Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Блог клуба - Загадочные явления и события

+202 RSS-лента RSS-лента
Администратор блога: Геннадий Зенков
я хочу обратно
Странная это была идея сорваться рано утром и поехать к малознакомому человеку.
Еще вчера вечером, укладываясь в кровать, Вадим не строил никаких планов на выходные. А ночью этот странный сон… Ему снилась удачливая рыбалка, но пойманная рыба была совершенно незнакомой и имела какой-то странный вид…
Со Степаном, к которому он отправлялся сейчас, он познакомился недавно, случайно, в магазине «Рыболов и охотник». Тот пригласил его к себе, и даже настоял показать ему дорогу. Степан объяснил, что дорога плохая, но стоит приехать к нему в охотничий домик, чтобы насладиться отдыхом на свежем отдыхе.
Вадим согласился и пристроившись к автомобилю Степана, старому российскому внедорожнику, поехал в незнакомое место. Охотничий домик оказался красивым особняком, стоящим у лесного озера. Дорога к нему была хорошей. Вадим пробыл в особняке все выходные, и пообещал приехать, как только сможет выбраться на выходные.
И вот в четыре часа утра он срывается и едет почти за сотню километров, не зная зачем и почему. Дорога радовала и удивляла отсутствием транспорта и ухабов, хотя еще полмесяца назад, ехать по ней было мало комфортно. Мысли в голове не роились, была только одна – не злоупотребляет ли он добротой Степана. Лес по обоим сторонам дороги был красив, и Вадим испытывал удовольствие от поездки, хотя не мог объяснить – почему он поехал.
Что-то стало меняться не предсказуемо. Дорога вдруг резко пошла вверх, казалось, что она пытается свернуться в гигантское кольцо, придорожные столбики, стали превращаться в противотанковые ежи и ползти на дорогу. Лес свои верхушки сосен пытался засунуть в это гигантское кольцо. Холодный пот покрыл лицо Вадима, и он резко остановился, едва не врезавшись в стального «ежа». Вадим закрыл глаза. Но запах хвои и цветов вместе со свежим ветерком в открытое стекло заставило открыть их. Вадим четко помнил – он не открывал окно машины. Он был на той же дороге, в верхней части петли, и машина скользила вниз хотя его руки безвольно лежали на коленях. Мир, окружающий его, был нереально красив и совершенно незнаком. Он любовался панорамой и чувство счастья впервые в жизни вошло в его душу. Душа летела над простором, который он видел и не понимал. Казалось здесь низ и верх совмещены нет правой и нет левой стороны. Он подставил руку под струю воздуха и что-то теплое и мягкое коснулось руки. Вадим инстинктивно сжал руку и услышал еле внятное: «Отпусти». Но он опустил руку почему-то на пассажирское кресло, неестественно выгнувшись. В этот момент он оказался в нижней части кольца на знакомой дороге с ее ухабами и увидел рядом с собой очень худого высокого человека.
Вадим чего-то испугался и спросил:
- Кто ты?
- Останови машину.
Вадим резко остановился. Своего попутчика он видел первый раз в жизни. Обыкновенный человек, только слишком нескладный. Человек смотрел на него, но, казалось, что как рентген он просвечивает его изнутри.
- Вадим, как ты оказался сегодня на дороге? Почему не отпустил меня?
Вадим закрутил головой:
- Не понимаю.
Он действительно ничего не понимал часы показывали десять часов. Где он был пять с лишним часов, что он видел?
- Я Эрви. Мы проверили ваш пространственно-временной континуум. Убрали всех, кто мог появится в точке нашего выхода в ваше пространство-время, а тут ты. Такое случается раз на один миллион выходов. Откуда ты взялся? Почему не отпустил меня, когда случайно захватил?
- Эрви, я ничего не понимаю, в физике я ничего не смыслю, конечно я что-то слышал о сложности пространства, но причем тут я и ты?
- Мы изредка, вернее очень редко выходим в ваше пространство, только тогда, когда так называемое «человечество», пробивает случайно брешь в наш мир и это грозит нашему миру потерями и бедами, тогда мы вынуждены штопать дыру, чтобы избежать вреда, на этот раз было еще и твое проникновение в наш мир. Я должен был вывести тебя безопасно в это место, и все шло почти нормально, но в последний момент ты захватил меня, зачем?
Вадим не понимал н-и-ч-е-г-о.
Эрви это осознал. Поэтому продолжил:
- Ты хотя бы помнишь на каком километре пути все стало меняться в твоем восприятии?
- Нет. Хотя… Дорога эта, как видишь вся в ухабах, а утром, когда я выехал, буквально минут через пять она стала идеальной. Значит я проехал около пяти километров от выезда из города. А где я был?
- Ваши ученые называют наше пространство «Вселенной Кандинского» …
Эрви грустно улыбнулся.
- Мне нужно вернуться обратно. Я, конечно, смог бы жить и в этом мире, но мне здесь не по душе, да и все чуждое. Поможешь мне?
- Но как?
- Нужно вернуться в точку где для тебя начались все изменения и там остановится. Надеюсь, что у нас уже поняли, что произошло. Они частично повторят все что было, и ты выбросишь меня в окно с сидения своей машины.
- А я? Я смогу остаться в твоем мире?
- Нет.
- Почему?


Прошло несколько лет, все стало забываться. Тем паче, что Вадим совершенно не помнил, как они расстались с Эрви, было тоже кольцо дороги, а дальше полная пустота. В ту субботу он добрался до особняка знакомого к вечеру, но так и не решился рассказать ничего Степану.
Снова была суббота и Вадим точно знал, что его ждут. Встретила его молодая жена Степана – Лена, красивая стройная женщина с удивительными синими глазами и пшеничными волосами. Женился Степан год назад.
Вскоре Вадим со Степаном расположились на берегу в ожидании клева. Вадим заметил, что Степан будто хочет о чем-то его попросить, но не решается.
- Что-то случилось, Степа?
Тот помолчал, посмотрел на приятеля и вдруг спросил:
- Скажи, а ты смог бы еще раз въехать на кольцо времени? Я о твоем посещении другого измерения.
- Откуда ты знаешь?
- Знаю. Это я устроил тогда дыру между пространствами, которую кто-то штопал. Я из того мира. Когда у вас случилась очередная авария и мог разразиться второй Чернобыль, а часть радиации могла выплеснуться в наш мир, трое добровольцев отправились к вам. Мы понимали, что можем погибнуть. Аварию мы затушили, ликвидировали все последствия, но в живых остался только я. Наши решили, что погибли все, и моя попытка вернуться провалилась, я думал, что они догадаются, что дыра моих рук дело, но нет. К моему счастью во все случайно вмешался ты. Сейчас Лена ждет ребенка, и я понимаю, что могу потерять ее или малыша, а может и обоих. Спасти их я могу только в нашем мире. Вроде мы идентичны, но нет, я вижу, что жена угасает на моих глазах. Я смирился, что буду жить здесь, женился. А теперь понимаю, что нужно спасать жену.
- Я ничего не помню про вторую поездку, и не знаю пустят ли меня еще раз.
Степан удивленно смотрел на Вадима:
- Вторую? Ты что там был дважды?
Вадим рассказал все что помнил. Степан вернулся к их разговору поздним вечером, после того, как Лена легла спать.
- Ты сможешь приехать ко мне посредине недели и договориться в платной поликлинике о приеме Лены на осмотр? Нужно посмотреть с вашей точки зрения все ли в порядке. Мы переночуем после больницы у тебя, а утром повторим твою дорогу. Дыру в пространстве времени я организую, а дальше все зависит только от тебя. Нужно максимально повторить все в пространственно-временном континууме. Я не могу тебя заставить, но я прошу тебя – помоги.
- Но как ты сможешь остаться там?
- В верхней точке петли два мира сходятся, и я вытолкну Лену и выпрыгну сам. Если хочешь остаться там, прыгай и ты.
- А если ты замешкаешься? Я ведь должен буду помочь тебе? Знаешь, я понимаю, что тебе хочется домой. Твой мир более красив и совершенен, но ведь и этот мир не безнадежен. Я очень захочу обратно… Готовь свою дыру. В понедельник я возьму недельный отпуск, во вторник организую прием Лены в больнице и сразу приеду к тебе.

В следующую субботу Вадим был снова на рыбалке, особняк оказался в его собственности. Только мысли Вадима были заняты совсем не щуками и карасями, а многообразием мира, о котором мы знаем так мало. И что там с Леной и Степаном? Эту поездку он помнил всю, в мельчайших подробностях, и был уверен, что два легких облачка, в которых превратились Степа и Лена, вполне счастливы и решили все свои проблемы.
В.Высоцкий. Про дикого вепря. На конкурс ЗЯС (вне конкурса).


Мираж (на ЗЯС вне конкурса)
В долгой жизни мне приходилось, и не раз, сталкиваться с непонятными для меня явлениями в природе. Вот одно из них.
Это случилось ещё в моём девичестве. День подошёл к концу, и солнышко, оттрудившись день, ушло на покой, а зорька после его захода ещё не успела с небес сойти. Стояла вокруг такая тишина, что даже не было слышно обычного стрекотания цикад и хора лягушек. Они обычно в это время заполняли своими звуками всё вокруг. Так тихо бывает только перед грозой, но дождём даже не пахло. Небо было чистое, без единой тучки. Тишину в природе нарушали только отдалённые звуки гармошки: музыка призывно лилась с танцплощадки.
Мне очень хотелось танцевать и ещё так хотелось похвастаться перед подружками своим нарядным, новым ситцевым платьем, а самое главное, встретиться с моим любимым парнем Виктором. Эта была моя первая любовь. Мне с ним очень нравилось отплясывать полечку и краковяк.
Чтобы сократить путь к танцплощадке, пошла я по узкой дорожке через сад, и когда вышла из сада на широкую улицу, то глянула на небо. Моё внимание привлекла полная луна. Она заливала всё вокруг серебристым светом, а рядом с ней - другая луна, только чуть затуманенная. От неожиданности я остановилась и огляделась вокруг. В этом необычном лунном свете всё мне казалось сказочным.
Вроде бы не в первый раз наблюдала я полнолуние, но никогда ещё не видела две луны рядом. Откуда она взялась, эта вторая луна? Стою я, раздумываю, а тут подошёл мой бывший одноклассник и сосед Иван. Сейчас мы оба были уже студентами и приехали домой на летние каникулы.
- О, привет, соседка! – воскликнул Иван.
- Привет, привет, Иван! Как давно мы не виделись!
- Да, Зина, давненько. А ты-то как похорошела!
- Да и ты красавчиком стал!
Я осторожно спросила:
- Иван, а ты в небе ничего странного не заметил?
- Да как же не заметил, Зина? Ещё, как заметил! Две луны на небосводе!
Что бы это значило?
- Да кто же знает? – пожала я плечами. - Это загадка природы.
- Думаю, что это мираж, - неуверенным тоном высказал предположение Иван.
- Так откуда ему взяться ? – с сомнением сказала я. – Миражи бывают в пустынях…
- Ну, я не астроном, я только учусь на врача и ответить на твой вопрос затрудняюсь, - улыбаясь, ответил мне Иван.
- Зина, а ты куда идёшь? = перевёл он разговор на другую тему.
-На танцы, Иван. А ты когда приехал? Что-то я тебя днём во дворе не видела.
- Да я приехал на катере поздно ночью, а потом целый день спал, а сейчас вот вышел прогуляться. Можно я составлю тебе компанию?
- Да, конечно.
И мы пошли вместе, продолжая разговор о загадочном явлении.
Когда пришли на танцплощадку, то увидели взволнованных ребят и девушек. Танцы прекратились, а молодёжь, разбившись на группы, толковала об этом непонятном явлении. Ведь не часто увидишь на небе две луны одновременно.
С.Есенин. Чёрный человек. На конкурс ЗЯС (вне конкурса).


Джоконда (на конкурс ЗЯС)
В конце декабря наша заведующая принесла в лабораторию новый настенный календарь.
- Вот, купила в книжном магазине возле дома. Календарей с видами природы не было, уж не обессудьте.
Она развернула свёрнутый в трубку большой настенный календарь. Внизу листа, как на всех календарях, шла полоса с названиями месяцев и столбиками чисел, а всё остальное пространство почти метрового глянцевого листа занимала репродукция картины Леонардо да Винчи "Мона Лиза". Есть у картины и другое название – «Джоконда».
Мы прикрепили календарь полосками скотча к стене над одним из столов. И с этого момента в жизни коллектива лаборатории что-то изменилось. Только мы это не сразу поняли.
С девяти утра до шести часов вечера на нас глядела и загадочно улыбалась знаменитая Джоконда. В обеденный перерыв мы садились за стол, пили чай с домашними пирожками и и мирно беседовали, а со стены на нас смотрела Она - то снисходительно, то лукаво, то задумчиво, а то и высокомерно - наверное, в зависимости от своего отношения к проблемам, которые мы обсуждали. Мона Лиза была почти членом коллектива, она жила в лаборатории. И уходя с работы, готовясь захлопнуть дверь и повернуть ключ, я часто кидала взгляд на неё - прощаясь и как бы извиняясь, что мы уходим, а она тут остаётся одна.
Магнетический взгляд Джоконды мы чувствовали постоянно, и неудивительно, что разговор не раз заходил о картине и её загадке. А то, что загадка в ней есть, никто из нас не сомневался. И не потому только, что об этом писали и говорили многие. Просто мы её чувствовали. Вот вы повесьте дома перед глазами этот портрет (ну да, репродукцию, разумеется), и пусть она повисит у вас на стене целый год. И тогда вы поймёте, ЧТО испытывали мы в лаборатории. Даже посредственного качества репродукция передавала ощущение странности, тайны ли - чего-то такого, что тревожило и заставляло то и дело возвращаться к картине и взглядом, и мыслями.
Влияние присутствия Моны Лизы чувствовали не только мы, сотрудники лаборатории, но и посторонние люди, заходившие к нам. Один предприниматель, солидный и серьёзный, очень занятой, приехавший в Ростов с целью заключения с нашей лабораторией договора на исследование отходов своего производства, вёл с завлабом переговоры, а я с интересом наблюдала за ним. Чёткость суждений, деловой напор, углублённость в суть проблемы… Но вот он начал отвлекаться, заметно нервничать, оглядываться по сторонам. Вот его взгляд встретился с взглядом дамы с непостижимой улыбкой – Моны Лизы. И бизнесмен сбился с мысли, на несколько секунд замолчал. Потом сосредоточился на предмете разговора, продолжил обсуждение, Но время от времени он кидал взгляд на календарь, его явно что-то беспокоило, хотя вряд ли он смог бы объяснить, что именно было причиной беспокойства.
Такое явление мы наблюдали не раз и даже спорили между собой, на какой минуте пребывания в лаборатории очередной визитёр обратит внимание на картину и почувствует силу её притяжения…
Мы обсуждали между собой существовавшие версии загадки картины: Леонардо да Винчи изобразил в женском облике самого себя, или это один из его учеников, или это портрет его матери и т.д. Но все эти гипотезы не объясняли главного: что конкретно в картине делает её такой притягательно-загадочной. Ну, допустим, на ней изображён мужчина в женском одеянии и с женской причёской. Достаточно ли этого для того, чтобы испытывать магнетизм, идущий от картины? Очевидно, нет. Видимо, есть какая-то тайна в живописном решении картины, не в том, КТО на ней изображён, а в том, КАК изображён.
Однажды, когда сотрудник соседнего отдела, зайдя к нам в лабораторию на огонёк, завёл разговор о тайне «Джоконды», меня как пружиной подбросило. Я вскочила со стула, обошла стол и, подойдя к календарю, прикрыла ладонью половину губ (левую или правую, не помню) - половину знаменитой улыбки Джоконды. Вторая половина улыбалась нежно и ласково, и выражение лица было совсем не загадочным, а мягким, спокойным, даже кротким. Так улыбаются на картинах ангелы. Я переместила ладонь и прикрыла другую половину слегка улыбающихся губ красавицы. И вздрогнула: на меня смотрело создание с недоброй, холодно-язвительной улыбкой и отталкивающим выражением лица. Две половины лица - как две сущности, ангел и демон. Две эти сущности, объединённые в одном лике (это даже не двуликий Янус, лик-то один), создавали напряжение, которое ощущалось, как магнетизм и таинственность.
Вполне возможно, что репродукция что-то передала неправильно, что-то сильно исказила, и приложи я ладонь к устам Моны Лизы (предположим, что я оказалась в Лувре и мне это позволили сделать) на подлиннике картины, такого эффекта «раздвоения личности» я бы не обнаружила. Или всё-таки обнаружила бы?
Дома я решила повторить свой эксперимент, чтобы удивить своих домашних. Взяла с полки несколько книг по истории живописи, нашла в них иллюстрации с картинами Леонардо да Винчи, закрыла ладонью левую половинку губ Джоконды, потом правую половинку губ. И… ничего. Никакого «раздвоения личности». Ни тебе ангела, ни демона. Я поняла, что на мелких картинках разница в выражении губ незаметна. Её можно увидеть только на репродукциях достаточно большого размера.
О своём маленьком личном "открытии" (а со мной согласились все присутствовавшие в лаборатории, что, действительно, эффект неожиданный и поразительный и тянет на открытие) я вспоминала впоследствии не раз.
Я читала, что пишут о знаменитой картине Леонардо да Винчи люди, имевшие счастье видеть подлинник. Наступил век интернета, и в сети многие блогеры рассказывали о своих впечатлениях от посещения Лувра и о том, как по-разному воздействует картина на разных людей. Одних притягивает, других вообще не затрагивает, а некоторые испытывают физические ощущения - головокружение, и порой даже случается потеря сознания.
О разнице в выражении левой и правой половинок губ Моны Лизы, которую я обнаружила на репродукции, я нигде не читала. Вполне возможно, это давно известный факт. Меня же это моё «открытие» потрясло.
Интересно, что на календаре улыбка Джоконды смотрелась всё время по-разному. То ли от погоды, а и значит, и от освещения, это зависело, то ли от настроения, с каким на неё смотришь. Она НЕОПРЕДЕЛЁННАЯ. В неё можно вложить разное содержание. Наверное, неопределённость идёт именно от разницы в выражении левой и правой половинок губ, от их разнополюсности (как у магнита - полюс положительный и полюс отрицательный, добро и зло), от сосуществования этих двух начал?
…Год прошёл, наступил следующий год. Мы сняли со стены календарь с портретом Моны Лизы и повесили новый календарь с красивой фотографией морского побережья. Хороший был календарь, на нём глаз отдыхал, и душа тоже отдыхала. Но не стало магии, она больше не витала в воздухе лаборатории. Чудо, сотворённое искусством, ушло.
А.Блок. Незнакомка. На конкурс ЗЯС (вне конкурса).


... И все вокруг красным-красно (на конкурс ЗЯС)!
Лет двенадцать мне было. Ближе к вечеру я полил огород, находившийся у нас «внизу», то есть под старым крутым берегом Иртыша, на луговине, и поднимался по укатанному береговому подъему домой.

Был июль, и несмотря на то, что солнце уже клонилось к закату, дневная жара еще не спала. Внизу, на зеленых лугах рокотали тракторы в сцепках с сенокосилками, граблями, пресс-подборщиками и копнителями – в разгаре был сенокос, наверху монотонно гудел сепаратор, перегоняя молоко с вечерней дойки в сливки, которые утром заберет совхозный молоковоз.

В общем, день как день. И вдруг все как-то странно переменилось. Я уже поднялся в гору и шел по селу, как внезапно все окружающее меня стал видеть в ярко-красном цвете. Ну, как будто смотрел на мир через красную стекляшку.

Вот мимо меня, весело дринькая звонком, прокатил на велосипеде Вовка Кубышев. С озабоченным видом просеменила к магазину тетя Клава. В тени под забором стояла большая жирная и лопоухая свинья, лениво вертящая закорючкой своего хвостика с кисточкой на конце. И все они двигались в красном тумане.

Я ошеломленно смотрел по сторонам, впитывая в себя это незабываемое зрелище и все еще не решаясь спросить у кого-либо: это я только я смотрю на мир сквозь красную пелену, или кто-то еще? И не успел спросить, потому что скоро эта пелена как бы спала с моих глаз, и я продолжил все видеть в обычных, натуральных цветах. А что это такое было со мной, не знаю до сих пор.

У своих деревенских, не испытывали ли они что-либо подобное в этот день, я спросить постеснялся. И даже всесильный интернет, у которого я уже в наши дни поинтересовался насчет аналогичных случаев, ничего внятного мне сказать не мог.

Или вот еще один пример необычного. Это случилось уже, когда я служил в армии. Вернее – дослуживал, поскольку был уже выпущен Приказ Министра обороны СССР (тогда, по-моему, им был маршал Гречко) об увольнении в запас военнослужащих моего года призыва.

В одно прекрасное октябрьское утро я просыпаюсь на своей койке. Помню, что лежу ничком, одна рука подвернута под туловище, другая свесилась. Все слышу – как пацаны топочут сапогами в проходах между койками, хлопают дверями вагончика (наше дембельское отделение дислоцировалось уже не в общей казарме, а в отдельном, привилегированном уютном помещении на несколько двухъярусных коек) и ходят умываться в тамбур, позевывая и лениво переговариваясь, заправляют постели.

А я все это слышу, хочу тоже встать, но хренушки - лежу неподвижной колодой, и не могу не то, что рукой – даже пальцем шевельнуть. То же самое с ногами. Но дышать – дышу, правда, медленно-медленно, и даже глаза сумел открыть. Но голова моя повернута к стенке, и я вижу только ее, грубо выкрашенную в синий цвет. Хочу повернуть голову в противоположную сторону – а она у меня как многотонная, даже на миллиметр не изменила своего положения.

«Парализовало!» - была первая мысль. От страха я начал весь покрываться липким холодным потом. Хотел позвать на помощь - язык не ворочается. Ну что, лежу, горюю и жду, когда сердце остановится. А оно тоже – еле стучит. И это накануне дембеля! В самом расцвете сил! Ни солнышка больше не увижу, ни деревеньки родной, ни родителей, ни братьев с сестрой, ни девчонки, в которую был влюблен. Все, каюк мне!

И чувствую, как от жалости к себе из глаз моих на подушку выкатилось по одной горючей слезинке, по второй. Я хлюпнул носом. И неосознанно потянулся свисающей с постели рукой, чтобы утереть слезы – не дай Бог, кто из парней увидит, замучают издевательскими расспросами. И рука подчинилась мне!

Дрыгнул одной ногой, второй – порядок, шевелятся! И я, не мешкая, соскочил с постели, вытащил из тумбочки зубную щетку с пастой, накинул на шею полотенце и пошел умываться. И ни словом не обмолвился с парнями о том, что со мной только что произошел вот такой странный, пугающий случай.

И лишь спустя многие годы узнал, что это явление называется сонный паралич, и я далеко не единственный, кто испытал на себе это хоть и вполне безобидное, но довольно пугающее явление…
М.Ю.Лермонтов. Из-под таинственной, холодной полумаски... На конкурс ЗЯС (вне конкурса)


Сюрпризы тайги ( На конкурс ЗЯС )
Рассказ (сокращенный вариант)


Мой бывший однокурсник Михаил Суляндзига пригласил меня погостить неделю в его родном селе Ояноку, что находится на реке Анюй в Нанайском районе. Миша после окончания политехнического института работал на Хабаровском молокозаводе главным механиком. Он был сыном потомственного охотника-удэгейца Василия. В роду Суляндзига все были знатные охотники: что отец, что дед, что прадеды. Да и вообще, удэгейцы испокон веков занимались охотой, а свои стойбища, которые со временем превратились в села большие и маленькие, ставили в глухой тайге, которая их кормила круглый год. Вот в таком селе на берегу Анюя и родился Михаил. Но охотником-профессионалом он не стал, а решил перебраться в город и выучиться на инженера. Надо отдать должное удэгейцам, многие из них стали хорошими инженерами, математиками, строителями, потому что были очень смышлёными. Видно тяжелый труд охотника требует быстрого соображения, чтобы не остаться без добычи а, следовательно, без куска хлеба для семьи.

Решили ехать на моем мотоцикле «Урал», потому что, по словам Михаила, дорога до села «мало-мало кочковатая». Выехали рано утром. До удэгейского села Верхняя Манома добрались по хорошей дороге, сначала асфальтированной, потом грунтовой. После небольшого отдыха, поехали в родовое село. Сразу за Верхней Маномой начиналась узкая гужевая дорога. Вот по ней мы и отправились. «Мало-мало кочковатая» это был самый ласковый отзыв о такой, самой настоящей лесной дороге. Две узкие колеи от телег, которые неоднократно здесь катались, глубоко прорезали мягкий грунт. Кроме того, стояли бесчисленные лужи, которые не просыхали всё лето, из-за густой кроны деревьев над дорогой. Моя задача, как водителя, состояла в том, чтобы ехать самим мотоциклом по колее, а уж коляску пустить как придется- пусть сама выбирает себе дорожку, по второй колее или же по межколейному промежутку. На удивление, тяжело нагруженный мотоцикл (Миша загрузил коляску продуктами и подарками для родных), лез по дороге, хоть и медленно, но упорно. Там, где мотоцикл увязал в лужах, Михаил соскакивал с заднего сидения и подталкивал его. Так в раскачку мы выезжали из вязких луж и продолжали двигаться дальше. Уже под самый поздний вечер, показалось родное Мишино село.

Несмотря на позднее время, весть о приезде гостя мгновенно разлетелась по небольшому селению. К дому родителей Михаила потянулись селяне и большие и малые, которые его приезду радовались не менее, чем родители.
На поляне, около столба с фонарем, развели костер, на рогульки повесили казаны, в одном из них стали варить уху из тайменя, во втором кипятили чай из чаги. Односельчане устроили настоящий праздник, по случаю приезда дорогого гостя. Разошлись по домам далеко за полночь. Нам отвели для проживания пустующий дом, хозяева которого уехали в Ленинград к сыну. Он закончил физико-математический факультет Хабаровского педагогического института, а теперь преподавал математику в одном из вузов города на Неве.

Утром я прошелся по селу, которое расположилось на обрывистом берегу Анюя. Оно было небольшим, всего двадцать два дома. Я ожидал увидеть, полуразвалившиеся дома, но нет. Все дома были срублены из добротных лиственных бревен, по типовому проекту, на одного хозяина, со всеми дворовыми постройками. Как я позже узнал, они были построены по программе «Развития и поддержке коренных и малочисленных народностей крайнего Севера и Дальнего Востока». Так Советская власть заботилась об исчезающих коренных жителях.
В поселке была амбулатория, почта, небольшой магазинчик, дизельная электростанция. Продукты и почту привозили раз в неделю на глиссере по Анюю. Отличное село, которое имело право занимать достойное место на карте Хабаровского края, но оно почему-то на ней значилось как изба.

Через два дня Михаил, по едва заметной тропинке, повел меня вглубь тайги, обещав показать нечто интересное. Шли часа три. Сначала тропинка была едва заметна, а потом и вовсе исчезла, и Михаил по каким-то, только ему известным приметам, вел все дальше и дальше, пока не вышли к небольшому ручью. Пошли вверх по течению его и уперлись в высокую скалу, которая появилась как-то внезапно среди густого леса. Скала возвышалась над лесом остроконечной голой пирамидой, а на вершине ее, совершенно непонятно как, росла невысокая и вся искривленная сосна. Когда мы подошли к скале, я увидел, что ручеек пробивается из расселины гладкой стены на высоте около метра над землей. Михаил кружкой зачерпнул воды и протянул мне. Я отхлебнул. Вода была кристально чистая с каким-то приятным привкусом и такая холодная, что заломило зубы.
- Живительная вода, - сказал Миша.
- Так уж и живительная? - с легкой иронией произнес я.
- Через полчаса ты это почувствуешь, усталость как рукой снимет.

Мы расположились около скалы, растянувшись на прямо на земле. Я с удовольствием наслаждался тишиной тайги, наблюдал за мелкими птичками, которые весело порхали с ветки на ветку, что-то выискивая на них, а потом вдруг резко срывались и куда-то дружно улетали. Высоко в небе парил коршун. Иногда каркали вороны и сновали сойки. Лес жил своей жизнью. Сколько мы отдыхали, я не знаю может полчаса, а может и больше, но я почувствовал прилив сил и мне захотелось вскочить и снова куда-то идти, что-то делать.
- Почувствовал силу воды? - спросил Миша, видя моё состояние. – Это еще не все.

Он встал и позвал меня. Мы обошли вокруг скалы. В небольшом гроте стояли два тридцатилитровых бидона, в каких обычно доярки возят молоко. Михаил открыл один из них и зачерпнул воды. Эта вода на вид была зеленоватая, видно зацвела от тепла. Когда Миша предложил мне отпить ее, отказался, сославшись на то, что он протухла. Он коротко засмеялся, потом сам отхлебнул два глотка и опять протянул кружку мне. Я отпил глоток. Вода была соленая. Я вопросительно посмотрел на Михаила.
- Два десятка лет назад осенью из скалы вдруг потекла соленая вода зеленого цвета. Текла она весь сентябрь, а потом, непонятно почему, опять стала прежней. Но самое удивительное, что ее с удовольствием пили сохатые и изюбры, у которых большая тяга к соли, поэтому они и лижут землю на солончаках. Но охотники говорили, что и другие животные, мелкие и не очень, тоже пьют эту воду. Даже кабаны и рыси. Заметили и следы тигра. Видать полезная вода. Но еще удивительней оказалось то, что два последующих года в сентябре-октябре, ручей приносил зеленую соленую воду, а потом внезапно переходил на пресную. Вода текла около месяца, а потом все вдруг прекращалось. Сейчас, ты видишь, что течет нормальная вода.
- Чем это объясняют ученые?
- Хотели сначала обратиться к ним, но потом на поселковом сходе отказались от этой затеи, рассудив, что начнутся бесконечные экспедиции, а может даже бурения, которые нарушат тишину тайги и распугают зверя. Решили даже никому об этом не говорить. После трехлетнего соленого истока, вот уже семнадцать лет ничего не происходит. В память об этом набрали два бидона воды. Но что характерно – вода зимой не замерзает и бидоны не разрывает.
- Я о таком явлении даже не слышал.
- И наши старики тоже никогда не слышали. А вода лечит всякие кожные повреждения. Стоит помазать водой ожог два-три раза, и он заживает. Лечит горло при простуде, хотя такая болезнь очень редко у нас бывает.
- Почему бидоны не заберете в деревню?
- Старики считают, что, находясь около скалы, вода не потеряет своих лечебных свойств. Её осталось всего чуть больше одного бидона. Все жалеют, что мало набрали. Ну что, отдохнул? – спросил он после небольшой паузы.
- Да, полон сил.
- Тогда в обратный путь.
С тех пор прошло около сорока лет. Многое в нашей жизни поменялось. Михаил тоже уехал в Ленинград. Изредка мы с ним перезваниваемся. У него все хорошо сложилось по жизни. Я бы с удовольствием сейчас побывал в его родном селе, потому что первозданная природа благотворно действует на человека при всех её неожиданностях.
Монолог медицинской кушетки (на конкурс ЗПВМА)



Я – медицинская кушетка
И в юности слыла кокеткой:
Четыре стройных белых ножки,
Клеёнка рыжая в подложке.

А,кто не в курсе, я когда-то
Была подругой аппарата,
Трудились мы в физкабинете:
Здоровье поправляли детям...

Жених был списан, а невесте
Ответственное дали место –
На мне воспринимают клизмы
Сыны и дочери отчизны.

И я горда собой, ребята,
Клеёнкой новою богата,
А санитарка МарьИванна
Сиденье моет неустанно.

Вы знаете, в бюджетной сфере –
На собственном скажу примере –
Нас мало, мы – стары, не скрою;
............................
Кушетки умирают стоя!
Чужая удача на конкурс ЗЯС
Денег много на кону,
И азарта мне хватает.
По зеленому сукну
Карты весело летают.

Но крупье сказал мне прямо:
– У тебя удачи нет.
Если ставишь ты на даму,
Значит, выпадет валет.

Подскажите, что мне делать,
Как поймать веселый фарт?
Может, это понедельник,
День недели виноват?

Я пойду, где три дороги,
И, по дереву стуча,
Трижды сплюну через оба,
Через оба-два плеча.

И тогда, я знаю точно,
На ладонь мне сядет фарт.
Я играю ночь за ночью,
Но куда пропал азарт?

Много выиграла я,
Только слышу – кто-то плачет.
Оказалось – не моя,
Не моя моя удача.

Не моя моя судьба,
Оттого-то мне неймется.
Не поможет ворожба,
Все равно вернуть придется!

Я последнюю заначку
Всю на выигрыш пущу,
Подержу за хвост удачу,
Подержу – и отпущу!

И пойдет у нас азартный,
Развеселый разговор…
Вот крупье тасует карты…
Ну конечно, перебор!
Двойник (на конкурс "ЗЯС" )
Это случилось в донском посёлке недалеко от города Белая Калитва в обычной шахтёрской семье в семидесятых годах прошлого столетия. Семья небольшая: мама, папа и дочь. Мама - медицинская сестра, отец - заместитель директора одной из шахт. Их в посёлке было три: Восточная, Южная и Северная. На одной из этих шахт он и работал. Звали его Юрий Васильевич, жену - Лидия Даниловна, и росла у них единственная дочь, Ирина. Поговаривали, что она у них приёмная, но они в ней просто души не чаяли. В эту весну Ирина перешла в десятый класс. Училась она в одной школе и в одном классе вместе с моим племянником Серёжей, сыном моей старшей сестры Валентины. Сидели они за одной партой с первого и до десятого класса. Были хорошими друзьями. А их мамы работали в поселковой больнице, в неврологическом отделении. Серёжина мама была старшей медсестрой, а Лидия - процедурной. Близкими подругами они не были, но отношения их были доверительными. Часто поверяли друг другу свои тайны. Однажды, придя на работу, Лидия поделилась с моей сестрой Валентиной своими тревогами:
- Знаешь, Валентина Стефановна, у нас сейчас гостит Юрина племянница, Светлана. Она студентка, пробудет у нас всё лето до начала учебного года. Мы сейчас дома одни без Юрия. Да ты знаешь, он в длительной командировке. Она уже подходит к концу, скоро Юра домой вернётся. Так вот, сегодня Света встала очень рано утром и вдруг спросила у меня:
- Тётя Лида, а дядя Юра уже приехал?
- Нет, - ответила я ей. - А что, он тебе срочно нужен?
- Да нет,- отвечает она, а я вижу, что она как-то смутилась.
- А почему ты тогда спрашиваешь?
- Да так, тётя Лида, понимаете, я его ночью около вашей кровати видела. Стоял он у вашего изголовья и на вас так скорбно смотрел, – ответила мне она.

Тут Лидия на секунду замолчала, стараясь справиться с волнением, потом продолжила:
- Мне, Валя, даже жутко стало после её слов. А Света мне рассказывает:

- Потом, тётя Лида, вижу я – пошёл он по прихожке. Я думала, что он пошёл в туалет, а он нет. Зашёл в Иринину комнату, а я повернулась на другой бок и попыталась уснуть, но мне это не удалось.
Я ей на это сказала:
- Светочка, да это же был у тебя сон.
- Да нет, тётечка Лидочка, не сон, а явь. Ведь я потом встала и пошла в туалет, и когда проходила мимо Ирининой комнаты, дверь была в неё приоткрыта, и я его опять увидела, склонённого к Ирине. Мне его хорошо было видно, на него из прихожей падал свет. Я даже заметила у него усы, и рубашка точно такая же, как у дяди Юры..
- Знаешь, Валентина Стефановна, она меня озадачила, – призналась Лидия. – Как-то на душе у меня стало тревожно, неспокойно. К чему бы это всё?..
Валентина постаралась её успокоить:
- Конечно же, это просто сон и её фантазия.
День уже шёл к обеду. Жара на улице стояла изнурительная, и в отделении было так жарко и душно, что даже и вентиляторы не помогали. Вдруг в ординаторской загремел оглушительно телефонный звонок. Дежурная медсестра подняла трубку и услышала голос Ирины. Он был у неё радостный и возбуждённый (так позднее вспоминала дежурная). Ирина просила позвать маму к телефону, и она её позвала.
- Алло, мамочка, – сказала Ирина, - к нам приехали Котельниковы. Зовут меня на Донец покупаться. Мамочка, отпусти меня, ведь я буду не с одной подружкой Катей, а и с её родителями. Они повезут нас на машине. Ну, пожалуйста, мамочка, такая жара на улице. Хочется поплавать в реке!

Котельниковы были друзьями семьи. Лидия попросила дочку передать трубку Катиной маме, Галине.
- Ало, здравствуй Галина!
- Привет, привет Лидия! – сказала Галина. - Жаль, что ты на работе, а то бы покупались вместе. Так ты Иришку отпускаешь?
- Да, отпускаю, я вам доверяю. Ведь Максим - прекрасный пловец. Пусть только с девчонок глаз не спускает.

Надо сказать, что посёлок, где проживали моя сестра Валентина и семья Лидии, находится не вблизи от реки. Река Северский Донец от него в тридцати километрах. Дикий пляж, куда Котельниковы поехали, это очень красивое место. По народному преданию, на этом месте утонули две родных сестры-близнецы, и выросли там две горы похожие друг на друга, как две капли воды. Их так и называют горы-близнецы. Это у многих купальщиков любимое место.

Как после рассказывали очевидцы, девчонки были всё время под присмотром. Максим не отходил от них. До конца дня всё шло хорошо. Только перед отъездом Ирина, со смехом воскликнула:
- Вот в последний раз ополоснусь и поедем!

И бросилась в воду, нырнула… и не вынырнула. Максим тут же бросился за ней, но её быстро найти не сумел, а когда нашёл, уже поздно было. Все меры спасения были применены, и скорая быстро приехала, но откачать не смогли.
А в отделении всё шло своим чередом. Были деловые звонки. Медики занимались своими делами, а пациенты - тоже своими. Время текло медленно, сонно, лениво. В больничном покое царила тишина. Лишь иногда сквозь неё пробивалось постукивание костяшек любителей домино.

Вдруг раздался резкий телефонный звонок и тут же оборвался, и тишина зависла в воздухе. Все как-то вздрогнули, а потом снова раздался резкий звонок, и Лидия бросилась к нему бегом. Никто не посмел её опередить. Смотрят на неё окружающие и понимают, что с ней что-то неладно. Её всю затрясло, и она медленно стала заваливаться набок. Рядом стоял врач . Он Лидию подхватил. Она смотрит в пространство, а сказать ничего не может. Все поняли, что произошло страшное.
Придя в себя, она тихо произнесла:
- Утонула Ирина.
Это была жуткая трагедия. Лидия слегла. У неё отнялись ноги. Она не плакала, не кричала и ни с кем не разговаривала. Лежала, как мумия. Выполняла просьбы автоматически и без всякого участия. На неё смотреть было страшно. Думали, утрату не перенесёт. Но время шло, и постепенно она пришла в себя, а спустя месяц вышла на работу.
Но тут у неё началось новое. К ней стала приходить Ирина. Приходила она в разное время суток, как только она оставалась одна. Приходила она к ней в богатых нарядах. Успокаивала мать и рассказывала, как ей там хорошо жить.
Обо всём этом Лидия рассказывала Валентине в подробностях с искренней верой в реальность этих встреч с дочерью. После очередного посещения была всегда такая радостная, от счастья вся светилась. Валентине порой казалось , что она просто сходит с ума. Но доктор отрицал это. Муж тоже тревожился, и ему кто-то посоветовал увезти её жить в другое место. Вскоре его перевели работать на какую-то новую шахту директором, и они поменяли место жительства.

Но знаю, что ещё до их отъезда двойник мужа не раз являлся Лидии, уже после смерти Ирины. Дошло до того, что он стал являться ей в присутствии Юрия. "Сгинь, нечистая сила! Что тебе ещё от нас нужно? Ты уже отняла у меня самое дорогое" – заклинала страшного гостя Лидия.
Этого двойника видела и молодая родственница, которая одно время жила в семье Лидии и Юрия. Может быть, после переезда он оставил их в покое, мне это неизвестно.



Защищено
Антивирусом Касперского
А.С.Пушкин. Встреча Руслана с Головой. На конкурс ЗЯС (вне конкурса).


М.Булгаков. Загадочные полёты Маргариты. На конкурс ЗЯС (вне конкурса). )
Пока "самсудовцы" задумались, вспоминая загадочные явления и события из своей жизни, на конкурс ЗЯС приходят классики.

Н.В.Гоголь. Пацюк и вареники. На конкурс ЗЯС (шутка).


Взбесившийся шланг (на конкурс ЗПВМА)
Ну так вот. Пришел я, значит, электросварщик тракторной бригады, в тот день на работу в мехмастерскую. У меня был наряд на большой объем резки заготовок для монтажа металлических стойл для пары племенных быков – деревянные эти мускулистые мастадонты разламывали одним движением своих каменных жо… бедер. Я заправил ацетиленовый аппарат дозой карбида, завинтил герметичную крышку, стрелка датчика давления дрогнула и поползла кверху. Газ (ацетилен) появился! Теперь дело за кислородом.

Сбегал на улицу, открыл вентиль кислородного баллона (он у меня был за окном мастерской). Черный резиновый шланг, уползающий в окно мастерской, дрогнул и даже немного натужился. Так, и тут порядок! Эге, да я еще тот мастер, хоть и овладевал газосваркой, в отличие от электросварки, самоучкой. Все у меня получается как надо! И я, насвистывая, независимой рабочей походкой вернулся в мастерскую. Здесь, в основном зале, мужики колдовали у техники, позвякивая гаечными ключами и негромко переговариваясь.

Я прошел в свой сварочный цех, мелом разметил места разрезов на арматуре, от спички зажег небольшую струйку газа, выбивающуюся из резака, потом добавил кислорода, снова довернул газа, опять – кислорода. И когда из сопла резака стала с громким шипением выбиваться длинная и почти белая от накала кинжальная струя огня, направил ее острый конец на край намеченного разреза. Несколько секунд – и арматурина нагрелась и «заплакала» расплавленным металлом.

Я еще добавил кислорода, он со свистом стал выдувать этот жидкий метал, ударяющийся о закопченную стену цеха и желтыми звездами рассыпающийся по земляному полу. Искры летели мне и за неплотно расстегнутый ворот робы, попадали и за голенища сапог, прилипали к стеклам очков, но я, весь охваченный восторгом своего успешного единоборства с металлом, ничего вокруг не замечал. А отрезав очередной прут, двигался дальше, подтягивая за собой шланги. Эх, да мне бы сейчас и сам Гефест позавидовал, увидь он, как ловко я управляюсь с огнем и металлом!

Но длился этот трудовой экстаз недолго. Внезапно я услышал за спиной сильный хлопок и последовавшее за ним яростное шипенье и глухие удары и шлепки. Я оглянулся, ничего не понимая, и остолбенел. Свят, свят! - над моей головой с разбойничьим свистом и шипением, как живой, мотался страшный черный шланг. Испуская сноп пламени и искр, он хлестал напропалую по всему, что попадалось ему на пути: по стенам, потолку, разлетающимся в стороны кускам арматуры на земляном полу. И вот уже нацелился на меня.

Я резко нагнулся, накрыв голову руками, и кинулся к выходу. Но конец шланга все же настиг меня в дверях и наотмашь хлестнул по загривку. Я выскочил в ремонтный зал мастерской в снопе искр и в облаке дыма, как чудом вырвавшийся из преисподней грешник, а в дверном проеме за моей спиной с шипеньем мотался злобный, плюющийся огнем шланг, пытаясь еще раз достать меня. Все, кто был в мастерской, бросили свои дела и с испугом уставились на меня. У меня же в голове в это время была одна доминанта: надо всех спасать! Я же бросил работающий резак, а его, может, уже прибило к ацетиленовому аппарату. Кроме того, может рвануть и кислородный баллон. Короче, караул!
- Мужики-и! – заорал я. – Все на улицу! Щас рванет, на фиг!

Мужиков долго уговаривать не пришлось. Лучшим подтверждением моей угрозе был виден через открытую дверь сварочного цеха беспорядочно мечущийся там шланг, из горящего конца которого, как из сопла, с шипением вырывались струи пламени.
Ближе всех к небольшой двери, вделанной в глухие ворота для заезда техники, оказались грузный тракторист дядя Паша Горн и худенький мастер-наладчик дядя Витя Бондаренко. Они-то и ринулись первыми спасать свои жизни. Но, вбив свои тела в узкий дверной проем одновременно, наглухо застряли в нем и отрезали путь к отступлению остальным, в том числе и мне.

А жить, братцы, очень хотелось! И я кинулся отдирать засовы, чтобы распахнуть сами ворота. Мне помогал, судорожно пыхтя, тракторист Вася Чобану. Но засовы непонятно каким образом заело, и ворота не хотели распахиваться. И тогда Вася, имевший крепкую комплекцию, отбежал назад и, выставив вперед плечо, бросился на закупоривших дверь и жутко матерящихся от страха Горна и Бондаренко. Он вышиб их с одного удара, как лихой гуляка пробку из бутылки, и путь к спасению был открыт.
Все мужики высыпали из мастерской наружу и, отбежав от нее на всякий случай еще метров с десяток, стали ждать, когда же, наконец, рванет.

- Ну ты, блин, учудил! – гудел мне в ухо Вася Чобану. – А если мастерская развалится, где мы будем тракторы чинить?
- А пусть развалится, - сипел мне в другое ухо дядя Витя Бондаренко. – Можа, тогда совхоз новую построит. А это же сарай, а не мастерская…
Я уныло кивал им обоим, проворачивая в уме последствия надвигающейся катастрофы. Ландо, если просто уволят. А если заставят выплачивать ущерб? Это ж какие деньжищи?
- Ну, и чего вы тут столпились?

Это нас всех вместе спросил только что подъехавший на бортовом ГАЗ-51 вернувшийся с центральной усадьбы с запчастями наш механик Петр Тимофеевич Маскаев. Он был старше меня всего лет на десять, но выглядел и вел себя так, будто ему все пятьдесят. И еще этот человек все умел и знал. Ко мне Петр Тимофеевич сначала относился настороженно. Особенно после того, как я, осваивая езду на тракторе МТЗ с САКом в прицепе, перепутал педаль тормоза с газом и наехал во дворе ремонтной мастерской на только что отремонтированную сеялку, погнув ее во всевозможных местах. Но когда со временем увидел, какой я такой весь из себя старательный сварщик, почти зауважал.

- Вон у своего сварного спроси, - тут же мстительно съябедничал дядя Паша Горн, потирая ушибленный Васей Чобану бок.
- Ну? – уставился на меня своими серыми холодными глазами механик.
Спотыкаясь, я как можно короче изложил суть проблемы. Механик хмыкнул и, мотнув головой (дескать, дуй за мной), быстро пошел туда, где под стеной мастерской лежал кислородный баллон. В моему цеху было два застекленных окна. Теперь стекол не осталось ни в одном – все были выбиты разбушевавшимся концом оборванного шланга. Он и сейчас продолжал хлестать по стенам помещения, разбрызгивая огненные искры. Само помещение цеха не загорелось только потому, что было выложено из саманных кирпичей.

Петр Тимофеевич подбежал к кислородному баллону и… завинтил вентиль подачи кислорода. Шланг там, за стеной, что-то еще прошипел недовольно и безвольно опал, выдыхая из своего опаленного обрубка остатки искр и дыма.
- Сам-то че, не догадался? – буркнул мне механик. – Такой переполох устроил, понимаешь ли. Иди давай, устраняй последствия.

Зайдя в цех, я не без опаски обследовал место происшествия, и понял, что произошло. Разрезав арматурину, я шагал дальше и тащил за собой шланги. И не обратил внимания, что однажды кислородный шланг улегся точнехонько на еще красное, не остывшее место разреза, и перегорел. А вырвавшийся наружу через дыру кислород раздул этот огонь и довершил дело до конца, окончательно разорвав шланг. И он стал бесноваться и вертеться по цеху под давлением, разгораясь все больше.

Сказать, что я был сконфужен, значит, ничего не сказать. Я был раздавлен. И, пряча глаза от натягивающих на свои, только что бывшими испуганными и растерянными, рожи ехидные и насмешливые маски механизаторов, рванул в цех.Разбитые стекла в окнах мне заменил наш плотник Яков Панкратыч, которому я недавно сварил металлические ворота для его двора за символическую плату – литр водки. Ну а с порванным кислородным шлангом разобрался сам – выкинул тот кусок, который оставался на резаке, заново насадив на него шестиметровый остаток. Правда, для симметрии пришлось укорачивать и шланг от ацетиленового баллона, но на такую мелочь можно было и не обращать внимания. Главное, что никто не взорвался, ничто не рухнуло и никого не угробило. И с работы меня не турнули.

Правда, вскоре я сам с нее ушел. Меня взяли в штат нашей районной газеты, куда я после армии начал пописывать заметки и рассказики. А пришло время, описал и вот этот случай с взбесившимся шлангом кислородного баллона, который запомнился мне на всю жизнь.
Уловистый спиннинг (на конкурс ЗПВМА)
Рассказ
В конце июля мы с дочкой гостили у брата в деревне, которая расположилась на живописном берегу Амура. В этом месте река делала поворот на девяносто градусов, а на самом повороте она сливалась с озером Кизи. Само озеро растянулось зигзагом на пятьдесят километров, с шириной, достигающей до девяти километров. Глубина его небольшая всего три-четыре метра в фарватере, а ближе к берегам около метра и менее. Поэтому летом оно хорошо прогревается, что является раем для нереста и проживания разнообразной рыбы.
Когда брат предложил съездить на рыбалку с ночевкой, то мы дружно согласились. Я в сарае нашел два спиннинга и складную удочку, с которыми его сын ходил на рыбалку, когда был еще подростком. Взрослые люди такими вещами не занимаются, а рыбачат только сетями считая, что рыбалка спиннингами, это детская забава. Да и некогда им часами сидеть с удочкой на берегу. У каждого огород, коровы, свиньи, которые требуют ежедневного ухода и корма, кроме того, работа в леспромхозе. Сын-то уехал в город, оставив снасти в дальнем углу сарая.
Выехали в три часа пополудни на металлической лодке «Крым». Бивуак решили разбить на Гиляцком острове, что находится на границе озера и Амура. Берег острова низкий, весь зарос травой и тальником, поэтому с трудом отыскали подходящую площадку для палатки и рыбалки с берега спиннингами и удочкой. Когда я настроил снасти, мы с братом поехали в озеро ставить сетку, оставив Наташу рыбачить удочкой. На глади озера иногда раздавались шумные шлепки воды – это огромные рыбины выскакивали из воды.
- Сазан выскакивает, приветствует нас, скучает он без людей, - прокомментировал Александр.
- Так уж и скучает?
- Поденку ловит. Отнерестился, теперь ему надо жир на зиму накапливать.
Действительно, над водой шныряли полчища белых, крупных и продолговатых мотыльков, предвестников хода на нерест летней кеты.
Сетку поставили там, где чаще всего выскакивала рыба. По негласному договору между рыбинспекцией и жителями деревень, вопреки требованиям властей, за сетку длинной сорок метров и менее, рыбаков не штрафовали и разрешения никакого не требовалось, потому что все понимали, что жить в рыбном краю без рыбы никуда не годится, и как ты не запрещай, все равно будут ими рыбачить.
-Наташа, наловила на уху? – спросил Александр, когда мы вернулись.
- Нет, даже поклевок не было.
- Неужели и не было? Тогда садись с отцом в лодку и езжайте в другое место, раскидывайте ваши удочки, а я займусь обустройством лагеря.
Мы отъехали вдоль берега острова метров за шестьсот и выбрали самое удачное место, как нам казалось, для ловли. Но сколько ни бросали снасти в воду - была мертвая тишина. Стояла жара и полнейший штиль. Все замерло. Нас тоже разморило и нам не оставалось ничего делать, как загорать, что мы и сделали. Прошло часа три. Ближе к вечеру потянул ветерок, на озере появилась рябь, мы смотали удочки и вернулись в лагерь. Там уже горел костер, стояла палатка и чувствовалось, что пахнет обжитым местом. Александр нисколько не удивился, что мы приехали с «хорьком».
- Рыба тоже любит позагорать в июле, - резюмировал он. – Поедем, посмотрим, что в сетке творится.
А в сетку попал сазанчик килограмма на два.
- Ну вот, без ухи не остались.
Мы вернулись в лагерь. Александр начал разделывать рыбу и варить уху, ему помогала Наташа, а я решил еще раз испытать свою рыбацкую удачу.
На крючки я наживил самых жирных огородных червячков и стал бросать их в самые разные стороны. Но сколько я не старался, ни одной поклевки. Ветер, между тем, все усиливался. На берег уже накатывала мелкая волна. Вскоре меня позвали на уху. Я скрутил катушки с лесками, а сами спиннинги оставил на рогульках метрах в трех от кромки воды. На крючках еще извивались живые черви, а самый нижний крючок от земли был на высоте не менее двадцати сантиметров. Я не стал разбирать снасти, а все оставил до утра.
Мы удобно расположились около лодки, а стол накрыли на ее носу. Уха из свежего сазанчика получилась добротная, вкусная, а сдобренная еще соответствующими причиндалами и живительной влагой, вообще изумительная. Как обычно, начались разговоры, воспоминания, истории. Когда начало смеркаться, мы услышали характерный треск тормоза невской катушки. Я сильно удивился, что это было могло быть, ведь спиннинги на сухом месте, не в воде, поэтому если коряга плыла по озеру не могла их задеть. Может крыса? Из-за кустов тальника спиннинги не были видны, поэтому решил посмотреть, отчего затрещала катушка. Когда подошел к одному из них, изумлению моему не было предела. На среднем поводке сидел сом килограмма эдак на полтора.
Это надо же! Он прополз по земле три метра, подпрыгнул и схватил понравившийся ему червячок, причем не на нижнем крючке, а на среднем поводке, который был от земли сантиметров двадцать пять. Тормоз катушки не выдержал, и он рухнул на землю с характерным треском. Я позвал дочку и брата.
- Вот, Саня, еще тебе одна рыбацкая история – кому расскажи, не поверят! Но вы видите все сами, это не очередная байка!
- Соскучился спиннинг по рыбалке, застоялся без дела, поэтому и на берегу ловит! Удивительное всегда рядом, понимаешь!
Нам сомик был уже ни к чему - уху мы сварили, поэтому единогласно его отпустили в озеро с напутствием, чтобы он не рассказывал ничего своим родственникам, а то засмеют.
Июль 2020
Время Альфа ( на конкурс ЗЯС)
Ходит, бродит по дому дрёма -
Время Альфа взмахнуло крылом,
Тени прошлого в тогах тёмных
Вновь за синим встали окном.
В отблесках этого синего света,
Где-то спряталось до утра,
Стихло временно время Бета,
И уснуло, ещё вчера.

Альфа спутает "было" и "не было",
Лунным светом вышьет гипюр,
Что-то спрячет в тумане зеркала,
Лёгкой дымкой выстелет сюр.
И - завертит огни спиралей
Влево - вправо, туда - сюда,
Между днями грани стирая.
Нынче пятница или среда?

День за днём летит, кончается,
Время альфа включило табло -
Жёлтый цвет: тринадцать, пятница,
Сонно,
Странно,
Уходит,
Ушло...
Чудо в оладушке ("На конкурс ЗПВМА",)
Чудо в оладушке ("На конкурс ЗПВМА",)

Моя четвероногая подруга
Покинула наш мир ещё весной
И опустела дачная лачуга.
Тоскуем я и пёсик молодой.

Нам не хватает нашей рыжей Джесси,
Красивой, мудрой, с нежною душой.
Вот мы сидим, носы свои повесив,
Пугает осень серостью сплошной.

Как будто бы неведомая сила
Меня освободила из оков.
Оладушек пожарить, мысль пронзила,
Любила их она из кабачков.

Вот тесто приготовила и блюдо,
И за огнём внимательно слежу.
Чтоб вы могли поверить, было чудо,
Я голову на плаху положу.

Поверьте! Вижу, отложив половник
Что на оладье Джесечкин портрет.
Я понимаю, что она нас помнит,
И с высоты своей нам шлёт привет.

Чудо ("На конкурс ЗПВМА",)
ЧУДО


Уже несколько часов, в какой-то жуткой прострации, немолодая, но и не старая женщина ходит по улице до храма и обратно, как будто потеряла что-то.
Тяжелая походка, мрачный взгляд. Она не знает, сколько времени ходит здесь, что ищет. А ищет (вспоминает вдруг она) два своих носовых платочка, в которых завернуто по горстке сена. Зачем? Не осознает. Она даже не помнит, сколько ей лет. Да это и неважно. Помнит только, что она замужем, а её мужу не сегодня-завтра должны сделать серьёзную операцию. До сего дня они были счастливы так, как не были счастливы (каждый в своей) не совсем удавшейся молодости. Так ведь они и встретились, когда и ему, и ей стукнуло… Какая разница сколько лет было ей, ему. Главное именно сегодня она нужна ему, как никогда.
Теплый летний день, к тому же воскресение. Город грохочет. С полным безразличием смотрит усталая женщина на мчащиеся куда-то машины, на шумных прогуливающихся нарядных людей.
- Наверное, спешат в церковь – мелькнула и тут же потухла короткая мысль, Женщина остановилась. А вот и её платочек. Она подняла его, развернула: сена нет. Странно, а ведь было. Она точно знает, что завернула его там в храме. Теперь она вспомнила, что ещё вчера, навещая мужа в больнице, почувствовала огромную душевную опустошенность и непреодолимую потребность помолиться в церкви, как будто ей кто-то нашёптывал это. Она не была воцерковленным человеком, и сейчас, отрешенно бродя по улице, вряд ли могла вспомнить слова, которыми сегодня, там в церкви, общалась с Богом.
К церкви пришла она часов в пять утра, упав на колени, перед закрытыми воротами храма, стала неистово молиться. Вскоре служительница церкви впустила её в храм. Поставив зажженную свечу перед распятием Христа, женщина снова упала на колени и опустив веки, продолжала молиться, прося Всевышнего о здравии мужа своего. В остывшем за ночь храме было прохладно. Параллельно с молитвой явилась мысль: а не слишком ли долго находится она на холодном каменном полу. И не открывая глаз, творя непослушными губами молитву, и продолжая крестится, пошарила она свободной рукой вокруг себя и ощутила, нет ей не показалось, а точно почувствовала под рукой, что под её коленями лежит сено. Женщина машинально достала из кармана два носовых платочка, захватив каждым из них по клочку сена, завернула их и спрятала под своей одеждой в разных местах, и, кажется, даже зафиксировала этот момент в сознании. Церковь постепенно заполнялась прихожанами. Кто-то помог ей подняться. Сена под ногами не было. Факт этот показался ей несколько странноватым, сено-то точно было, что вовсе не вызывало сомнения.
Отстояв заутреню, пришла она домой, переоделась, положив платочки на видное место. Какие-то мелкие бытовые проблемы отвлекли ее на мгновение. Платочков на месте не оказалось. Это странное обстоятельство толкнуло ее на поиски, как ей казалось теперь, святых для нее реликвий. Во что бы то ни стало она должна их найти. И вот уже несколько часов подряд бродит она туда-сюда по одному и тому же маршруту и это никак не могло утешить ее душу и она продолжала поиски, пока не наступила ночь. Теперь что-то толкало ее к отчему порогу мужа. А где этот порог? В голове вертелась мысль, что этот порог не там, где они проживают с мужем. А где? Родителей давно нет, да и родного дома давно нет. Правда есть тетушка – одинокая и очень старая, единственная родственница супруга. Вот туда-то и направилась, в конец измученная напрасными поисками, женщина, напугав старушку своим поздним приходом, бледным лицом и невразумительным объяснение случившегося.
Тетушка, конечно решив, что свояченица не в себе, через несколько дней уложила её в больницу. Откуда она через пару недель благополучно выписалась. Теперь обо всем можно было бы и забыть. Женщина, испытавшая все это, вполне здорова, операция у мужа прошла без осложнений. Теперь появились время и возможность все осмыслить. И сидя за чашкой чая у тетушки все та же женщина, только кажется несколько помолодевшая, жена единственного и любимого племянника снова рассказывала все как, о свершившемся чуде. Когда речь зашла о сене в храме старушка, всплеснув руками воскликнула:
- Не поверила я тебе тогда, платочки-то состирнула, а сено-то выкинула. Ах, какая жалость! Надо бы его сохранить. Ну, теперь уж что…- и обе, обнявшись, тихонько заплакали.