на бабушку Изниот уже совершенно другими глазами. В них появились искорки доброжелательности и интереса к её личности. И в то же самое время они стали некоторым образом побаиваться её. Ещё бы! Детей весьма насторожил тот факт, что все противоправные действия, совершаемые ими по отношению к бабушке, возвращались к ним бумерангом, при этом — каким-то странным, загадочным образом. По этой причине в скором времени страсти как-то сами по себе приулеглись-приутихли и стали приобретать вполне осмысленный характер. Дети даже как-то зауважали старушку.
Вечером того же дня дети, один за другим, с небольшим интервалом времени, попытались навестить бабушку Изниот. Приём с её стороны оказался очень даже на уровне и понравился посетителям. Взяв старую женщину в плотное кольцо, они стали засыпать её разными вопросами. Кто она, да откуда, так и не смогли от неё добиться. Она как-то перевела всё это в плоскость шутки, сказав:
— Я, детки, спустилась к вам с самых небес! — и лихо подморгнула.
— А что у вас там, в сумке? — задал нетактичный вопрос Дениска.
Бабушка взяла, да и вывалила на диван всё её содержимое. Там оказались вязальные спицы и несколько клубков цветных, шерстяных ниток.
— Волшебные! — пошутила бабушка, хитро блеснув глазами.
— А можно послушать вашу музыку? — спросил Дениска, коснувшись плеера, и просьба его была тут же удовлетворена.
Выяснилось, что бабушка любит спорт в любых его проявлениях; обожает игры в «морской бой», «крестики-нолики» и отгадывание кроссвордов.
— А музыка, танцы? — полюбопытствовала Машенька.
— Это мои любимые занятия! — отвечала бабушка. — Люблю чего-нибудь спеть или станцевать.
— Тогда спойте нам что-нибудь, бабушка, — попросил Макарка, надеясь, что все эти бабушкины разговоры ни что иное, как обычное хвастовство с её стороны.
— Тогда вот что сделай, внучек, — сказала бабушка. — Принеси-ка ты мне гитару…
— А где я её возьму? — удивился мальчишка. — У меня её нет, да и отродясь не было.
— Как это «нет»? — удивилась в свою очередь старушка, возведя брови кверху. — Да ведь она в детской рабочей комнате у стены стоит, возле твоего компьютера. Иди и принеси!
Макарка сорвался с места и опрометью выскочил из бабушкиной комнаты. Назад он воротился очень скоро, удерживая в руке красивую шестиструнную гитару. Глаза его светились счастьем и… испугом. Казалось, он потерял дар речи.
Бабушка Изниот забрала у него гитару и присела на диван. В считанные секунды настроив её по слуху, она взяла несколько вступительных аккордов. Комнату огласили звуки весёлой, жизнерадостной песенки. Исполнение — пение и игра на гитаре, — не уступало профессиональному. Тут ноги детей сами понесли всех их в пляс. Танцевали кто как мог, до упаду, с шумом, криком, гамом. В комнату сквозь дверь просунулись головы обоих родителей, на лицах которых лежала маска растерянности и недоумения. Бабушка кивком головы пригласила их в комнату. Они вошли, встав у порога. Но вдруг и их ноги стали непроизвольно выделывать замысловатые кренделя. Теперь танцевали все.
Но вот звуки песенки смолкли. Все в изнеможении повалились кто на стул, кто в кресло, кто на диван, а Дениска — прямо на пол. Еле отдышались.
— В первый раз со мной такое случается! — Удивлению Акакия Петровича не было предела.
— И со мною тоже! — вторила вслед мужу Перпетуя Африкановна.
Однако все были счастливы, довольны и веселы.
— Невероятно! — не уставал удивляться хозяин.
— Но — факт! — парировала хозяйка с улыбкой на устах. — Спойте, пожалуйста, нам, бабушка, ещё какую-нибудь хорошую, красивую песенку.
— Спойте, спойте! — зашумело окружение.
— Хорошо! — согласилась бабушка Изниот. — Я вам спою песенку, которая так и называется — «Сказка о подснежниках».
У неё вновь очутилась в руках гитара. Взяв первые вступительные аккорды, она тихим, приятным, проникновенным голосом запела:
Полночь на землю прохладой легла,
Звоном искристой капели
Тихо по веткам сползает весна
С самых верхушек деревьев.
Свечкой горит в небе луна,
Прелостью дышит валежник,
И под кустом, в свете луча,
Вдруг распустился подснежник.

А песня всё лилась и ширилась. Звуки её постепенно заполняли всю комнату. Казалось, что она вот-вот выплеснется наружу сквозь створки раскрытого окна и взовьётся в безбрежную синь неба. Даже не зная текста песенки, дети почему-то, словно повинуясь чьей-то воле, стали дружно подпевать бабушке. Они пели:
Маленький, скромный, прозрачный цветок
Зыбкой колышется тенью,
И облака, прикрывая его,
Прячут под призрачной сенью.
Как в пелене сказочных снов,
В синем, дрожащем тумане,
В отблесках звёзд море цветов
Вдруг расцвело на поляне.
Этих подснежников тканый узор
Свет неземной излучает,
И перезвоном своих лепестков
Звуками лес наполняет.
Эхом плывут в дальней дали
Звуки мелодии нежной:
Это расцвёл где-то в ночи
Новый цветок белоснежный.

— Дети! — сказала бабушка, когда песня прекратилась. — На дворе девять часов вечера. В вашем возрасте полагается полноценный сон продолжительностью в десять часов. Подъём ровно в семь утра. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Затем — завтрак. Потом — поход в магазин за провизией для пополнения домашних, продовольственных запасов…
— У-у! — раздались недовольные детские голоса.
— Понимаю, понимаю! — молвила бабушка. — Душа мятежная смириться не желает, но — надо. Одно могу посоветовать вам, детки: не позволяйте душе своей расслабляться. Только работа ума и тела даст вам полное удовлетворение, вселит чувство уверенности в ваши поступки и дела, в ваши души и сердца, любовь к ближнему длиною в жизнь… Ну, а по возвращении — занятия по интересам, — продолжила старушка предыдущую мысль. — Согласны?
— Да-а! — огласилась комната детскими голосами.
— А теперь, быстренько, спать! — произнесла бабушка Изниот и комната вмиг опустела.
Родители покинули помещение комнаты последними. По их лицам было заметно, что они потрясены силой воздействия слов бабушки на своих маленьких оболтусов. С ними такое случилось впервые.

Приключения во время похода в супермаркет «От винта».
Бабушка требует «Жалобную книгу», спасает ребёнка с матерью и какого-то мужчину.


Следующий день оказался весьма насыщенным событиями различного рода. С самого утра бабушка Изниот отправилась во главе шумной детской компании за покупками. Для постороннего взгляда шествие могло показаться несколько необычным: какая-то странная старушка с пританцовывающей походкой, сопровождаемая детьми. Девочка на ходу что-то поясняла ей, а ребята весело переговаривались между собой.
Вот они подошли к пешеходному переходу широкой улицы и остановились: светофор выдавал красный свет. Зажёгся жёлтый, за ним — зелёный. Первой на дорогу шагнула какая-то молодая женщина с детской коляской. В это же самое время из-за поворота на большой скорости вынырнула крутая иномарка. Наезд на женщину с ребёнком казался неминуемым. Ещё секунда и… Но тут бабушка Изниот неожиданно подняла руку и машина со всего ходу резко остановилась перед ней, словно наткнулась на невидимую преграду.
Стала собираться толпа. Из кабины с грязными ругательствами вылез мужчина. Лицо его было всё в крови. От него сильно разило спиртным. Весь набычившийся, со сжатыми кулаками, он готов был наброситься на старушку. Но та протянула навстречу ему руку и слегка приподняла её вверх. Каково же было изумление окружающих, когда они узрели нечто необычное. Стать пьяного водителя, повинуясь движению руки старушки, вдруг зависла в воздухе, в метрах полутора-двух над землёй, беспомощно болтая руками и ногами. Тут подоспел и полицейский.
— А ну, немедленно опуститесь на землю, гражданин! — приказал он, будучи весьма озадаченным подобным обстоятельством.
Но опуститься, как бы он не желал, водитель был не в силах, и уже чуть ли не плакал. Полицейский стал тащить его за ноги, но все попытки оказались безрезультатными.
— Пошли дальше! — обратилась бабушка Изниот к детям.
Они благополучно пересекли дорогу. Тогда старушка остановилась и… движением руки вниз опустила на землю пьяного водителя.
— Теперь пусть разбираются сами, — пояснила она, а мы уж как-нибудь обойдём сторонкой это дело. Иначе хлопот не оберёшься. Притянут в свидетели. А нам это надо?
— Не надо! — дружно поддержали дети…
Пройдёт какое-то время, и дети поймут, что бабушка наделена какой-то невероятной способностью мысленно приказывать окружающим её людям, сразу же, после личного общения с ней, забывать о её существовании, кроме семьи Чижиковых конечно. В результате о ней сразу же забывали, и жизнь возвращалась в прежнее русло. Потому-то и слухов о появлении в городе некой странной особы не было и в помине…
Закупки провизии в супермаркете «От винта» производились в строгом соответствии с нуждами и вкусом семейства Чижиковых. Под конец их корзина на колёсном ходу ломилась от покупок. Залежалый, просроченный товар старушкой определялся каким-то неведомым, непонятным образом.
Расплатившись за товар, она потребовала жалобную книгу. Кассирша даже и взглядом не удостоила старую женщину. Она посчитала, по всей видимости, ниже своего достоинства вступать в беседу с какой-то смешной, ненормальной старушкой. Бабушка обратилась к охраннику, стоявшему у входа.
— Уважаемая! — обратился он к ней. — Жалобная книга вон там, в застеклённом шкафчике, — с усмешкой пояснил он, — а шкафчик закрыт на замочек. Ключик от того замочка — у заведующей, а заведующая — в командировке.
— А мы и без ключика обойдёмся, сынок, — молвила старушка.
Она подошла к шкафчику, слегка дёрнула за замочек. Тот весело щёлкнул и… открылся.
— Но так нельзя, бабушка! — запротестовал охранник. — Кто вам дал право распоряжаться чужим имуществом?
— Но ведь книга жалоб на то и дана, чтобы оной распоряжаться посетителям, — заявила старушка. — Зачем же дистанцироваться от народа?
— В чём дело? — донеслось из глубины торгового зала.
На шум явилась заведующая.
— А ты, милок, — обратилась старушка к охраннику, — сказал, что она в командировке. Ай-яй-яй! Нехорошо обманывать посетителей, тем более — старую женщину!
Узрев жалобную книгу в руках старушки, да к тому же ещё и весьма странной и подозрительной, заведующая просто выхватила эту книгу из её рук.
— Ну, как знаете! — как-то хитро молвила старушка. — В таком случае присяду-ка я за столик для посетителей, да отдохну чуточку, а то уж совсем замаялась.
Так она и сделала. Дети, гружёные покупками, в нерешительности стояли рядышком. Заведующая, попытавшаяся было водрузить книгу жалоб на прежнее место, под замочек, вдруг, почему-то передумала. Какой-то нерешительной походкой она подошла к старушке и проникновенным, вкрадчивым голосом молвила:
— Пожалуйста, бабуля! Вот вам «Жалобная книга». Пишите себе на здоровье, а нам всем на большую радость.
Вымолвив всё это, заведующая, по неведомым причинам, в радостном, приподнятом настроении удалилась.
— Давно бы так! — вслед ей произнесла бабушка Изниот.
Она написала целую петицию. За ней выстроилась длинная очередь посетителей супермаркета «От винта», пожелавших «увековечить» себя и своё имя на страницах жалобной книги.
Домой возвращались переполненные впечатлениями. Особенно говорливыми были мальчишки. Девочка Маша больше молчала. На подходе к дому им повстречался мужчина, нёсшийся во весь опор по противоположному краю улицы Шаловливой. За ним, с налитыми кровью глазами, со страшным оскалом зубов мчался кровожадный питбультерьер. Он быстро нагонял беглеца. Сложившаяся ситуация обещала печальные последствия.
Процессия от неожиданности остановилась. Но бабушка Изниот быстро среагировала на угрозу бежавшему. Она произвела движение рукой сверху вниз. Собаку на ходу, в одно мгновение, прижала к земле какая-то неведомая сила. Под её воздействием она беспомощно распласталась на земле, будто её придавил к ней стотонный пресс. Она только тихо, жалобно повизгивала и испуганно вращала глазами. Под ней сразу же образовалась большая лужа. Тут подоспел и хозяин собаки. Он с великим трудом, но — быстро, натянул на неё намордник, взял на цепной поводок.
— Следить надо за своими животными, милейший! — последовало замечание со стороны бабушки.
Затем она движением руки освободила собаку от тяжести стотонного давления. Та тяжело поднялась, и на растопыренных лапах, хромая на ходу, тихо и мирно побрела рядом с незадачливым хозяином в противоположном направлении.

Дети вводят бабушку в курс своих житейских забот и проблем.Бабушка учится кататься на самокате, велосипеде и роликовых коньках.

В послеобеденное время Ванька — так его называли все домочадцы, — обратился к бабушке Изниот с предложением познакомить её со своим домашним, животным миром.
— Ну, давайте, показывайте, что у вас там есть, — согласилась бабушка. — Интересно посмотреть ваших питомцев.
Сначала ей показали собаку — французского спаниеля по кличке Граф. Старушка сразу подружилась с ним.
— Умный должно быть пёс, — и она погладила собаку, радостно вилявшую хвостом.
— А вот и наш кот Мефодий, — радостно сообщил Дениска, подхватывая на ходу пушистого, упитанного кота, невесть откуда появившегося. — Он у нас понятливый.
— А нашего попугая вы, наверное, ещё не видели, — сказал Макарка. — Идёмте, я покажу его вам.
Клетка с попугаем находилась на втором этаже, в детской спальне. Тот гордо восседал на перекладине и делал вид, что никого не замечает.
— Привет, Шеф! — поприветствовал он пернатого задаваку. — Кто у нас тут самый главный?
— Я — попка-попугай Шеф! — последовало в ответ.
— Ишь какой гордец! — с улыбкой на устах подметила бабушка Изниот, рассматривая его вблизи. — Мы с тобой подружимся.
— Подружимся!.. Подружимся!.. — повторил попугай бабушкины слова.
Потом дети повели её на чердак. Его большое помещение было сравнительно благоустроено. Зажгли свет. В дальнем углу находился различный домашний хлам, состоявший в основном из старой мебели и различной поломанной утвари. Ближе к чердачному окну, на старом, обшарпанном столе разместились три большие, застеклённые, деревянные коробки.
— В этой коробке у нас проживает жаба Барабулька, — сказал Дениска, указывая на одну из них.
— А-а, это та, которая у тебя тогда за пазухой очутилась? — хитро подмигнула Дениске старушка.
Тот несколько стушевался и виновато глянул из-под лба на бабушку.
— Ну ладно, ладно. С кем не бывает! — примирительно молвила она.
— А вот здесь у нас проживает ёжик Кактус, — сообщила Маша, обходя стол с другой стороны и указывая на следующую коробку.
— Ух какой ершистый! — сказала бабушка Изниот, притрагиваясь к его иголкам, — И вправду, как кактус.
Ёжик из стороны в сторону поводил своим длинным носом и с подозрением поглядывал на окружающих.
— В этой коробке мы держим белую, учёную крысу Феньку, — пояснил Макарка. — Она у нас всё понимает. У-у, моя умница, — молвил он, приоткрыв стеклянную крышку и любовно погладив существо.
Потом дети повели старушку в дальний угол чердака.
— А вот и наш мудрый филин Профессор, — не удержалась Маша, указывая на две блестящие точки под потолком. — Он уже вот как два года поселился здесь, так и живёт до сих пор. Чердачное окно, по мере возможности, мы держим открытым. Так он по ночам вылетает из него, вместе с Чумичкой — летучей мышью. Да вон она, — и девочка указала на какую-то перекладину, с которой та свисала вниз головой.
— Да-а! Богатая у вас коллекция, — похвалила бабушка. — Только ведь за ними нужен большой уход.
— А мы стараемся, чтобы им было хорошо, — поспешил заверить Дениска.
— Ну вот и отлично!— похвалила старушка. — А это что? — указала она на какой-то металлический предмет, прислонённый к старому креслу.
— А-а! Это велосипед, — пояснила Маша. — Он у нас здесь с прошлого лета, поломанный лежит. Ванька на нём неудачно тогда приземлился, а починить некому.
— Это что? На нём и кататься можно? — с интересом осведомилась бабушка Изниот.
— Ещё как! — заявил Макарка. — Да вот папа всё никак не соберётся купить нам новенький. Всё чего-то обещает, обещает… Вон и самокат тоже сломанный стоит.
— И на нём можно ездить? — удивилась бабушка.
— Ещё как! — поспешил сообщить Дениска. — Я на нём так гонял, быстрее машины. Его Макарка сломал. Натолкнулся на забор, колесо и отлетело.
— Интересно, интересно, — как-то загадочно молвила бабушка. — Ну что ж. Если вы всё мне показали, пора спускаться вниз.
Так и сделали. Старушка направилась на кухню, а дети гурьбой высыпали на двор. Каковы же было их изумление и радость, когда они вдруг увидели там, прислонённые к одной из стенок здания новенькие велосипед и самокат, точь-в-точь такие же, какие у них были и раньше.
— Бабушка, бабушка! — вбегая на кухню, радостно заголосил Дениска. — Нам папа купил новенький велосипед и самокат. Идите, посмотрите.
Бабушка Изниот поспешила на двор вслед за Дениской.
— Ох! — сделала она изумлённое лицо. — Ведь это надо же! Только что говорили об этом, и на тебе. Радость-то какая! А меня научите кататься на них?
— Да вы ж ведь старенькая! — изумились дети.
— А вы не смотрите на то, что старенькая, — запротестовала старушка. — Мне всё под силу. Вот увидите. Так что? Научите?
— Научим, научим! — радостно прозвучали детские голоса.
В самом начале бабушка Изниот пожелала обучиться езде на самокате. Она оказалась очень даже способным учеником. В этот день прохожие и жители улицы Шаловливой с огромным интересом и нескрываемым удивлением имели честь наблюдать необычное зрелище. Они видели, как какая-то очень и очень даже странная старушка мастерски, словно одержимая, лихо каталась на самокате, обгоняя мальчишку, во всю нажимавшего на педали велосипеда. За ними еле успевал другой мальчик, поменьше, катившийся на роликовых коньках. И уж совсем отстал от них, видимо, самый младшенький. Вот смеху-то было. А возле калитки дома стояла девочка и тоже укатывалась со смеху вместе со всеми.
Родители, вернувшиеся вечером с работы, были просто поражены действиями бабушки Изниот, гонявшей на самокате наперегонки с их детьми, катившими один на велосипеде, другой — на роликовых коньках.
— Папа! Мама! — загалдели детишки, окружив своих родителей. — Спасибо за новенькие велосипед и самокат, что вы нам купили. А то уж думали, что вы забыли про своё обещание.
Отец, как и мать, стоял в полной растерянности, не в силах произнести и слова.
— Постойте, постойте, дети! — всё ещё недоумевая и изумляясь, вымолвил Акакий Петрович. — Это о чём вы?
— Как о чём? — спросила в свою очередь Машенька, с недоумением в глазах глядя на родителей. — А это что? — и она указала на колёсные транспортные средства.
— Но я вам ничего этого не покупал, — признался отец, как бы горько это не звучало.
— Тогда откуда всё это? — разгубленно произнёс Макарка. — С неба что ли свалилось?
— Не знаю, дети! — весьма озадаченно молвил Акакий Петрович. — Давайте-ка все в дом, там разберёмся.
Но как бы они там не разбирались в дальнейшем, всё так и осталось большой загадкой.
На другой день бабушка Изниот освоила езду на велосипеде, а ещё через день — на роликовых коньках. Уж больно ей понравились занятия езды на этих видах транспорта. Она так увлеклась этим делом, что на какое-то время даже позабыла о возложенных на неё домашних обязанностях. Вспомнив же о них, она крепко отругала себя и твёрдо решила впредь не поддаваться никаким искушениям, какими бы «сладкими» они не казались.

Бабушка Изниот противостоит попыткам захвата чужой территории.

Бабушка Изниот с честью выдержала все испытания на стойкость, крепость духа и на звание отличной домохозяйки и няни. На дворе уже стоял июль месяц. Акакий Петрович с Перпетуей Африкановной ушли в отпуск, отбыв в тёплые, южные края, где нещадно палит солнце и во всю плещут океанические волны.
Воспользовавшись отсутствием старших Чижиковых, сосед Еремей Шельмопрохвостов не упустил случая расширить свой земельный участок. Для этого он на исходе одной из тёмных, летних ночей передвинул разделительный забор в сторону дома соседей на несколько метров. В этом ему помогал какой-то подозрительный тип по кличке Бульдозер со своей братвой из трёх человек.
Когда поутру бабушка Изниот и дети проснулись, то сразу же обратили внимание, что часть их вишнёвого сада оказалась на соседской территории.
В это самое время Еремей со своими подельниками сидел у себя во дворе за столиком и беспробудным весельем — путём возлияния оковитой, — отмечал успешное завершение незаконной операции. Он выпил очередную рюмку водки и довольно хрюкнул. От сытой закуски у Бульдозера что-то заурчало в животе.
— Чревовещанию предшествует чревоугодие, — заметил Еремей и рассмеялся, удивляясь собственной шутке: так метко он никогда не шутил.
— Что ты мне тут комод ломаешь, Еремей? — обиделся Бульдозер. — Мне не до твоих шуток. Накормил незнамо чем, а теперь вот живот пучит.
— Нет, братва! — снова обратился к честной компании хозяин, давясь от смеха. — Вы только посмотрите на это лицо — лицо доброго бульдога. Вах-вах-вах! Халам-балам-чики-драли!
— За кого ты меня тут держишь? — огрызнулся Бульдозер и, схватившись за живот, подался до ветру.
— Да-а! — протянул вслед довольный Еремей. — Тут те, брт, и заяц закукарекает.
Вдруг в калитке появилась бабушка Изниот с детьми. Все, разом, они подошли к наглым захватчикам чужой территории и остановились перед ними.
— Привет приматам! — поприветствовал их хозяин своеобразной шуткой.
— Здравствуйте, любезные! — учтиво произнесла старушка. — Кто из вас тут хозяин?
— Ну я! — отозвался Еремей Шельмопрохвостов. — Чё надо?
— Да вот, пришли узнать, на каком основании вы решили наш забор переставить. Кто вам дал на это право, и как это вы сумели…
— Играючись! — не дал договорить хозяин.
— Ну, ты только посмотри какой игривый нашёлся! — с иронической усмешкой обратилась бабушка Изниот в сторону молчаливо стоявших детей.
— Знаешь что, женщина? — начал злиться Еремей. — Иди-ка ты со своими мальцами подальше, подобру-поздорову. Я ведь иной раз могу быть и очень заводным.
Выражение его лица говорило: «Тьфу на тебя!», при этом левая бровь его взметнулась вверх, а правый уголок рта опустился вниз.
— Заводным, говоришь? — как-то недобро улыбнулась старушка. — Смотри, как бы пружина твоя не лопнула!
— Что-о? — протянул хозяин, с угрожающим видом поднимаясь из-за стола. — Ах ты чупакабра этакая, донор любви и доброты! Да я тебе сейчас все ветки пообломаю, одни сучки останутся. Давайте, валите отсюда. Лёгкой, планомерной походки вам.
— Стыда у вас ни на йоту не осталось, — возмутилась старушка, — а совесть девальвировала напрочь. Какая вопиющая необузданность в помыслах и действиях.
Тут на шум явился и отсутствовавший по нужде.
— В чём дело? — осведомился он, подтягивая штаны.
— Давай-ка, Бульдозер, проводи этих артистов до калитки! — приказал хозяин. — И чтобы духу их здесь не было.
— Одно тебе скажу, сынок, — сказала на прощание старушка. — На каждый бульдозер свой подъёмный кран найдётся. Так и знай.
Немного потоптавшись на месте, бабушка Изниот отправила детей к себе домой, а сама, оставшись лицом к лицу с хозяином, сказала, пристально глядя тому в лицо:
— Вот что, сынок! Перво-наперво советую тебе, как уйду, ударить кулаком по собственному изображению в зеркале. Будет больно, но ты потерпи. После этого, в течение часа, забор должен стоять на прежнем месте. Затем все пятеро придёте и извинитесь. Понятно?
С этими словами старушка удалилась, оставив подвыпивших наглецов в крайнем недоумении и полном смирении…
Каково же было изумление детей, когда они во главе с бабушкой воротились с загородной прогулки. Забор стоял на прежнем, законно отведённом ему месте. В это же самое время к ним в дом явился Еремей Шельмопрохвостов со своими подручными. Вид у них всех был жалкий. В жестах их сквозили досада и разочарование.
— Уважаемые! Бабушка, дети! — начал Еремей. — Приносим вам свои глубочайшие извинения. Все мы, — он обвёл руками своё окружение, — категорически возмущены своим постыдным, недостойным поведением! Да, мы были не правы, но мы были искренни в своих заблуждениях. Извините нас! Пожалуйста!
— Вот видите, дети, — назидательно молвила старушка. — Сейчас мы видим перед собой порок, носящий оболочку добродетели. А ведь час назад совсем другое было. На данный момент у них иссяк порох в пороховницах. Живут же на свете такие невежественные, глупые люди, и живут, заметьте, очень долго. И получается какая-то абракадабра: наша глупость продлевает нам жизнь. Единство противоположностей, да и только… Ну что, детки, простим? Повинившимся голов не секут!
— Простим, простим! — разнеслись в воздухе детские голоса.
— Спасибо вам большое! — виновато отозвался Еремей Шельмопрохвостов. — Лично я вот что думаю: надо, чтобы жизнь наша проходила сквозь призму бытия и раскладывалась на составляющие…
— От таких дум, сынок, — не дала договорить бабушка Изниот, — вся жизнь наша — сплошной цирк: кто-то на трапеции раскачивается, кто-то по канату ходит, кто-то разбивается… А клоунов сколько! Ну, идите уже! Мы вас простили. И учтите, что с этой минуты вы не причините никому ни зла, ни вреда. Ступайте себе с Богом!

Мирские заботы и забавы бабушки Изниот. Бабушка выигрывает у Федота шахматную партию. Бабушка играет на бас-трубе.

А дни летели словно стрела, выпущенная лучником из охотничьего арбалета. Ведение домашнего хозяйства много времени не занимало. Большую помощь в этом бабушке Изниот оказывали дети. Только одной ей было известно, как приучить бывших баловников и проказников к труду. Они прекрасно справлялись с возложенными на них обязанностями.
На кухне старушке обычно помогала Маша. В свои десять лет она с большим успехом постигала поварские и кулинарные премудрости, а мальчишки старались держать свой дом и прилегающую к нему территорию в образцовом порядке. Так что, когда родители вернулись из отпуска, всё это для них оказалось полной неожиданностью.
А застали они их во время утренней пробежки. Ещё издали, на самом подъезде к городку, Перпетуя Африкановна приметила далеко впереди небольшую группу спортсменов. Бежали они цепочкой по левой обочине дороги. Сбоку как-то странно семенил, по всей видимости, руководитель группы. Бег участников пробежки был лёгким, неспешным и непринуждённым.
— Хорошо бегут! — похвалил Акакий Петрович. — Здоровый образ жизни — прежде всего!
— Это, кажется, дети, — справедливо заметила Перпетуя Африкановна.
Но тут ей вдруг показалась больно уж знакомой фигура сопровождавшего группы. Да и её участники до боли напоминали всем своим обликом что-то своё недавнее, близкое, родное. Вот машина поравнялась с бегунами. Замедлив ход, она продолжала двигаться рядом.
— Дети! — изумлённо воскликнула Перпетуя Африкановна, будучи не в силах поверить глазам своим. — Бабушка Изниот! Что это с вами?
— Прибывшим — физкульт привет! — прозвучало в ответ.
— Ну и ну-у! Ни ожидал, ни гадал, — возвёл кверху брови Акакий Петрович. — Во даёте! Может подвезти?
— Не надо, папа! — отозвалась Машенька, замыкавшая бежавшую группу.
— Вы езжайте себе без нас, — молвила на бегу бабушка Изниот. — Пять минут, и мы — дома.
— Я вас не брошу, — запротестовала Перпетуя Африкановна, на ходу открывая дверку машины. — Акакий! Немедленно останови. Я с ними, а ты езжай домой сам.
Весьма увлекательную картину могли зреть этим ранним утром жители городка. По центральной улице его совершали утреннюю пробежку четверо детей. Впереди какая-то странная старушка, бег которой носил характер лёгкого пританцовывания. Процессию замыкала молодая женщина в модной широкополой шляпе. В руках её мелькали туфельки на высоких каблуках. Она прихрамывала на ходу, но было видно, что полна решимости в деле солидарности с бегунами.
В свободное от работы время бабушка Изниот занималась вязанием. Занятие это уж больно по нраву было коту Мефодию. Он обеими лапками пытался заигрывать с цветными клубками, вращавшимися в эмалированной кастрюльке.
Не упускала старушка и случая поиграть с детьми в «морской бой» и «крестики-нолики». А ещё очень любила она отгадывать кроссворды, привлекая к этому делу и всех домашних. Иной раз, с позволения хозяев, бабушка Изниот позволяла себе «расслабиться». Это выражалось в прогулках её по городку и его окрестностям, как с детьми, так и в «одиночном плавании».
В скором времени она пристрастилась и к игре в шахматы. Очень уж любила старушка слушать игру духового оркестра, игравшего в городском парке. А там, в большой беседке, нашли себе приют и шахматисты. Народ этот был всё большей своей частью пенсионного возраста.
Как-то раз бабушка стала наблюдать за игрой двух игроков весьма преклонного возраста. Один из них, как выяснилось позже, звался Федотом, другой — Архипом. Играли они увлечённо, самоотверженно и можно даже сказать, с каким-то азартом. Реплики их, отпускаемые друг другу, носили характер дружеской перебранки, противопоказанной нежному чуткому слуху людей с утончённой натурой. Каждый раз, пребывая в парке, старушка с огромным интересом наблюдала за их игрой.
И вот, однажды, Федот не выдержал присутствия любопытной старой женщины.
— Ну что, убогонькая ты моя, всё тут околачиваешься, да мельтешишь перед глазами? — не вытерпел он, глядя на неё с какой-то иезуитской издёвкой. — Странная ты какая-то. И наряд на тебе тоже какой-то странный. — Чего всё высматриваешь? Иль нам компанию составить желаешь?
— А почему бы и нет? — спокойно отвечала старушка. — Да хотя бы тебе, Федот. Давай, попробуем.
— Рассмешила одна такая! — сыронизировал Федот. — Ну давай, коль не шутишь. Присаживайся. На что играем?
Федот, видимо, решил проучить старушку за её неуёмное любопытство, назойливость и нахальство.
— Как на «что»? — не поняла та.
— Да ты что, бабка: с луны свалилась? — удивился Федот. — Объясняю популярно: коль проиграешь, должна же нести какой-то ответ за свой проигрыш? Самое безобидное — щелбаны. Проиграешь, получишь десять щелбанов. Ну как, по рукам?
— Согласна! — отозвалась старушка.
Архип услужливо уступил своё место старушке.
— Ну что, Хосе Капабланка ты моя, — издевательски молвил Федот. — Как настоящий джентльмен, предоставляю тебе право первого хода.
И игра началась. Первые ходы Федот делал этак непринуждённо, играючись. Он даже специально, на первых порах, решился поиграться в поддавки, проиграв две пешки. Но чем дольше продолжалась партия, тем заметнее накалялась обстановка. Дед стал нервничать. Теперь у него на обдумывание ходов уходило много времени, чего нельзя было сказать о бабушке Изниот. Ходы свои она делала, казалось, без излишнего обдумывания.
Партия продолжалась где-то около полчаса. Вокруг играющих столпился играющий народ. Большинство поддерживало Федота, пытаясь подсказать очередной «правильный» ход. Дед уже сидел, обхватив голову руками и пытался послать куда подальше подсказчиков. Но вот со стороны старушки донеслось: «Шах и мат!» Федот в сердцах сплюнул, выругался про себя и как-то униженно, беззащитно глянул на своего соперника. Щелбаны!
Не сам проигрыш, а его последствия очень уж тяготили и угнетали его сознание. Позорище-то какое! Незнамо какая старушенция непрезентабельного вида сейчас будет отвешивать ему щелбаны, да при таком стечении народа. А тот довольный шумел, испытывая огромное нетерпение в ожидании предстоящего зрелища.
Но старая женщина повела себя иначе. Она встала из-за стола и протянула сопернику руку.
— Ты уж не взыщи, дружок, — дружелюбно молвила она. — Не серчай шибко! Но играл ты как настоящий рыцарь. Спасибо за компанию! И не сильно-то огорчайся. Человек, он на то и человек, что велик своими страданиями. Ну, мне — пора!
И она продолжила свой вояж по парку. На сей раз народу в парке отдыхало не мало. Лучи солнца золотили вдали крыши домов, облака серебрили гладь воды и брызг фонтанов.
— Ну ты только посмотри какая стрёмная старушка! — заметил какой-то парень, шагавший в компании своих сверстников. — А как оживляет ландшафт! Не походка, а «Танец с саблями».
— Да и вид у неё тоже какой-то необычный, — вторил другой.
— А-а, знаю! — воскликнул третий молодой человек. — Ведь к нам цирк вчера приехал. Это, наверное, клоунесса.
— Пронзительное «спасибо» за сравнение! — «поблагодарила» бабушка Изниот молодых людей, краем уха уловив их комментарии, отпускаемые в её сторону, и проследовала дальше.
Музыканты небольшого духового оркестра, обычно игравшие в это время, почему-то укладывали свой инструмент в футляры. Бабушка попыталась выяснить в чём дело. Оказалось, зависнув у кого-то в гостях, запил горькую один из музыкантов, игравший на бас-трубе. Та одиноко стояла в глубине небольшого эстрадного амфитеатра, тоскуя по своему хозяину.
— Знаете что, ребятки, — вдруг молвила смешная старушка. — А давайте-ка я попробую.
Дирижёр удивлённо вскинул на неё брови.
— Да ладно вам, бабушка, разыгрывать нас, — недовольно буркнул он себе под нос. — И так — полнейший облом, да вы ещё тут со своими «приставалками».
— А ты не серчай, любезный, — примирительно молвила старушка. — Я ведь не зря говорю. Лучше разреши мне взять инструмент, да сыграть тебе на нём что пожелаешь.
Просьба была удовлетворена. Бабушка лихо подхватила бас-трубу, установила на плечо и вопросительно посмотрела на дирижёра.
— Что тебе сыграть-то, милок? — спросила она.
— Ну, прогони мне, например, гамму в тональности «см-бемоль минор».
Просьба была тут же удовлетворена. Продувка оказалась весьма успешной.
— Ну как? — заинтересованно осведомилась старушка.
— На первых порах, я бы сказал, очень даже ничего, — похвалил дирижёр. — Коль такие дела, братва, расчехляй инструмент и — вперёд. Переедем публику своим репертуаром.
Довольные музыканты расчехлили инструменты, заняли свои места и замерли в ожидании начала игры. Дирижёр разложил на пюпитре ноты и постучал по нему дирижёрской палочкой.
— Играем польку «Бабочку»! — и он взмахнул дирижёрской палочкой.
Звуки музыки заполнили воздушное пространство летнего парка. Стало как-то веселее. Более интенсивно зашевелился и народ. Отыграли «на высоте». Особенно усердствовала старушка, с каким-то остервенелым пристрастием раздувая щёки и выдувая медь. Затем взялись за кадриль. За ней последовало танго «Утомлённое солнце» и так далее. Публика была в восторге не только от игры, но и от созерцания «нового» музыканта в лице какой-то весёлой, потешной старушки…

Бабушка спасает дедушку Федота, а потом рассказывает детям о себе. Надо мечтать!

Итак, каждый день судьба, в лице незнакомки, преподносила семейству Чижиковых — особенно детям, — множество сюрпризов и неожиданностей. Вот и на этот раз, в один из погожих, солнечных дней, когда бабушка Изниот возвращалась с детьми из Театра Юного Зрителя, то увидела небольшую толпу людей, собравшихся под кроной старого дуба. Они смотрели куда-то вверх, о чём-то переговариваясь и жестикулируя руками.
Оказалось, что какой-то древний дед, ради спасения своего кота, забрался на дерево, а слезть никак не может. В одной руке он держал своего любимца, а другой опирался о ствол дерева. И высота была не такая уж большая: около двух с половиной метров. Дед беспомощно сидел на ветке, болтал ногами и слал вниз призывы о спасении.
— Да это ж ведь Федот! — удивлённо воскликнула бабушка, обращаясь к детям. — Я с ним в шахматы играла. Вот так дела. Как он туда сумел забраться?
Тот, ясное дело, не узнал бывшую свою партнёршу по игре по вполне объяснимым причинам, о которых читателю говорилось намного раньше. Покуда суть да дело, старушка решила приступить к решительным действиям.
— Федот! — задрав голову вверх, обратилась она к нему. — Скажи мне, пожалуйста: откуда берутся орехи?
— С деревьев! — прозвучало в ответ.
— Правильно! — похвалила старушка. — Тогда — падай!
И в этот же миг, дед с котом, у всех на виду плюхнулся вниз, да прямо в объятия бабушки Изниот. Какое-то время он не в силах был вымолвить ни слова. Когда же пришёл в себя, то, ещё пребывая на её руках, уже шутливо молвил ей на ухо:
— У-у! Ну иди же ко мне, плохая девчонка!
Но кто-то с утончённым слухом всё-таки услышал этот призыв, со смешком заметив:
— Ты смотри, как старый пень к бабульке клеится!
Дед Федот, видать, был не промах, да к тому же ещё и любитель этак своеобразно пошутить. Пребывая ещё на руках старушки, он обвил её шею руками со словами:
— Бабка на руку хватка! Ты — хороша, я — не глуп. Так в чём же дело: шея твоя лебединая, походка страусиная.
— Да стар ты для меня, как тот сын отечества! — весело отозвалась старушка.
Опустив деда на землю, она развернула его к себе спиной и дала под зад хорошего пинка со словами:
— Вперёд!.. Ишь какой один такой нашёлся, хороший мальчик. Больше не балуй, а то МЧС придётся вызывать.
В это же самое время по тротуару шествовала небольшая процессия молодёжи — человек десять, — с транспарантом в руках, на котором красовался безграмотно намалёванный призыв:
«Требуем абсалютной свабоды!»
— А на что вам эта абсолютная свобода? — поинтересовалась бабушка Изниот у одного из участников акции, пристраиваясь к колонне.
— А чтобы нас никто и ни в чём не ограничивал в наших действиях, — последовал ответ.
— Значит что хочу, то и ворочу, — покачала старушка головой. — Здорово это у вас получается. Хочу — водку хлещу, хочу — наркотики принимаю, хочу — старшим грублю.
— Ты чего, бабка, пристала к нему? — спросил у неё друг и соратник отвечавшего. — Ты лучше на себя посмотри, чучело гороховое.
— Вот, вот — я и говорю, — ни чуть не обидевшись, произнесла бабушка Изниот. — Абсолютной свободы, сынок, никогда не было и не будет. Вся жизнь наша состоит из одних условностей, которые диктуются необходимостью, а это значит: прощай абсолютная свобода! Каждый из нас должен подчиняться определённым правилам, установленным в том или ином обществе. Ведь, например, должны же вы соблюдать правила этикета, пребывая, ну, хотя бы, в гостях или на каком-то приёме?..
— Слушай, бабуля! — вмешался третий. — Иди, откуда пришла.
— Я-то пойду, милок, — ответила старушка. — Да только и вы в скором времени не будете людям головы морочить.
С этими словами бабушка вместе с детьми продолжила свой путь, свернув на улицу Шаловливую. А люди, наблюдавшие за ходом странной процессии, имели возможность с удивлением зреть, как она на ходу почему-то вдруг распалась и молча разбрелась кто куда…
Как-то раз вечером дети, как это и повелось с некоторых пор, заглянули к бабушке в комнату немного поговорить и пожелать ей спокойной ночи. Та, как обычно, была занята вязанием. Отложив его в сторону, она пригласила детишек удобнее располагаться. По лицу Машеньки было заметно, что её давно мучает какой-то вопрос.
— Ты что-то хотела мне сказать, милая? — спросила у неё бабушка Изниот.
— Ага! — подтвердила девочка и робко добавила: «А как вы догадались?»
— Да лицо твоё, девонька, тебя выдаёт, — ответила бабушка. — Так о чём ты хотела спросить меня?
— Вот вы, бабуля, когда пришли к нам в первый раз, сказали: «А вот и я, ваша бабушка!». Помните?
— Ну, как же не помнить? — согласилась старушка. — Конечно, помню!
— Но вы же не наша бабушка, — продолжала девочка. — Мы своих бабушек хорошо помним. А про вас мы ничего даже и не знаем: кто вы, откуда.
Машенька стеснительно потупила глаза и боковым зрением из-под лба глянула на старую женщину.
— Я вас не обидела, бабушка? — спросила она виновато.
— Да что ты, деточка! — всплеснула та руками. — Ни сколечки!
Бабушка Изниот внимательным взглядом обвела всех четверых, вздохнула и, улыбнувшись своей чуточку хитроватой улыбкой, сказала:
— Но учтите, дети: то, что я вам сейчас скажу, останется только с вами и больше ни с кем. А всё очень просто. Радиоволны Мирового Пространства несут на себе скопления звёздной, космической пыли. Пыль эта способна формироваться в сгусток, именуемый «блуждающей звездой». В определённый момент времени она способна трансформироваться в странствующее дитя Вселенной. Перед вами одно из них — бабушка из Ниоткуда, или просто — бабушка Изниот.
Дети слушали старушку, затаив дыхание, а та неторопливо продолжала:
— За всё своё короткое существование мне удалось побывать в таких мирах, где жизнь протекает в разнообразных её формах и проявлениях; там, где она совсем не похожа на земную; где повсеместно процветают благоденствие и любовь… Вот, вкратце, пожалуй и всё, что могу вам поведать.
Какое-то время сидели молча, пока тишину не нарушил Ванька.
— Вы, бабушка, наверное, умеете и знаете всё, — уверенно заключил он.
— Всего знать невозможно, внучек, — ответила старушка. — Ещё не изобрели Формулы Мира, отвечающей на все вопросы.
— А Макарка мечтает найти клад, — сообщил вдруг Дениска, — чтобы построить себе ракету и улететь на Марс.
Тот не замедлил исподтишка показать Дениске кулак.
— А зачем его искать этот клад? — спросила бабушка Изниот, обращаясь к Макарке. — И не пытайся даже. Клад зарыт в тебе самом. А мечтать надо. Мечты окрыляют. Верю, что когда-нибудь на Земле будет построен Институт Большой Мечты, и в огромном почёте станет профессия Мечтателя-Мыслителя…

Бабушка Изниот спасает акционерное товарищество «Скрытые резервы» от банкротства.

Великолепие волшебства неба ещё золотило землю, когда на неё стали медленно опускаться ризы вечерних сумерек. Серебро облаков холодно отражалось в зеркале луж только что прошедшего дождя. Дул лёгкий, тёплый ветерок, затеявший колдовскую чехарду листьев берёз и тополей.
Акакий Петрович возвращался с работы домой. Он был не в духе и не в настроении. Карусель жизни пыталась выбросить его по касательной на свою обочину, поддав пинка на прощание: закрытое акционерное товарищество «Скрытые резервы», управляемое им, находилось на грани банкротства.
Так и брёл он себе, погружённый в невесёлые раздумья.
— Друзья! — прозвучало вдруг совсем где-то рядом. — Не проходите равнодушно мимо. Проводится благотворительная акция под девизом «Распродажа поцелуев» с целью воспомоществования неимущим, убогим и немощным. Подходите, не стесняйтесь. Мы вам дарим запрашиваемое количество поцелуев, вы нам — соответствующее число денежных знаков.
То были парень и девушка — волонтёры молодёжного общества «Неукротимые». Хоть всё это выглядело как-то забавно и нелепо, но любителей на поцелуи — так, ради интереса, — нашлось хоть отбавляй, будь толь млад, толи стар. Узкие картонные коробки молодых зазывал, подвешенные на их шеях, были до верху заполнены денежными купюрами различного достоинства.
— Вот мне бы их заботы, — с досадой и раздражением на себя и на весь мир подумалось Акакию Петровичу. — Дожил до того времени, когда скоро всего лишусь: и работы, и дома, и семьи, а может быть ещё и свободы. А за что, спрашивается? И ломай себе потом голову: чем прокормить семью. И будет нам на завтрак, обед и ужин — на первое, второе и третье, — одно и то же блюдо «Курам на смех» с подливкой «Крокодиловы слёзы».
— Ведь предупреждал же, предупреждал кого следует, — расстроено молвил он, сидя в кругу жены и няни, — что посредники, с которыми они пожелали иметь дело — это не те люди, на которых можно положиться. И что ж имеем в результате? А в результате мы имеем то, что имеем: посреднические фирмы оказались фирмами-однодневками. В итоге со счетов товарищества «Скрытые резервы» уплыли огромные суммы денег, которые осели, вероятнее всего, в каких-то офшорных зонах. Теперь мы на грани банкротства. Что делать, ума не приложу!
Перпетуя Африкановна как могла успокаивала мужа. Бабушка Изниот, сидя в кресле, занималась вязанием и внимательно слушала «исповедь» Акакия Петровича.
— Да-а, — наконец прервала она молчание, продолжая своё занятие. — Ситуация — не позавидуешь. Слишком уж всё сложно для меня. Но ты вот что, милок. А набросай-ка для меня, старой и непонятливой, схемку прохождения ваших денежных средств через эти фирмы-однодневки.
— А зачем вам это, уважаемая? — удивился хозяин.
— Да так! — повела плечами бабушка. — Может чем и помогу. Так ты нарисуй, нарисуй сынок.
Акакию Петровичу ничего не оставалось другого, как взять лист чистой бумаги и изобразить на нём — в виде квадратиков и стрелочек, — всю цепочку прохождения наличности «от» и «до». Выполнив просьбу бабушки, он доходчиво постарался объяснить ей что к чему.
Внимательно выслушав пояснения и что-то там прикинув в уме, она несколько видоизменила схему, дорисовав её верхними стрелками, обратными имеющимся. Это могло означать лишь одно: каким путём деньги ушли, таким должны и вернуться на исходную позицию. Завершив «работу», бабушка передала листок его владельцу.
— Ну и что из того следует? — озадаченно спросил Акакий Петрович, внимательно ознакомившись с дополнениями к схеме.
— А это значит, что вы можете спокойно идти к себе наверх и укладываться спать, — с улыбкой на устах отвечала бабушка Изниот, слегка хлопнув ладонью по листу с рисунком. — Утро вечера мудренее. Спокойной ночи!..
Утром следующего дня Акакия Петровича на работе ждала потрясающая новость: на банковские счета товарищества «Скрытые резервы» вернулись все похищенные деньги.

Бабушка вместе с детьми посещает цирк. Бабушка-проказница — мастак не только на весёлые проделки, но и на отчаянные поступки.

В один из погожих воскресных дней бабушка Изниот отправилась, вместе со своими подопечными, на цирковое представление Цирк давно уже успел зажечь огни и принять в свои объятия благодарную публику. Представление было в самом разгаре.
На оркестровом балкончике гремела музыка. Ведущий цирковой программы — шпрехшталмейстер, — на фоне каре униформистов выходил из-за занавеса и бойко объявлял очередной номер. Вот и сейчас он доложил достопочтенной публике о том, что на манеж выходит молодая, подающая большие надежды цирковая артистка со своими учёными питомцами — дрессированными собачками.
Под звуки меди оркестра на арену вышла стройная девушка в нарядном цирковом костюме. Находилась она в окружении маленьких, смешных собачек. Чего они только не вытворяли: игрались в догонялки, ездили верхом друг на дружке, брали на бегу и с места различные препятствия, ходили на задних и передних лапах, своим лаем отсчитывали задаваемые им числа. В общем, выполняли любую команду дрессировщицы.
Номер видимо близился к своему завершению. Собачки совершали прощальный круговой пробег по барьеру арены, отгораживающему цирковой манеж от зрительского амфитеатра. Но тут вдруг они, все разом, были подняты неведомой силой вверх, на высоту где-то в два человеческих роста, не ниже. Продолжая круговое движение в свободном парении, собачки смешно сучили своими лапками, кувыркались и переворачивались через головы и животы. Некоторые из них начали жалобно скулить и лаять. А одна из учёных собачек даже успела сходить под себя. Зрительный зал разразился весёлым смехом и бурными овациями. Подобного никто ещё не видывал.
Но вот со своего места во втором ряду поднялся какой-то мужчина. По его поведению и заплетающемуся языку было видно, что он на крепком подпитии.
— Моськи летать не можут! — с возмущением бросил он в зал, указывая рукой в сторону круживших в воздухе животных. — А коль не можут, то нечего и гавкать!
Рядом сидевшая женщина — видимо жена, — одёрнула его за полу пиджака.
— Да заткнись ты! Сядь на своё место, дуралей! — грозно прошептала она. — Чтоб ты приснился сам себе!
Собачки кружили, зал стоя рукоплескал, а дрессировщица, казалось, пребывала в трансе и полнейшем смятении. Но вот собачье племя стало тихо опускаться, покуда вовсе не очутилось в своём исходном, первоначальном положении. Не обращая вниманием на свою покровительницу, оно всем скопом — с повизгиванием и негромким лаем, — бросилось за центральный занавес. Следом засеменила и дрессировщица.
Вот на манеже объявились два клоуна. Они шутили, перебранивались между собой, пытаясь исподтишка ударить один другого бамбуковой палкой; о чём-то горевали, пуская фонтаны слёз на опилки арены. Вот один из них попытался поднять одной рукой двухпудовую гирю, а другой — штангу с неимоверным числом дисков. Все их попытки оказывались безрезультатными.
— Зачем они так мучают себя? — спросила бабушка Изниот у сидевшей рядом с ней Машеньки. — Ведь надорвутся, бедолашные.
— Да это не настоящие гиря со штангой! — пояснила та. — Это бутафории. Они лёгкие. Их даже Дениска наш одной рукой поднимет.
— Тогда что же получается? — возмутилась бабушка. — Значит они просто обманывают нас?
— Но это же клоуны, — ответила девочка. — Они просто так шутят, чтобы всем весело было.
Но бабушка Изниот, казалось, уже не слышала её. Взгляд её был устремлён на арену, а губы что-то беззвучно шептали. Вот один из клоунов засучил рукава и подошёл к гире. Видимо это был тот момент их выступления, когда он должен был — к большому удивлению и радости публики, — с необычайной лёгкостью поднять над головой тридцати двух килограммовую гирю. Но не тут-то было. Как бы он не пытался это сделать, он не в силах был даже оторвать её от земли.
Клоун как-то растерянно, в большом недоумении пожал плечами, посмотрел на своего коллегу. Тот подошёл к штанге и произвёл попытку поднять её. Результат оказался таким же, что и у напарника. Публика смеялась, полагая, что перед ней разыгрывается очередной, комедийный спектакль. Ведь — клоунада! Оба клоуна принялись почему-то бродить каждый возле своего «спортивного» снаряда, озадаченно почёсывая затылки.
Вот они пальцем поманили к себе одного из униформистов, стоявших в два ряда при выходе на манеж. Тот живо подошёл. Клоуны стали ему что-то объяснять, кивая головами в сторону бутафорий. Спустя мгновение молодой служитель цирка скрылся за кулисами, а вернулся оттуда с двухколёсной тележкой. Гирю со штангой грузили на её платформу всем миром: два клоуна и десять униформистов. Потом они удалились — под всеобщий смех и несмолкающие аплодисменты, — с большим трудом передвигая колёсный механизм.
Потом была конная вольтижировка с джигитовкой. За ними — акробатические номера. После перерыва был объявлен номер выхода на арену укротительницы львов и тигров Калерии Дездемоновой. Успешно отработав с хищниками, она подала им команду на выход с манежа. Но те почему-то заупрямились, особенно один из тигров. Он даже принял угрожающую позу и, рыча, стал грозно, медленно наступать на дрессировщицу. Зал замер. Растерянно отступая назад, Калерия прижалась спиной к металлическому ограждению. Казалось, ещё секунда, и тигр бросится на укротительницу. Остальные хищники видимо ждали сигнала нападения.
Где-то испуганно ойкнула какая-то женщина. Вскрикнул и заплакал ребёнок. Машенька со своими братиками сидела не шелохнувшись, в каком-то оцепенении. На глаза их навёртывались слёзы. Одна лишь только, побледневшая на лицо, бабушка Изниот неслышно шевелила губами, не отрываясь, пристально смотрела в сторону хищников и как-то странно манипулировала своими руками.
Публика готовилась к печальному исходу. И вот, когда всеобщее, нервное напряжение достигло своего апогея, тигр, вдруг присмирел, сел на задние лапы, сладко зевнул и облизался. Потом он поднялся и неторопливо засеменил к выходу. За ним последовали и остальные хищники. Манеж опустел. Публика дружно и облегчённо вздохнула.
Потом фокусник показывал свои фокусы. Он протыкал шпагами короб с размещённой в нём бесстрашной девушкой-ассистенткой. Затем клал какого-то мужчину из амфитеатра на спинки стульев, которые затем убирал. Тот так и оставался висеть в воздухе, в горизонтальном положении. Далее он усмирял своей дудочкой ядовитую кобру.
Напоследок фокусник решил, видимо, показать какой-то свой коронный номер. На арену служители вынесли небольшой — объёмом где-то в один кубический метр, — разукрашенный со всех сторон куб. Фокусник откинул его верхнюю и боковые грани в разные стороны, давая всем понять, что внутри он пуст. Потом вновь привёл его в прежнее состояние. Долго он что-то там химичил и колдовал над своим кубом. Он как-то загадочно обходил его вокруг, прикасался к нему своей волшебной палочкой, выкрикивая при этом какие-то, только одному ему известные и понятные, слова.
— Куб! — вдруг неожиданно крикнул фокусник. — Раскройся!
Все грани его — за исключением нижней, — откинулись в разные стороны и зрители с удивлением узрели того, кто ухитрился каким-то образом очутиться в нём. Зал наполнился взрывом аплодисментов и неудержимым смехом. Внутри цирковой конструкции оказалась какая-то странная, смешная старушка. Сидя на полу, она пребывала в позе «турецкого султана». В ней дети с нескрываемым изумлением сразу же признали свою бабушку. Ради пущей убедительности они даже посмотрели на её пустующее место.
Кого или что именно хотел показать фокусник в своём сооружении, оставалось большой загадкой. Только судя по выражению лица его можно было догадаться, что возникший перед ним объект являл собой для него полную неожиданность. Он стоял и беспомощно моргал глазами. Маска растерянности и недоумения легла на его лицо. В стремлении, видимо, спросить старушку о чём-то, он протянул к ней руки. Но та, как говорится, пустилась сразу «с места да в карьер». Цирковой канат, свисавший над ней из-под самого купола прямо над её головой, принял на себя этот странный объект в лице потешной старушки. Она шустро вскарабкалась по нему до уровня цирковых трапеций, раскачалась и переметнулась на одну из них. От замирания сердца у зрителей то перехватывало дыхание, то они взрывались восторженными аплодисментами. Все видели и понимали серьёзность сложившейся ситуации: ведь работала она без страховки.
Но все волнения и переживания оказались напрасными. Блестяще, бесстрашно отработав свой номер, старушка вновь очутилась в прежней позе «турецкого султана». Подав руками знак, мол, «замуруйте»-ка меня ещё раз в вашу конструкцию, она, казалось, отдалась воле провидения. Просьба её была немедленно удовлетворена. А когда грани куба вновь разошлись в разные стороны, внутри он был пуст. При этом дети тут же смогли убедиться, что бабушка Изниот вновь пополнила их ряды…
Когда дети вернулись из цирка домой, то в первую очередь, взахлёб обо всём рассказали своим родителям.
— Да уж! — смеясь и почёсывая затылок, молвил Акакий Петрович. — Наша бабушка не только бабушкой оказалась, но ещё и большой проказницей, да к тому же мастаком на всякие проделки.

На речке Забияке бабушка спасает несчастную утопающую. Бабушка примиряет дерущихся. Все тридцать два зуба «мудрости». Знакомство с художником Никодимом.

Конец июля месяца выдался на редкость знойным и жарким. Температура воздуха в тени перевалила за сорок градусов по Цельсию. Природа изнывала и просила у небес пощады. Люди, в большинстве своём, старались меньше показываться на солнцепёке, прячась в помещениях с интенсивной вентиляцией. Другие намеревались как можно быстрее покинуть город и бросить своё тело в самую гущу лона природы, под сень крон деревьев на берегу полноводной речки Забияки.
Воскресный день. Семейство Чижиковых расположилось в тени ветвей старой ольхи, неподалёку от воды. Сам Акакий Петрович возлежал на травке, подставив живот свой неиссякаемым лучам солнца. Перпетуя Африкановна пребывала в тенёчке, умостившись на широкой брезентовой подстилке. Детишки резвились на берегу, находясь под присмотром бабушки Изниот. Та сидела не раздевшись у самой воды, окунув в неё ступни своих ног. На призывы Чижиковых-старших спрятаться в тенёк, бабушка отвечала категорическим отказом.
Отдыхающих и купающихся в этот день было большое множество. Откуда-то доносились приглушённые звуки музыки: Стас Михайлов пел шансон. В воздухе висел щекочущий ноздри запах шашлыка. По берегу реки туда-сюда шастали ребятишки. Несколько взрослых осуществляли омовение в реке.
Солнце стояло уже в самом зените, когда вдруг раздался призывный крик о помощи. Истошно кричала какая-то женщина, пребывавшая на середине реки, а это где-то в семидесяти-восьмидесяти метрах от берега. На помощь бросились несколько мужчин. Но и пню было понятно, что они не успеют спасти терпящую бедствие: слишком велико расстояние до неё.
— Дети! — обратилась к своим подопечным бабушка Изниот. — Быстренько к родителям!
Те поспешили незамедлительно выполнить её указание. Мало кто обратил внимание на то, как какая-то смешная старушка, даже не разоблачаясь, вдруг сорвалась с места и, долго не раздумывая, бросилась в воду. Её лишь заметили тогда, когда она стала догонять мужчин, спешивших на помощь. А плыла она быстро, как скутер. Только руки её пропеллером мелькали над водой, рождая над собой густое облако искрящихся брызг.
Несчастная была благополучно доставлена на берег. Бабушка Изниот произвела с ней все необходимые манипуляции, чтобы привести в чувство. Вокруг толпился народ, сочувствуя потерпевшей и раздавая свои рекомендации. Никто даже и не заметил, как старушка отошла в прибрежные кусты. Там она на манер дворового Полкана, только что вылезшего из воды, интенсивно отряхнулась, создавая вокруг себя мелкодисперсную водяную завесу. Это позволило её одеянию в одно мгновение сразу же стать сухим.
Каждый из отдыхающих, по вполне понятным причинам, сразу же забыл о существовании какой-то чудной старушки, только что совершившей подвиг. Семейства Чижиковых подобный факт не касался, особенно Дениски. Того просто так и распирало во все стороны от гордости за смелый поступок бабушки Изниот. Теперь они были все в сборе и наперебой комментировали случившееся. Старушка больше молчала, занятая, видимо, какими-то своими мыслями.
Когда все страсти поулеглись, наступило время общего расслабления. Ванька решил побаловаться фундуком. Он сидел и разбивал двумя плоскими прибрежными камешками твёрдую скорлупу орехов. За его действиями непроизвольно наблюдало всё семейство.
— Ванюш, а Ванюш! — обратилась к нему старушка. — Дай-ка, внучек, и мне пару орешков.
— Да я вам их наколю, — поспешил заверить тот.
— Не надо, — ответила она. — Я уж как-нибудь сама.
Ванька высыпал из кулька себе на ладонь с десяток орехов и передал бабушке. Та с благодарностью приняла подношение. Положив один из орехов себе в рот, она разместила его между зубами. Затем, этак легко и непринуждённо, ударила рукой, снизу вверх, по подбородку и… легко разгрызла скорлупу. Все замерли в крайнем изумлении.
— Ух ты! — только и смог выдавить из себя Макарка
— А это у вас, бабушка, разве свои зубы? — несколько смущаясь, спросил Акакий Петрович.
— А чьи же ещё? — прозвучало в ответ. — Все тридцать два, целы целёхоньки, и все — зубы «мудрости».
— Вот так дела-а! — удивлённо протянула Перпетуя Африкановна, натянув на лицо маску крайнего изумления. — Такому можно лишь позавидовать И как только это вам удалось сохранить их в таком возрасте? Просто уму непостижимо!
— Видать, природа-матушка наградила, — улыбаясь, как-то неопределённо отвечала бабушка…
На обратном пути домой увидели двух подвыпивших молодых парней. Они, видимо, до этого зависли в где-то гостях. Сначала разговор перешёл в спор, а спор затем уж перерос в драку.
— Когда кипят страсти и эмоции, истина испаряется, — вслух заметила бабушка, и тут же привела дерущихся в чувство.
После очередного обмена ударами, они как-то вдруг обмякли и с большим недоумением уставились друг на друга: мол, с какой это стати мы колошматим один одного. Потом они пожали друг другу руки и стали удаляться, дружелюбно обмениваясь какими-то впечатлениями на ходу.
— Смею заметить, всеми нами уважаемая бабушка, — удовлетворённо, с улыбкой на лице, произнёс Акакий Петрович, смекнувши в чём дело. — С вами не соскучишься.
— Вот и прекрасно! — отвечала та. — И вам всем советую не унывать ни при каких обстоятельствах.
— Значит, будем брать с вас пример, — заверила Перпетуя Африкановна. Правда, дети?
— Да-а! — дружно разнеслись детские голоса.
На одной из тихих, узеньких улочек в поле зрения семьи Чижиковых оказался молодой художник. Он сидел на бордюре тротуара и сосредоточенно рисовал в своём альбоме портрет молоденькой девушки, выглядывавшей из окна напротив. Она стояла, облокотившись на его подоконник и подперев кулачком подбородок. По левую сторону её возвышался небольшой вазончик с полевыми цветами. Девушка мило улыбалась, не отрывая глаз от художника. Лучи вечернего солнца мягко ложились на её загорелое лицо, создавая на нём дополнительную ажурную тень от цветочного букета.
Молодой художник, видимо, уже закончил свои зарисовки и поднимался с бордюра. В это же самое время мимо, прямо возле него, проходили отдыхавшие.
— Здравствуйте, молодой человек! — поприветствовала бабушка Изниот. — А не дозволите ли вы нам ознакомиться с результатами вашей творческой работы? Не откажите, добрый человек.
— Да ради Бога, бабуля! — не противился тот, с интересом разглядывая необычную старушку. — Пожалуйста, смотрите.
По виду молодого человека было заметно, что он весьма польщён от сознания того, что кого-то да и заинтересовали плоды его интеллектуального труда. Он передал альбом в руки бабушки Изниот. Все столпились вокруг и с большим интересом стали разглядывать рисунок, мастерски выполненный в карандаше. Вот старушка как бы невзначай прошлась тыльной стороной руки вдоль всего рисунка, слева направо. И к большому удивлению окружающих рисунок как бы ожил. На нём вдруг заиграли солнечные блики. Девушка то улыбалась, то делала серьёзный вид. Мимо окна пролетел мотылёк. Промелькнула голова случайного велосипедиста.
Бабушка Изниот слегка дунула на поверхность листа с рисунком. Полевые цветы в вазоне как-то сразу же зашевелились. Девушка, воскликнув: «Ой! Какой большой сквозняк!», тут же поспешила закрыть окно. Все оторопело оторвали взгляды от рисунка и посмотрели в сторону окна, из которого должна была выглядывать девушка. Лик девушки исчез, а окно оказалось закрытым.
Тут старушка захлопнула альбом и передала его в руки художника.
— Спасибо, милок! — поблагодарила бабушка. — Порадовал! Успехов тебе в твоём творчестве. Звать-то тебя как?
— Никодим! — последовал ответ.
— Ну вот и прекрасно! Быть тебе, Никодим, большим художником, — подвела она итог всему увиденному. — До-свиданья!
С этими словами отдыхающие продолжили свой путь под сень родных пенат. Один только художник так и остался стоять, словно прикованный к своему месту. Он растерянно, как-то обескуражено смотрел вслед удалявшимся, и не в силах был понять: толи всё это произошло на самом деле, толи всё это ему привиделось…

Бабушка Изниот и спорт. Бабушка шпарит на саксофоне и барабане в рок-группе «Чай вчетвером».

Бабушка Изниот частенько наведывалась в бильярдную. Сегодня она почти всухую обыграла двух ассов этой увлекательной, требующей большой сноровки игры. От подобного факта они чуть ли не рвали на себе волосы. К их же счастью только рвать-то было нечего: природа постаралась опередить события.
Где-то ближе к обеду старушка вместе с детьми посетила стадион. Там какие-то подростки играли в футбол. Вратарь одной из команд оказался никудышным. Машенька тут же порекомендовала капитану этой команды заменить этого вратаря на бабушку. Тот только покрутил пальцем возле виска: мол, какая-то чокнутая девчонка, вместе со своей странной бабушкой. Но, немного подумав, ради хохмы, всё же согласился. Результат игры оказался неожиданным: ни один гол не был пропущен бабушкой в свои ворота. Да и счёт оказался разгромным для противника.
Бабушке тут же предложили стать игроком команды, её вратарём. Но она отказалась, сделав так, чтобы ребята просто забыли о ней. Так и случилось.
Затем старушка с интересом наблюдала за «работой» каких-то взрослых ребят на турнике. Чего только они не вытворяли на перекладине. Долго она любовалась, ахала да охала. Потом не вытерпела и сказала одному из них.
— А вот скажи мне, мил человек: сможет ли кто из вас подтянуться на турнике одной рукой?
Парень посмотрел на бабушку оценивающим взглядом, и, усмехнувшись, ответил:
— Не пробовали. Но можно попробовать.
Он подошёл к перекладине и произвёл попытку подтянуться на одной руке. Из того ничего не получилось. Попробовали и другие. Результат оказался таким же.
— Ну и задали же, бабушка вы нам задачу, — смеясь, заметил один из спортсменов. — Покажите нам хотя бы одного того, кто смог бы это сделать.
— А давайте-ка я попробую, — прозвучало в ответ.
Бабушкино предложение заставило ребят громко рассмеяться. Один из них, сидевший на траве, просто катался по ней со смеху, поджав руками живот.
— Видите, бабуля, что вы наделали, — заливаясь смехом, вымолвил кто-то из ребят, указывая на хохотавшего. — Он сейчас себе животик надорвёт. Кто отвечать будет?
— Придётся, видимо, этот грех взять на себя, — пошутила бабушка. — Только ты вот что, милок. — Она этак залихватски засучила свои рукава и подошла к турнику. — Подсоби-ка чуток. Я до перекладины вряд ли достану. Подсади меня.
Желание странной, смешной старушки было незамедлительно удовлетворено. И тут бабушка Изниот выдала класс. На виду у всей до крайности изумлённой публики она вдруг легко подтянулась на одной руке, зафиксировав сей факт касанием перекладины своим подбородком. Затем — другой, третий раз. После этого, перехватив перекладину второй рукой, бабушка приступила к выполнению сложнейших упражнений, завершив их быстрым кручением вокруг перекладины. Полы её платья развевались, а сумка так и мелькала в воздухе, как в кино при ускоренной съёмке
Лица ребят стали белее мела. Они испугались за бабушку. Кто-то из них даже воскликнул, толи в шутку, толи всерьёз:
— Держите её! Она ведь сейчас сорвётся и улетит в небо!
Но всё обошлось как нельзя лучше. Успешно завершив работу на турнике классическим соскоком, старушка молодецки отряхнула свои ладошки и сказала:
— Вот так-то, молодые люди. Работайте, работайте над собой в поте лица и да зачтётся вам.
Бабушка быстро, одним только ей известным способом, постаралась вывести незнакомых ей ребят из шокового состояния. Потом, не оборачиваясь, проследовала со своими детьми в сторону выхода со стадиона.
Проходя мимо одной из афиш с объявлениями, бабушка Изниот крайне заинтересовалась одним из них. Рок-группе «Чай впятером», что обосновался в городском доме культуры, в срочном порядке требовались музыканты для игры на саксофоне и ударных инструментах.
Пообедав, уложив детей на часок вздремнуть, она решила на это время отлучиться и сходить в ДК. Руководитель рок-группы принял её недоверчиво, с каким-то ехидным подозрением к её странной особе.
— Вы что, смеётесь надо мной, бабушка? — раздражённо кинул он в её сторону. — Тут и без вас дел невпроворот, концерты на носу: аншлаг, бенефисы. А эти двое как сквозь землю провалились. Не устраивает их, видите ли, моё руководство. Всё что-то не так…
— Да ты только не шибко-то переживай, милок! — попробовала успокоить того старушка. — Коли сомнения большие тебя одолевают, то дай мне в руки инструмент. Может и понравится. Ты не смотри, что на вид я вроде бы такая странная да неказистая. Я много чего могу. Ну, как, по рукам?
— Да не смешите меня, бабушка! — махнул он рукой в полнейшей безнадёге.
Однако, немного подумав, всё же согласился, вручив ей саксофон.
Подвесив его себе на шею с помощью кожаного ремешка-держателя, она приготовилась к игре.
— Что тебе сыграть-то, внучек? — ласково спросила она.
— А сначала возьмите-ка мне, бабушка, нотку «си бемоль» в тональности «ре диез мажор», — решил коварно, с этакой подкавыкой, испытать странную незнакомку руководитель на элементарное знание предмета.
— Да ведь, милок, нотка «си бемоль» она и остаётся «си бемолью» в любой тональности, — заявила бабушка. — Лучше не морочьте мне голову, а переходите к делу.
Подобная решительность смутила руководителя. Немного подумав, он предложил:
— Ну, попробуйте сыграть мне что-нибудь из произведений американского композитора Джерома Кёрна. Например, «Дым в твоих глазах».
К великому изумлению руководителя рок-группы странная старушка не только воспроизвела основную музыкальную тему произведения, но и мастерски сымпровизировала её, да так, что тот от удивления чуть не свалился со стула.
— Всё, беру, бабуля, — чуть ли не теряя дар речи, с большой радостью сообщил он. — Зачисляю вас в свой штат и ставлю на полное довольствие.
— Особо прошу не надеяться, — предостерегла бабушка. — Здесь я пребываю проездом. Буду ещё месяца два, а там уж прошу на меня не рассчитывать. Да, — вдруг вспомнила она. — Могу ещё отстучать и на ударных инструментах.
— Будьте так любезны, уважаемая! — воскликнул руководитель. — Окажите честь!
Честь бабушка оказала, да так, что музыкальный руководитель не в силах был сдержать своих эмоций. Состояние его было полуобморочным. Такой игры на ударных инструментах он пока ещё никогда и нигде не видывал и не слыхивал.
— Только произведения надо подобрать таким образом, — молвила старушка, окончив отсчитывать такты, — чтобы в одном из них не было предусмотрено звучание саксофона, в другом — ударных инструментов. В таком случае готова работать за двоих…
— Тогда сразу же возникает необходимость в частичном переименовании рок-группы, — правильно отметил её руководитель. — Назовём её не «Чай впятером», а «Чай вчетвером». Был квинтет, станет квартет.
— Согласна! — отвечала бабушка…
Пройдёт какое-то время, и бабушка Изниот покорит своей профессиональной игрой на саксофоне и ударных инструментах души и сердца всех джазовых меломанов — знатоков и любителей джазовой музыки.

Бабушка Изниот помогает тушить пожар. Сбор грецких орехов.Бабушка помогает городским властям навести чистоту и порядок в городе.

Конец августа выдался чрезвычайно засушливым. В одну из его ночей горел соседский дом напротив, вернее — хозяйственные его постройки. Все, кто проживал рядом или недалёко, высыпали на улицу. Огонь грозил перекинуться на соседние строения. Служба МЧС по каким-то непонятным причинам запаздывала. Люди пытались самостоятельно тушить пожар, громыхая вёдрами, полными воды.
Всё семейство Чижиковых — и родители, и их дети, — моментально очутились на улице. Одна только бабушка Изниот оставалась дома, пообещав выйти чуточку позже. Она поднялась на чердак и встала у раскрытого окна. Из него отлично просматривалось всё то, что происходило внизу.
Машенька, переживая и беспокоясь за бабушку, увидела, как та стояла в проёме чердачного окна. Взор её был обращён к небу. Поднятые к нему обе руки её, словно чего-то выпрашивая у него. Вдруг совсем невысоко над горящим строением раздался ужасный раскат грома и чёрное небо вмиг прочертила ломаная, небольшая, но яркая вспышка молнии. И тут вдруг на горящие строения обрушился шквальный ливень дождя. В считанные минуты он ликвидировал пожар.
Но что больше всего поразило людей принимавших участие в тушении пожара, так это внезапное возникновение ливня. Хотя и это не было самым главным. Всё дело в том, что ливень всей своей силой обрушился именно на горящие постройки. Территория же, прилегавшая к ним, оказалась совершенно сухой. То есть — это был ливень локального, избирательного характера. Люди терялись в догадках. Каждый делал и выдвигал свои предположения и гипотезы. Но это так и осталось великой загадкой для городских обывателей. Об этом могло лишь догадываться семейство Чижиковых…
Вот уже и осень позолотила кроны деревьев. Дети давно пошли в школу. Разумеется, хлопот у бабушки Изниот несколько поубавилось. Однако и в этом случае она старалась сохранять домашний уют, чистоту и порядок. По мере своих сил и возможностей пыталась помогать детям в их учёбе. Выходные дни она проводила в основном с детьми: рассказывала всякие интересные, поучительные истории; водила их на различного рода экскурсии; игралась с ними в детские игры.
На территории особняка росло ореховое дерево. Было ему уже где-то лет пятнадцать. Каждую осень семейство Чижиковых производило сбор грецких орехов. Особенно любили эту процедуру дети. Один из них — обычно это был самый старший из ребят, Макарка, — залазил на дерево и тряс его ветки. Плоды его тут же подбирались остальными детьми, соревновавшимися кто больше подберёт.
За этими действиями ребят, особенно за Макаркой, с замиранием сердца следила Перпетуя Африкановна. Она всячески призывала его быть осторожным, не забираться на дерево слишком высоко. Да куда там! Входя в азарт, дети не слышали и не замечали ничего.
На этот раз к детям присоединилась и бабушка Изниот. Родители же, оставив детей на её попечение, ушли в гости к каким-то своим близким знакомым. Макарка, засучив рукава, собрался было уже полезть на дерево. Но тут бабушка остановила его движением руки.
— Не торопись, внучек! — посоветовала она. — Мы лучше вот что сделаем. Отойдите-ка, детки, подальше от дерева. Встаньте у калитки и подождите, покуда я тут маленько поколдую.
Всё это произнесла она, казалось, обыденным голосом. Но было в нём что-то настораживающее, предвещавшее нечто неожиданное. Дети повиновались приказу бабушки, отойдя в сторонку. Они видели, как старушка, стоя лицом к дереву, приподняла руку и прищёлкнула пальцами. И — о, чудо! — дерево сначала мелко затряслось, наращивая амплитуду, затем заходило ходуном. С него, стуча мелкой дробью, так и посыпались орехи. Так продолжалось где-то около минуты, пока с дерева не упал последний орех. Как это только произошло, локальное землетрясение тут же и прекратилось.
Дети, завороженные подобным событием, не в силах были тронуться с места. Они не верили глазам своим. Но факт оставался фактом. Наконец, окончательно придя в себя, они бросились к бабушке и обступили её.
— Как это вам удалось, бабуля? — захлёбываясь от восторга, спросила Машенька.
— А мои мысли от этого так и топорщатся, так и топорщатся! — с гордостью за бабушку заявил Макарка. — Вы, наверное, и огонь можете вызывать, и наводнения, и…
— Мне много чего под силу, детки, — отвечала старушка, не дав мальчишке договорить. — Только всем этим надо пользоваться с умом, по делу и с большой осторожностью. Ну, а теперь быстренько приступайте к сбору даров природы…
Давно уже вступившая в свои права осень успела щедро разбросать пожухлые листья деревьев, обрядив городские улицы в красивые, жёлтые одеяния. Они были настолько пышными, что дворники не успевали их даже и собирать. Возникла проблема их сбора и транспортировки. Не хватало техники и людей. Городским властям пришлось попросить жителей города выйти в один из рабочих дней на очистку улиц. Производственных и экономически потерь от этого было не избежать. Но что поделаешь: город утопал в лиственных заносах.
В ночь перед предстоящей общественной уборкой бабушка решила пройтись по ночным улицам и улочкам ночного города. Она не боялась подобных ночных прогулок. Во-первых, ей хватало на сон часа, другого. Во-вторых, она обожала подобные мероприятия, любуясь огнями и тишиной ночного города. В-третьих, она молча беседовала с ночными звёздами, а они ей приветливо мигали.
Такие прогулки бабушка совершала в тайне от семейства Чижиковых. Ей это не доставляло большого труда. Воротившись домой, бабушка Изниот поднялась на чердак и встала у раскрытого окна. Вот она произвела какие-то странные манипуляции руками. Губы её были в непрерывном движении. Вдруг вдоль улицы Шаловливой пронёсся лёгкий ветерок. Он с каждой минутой всё усиливался и усиливался, превращаясь в небольшой вихрь, покуда окончательно не странсформировался в маленький смерч. Словно повинуясь чьей-то воле, он стал «разгуливать» по городским площадям и улицам, срывая с земли жёлтый покров листьев, вбирая их во внутрь и унося с собой в одном, известном лишь ему, направлении.
Когда утром город только лишь проснулся, жители его были крайне удивлены тем фактом, что от жёлтого убранства не осталось и следа. Как такое могло произойти, никто не мог дать исчерпывающего ответа. Зато огромные горы лиственных отходов были в этот же день обнаружены на городской свалке. Чудеса, да и только!

Бабушка против грабителей. Звонок из прошлого. Волшебная дорожка.

Однажды, как-то раз вечерком, бабушка Изниот решила наведаться в супермаркет «От винта!» Надо было произвести кое-какие продовольственные закупки на завтра. Так себе, по мелочам. Отоварившись, она подошла к кассиру, расплатилась. Тот выбил ей чек. Она собралась было уже выходить, как вдруг неожиданно распахнулась дверь и в помещение ворвались четверо вооружённых налётчика в чёрных масках на лицах.
— Всем на пол! — хриплым, пропитым голосом скомандовал один из них, огромный бугай, видимо самый старший. — Быстро! Кому говорят?
Последние его слова были направлены в сторону какой-то смешной старушки, подбиравшей под себя подол платья, чтобы поудобнее разместиться на полу. Все посетители, включая и охрану, были уже аккуратно уложены на кафель. Оставалась только какая-то нерасторопная бабка.
— Я лучше, сынок, уж посижу, — сообщила она старшóму, стоявшему у заблокированных дверей супермаркета, с пистолетом наизготовку.
— Ладно! — откликнулся тот. — Сиди, только тихо. А вы, — обратился он к своим подельникам, — давайте, быстрее пошевеливайтесь! — и выругался грязными словами.
Время суток для ограбления было выбрано, как говорится, с дальним прицелом. Конец рабочего дня. Кассы ломятся от денег. Надо только уметь воспользоваться случаем. Трое из налётчиков усердно работали у кассовых аппаратов, опорожняя их содержимое прямо в холщёвые мешки.
Но вот, по всей видимости, наступила и бабушкина очередь.
— Ребятки, а ребятки! — вдруг произнесла она, всё ещё сидя на полу. — А не пора ли вам угомониться? Пукалки ваши и мешки с деньгами — на пол! И вы туда же, только лицом вниз, руки за голову! Выполняй мою команду! Оставаться в таком положении до приезда полиции! — уже твёрдым, приказным голосом молвила она. — А вы, люди добрые, вставайте, не бойтесь. Они, — она указала в сторону налётчиков, — теперь мирные и ласковые, словно малые котята. Ну а я пока пойду, некогда мне.
Она ушла, и о ней сразу же все позабыли…
Бабушка Изниот отдыхала за разгадыванием кроссворда, когда к ней всей гурьбой заявились дети. Делали они это каждый раз, перед сном, чтобы пожелать ей спокойной ночи.
— А-а, — обрадовалась старушка. — Это вы? Ну, проходите рассаживайтесь кто где.
Она живо поинтересовалась школьными делами ребят, их проблемами, заботами, интересами на текущий момент. Всё вроде бы ничего. Но от проницательного взгляда старушки ничего не могло ускользнуть. В общении с детьми она заметила в их глазах и на лицах какую-то внутреннюю тревогу и напряжённость, казалось бы, ничем не обоснованную. Да и сами дети не в силах были объяснить своего состояния.
Но вот негромкий, доверительный разговор собеседников был прерван негромким, мелодичным перезвоном, исходившим откуда-то сверху. Походил он на звучание хрустальных колокольчиков. Всё это продолжалось не более десяти секунд. Дети испытующе посмотрели на старушку.
— Что это, бабушка? — недоумевая, спросила Машенька, ближе подсаживаясь и прижимаясь к ней.
Та сидела неподвижно, задумавшись о чём-то своём. Кто-кто, а она-то знала, что этот звонок предназначался именно ей. Это был звонок из прошлого в настоящее, как напоминание о будущем. Теперь она поняла, что внутреннее состояние детей было обусловлено предчувствиями скорого расставания, о чём они пока не догадывались. Да им этого и не следовало знать. Зачем расстраивать детей преждевременно. Девочку же она решила успокоить словами:
— Это, наверное, где-то кто-то телевизор смотрит или радио слушает. Вот вам и ответ. Каких только нет нынче телевизионных и радиопередач, — и добавила. — А теперь — быстренько спать!
— Но нам почему-то не хочется, — захныкал Ванька.
— А что это вы всё время вяжите? — полюбопытствовала Машенька, пытаясь подольше оттянуть время, но чтобы лишь не идти спать.
— Это вязаная дорожка, — пояснила старушка. — Она у меня уже готова.
— А зачем она вам? — вмешался в разговор Макарка.
— Это дорожка не простая, — отвечала она. — Это дорожка волшебная.
— Как волшебная? — не поверил Дениска.
— А так! Волшебная, и всё тут.
— А можно хоть глазком посмотреть? — попросила Машенька.
— Почему же — глазком? Смотрите себе на здоровье в оба.
Она вынула из своей сумки небольшой рулончик шерстяной материи, намотанной на полую трубочку длиной где-то тридцать сантиметров, не более. Намотан он был — казалось на первый взгляд, — слоёв в десять. Следовательно, и длинны-то дорожка должна была быть небольшой.
— У-у, — недовольно протянул Дениска. — А чего она такая короткая?
— А ты попробуй её развернуть, — посоветовала бабушка.
Макарка сжал концы полой трубки указательными пальцами обеих рук, а Дениска приступил к разматыванию рулончика. Но вот незадача. Сколько бы он не пытался раскрутить дорожку, а она всё разматывалась да разматывалась. И казалось, что нет ей ни начала, нет ей ни конца. Дениска уже стал выбиваться из сил. Дорожка волнами заполняла уже не только половицы комнаты, но и всё её пространство. Она казалась невесомой.
— Она бесконечна! — наконец-то пояснила бабушка Изниот, в стремлении прекратить тщетные попытки размотать дорожку до конца.
Но что ещё необыкновеннее всего было так это то, что смотрелась она вытканной из крохотных, искрящихся звёздочек. Казалось, вся комната была заполнена ими. Ребята прекратили отматывать рулончик. Кто-то из детей выключил свет в комнате. Вся она переливалась светящимися огоньками. Казалось, само звёздное небо опустилось в помещение и заполнило его сказочным сиянием.
Ещё долго пребывали дети в полной тишине, созерцая волшебную картину и не веря своим глазам. Но вот бабушка Изниот, по всей видимости, решила, что детям пора укладываться спать. Она подошла к выключателю, зажгла в комнате свет и, не требующим возражения голосом, молвила:
— Всё! Хорошего понемногу. А теперь бегом к себе и — в койки!
— А как же с дорожкой? — будучи ещё не в силах выйти из шокового состояния, спросила Машенька.
— Да это мы раз, два и — в дамках! — улыбнулась бабушка, и волшебная дорожка в какие-то считанные доли секунды вновь, но каким-то образом сама, смоталась в рулончик. — А теперь — спать!

Город готовится к юбилейным торжествам. Ну, просто чудеса, да и только!

На грядущие выходные городок готовился праздновать круглую, юбилейную дату — своё столетие. Афиши пестрели заголовками о предстоящих торжествах, с призывами и лозунгами отметить его достойно и на высоком уровне. Детские и взрослые коллективы художественной самодеятельности соревновались между собой кто круче. Повсеместно шли репетиции и всеобщая подготовка к празднествам.
Получилось так, что юбилейная дата приходилась как раз на осенние школьные каникулы. Прогуливаясь с детьми по городу, бабушка Изниот не преминула заглянуть вместе с ними на репетицию детских коллективов в дом культуры. В это время на сцене закончился какой-то танцевальный номер. Ведущий объявил следующий. На сцену, в сопровождении детского руководителя, вышли девочка и мальчик. По их виду можно было судить, что они чем-то расстроены. Оказалось, что отсутствует аккомпаниатор: она заболела.
— А разрешите мне попробовать! — прямо из зала предложила старушка, обратившись к руководителю.
Так как освещение сцены было довольно таки ярким, то руководитель не сразу смогла различить в темноте зала предлагавшего свою помощь. Покуда, из-под ладошки, она вглядывалась куда-то в пустоту, к сцене успела подойти до чёртиков странная, пританцовывающая старушка в необычном одеянии. Весь внешний облик и поведение её как-то не внушали особого доверия, что и успела отметить про себя руководитель.
— А вы кто такая будете, бабушка? — несколько смущаясь и недоумевая, спросила она.
— Да как тебе сказать, милая, — молвила старушка. — Да это и не так важно. Просто больно уж люблю я детское пение, да и грамоте музыкальной немного обучена. Ежели разрешишь, то ничего не потеряешь.
— Но как же вы можете аккомпанировать, если не знаете даже мелодии песенки? — удивилась женщина.
— В том нет большой беды, — отвечала странная старушка. — Пусть они себе лишь начнут петь, а я уж как-нибудь подстроюсь к ним по ходу исполнения.
— Ну что же! — пожала плечами женщина. — Раз так, то давайте попробуем. Проходите, пожалуйста, на сцену к фортепиано. Вам помочь подняться?
— Да что ты, милая! — улыбнулась бабушка. — Я пока что ещё сама в силах подняться и не такую высоту.
И тут она, к великому изумлению присутствующих на репетиции, вдруг легко, одним махом взяла высоту сценического барьера и очутилась на театральных подмостках. Все просто ахнули. Старушка не спеша подошла к фортепиано, подогнала по своему росту высоту вращающегося стульчика, села, слегка засучила рукава и приготовилась к игре.
— Ну что ж, приступим? — обратилась она к ведущей. — Пускай только детки начинают сначала петь сами, без меня, как и договаривались. Поехали!
Ведущая объявила название песенки, которая называлась «Девочка и мальчик», а так же представила её исполнителей. И тут же под сводами зала зазвучали детские голоса:
Девочка в платьице белом
С бантиком в длинной косе
Громко и горько ревела
С сломанной куклой в руке.
Солнце поникло на небе,
Птички умолкли в саду.
«Что ж хулиган ты наделал?!
Маме я всё расскажу».

Покуда дети пели эти первые два четверостишия, бабушка без особого труда успела уловить основную музыкальную тему, подыгрывая сначала одной рукой, а затем уже смело и уверенно приступила к игре двумя. Дети сразу как-то ожили, приободрились, в глазах их появились весёлые искорки. А песенка продолжалась:
Мальчик соседский несмело
Долго её утешал,
Ну, а когда надоело,
Голосом дерзким сказал:
«Прямо, большое уж дело,
Дай я её починю».
Ноги приладил он к телу,
Руку приделал к плечу.
Девочка в платьице белом,
Мальчик с ромашкой в руке,
Бегали, прыгали, пели
И кувыркались в траве.
Солнце светило повсюду,
Птички порхали в саду.
«Мальчик, не бойся, про куклу
Маме я не расскажу».

И вот наступил долгожданный, юбилейный день — день столетия города. Праздник предполагалось встретить всем городом на центральной площади. На ней был смонтирован крытый сценический помост. С его высот должны были произноситься приветственные и поздравительные речи, звучать и показываться музыка, песни, танцы, разыгрываться театральные сценки. Вся площадь и примыкающие к ней улицы пестрели разноцветными флагами и флажками, плакатами и афишами, прославляющими город и его жителей за вклад, внесённый в дело укрепления могущества отечества.
Ближе к вечеру народ повалил к центру города. Всё бы хорошо. Но к этому времени задул пронизывающий, холодный, осенний ветер. Небо вдруг нахмурилось грозовыми тучами. Начал моросить мелкий дождь. Вся площадь запестрела разноцветными зонтиками. Кое-кто уже стал поторапливаться домой.
Чета Чижиковых так же решила проявить патриотизм и, несмотря ни на что, пойти на празднование и чествование своего родного города. Отпрысков своих, вместе с няней, решили не брать с собой: чего доброго — промокнут, простудятся, а потом ещё и заболеют. А им это надо? Родители ушли.
В довершение всех бед город накрыли чёрные тучи. Стало совсем темно, как ночью. Руководство города дало распоряжение повсеместно включить уличное освещение. Небо прочертил мощнейший разряд грозовой молнии, одним концом своим завершившейся где-то на околицах города. Звуки грома заложили уши. Сразу же погас свет. Город погрузился в беспросветную темноту. Ко всему прочему на него обрушился шквальный, ливневый дождь. Можно было подумать, что началось светопреставление. За что же так жестоко природа наказывала жителей города? Или же она решила с ними зло пошутить, или испытать на прочность? Кто знает, кто знает! Среди собравшихся сразу же пронёсся слух, что молния угодила прямо в городскую, электрическую подстанцию. Когда появится электричество, никто не мог сказать.
Но, наперекор непогоде, невзирая на все превратности судьбы, жители не желали расходиться и терпеливо ждали какого-то чуда. И не напрасно. Оно… произошло. Сначала, в какие-то считанные минуты, прекратился ливень. Тучи разошлись в строго радиальных направлениях, обнажив лунный диск и небо, усеянное бисером мерцающих звёзд, прочерченных тонкими, дрожащими струнами следов метеоритов. И вдруг над городом сначала вспыхнула красивейшая радуга, а высоко над ней то, что в народе называется «северным сиянием». Всё это было не характерным для времён года и широт, на которых располагался город. Зрелище было до чрезвычайности потрясающе красочным и сказочным. Было светло, как днём. К звуковоспроизводящей аппаратуре тут же было подключено автономное питание.
Всё народонаселение городка было объято восторгом и восхищением от происходящих событий. Чтобы лицезреть и описать их, к месту волшебных действ природы поспешила вся пишущая и показывающая братия. Это был настоящий, никем не предвиденный бум, о чём, спустя час, пестрели заголовки всех газет и велись телевизионные трансляции.

Чудеса продолжаются. Бабушка Изниот прощается и покидает город.

В разгар всеобщего празднества и веселья в народные массы влились и дети Чижиковых в сопровождении какой-то странной, смешной старушки. Вместе со всеми они шумели, галдели и восхищались необычным зрелищем. Детишки были уверены, что виновником всех этих красочных, удивительных событий был никто иной, как их бабушка Изниот. Ванька даже утверждал, что видел, как она, интенсивно манипулируя руками и что-то там шепча про себя, вызывала их, пребывая на чердаке, перед его настежь распахнутым окном. Да оно так и было на самом деле.
Было очень весло. Один даже только вид бабушки забавлял людей. При виде её они укатывались со смеху. Особенно в цене были её пританцовыванья на ходу. Но она ни на кого не обращала внимания. Оно было приковано к детям: не дай Бог затеряются где-то, потом ищи, свищи их. Вот они очутились в первых рядах перед сценой. Концерт был в самом разгаре. На сцену один за другим выходили артисты. Песня сменялась танцем, танец — юмористической сценкой, сценка — акробатическим этюдом, этюд — музыкальной пьесой…
Долго ещё продолжались увеселительные мероприятия. Но вот, наконец, на сцену вышли ведущие праздничного концерта и объявили об окончании празднеств. С заключительной речью выступил мэр города.
— Может кто-то ещё хочет сказать несколько слов нашей уважаемой публике? — обратился он в сторону благодарной аудитории. — Прошу, не стесняйтесь!
— Разрешите мне! — вдруг донеслось из первых рядов.
То была бабушка Изниот. Дети Чижиковых, присоединившиеся было к родителям, от неожиданности замерли на месте и пооткрывали рты. Бабушка же легко преодолела ступеньки сцены и вышла на её середину. От созерцания подобного зрелища толпа весело загудела. Из недр её донеслись громкие смешки и похихикивания, сопровождаемые едкими комментариями.
— Вы только посмотрите какая юморная бабка!
— А как лихо на сцену забралась, да ещё и подтанцовывает.
— Она, видимо, что-то прикольное хочет нам рассказать. Клёво разрядилась бабулька. Голову даю на отсечение, что это артистка из драмкружка нашего дома культуры.
— Вот что хотелось бы вам сказать, многоуважаемая публика, — начала она. — В вашем городе я очутилась не так давно, случайно, с полгода тому назад. Он поразил меня изобилием добрых, отзывчивых, гостеприимных и порядочных людей. Все вы стали оазисом души моей и цветником сердца моего. Вы подарили мне миг озарения. А миг озарения — он чуден и прекрасен…
От проникновенной речи незнакомой, странной старушки на площади воцарилась полнейшая тишина. Только лишь шмель, пролетевший мимо микрофона, на какое-то мгновение нарушил её.
— Жизнь, как и судьбы людские, иной раз преподносит нам неожиданные сюрпризы: радость и печаль, удачу и разочарование, веселье и уныние, радость встреч, боль разлук и потерь. Но главное — надо научиться искусству терпеть боль. Каждому из вас мне хочется сказать: «Будь сердцем пылок, друг, и холоден умом!» И ещё — умейте мечтать! Мечтайте, друзья, мечтайте, и да зачтётся вам!
— Поэтому на прощание, — продолжала странная незнакомка, — хочется всем вам пожелать только лишь того, что можно выразить одним единственным словом: СЧАСТЬЯ! Словом, вобравшим в себя все положительные составляющие нашей с вами жизни, одной из которых является здоровье, обеспечивающее процветание и долголетие личности. Пусть же небо над вами всегда будет чисто и безоблачно. Пусть оно обрядится в цветные, радужные тона и краски надежды и мечты.
Вот бабушка Изниот повела руками, словно выплёскивая из себя какие-то внутренние, таинственные силы. И тут всё небо заполнилось бесконечным числом каких-то цветастых шаров — больше похожих на мыльные пузыри. В свете сияния радуги, «северного сияния», луны и звёзд они воссоздавали неповторимую, калейдоскопически изменяющуюся во времени картину. Небо переливалось всеми цветами видимого, спектрального диапазона. То было просто какое-то трудно поддающееся воображению волшебство.
Лица всех присутствующих на торжестве были прикованы к невероятно сказочному зрелищу, когда, где-то над головами, вдруг прозвучали нежные, мелодичные звуки хрустального перезвона. Звуки эти уже были знакомы семейству Чижиковых. Это заставило его представителей внутренне насторожиться и собраться, в предчувствии близкого расставания с бабушкой Изниот.
Когда же публика вновь обратила взоры свои на сцену, то вместо какой-то странной бабушки узрела на ней — с неописуемым удивлением и восторгом, — красивую женщину средних лет в пышном, белоснежном одеянии. Голова её была увенчана сверкающей диадемой. Руки женщины были украшены бриллиантовыми браслетами и перстнями. Шею её обрамляло золотое колье с жемчугом.
В полной тишине женщина развернулась в сторону глубины сцены и произвела движение рукой сверху вниз. Словно повинуясь ему, на землю, откуда-то сверху, опустилась призрачная завеса-полотно, чем-то схожая с полупрозрачным экраном. И вдруг на нём возникло красочное видение какого-то странного, волшебного мира с другой планеты.
А мир этот был представлен на полотне в виде цветущей равнины. Где-то там, на горизонте, в призрачной дымке высилась горная гряда, окутанная мерцающими блёстками непонятного происхождения. Всё пространство, казалось, было погружено в томную негу. Кое-где проглядывалось серебро крохотных облаков, взятых в позолоченную кайму. Сама равнина, сплошь и рядом, была усеяна цветами невиданной, неземной красоты. Над ними, словно забавляясь, порхали на полупрозрачных крыльях какие-то живые существа, похожие на маленьких человечков.
Вот в руках женщины появился небольшой предмет, в котором дети Чижиковых сразу же признали рулончик с волшебной дорожкой. Одним взмахом руки женщина послала этот рулончик в сторону призрачного полотна-экрана, придерживая свободный край дорожки пальцами. Дорожка эта разматывалась до тех пор, пока конец её не скрылся где-то там за горизонтом.
Опустив свободный конец дорожки себе под ноги, женщина обернулась лицом к затаившей своё дыхание публике.
— Счастливо оставаться, друзья! — молвила женщина. — Прощайте!
Дети отчётливо видели, как бабушка Изниот, незаметно для всех, лихо, ободряюще подмигнула им, и по переливающейся искорками волшебной дорожке, не оглядываясь, направилась в сторону цветущей равнины. Она шла не спеша какой-то горделивой, царственной походкой. Её силуэт становился всё меньше и меньше. Вот, наконец, она остановилась, обернулась лицом к публике и приветливо помахала рукой, послав в её сторону прощальный, воздушный поцелуй. И тут волшебная завеса исчезла, обнажив пустоту сценических подмостков.
Волшебство сияния неба продолжалось далеко за полночь, до тех пор, пока благодарная публика не разошлась по своим домам…

«Не балýй! Я ещё вернусь!»

Как-то раз, много времени спустя, родители Чижиковы отвели своих детей в музей изобразительных искусств на художественную выставку. Выставлялись полотна именитых и не очень известных художников. В одном из залов внимание Ваньки вдруг привлёк один из портретов. Вокруг него толпилась небольшая группа посетителей. Он тоже подошёл, и… остолбенел. На него с полотна смотрело до боли знакомое лицо бабушки Изниот.
Стремглав оббегав все залы, он собрал воедино всю свою семью. С интригующим, загадочным видом подвёл всех к художественному полотну. Каково же было их изумление при виде портрета, с которого на них смотрели умные, с лукавой усмешкой глаза бабушки Изниот.
— Кто автор этой картины? — без всяких промедлений живо поинтересовался Акакий Петрович.
— Он в соседнем зале, — отозвалась пожилая служительница художественной галереи. — Если хотите, я его сейчас позову.
— Сделайте милость, если это вас не затруднит. — подхватила Перпетуя Африкановна.
В скором времени женщина подвела к представителям семейства Чижиковых молодого мужчину. Родители и дети сразу же признали в нём живописца, рисовавшего летом портрет молодой девушки с цветочным вазоном, стоявшей у окна.
— Если память мне не изменяет, вас звать Никодимом? — тут же осведомился Акакий Петрович. — Извините: как вас по батюшке?
— К чему такой официоз? Зовите меня просто Никодимом, — прозвучало в ответ. — Так чем могу быть вам полезен?
— Скажите пожалуйста, уважаемый, — начал Чижиков-старший. — Откуда вам знакома личность этой старушки? — и он рукой указал на портрет. — Вы что: с ней где-то встречались?
— К великому сожалению должен огорчить вас, — прозвучало в ответ. — Мне никогда не приходилось с ней встречаться. Но это, должен признаться вам, особый случай. Образ этой старой женщины однажды явился ко мне во сне. Толи это стало результатом игры воображения, толи какого-то ничем не обоснованного странного наваждения. Не знаю. Но он был до такой степени ярким и насыщенным красками, что я постарался не упустить такой возможности и в течение каких-то тридцати минут перенести его на холст.
— Великолепное исполнение! — похвалил Акакий Петрович.
— Здорово! — тут же высказал своё восхищение Макарка, а Ванька добавил, слегка польстив: «Ещё бы! Сделано на высшем уровне!»
Тут наперебой в разговор вступили и Машенька с Дениской.
— Как бы мне хотелось иметь его у себя дома, — сдерживая непрошенный комок в горле, выдавила из себя девочка.
— Дяденька Никодим, — как-то жалостливо протянул Дениска. — Отдайте нам его. Чего вам стоит?
— Это, дети, невозможно, — прозвучало в ответ. — Картина не продаётся. Лично для меня, она не имеет цены в денежном выражении. Портрет создавался, как говорится, на одном дыхании. Подобное вдохновение вряд ли когда повторится в моей дальнейшей практике.
— Ну а так, на глазок, — видимо решив не сдаваться, вступила в разговор весьма практичная Перпетуя Африкановна. — В случае чего какую бы цену вы запросили за это полотно?
Несколько подумав, художник назвал цифру.
— У-у! — разочарованно пронеслось под сводами зала.
— Хорошо! — не отставала женщина, пытаясь поймать Никодима на слове. — Но что же получается? По вашим словам, вы рисовали портрет всего лишь в течение тридцати минут, а заламываете такую неподъёмную для нас цену.
— Ну, во-первых, — начал художник. — Вы спросили, я ответил. Во-вторых. Видите ли, уважаемая: для того, чтобы нарисовать эту картину за тридцать минут, я учился всю свою сознательную жизнь. Чего же ещё вы хотите от меня?
Ванька с Дениской тихо расплакались. На глаза Машеньки и Макарки тоже накатились слёзы, но они пытались сдержать себя.
Никодим с удивлением обвёл взглядом всё семейство Чижиковых. На лицах его представителей лежала маска печали и глубокого разочарования. Тогда он решил поинтересоваться.
— Послушайте, уважаемые! — в какой-то нерешительности вымолвил он. — Ну а на что вам сдался этот портрет? Других картин что ли мало?
— Всё дело в том, — отозвался Акакий Петрович, — что лицо этой старой женщины всем нам напоминает лицо одной нашей хорошей знакомой. Её сейчас нет рядом с нами. Но это, смею заверить вас, удивительнейшая женщина. Память о ней, поверьте, всем нам очень дорога и мы пытаемся сохранить её на всю оставшуюся жизнь. Вот как раз по этой-то самой причине нам и хотелось бы обзавестись вашим полотном.
Молодой художник вдруг как-то изменился в лице. Казалось в нём произошёл какой-то внутренний надлом. Лицо посветлело и подобрело. В глазах появилась приветливая улыбка. Он махнул рукой.
— Ну, раз такое дело, дарю! — решившись на отчаянный поступок, весело молвил он. — Забирайте, пока не передумал…
Теперь портрет бабушки Изниот висит в одной из детских комнат семейства Чижиковых. Дети частенько с благоговением смотрят на него и с большой благодарностью вспоминают дела минувших дней. Ванька настойчиво утверждает, что в тот день, когда он принёс однажды домой из школы двойку, бабушка Изниот хитро подмигнула ему с портрета, погрозив пальцем, и сказала: «Не балуй! Я ещё вернусь!»

КОНЕЦ.
Игорёха и "Сосиска"
Игорёха нашел на грядке с петрушкой большую такую, серовато-зеленую толстую гусеницу. Он пришел в восторг от ее вальяжного вида, принес домой, посадил в стеклянную банку и сказал, что будет ее растить, пока из нее не вылупится бабочка (парень знает, как получаются бабочки). Носит Сосиске (так он ее назвал) свежие листочки петрушки, и та их с аппетитом уплетает.

Домашние пришли в ужас, когда увидели, как он свободно обращается с личинкой бабочки: спокойно берет ее в руки, разговаривает с ней, моет банку после того, как Сосиска покакает. Бабушка с мамой хотели выкинуть гусеницу, но хитрый Игореха тут же «пустил слезу»:

— Я вообще тут один (имея в виду — среди взрослых), и у меня никого нету: ни собачки, ни котенка. ни попугайчика… Ладно, несите Сосиску обратно на грядку, но тогда купите мне собаку!

Сразу отстали от него («только не собака и не кошка, у ребенка аллергия будет или глисты»), и Игореха продолжает возиться с гусеницей. Он уверен: вот-вот она превратится в куколку, а там и до бабочки недалеко. Большой, яркой, с нежными трепещущими крылышками…
Гуси-гуси, чтоб вас!..

Меня и брата моего Рината, когда он подрос и мы вместе ходили в школу, доставали гуси Ляйрихов, наших соседей, живших через дорогу. Этих гусей Ляйрихов были, как мне тогда казалось, сотни. Вот где не идешь, как ни стараешься обойти их двор, один черт кто-то из этих больших и сердито шипящих птиц с большущими кусачими и горбатыми клювами вставал у тебя на пути. И мы с братом удирали от них, не разбирая дороги, шлепая по лужам и влетая в коровьи лепешки. Потому что щипались гуси очень больно!
И когда, бывая у Сашки Ляйриха, моего тогдашнего дружбана, я видел, как поздней осенью тетя Эля ощипывает в сенцах забитых на зиму гусей, то радостно думал: все больше нас гонять будет некому! Как бы не так: наступала весна, и у Ляйрихов опять был полон двор желтых и крупных, смешно ковыляющих гусят, которые к осени подрастали и гоняли нас с Ринатом с таким же азартом, как и их предшественники. Пока мы не съехали в другой дом, подальше от Ляйрихов, и стали ходить в школу другой дорогой...
С первым днем лета и Днем защиты детей, друзья!
А у нас было такое детство, что нас надо было «защищать» от родителей за то, что они загоняли нас с улицы домой – чтобы хоть немного поели да поспали…
Рисунки художницы Александры Николаенко к готовящемуся к изданию в Красноярске моей новой книги.






IMG]/upload/clubs/55f6a4e597b0d10474f85523f9c35bd5.jpg[/IMG]