Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Блог клуба - Билет в детство

+1238 RSS-лента RSS-лента
Администратор блога: Константин Вуколов
Вовкины истории. Глава 1. Детство. Сибирь

Вовкины истории

Глава 1. Детство. Сибирь

1957

До моего рождения один пацан уже был у моих родителей - это мой старший брат. Его звали Славкой. Я, конечно, об этом ещё не знал, так как был только в проекте, поэтому вторая детская ниша в семейном пространстве была ещё пуста, а это не могло продолжаться долго - она должна была быть заполнена. И вот тёплым июньским днём мой первый крик раздался в сельской больнице, оповестив мир о моём появлении.
- Смотри, здоровяк какой! - Сказала медсестра. - И в шапочке родился! Счастливый будет. Ишь, уже улыбается, жизни радуется!
- Да ты от окошкa-то отверни его, видишь, сощурился от солнечного света.
- Пусть привыкает, солнце оно силу придаёт. В хороший день родился, солнечный и тёплый! Зина, как именовать-то решили?
- Не знаю пока, Славка сказал, что он назовёт сам, ему уже три с половиной года - большой, я сам, говорит, придумаю как его назвать.
Рождение ребёнка всегда, особенно на селе, было большим и радостным событием, как для родителей и родственников, так и для односельчан, которые не были безразличны к такому событию. Видимо уклад жизни того времени был немного другим, более добрым и дружелюбным.
Перед больницей лихо развернувшись, и подняв пыль столбом, остановился мотоцикл.
- Что там? Как? Кто родился? Сын! Молодчина, супруга! Второй сын! Как они? Нормально! Посмотреть можно? Потом! Ну ладно, потом значит потом. За мной, девчонки, халва и конфеты, - крикнул отец медсёстрам, помахал жене рукой и уехал... Он дня два угощал за рождение сына родственников и мужиков-механизаторов, своих коллег, с двух деревень: родной Новообинцево и Шелаболихи.
На третий или четвёртый день к роддому подъехала сверкающая хромированными бамперами "Победа".
- Глянь, начальство какое-то подкатило? - Молвила медсестра, помогающая Зинаиде пеленать мальца.
- Это Фёдор, брат Геннадия. За нами приехали.
- Смотри-ка, как за прынцем прям! На эдакой шикарной машине!
Вовка мирно и важно посапывал, как будто зная, что "прынцем" называли его.
Из машины вышли отец и его брат Фёдор. Фёдор работал в соседнем районе председателем колхоза и обещался стать крёстным новорождённому - вот и приехал за "крестником":
- Ну-ка, ну-ка! Где тут мой "крестник"? Ух-ты, какой востроглазый! Ха-ха! Смотри-ка, глядит как прямо! Ну, что крестник - добро пожаловать! Сейчас мы тебя как начальника домой домчим!
Отец гордо и осторожно нёс меня к машине. Так и прошёл мой выезд из роддома в жизнь в "шикарой машине" под ярким названием "Победа".
Когда меня сонного привезли домой брат Слава, говорят, долго присматривался ко мне и изрёк:
- А чё это он слеплый какой-то!
А когда я чуть приоткрыл глаза, не полностью, а так - маленькие щелки, он закричал:
- Глядите, глядите, Вовка прослепился!
Так у меня появилось имя - Вовка. В нашей родне уже было трое Вовок Гуляевых, одному - 10 лет, второму - два, третьему - год. И вот появился я - четвёртый. Позже родятся ещё трое и их назовут таким же именем, но это будет позже и я об этом ещё ничего не знал и знать не мог.

Сам ребёнок в первый год жизни знает много и совсем не то, что знают его родители и другие взрослые, а иначе почему бы он с таким любопытством смотрел на мир, в который он пришёл неожиданно для себя. Но в течение первого года он практически всё забывает, переучиваясь с их помощью. А частичка его прошлых дородовых воспоминаний не исчезает полностью, а остаётся где-то в глубинах памяти, но выйти из заточения этой частичке сложно - практически не возможно. Он бы многое им рассказал в свои первые дни и месяцы, но мог издавать только: "гу-гу-угу-угу!.."

Когда мне исполнился месяц, мать пошла на работу, а я остался под присмотром бабушки и старшего брата. А что было за мной присматривать: я мирно полёживал в зыбке - спал и посасывал тряпочный узелок с перетёртой кукурузой и хлебом, а когда не спал - рассматривал белый потолок, по которому ползала вниз головой большая фиолетовая муха и "раздумывал" о своём бытие, а брат носился по двору или огороду; бабушка хлопотала по хозяйству: то полола грядки, периодически проверяя наличие моего питания, то судачила с зашедшими в гости соседками, одновременно следя за Славкиными передвижениями. В тот год осенью, Славка выскользнув из бабушкиного поля зрения, пока она вела задушевные разговоры с двумя сударками на крыльце, совершил небольшой поджог кучи прелой соломы с обратной стороны дома и, испугавшись, убежал, спрятавшись в зарослях черёмухи обильно растущей в нашем огороде. Возможно, огня было и не много, но густой дым зашёл в комнату, поднялся над улицей. Я был успешно спасён бабушкой, а через минут десять приехал отец с мужиками из МТС и загасили огонь. Дом не пострадал, я какое-то время кашлял, а Славка получил по первое число.
Шли годы...

Когда родится ребёнок, то вначале всем кажется, что как-то он долго не ползает, потом, вроде, долго ползает, а должен бы уже ходить. А вот когда он начинает бегать...
То про всё предыдущее сразу забывается. Коротка память человеческая.

1961

Вовка рос.
Рос и старший брат. Вовке, конечно, думалось, что старший брат растёт быстрее, гораздо быстрее: вон он уже в школу пошёл и ему купили большой велосипед. Взрослый велосипед купили - на вырост! Славка на нем быстро научился кататься "под рамой" и уже через неделю рассекал по переулку с пацанами попеременно. Вовка вначале бегал за ними, но потом ему это надоело и чего зря бегать если они всё равно не научат его ездить, а прокатить его у них желания не было. Он уходил в огород в прохладу черёмуховых зарослей, усаживался на траву и прижимался спиной к стволу "главной черёмухи" - так определил он её для себя, потому что она была самая высокая и стройная, ветвистая и толстая у земли, а для Вовки она ещё была самой главной и самой доброй. Это было его любимое место и ему нравилось вот так сидеть молча и слушать шелест листьев и веток, слушать... и придумывать разные истории.
Одногодков у него в переулке не было, на год-полтора старше и младше были, а ровни - нет, а старшие не всегда брали "мелких" играть в свои игры. "Вот, если бы мне научиться на велосипеде ездить!" Но тот, Славкин, был ещё тяжелым для него - четырехлетнего... "Вот подрасту на будущий год и буду кататься!"
Но, ни на будущий год, ни в последующие три-четыре, кататься на велосипеде Вовке не пришлось.
Прошло чуть больше недели после Вовкиных "думок" как Славка, катаясь по улицам в очередной раз, вдруг выехал из переулка на главную дорогу и врезался в милицейский "бобик". "Бобик" не пострадал, да и Славка к счастью получил лишь несколько незначительных ссадин и ушибов. И на этом "бобике" он был доставлен домой в объятия родителей.
Велосипед приказал долго жить, и был поставлен на долгую стоянку в сарай...

...По осени, когда шла уборка урожая, одной из забав у деревенской ребятни было добывание зерна. В принципе голодными они не были, но интерес к зерновым культурам у них был, всё-таки крестьянские дети в корнях.
Вечерами, когда темнело, деревенская ребятня выдвигалась на исходные позиции к узкой улице, по которой с утра до ночи проезжали к элеватору грузовики, груженые зерном. Славка с друзьями тоже принимали участие в добыче зерновых, но без Вовки. Ему в ту пору уже исполнилось четыре года и он уже был вполне самостоятельный человек, правда, его старший брат с друзьями не брали этого "самостоятельного" с собой, поэтому утверждаться в своём статусе Вовке пришлось самостоятельно: на отдаленном расстоянии он, прячась за выступами палисадников и прижимаясь к заборам, тихо и уверенно следовал за ними, а когда они дошли до места и стали что-то делать, передвигаясь с одной стороны улицы на другую, он присел за кучу бревен у одного из домов и начал наблюдать, что будет дальше. Пацаны перебегали через улочку и что-то быстро прикручивали, в темноте было трудно определить, что они там делали. Позже Вовка узнал, что они натягивали через улицу обыкновенную швейную нитку, а когда подъезжающая машина освещала эту нитку фарами, то в их свете она казалась толстой как веревка. Водитель останавливался, ругался и шёл убирать это непонятно откуда взявшееся препятствие, а ребятня в это время через задний борт горстями набирали пшеницу, ссыпали в карманы и быстро ретировались в кусты. Водитель поняв, что это детские шалости, матерясь и чертыхаясь возвращался в машину и ехал дальше.
Пацанам было очень весело, и потом они шумной толпой отправлялись домой, жуя на ходу теплые зерна и взахлёб рассказывая друг другу как это было смешно и кому больше смешнее.
Подобные "забавы" проделывались не более двух раз, вернее не более двух вечеров. Может они и позже потом кем-то исполнялись, но явно не Славкими друзьями. Ибо уже к вечеру второго дня или утром третьего шутники были разоблачены и карающая рука отцов опускала на их оголенные места, ниже поясницы, солдатский кожаный ремень, а некоторым доставалось бичом или вожжами. После таких воспитательных мер пожевать зерна больше не хотелось.
Так что главной забавой, безобидной и более полезной оставалась рыбалка, выливание хомяков и сусликов и лазанье по ярам для добычи яиц из гнезд птиц... Более выгодной, в двойне, была добыча сусликов: во-первых за каждую шкурку платили по пять копеек, что равнялось одному походу в кино, а во-вторых поджаренное мясо сусликов было очень вкусным.
Славка со своими друзьями-ровесниками изредка брали своих младших братьев и сестер на эти мероприятия, всё-таки лишний бидон с водой не будет мешать, а если не брали, то Вовка и подобная "милюзга" с их переулка собиралась в свою "стайку" и находила себе игры по своему статусу. В основном это был сбор цветных стекляшек и "уничтожение" урожая в огороде: огурцов, морковки и, конечно же, поедание черемухи, благо черемухи в огороде было полно.
Однажды Славка с друзьями притащили кучу свинцовых решеток из старых аккумуляторов и решили стать "металлургами". Разведя в огороде костер и наделав в земле несколько небольших углублений разной формы, наломав свинца и уложив его в консервные банки, ребята приступили к первой плавке. Вовка с любопытством наблюдал за этим процессом. Металл оседал и превращался в блестящие капли, капли катались по дну банки, то соединялись в одну большую массу, то разбегались на несколько. Потом пацаны выливали эту жидкость в лунки-формы и ждали, когда она остынет. Процесс остывания был не таким быстрым: свинец, принимая форму, какое-то время пузырился, сверкая серебром, медленно остывал, становясь тёмно-серым. После первой партии отливки они долго и внимательно рассматривали свои "шедевры металлургии" и приступали ко второй плавке.
Вовкина природная любознательность, помноженная на желание поучаствовать и помочь, родила у него идею о необходимости ускорить процесс остывания отлитого металла, и пока Славка с друзьями расплавляли свинец, он сбегал в дом, набрал кружку холодной воды и поспешил к месту дружно идущей плавки.
"Металлурги" уже заканчивали заливать формы, Вовка подоспел во время и с разгону выплеснул воду в одну из форм. Вода злобно зашипела и расплавленный свинец начал брызгаться, разлетаясь в разные стороны со скоростью пуль. Ребята бросились наутек, но горячие капли свинца догоняли их, впиваясь в спины.
Слава "почетного сталевара" Вовке не досталась, зато потом досталось пару пинков и несколько оплеух от старшего брата, а также около десятка волдырей от ожогов на спине и голове. "Металлургический завод" прекратил свое существование...
Потом, когда Славка с друзьями отправлялись на поля выливать сусликов или собирались на рыбалку на Обь, Вовка долго канючил:
- Меня-то возьмите, я тоже хочу!..
- Хватит пищать, сиди дома и играй вон со своими, а то жди от тебя опять чего-нибудь эдакого! - Говорил Славка и с друзьями удалялся на промысел.
После таких слов Вовке становилось грустно и обидно. Правда, ненадолго, потому что, благодаря его "пытливому уму и фантазёрству" эта обида быстро проходила и на смену ей приходила какая-нибудь новая идея.
После одной из таких идей бабушка чуть ли не бегом вела его в больницу для промывания уха.
Дело было так.
Получив в очередной раз отказ от старшего брата в участии в рыбалке, Вовка, побродив по переулку, зашел в свой огород. В гуще черемухи он увидел, что на ветках появилась какая-то большая и широкая серо-белая полоса - это были мотыльки, сидевшие на ветках плотно друг к дружке.
Решение было принято быстро: "Это - тля! Они едят нашу черёмуху, нужно их немедленно разогнать!" - Подумал Вовка. Отойдя на некоторое расстояние, он стал кидать в их сторону земляные камни. Недолет, недолет. Эффект слабый. Тогда он взял длинную палку как саблю и, подойдя ближе к полчищу мотыльков, начал махать и бить ей в эту серую глазастую массу. Мотыльки с громким шорохом поднялись и стали беспорядочно летать, ударяясь то об ветки, то об Вовку и в какой-то момент ему показалось, что они на него начали нападать, стукаясь о его лицо, плечи. Он отступил и тут кто-то влетел ему в ухо. И там застрял, шевелясь в его голове. Вовка заорал и рванул в дом. В ухе противно шевелилось насекомое. Было ощущение, что оно там летает! Бабушка быстро перевязала Вовке голову платком и они бегом побежали в больницу. Родственница, работавшая медсестрой, всплеснула руками и спросила:
- Чего опять стряслось-то?
- Да, вот мотылек ему в ухо влетел!- ответила бабушка.
- Вовка, ты Вовка, всё у тебя что-то приключается, чудо ты наше! Как он туда к тебе попал-то?
- Я, знаю? Взял и влетел!
- Ясно, что влетел. Ну, давай будем вымывать его! Твоего мотылька.
После промывки уха, тетка на всякий случай прошприцевала ему и второе. Вовке сразу полегчало и показалось, что солнце светит ярче и слышит он еще лучше, чем раньше, даже шелест травы за окном!
Домой они шли не торопясь, до тех пор, пока их не догнали Славка с друзьями, возвращавшиеся с рыбалки.
- Баб, он чё сбежал что ли? - Спросил Славка.
- Да нет, тлю сгонял с черемухи, вот один мотылёк ему в ухо и залетел. Из больницы идем.
- Вечно у тебя че-нибудь происходит. - Буркнул Славка.
- Ну, ты и вояка, - рассмеялись пацаны.
Вовка прибавил шагу, реплики пацанов ему были не интересны. Дорога домой оказалась намного короче...

1962

Поездка в Ленинград

Вовке повезло.
Он ехал в Ленинград - не один, конечно, а с матерью и двоюродными дедом и бабой, которые ехали проведать дочь, ну а Вовка с матерью, вроде, как их сопровождали. Деду было уже 83 года, да и видел он плоховато, а вот память была у него хорошая: он помнил, как ещё при царе начинал служить в армии и отслужил почти 20 лет! Не часто, но рассказывал про ту, царскую службу, интересно рассказывал. А в деревне его звали все "Колчаком", говорят, что он и у белых успел побывать, а потом и у Будённого служил, и усы у него были длинные и толстые, говорили - как у Будённого, и он постоянно подкручивал их и направлял вверх. А ещё говорили, что он со Сталиным был одногодок. Вовка тогда ещё не знал и мало понимал, кто такие были Будённый и Сталин, но слышал, что кто-то из взрослых хвалил их в разговорах, а кто-то ругал. Но Вовке это, ни о чём ещё не говорило, он знал одно, что вот дед Илья уже старенький и поэтому присмотр за дедом был нужен, ну а кто, как не Вовка лучше сможет присмотреть за ним! Ну и мать, конечно тоже.
Вовка много слышал о Ленинграде от взрослых - в деревне многие мужики там фашистов били. И его родной дел Леонтий тоже там воевал, только Вовка его не застал, помер он года за четыре до Вовкиного рождения. Но кое-что про деда он слышал, и медали его геройские держал даже в руках. А ещё он очень любил слушать рассказы о войне, даже сам фантазировал на эту тему и, конечно, мечтал увидеть этот город, а тут такое подфартило!
Поезд двигался очень быстро, монотонно и интересно постукивая колёсами, приятно раскачиваясь из стороны в сторону и, главное, что страшно нисколечко не было. Людей в вагоне было много, но Вовка быстро познакомился почти со всеми и важно расхаживая заходил в соседние купе, садился с краешку и начинал спрашивать - кто куда едет и от куда, но в основном он рассказывал о своей деревне, о своём отце, который служил танкистом, а сейчас работает главным по машинам и полям.
В одном купе ему не удалось завести знакомство: там сидела большая тётка сердитого вида, а рядом с ней мужичок небольшого роста и две девчонки, похожие друг на дружку, "как две кружки" - так говорили в деревне про близнецов. Вовка запросто зашёл в открытое купе и только открыл рот, чтобы поздороваться, как тут же был остановлен сердитым взглядом и словами тётки:
- Мальчик, иди к своим родителям! Нечего здесь ошиваться! Девчонки-близняшки сидели, втянув свои головы в шеи, и молчали, глядя в пол. Вовка быстренько выскочил из неуютного купе. Но вот в соседнем купе, он познакомился с угрюмым на вид, но, как оказалось - добрым седым военным, у которого было много цветных ленточек на кармане пиджака. Вовка подсел к нему и сразу "в лоб" спросил:
- А что это у Вас за цветные флажки? Награды, да?
- Да, малыш, это мои награды с войны, - ответил военный и погладил Вовку по голове.
Война - это была Вовкина стихия, его конёк. О войне он мог говорить часами без умолка, а тут настоящий седой бывший фронтовик. Вовка как из пулемёта сразу начал задавать кучу вопросов: где воевал? Кто по званию? Был ли ранен? Куда едет? Вопросов было столько много и заданы они были с такой скоростью, что Вовкин военный улыбнулся и, немного помолчав, сказал:
-Ну, ты и шустрый! Строчишь и строчишь вопросами. Обожди так нападать-то...
И, видимо, что-то в нём произошло, что-то вздрогнуло, что даже соседи по купе, говорившие о чём-то своём, замолчали.
- Был у меня сын, понимаешь, такой же белобрысый и шустрый... как ты... ну на вроде тебя, сейчас он был бы уже взрослый, но потерялся в войну, вот я его всё и ищу. - По щеке военного сбежала капелька росы.
- Дядь, вы найдёте!...
Вовке стало как-то неприятно, что он влез куда-то не туда со своими расспросами.
- Да, сынок, может и найду! Ну, да, ладно. А воевал я много и долго, дай бог тебе прожить жизнь и не узнать войн.
Его рассказ был не очень долог. Один из попутчиков достал бутылку "московской" и, молча, разлил её содержимое в стаканы из-под чая. Вовка прослушал историю своего нового знакомого с разинутым ртом, он как будто сам был там, сам участвовал в этих боях, что-то очень знакомое было для него в этих не многословных, но содержательных воспоминаниях солдата, только что? Может это были его, Вовкины сны?
Слушая, он как-то сразу окунулся в те события и живо представлял всё так давно происходившее, хоть и не с ним...
Когда рассказ был закончен, в купе повисла тишина и Вовка, обняв военного, прошептал ему на ухо:
- Дядь, вы найдёте его, да! Найдёте!
И убежал в своё купе.
Потом он всю ночь глядел в окно на мелькающие огоньки - сумеречные призраки ночи, освещённые луной, и всё им услышанное проносилось в его воображении и мыслях кадр за кадром как в кино.
"Война - это плохо!" - Думал Вовка и с этими думами он заснул.
Утром он первым делом заглянул в купе военного, но его там не оказалось, не сейчас и не позже. Наверное, он сошел на какой-то станции в поисках своей семьи и своего сына...
А поезд продолжал движение - всё ближе и ближе приближаясь к Ленинграду.
Город мечты оглушил его с самого перрона. Столько людей в одном месте и сразу Вовка никогда не видел: в небольшом пространстве между двумя поездами, казалось, людей было больше, чем жило в их деревне. И все куда-то шли толкаясь и обгоняя друг друга. Вовка вцепился в материну руку, кто-то больно шоркнул его по уху влажным вещмешком, кто-то толкнул пузатым чемоданом. Они стояли посреди этой движущейся толпы, видимо, определяясь - куда двигаться и к какому людскому потоку примкнуть. Но в выбранном направлении им не удалось слиться с движущимся потоком: дед, всё-таки был стареньким и не успевал попасть в ритм движения, но тем не менее при входе в здание поток разделился на несколько более мелких и спокойных и, вскоре, они оказались в большом, высоком помещение вокзала с огромными окнами и многочисленными рядами скамеек, как в кинотеатре в его деревне.
Вовка всё это время, пока они шли по перрону, смотрел себе под ноги и следил за передвижениями людских ног: одни быстро семенили, другие шагали широко, третьи, как его - двигались с прискоком. А теперь, оказавшись внутри вокзала, он вертел головой, разглядывая бесчисленное множество причудливых узоров и скульптурок на стенах и потолке. Расположившись на свободных местах, они стали ожидать встречающих их родственников. Вовкино внимание привлекли большие прозрачные, видимо стеклянные ворота, которые сами открывались перед людьми, а потом закрывались тоже сами. "Как это происходит?" - подумал он и пошёл знакомиться с этим чудом. Постояв, некоторое время, возле этих толстых стеклянных дверей и не увидев "руки", с помощью которой они могли раскрываться то наружу, то вовнутрь, Вовка просунул ладошку между дверью-стеклом и стальным косяком. В это время дверь отворилась и Вовкина рука оказалась зажатой как в тисках. Его крик заглушил шум вокзала... Вокруг собралось много людей сочувствующих и желающих освободить "любознательного пленника". Это удалось довольно быстро и Вовка сел рядом с дедом, всхлипывая не от боли, а больше всего от испуга.
Знакомство с Ленинградом состоялось. Потом была встреча с родственниками, прогулки по городу. Больше всего Вовке запомнился зоопарк, поездка в метро на эскалаторе и каменные статуи львов, которых было много в этом городе. В метро его удивляли движущие ступеньки, которые в конце постепенно уменьшались и исчезали, уходя куда-то вниз под металлические зубы, которые выглядели страшно, и их нужно было успеть перепрыгнуть. У Вовки это получалось довольно просто, а вот деду было трудновато, но он, всё же, тоже успевал их перепрыгнуть, приговаривая каждый раз после прыжка:
- Ох ты, батюшки мои! Святы!
Поэтому по городу он с ними не ходил, а всё время сидел дома и слушал радио.
В гостях было хорошо, но дома, всё же, лучше и обратный путь домой показался гораздо быстрее и короче.

http://samlib.ru/g/guljaew_w_g/0001-1.shtml
Приближая далёкое детство
Приближая далёкое детство –
Времена босоногой поры,
Где ютились со мной по соседству
Племена озорной детворы,

Я услышу, увижу, узнаю
Дорогие душе голоса,
И родителей издали взглянут
На меня молодые глаза.

Все пути – широки и красивы
И меня ожидают опять,
Знаю я, что родители живы,
И мне можно бежать и бежать.

То лечу, то бегу я с друзьями,
Обгоняя, смеясь и дразня,
А дороги своими ветрами
И зовут, и тревожат меня.

Детство звонко хохочет и машет,
Машет мне загорелой рукой,
Убегая всё дальше и дальше,
Увлекая меня за собой.
Дедово наследство
Я рассказы деда
Получил в наследство,
Как он жил, что делал
В деревенском детстве,
Что когда- то мама
Отпускала сына
В рощу за грибами
Или за малиной.

Чёрный хлеб в лукошке,
С молоком пакетик,
Из костра картошка-
Что вкусней на свете?
Дед всегда был занят,
Каждую минуту.
Знать тогда не знали
Люди про компьютер.

Поле, пруд, рыбалка-
Это было круто.
И себя мне жалко
Стало почему- то.
Вовсе не голодный,
Взял большую кружку,
С молоком холодным
Хлеба съел горбушку.

Очень вкусно это,
Стало мне известно,
Захотелось в лето,
В дедово наследство.
Напеку картошку,
Перемажусь сажей,
Лунную дорожку
Ночью пруд покажет.
Дом, который построил внук
- Деда, а хочешь, я тебе подарю на день рожденья загородный дом?
- Было бы неплохо, - сказал я.
Мы предварительно обсудили с Игорёхой параметры коттеджа. И вот он, во всей красе!
Правда, Игорёшка немного перестарался с размерами. Но зато, сказал он, у тебя и вертолет может на крышу сесть, и гостей можно назвать в такой дом много, и грабители через такой капитальный забор не перелезут! И я с удовольствием принял такой щедрый дар...



В стиле Джанни Родари. (Для среднего и старшего школьного возраста).
Велосипедист не обратил внимания на дорожный знак "Берегись автомобиля!" и не снизил скорость. Из-под арки выехал новый русский на дорогом автомобиле, как и полагается новому русскому. Произошло столкновение, у машины помялось крыло, у велосипеда пришло в негодность переднее колесо.
Рассерженный новый русский вышел из машины и заявил обладателю велосипеда:" Ясно, что ты не заплатишь мне за ремонт, хотя ты и виноват. Сошлешься на отсутствие денег, знаю я таких! Некогда мне разбираться. Я заберу у тебя велосипед в счёт своих расходов!"
Огорченный велосипедист поплёлся к себе домой.
В коридоре квартиры рядом с двумя своими велосипедами новый русский повесил отобранный велосипед, выбросив переднее покалеченное колесо.
История невыдуманная. Рассказала её лет пятнадцать назад тёща нового русского, не скрывая довольства находчивостью и практичностью своего зятя.
Я придумала другой конец: в стиле Джанни Родари. Новый русский вышел из машины и сказал велосипедисту: "Не переживай! Не буду требовать с тебя денег. Заработаю деньги и отремонтирую крыло! И ты заработаешь деньги и купишь новое колесо для своего велосипеда. Грузи свой велик в багажник, садись рядом со мной, отвезу тебя!"
Второй вариант.
- Крыло, крыло! - стонал разъяренный автомобилист и, обращаясь к

нарушителю-велосипедисту, кричал. - Ты думаешь, как и все кругом,

что я - новый русский, что у меня деньги мешками и чемоданами? Нет,

я - обыкновенный предприниматель. Работаю как вол. Да, машина

дорогая, но я копил много лет, машину купил всего три дня назад.

Хотелось купить хорошую машину...
...Тут автомобилист увидел, что страшно огорченный велосипедист

придерживает в багажнике антикварную вещь. Далее события

развивались, как в рассказе О.Генри "Родственные души".

Автомобилист и велосипедист стали друзьями, а что они оба

коллекционировали - читатели могут придумать сами.
Третий вариант.
Возникает вопрос: почему тёща одобрила такой поступок зятя? Ведь

она была, в общем-то, хорошим человеком.
Тут-т и появляется третий вариант окончания рассказа.
Автомобилист, увидев помятое крыло своей машины, принялся

описывать велосипедисту, что это за ценная машина. Говорил он

долго, увлеченно, наверно, он сам готов был поверить в то, что эта

машина дороже вертолета и самолета, настолько она

комфортабельная, чудо современной техники - не меньше.
Велосипедист слушал, забыв на некоторое время про неприятность.

Затем сказал, восхищенный услышанным: "Я работаю в издательстве,

если Вы напишете рассказ о своей ласточке, то гонорара хватит на

ремонт. И на бензин останется!"
Вымогатель
Идем на посадку в самолет из накопителя. Как обычно, очередь. Многие в ней стоят, а многие сидят в оказавшихся рядом креслах, ожидая, пока основная, самая нетерпеливая масса пассажиров пройдет через контролеров, отрывающих талончики. Мы с женой — нетерпеливые, и движемся в очереди к выходу.

Очередь негромко и устало гомонит, но никто друг друга толком не слышит — голоса всех перекрывает отчаянный рев мальчишки лет трех-четырех, сидящего с родителями в кресле. Родители чем-то ему не угодили, чего-то, видимо, не дали, вот он и выражал таким громогласным способом свое несогласие.

Все проходящие — кто сердито, а кто с сочувствием, — смотрят на этого ревуна, с усилием трущего кулачками глаза и выжимающего из них слезы, а из родителей — свою какую-то потребность. Тем неудобно перед людьми, и они негромко увещевают парня. А он лишь орет еще громче.

И внезапно, оторвав измусоленные кулачки от глаз, гневно оглядывает посматривающую на него очередь и рявкает:
— Ну, чего уставились, а?

Очередь от неожиданности тушуется, отводит от пацана глаза и движется дальше как будто даже быстрее. Действительно, чего это мы пялимся на ребенка? Мало ли какая у него нужда, сами разберутся.

А парень с удовлетворенной рожицей вновь затягивает свою старую песню:
-ЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!!!
И родители сдаются и… отдают ему айпад…

Антон и Антонио
В средних классах школы Антон много раз слышал, что выражение "Моцарт и Сальери" употребляется, когда речь идет о подлинных талантах и их завистниках. Став немного старше, Антон узнал, что утверждение о том, что Сальери отравил Моцарта - это всего лишь легенда, никаких подтверждений факта не нашлось.

Способности Сальери были замечены еще в юношеском возрасте. Флориан Леопольд Гасман - вот как звали учителя Сальери. Следует сказать, что композитор Гасман был родом из Чехии, он заметил Сальери во время поездки в Италию, взял Антонио с собой в Вену. Сальери стал исполнителем, автором опер, дирижером, педагогом.
Когда Сальери уехал в Париж, он учился у Глюка.
А у Сальери учились Бетховен и Шуберт.
История запечатлела, что талант Антонио Сальери был многогранен, его оперы имели успех.

Антон задумался. Кто придумал легенду об отравлении? Не важно. Важно то, что Антонио Сальери реабилитирован.

Антон твердо решил поступать после окончания школы на исторический факультет: как интересно, оказывается, исследовать архивы. Быть может, и ему удастся развенчать какой-то миф, вернуть кому-то доброе имя.
Машеньке три года
Машеньке три года
Бессмертный полк

В полку бессмертном я и дед,
Идём в строю, несём портрет.
На фотографии солдат-
Мой прадед много лет назад.

В семье рассказывали мне,
Сражался прадед на войне,
Как воевал геройски он,
Что много раз был награждён.

Давно войны той страшной нет.
Остался прадеда портрет,
Который с дедушкой несём,
И память долгая о нём.
МАЙ
Мой любимый яркий май!
Мир лучами обнимай!
Я на улицу спешу,
Твой портрет в стихах пишу.

Жизнь ликует, жизнь смела!
У тебя кругом дела.
Ты на месте не сидишь.
Светишь нежно и летишь.

Птиц вернул, их вешний звон,
Первоцвет раскрыл бутон.
Ты художник и поэт:
В зелень парк и лес одет.

В свечках пышная сирень.
Звонче стал прозрачный день.
Город в цвете засиял.
По тебе я, май, скучал!..