Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Счастье профессора Исаева

6 октября 2020
Просмотров: 956
Рейтинг: 0
Голосов: 0

Поделиться:
Счастье профессора Исаева
6 октября 2020
Рейтинг: 0
Голосов: 0

Просмотров: 956
Поделиться:

Больше десяти лет назад, когда я писал роман-хронику «Аминев», доктор медицинских наук, профессор Вячеслав Романович Исаев был одним из моих консультантов.

Поводом для нашей встречи в последние дни августа 2020 года стала литературная деятельность – не моя, а профессора. Поэтический дар Исаева известен в Самаре не только его коллегам. Накануне нового учебного года он начал работу над художественным произведением, основанным на воспоминаниях о проведенной вместе с супругой служебной командировке в африканской республике Мали. В 1972-1975 годах в центральном госпитале Габриэля Туре работала группа советских медиков практически всех специальностей – от хирургов и невропатологов до терапевтов. Обсуждая работу над рукописью, Вячеслав Романович все глубже погружается в воспоминания, которые, пользуясь случаем, я записываю…

Николай ЛЫСОВ, доктор медицинских наук, профессор, академик РАМТН, лауреат губернской премии в области науки и техники, почетный работник высшего профессионального образования Минобрнауки РФ, вице-президент Российской Ассоциации гериатров и геронтологов, ученик профессора В.Р. Исаева:

– Вячеслав Романович Исаев – уникальная личность в отечественной медицине, хирург и педагог от бога, образец порядочности и ответственности, признанный профессиональным сообществом и в нашей стране, и за рубежом. Таким и должен быть врач, посвятивший всю свою жизнь лечению пациентов и обучению студентов. Всегда предельно корректный и деликатный в общении с коллегами, он умеет отстоять и доказать в дискуссии собственную точку зрения.

Для хирурга Исаева всегда первично отношение к пациенту. Он берется за самые сложные случаи, полагаясь на многолетний практический опыт, знания, интуицию. В операционной он общается негромко, твердо, требовательно, конструктивно, без суеты и сомнений.

Вячеслав Романович Исаев награжден почётными грамотами Министерства здравоохранения России и Министерства здравоохранения Самарской области. Он – прекрасный организатор, способный сформировать команду единомышленников для решения самых сложных административных задач. Я многому научился и учусь у него. Это человек энциклопедических знаний – не только в нашей профессии, но и в технических, и в гуманитарных науках, в иностранном языке, искусстве, музыке, прозе, поэзии. Я горжусь своим учителем и наставником!

Вячеслав ИСАЕВ, доктор медицинских наук, профессор кафедры госпитальной хирургии СамГМУ, куратор колопроктологического отделения, лауреат премии имени заслуженного деятеля науки Российской Федерации А.М. Аминева:

Когда мне предложили подумать о долгосрочной зарубежной командировке и я согласился, то два года занимался в спецординатуре, где мы изучали английский язык.

Вдруг звонят из Министерства здравоохранения:

– Вы не передумали ехать в Африку?

Понятно, что передумать я не мог. К работе, тем более к любимой, я отношусь серьезно.

– Знаете, – говорят мне, – ситуация несколько изменилась. Мы планировали отправить вас в Замбию. Страну придется сменить. Вы не против?

– Какая разница! Пожалуйста, я готов.

– Да нет, разница есть. В Замбии государственный язык английский, а в Мали – французский. Но не волнуйтесь, мы пошлем вас вместе с женой на курсы при Академии медицинских наук.

В школе и в институте я учил английский. Жена моя знала французский, ей на этих курсах было легче, чем мне…

И вот мы в Мали. Работаем в госпитале и преподаем в медицинском училище. Перед приездом в первую очередь мы освоили необходимый минимум для бытового и профессионального общения. Поначалу я писал лекции, учил их наизусть и читал вплоть до звонка на перемену в таком темпе, чтобы исключить ответы на возможные вопросы аудитории. Трудности, с которыми мы сталкивались, не пугали нас.

Во время работы в Африке я прошел через ряд ситуаций, которые можно назвать сложными, если не конфликтными. В Мали много племен, в каждом свой язык, и друг друга представители разных племен не понимают. Государственный язык – французский. ­Заведующий ­хирургическим отделением нашего госпиталя знал еще и английский. Он окончил медицинский факультет в Сор­бонне, стажировался в Германии и США. Замечу, что, когда мы с женой, проведя в Мали год, уезжали в Советский Союз в отпуск, он попросил меня привезти ему в качестве сувенира пластинки с записями Шестой симфонии Чайковского и Третьего концерта для фортепиано с оркестром Рахманинова. Как врач он имел у подчиненных большой авторитет. В госпитале работали медики с разным опытом и различными точками зрения, но спорить с вышестоящим руководством не было принято.

Однажды к нам на носилках доставили девочку лет пяти-шести. Она жила в селе в двух сотнях километров от столицы. Огромный, вздутый живот. Ручки и ножки тоненькие, как тростинки. Щеки впали. От боли она уже не могла ни ходить, ни говорить. В Африке тогда многие ели лишь растительную пищу и заболевали вследствие безбелкового питания. Что происходит? Прекращается полноценное развитие организма, ткани не удерживают жидкость, и она начинает накапливаться, в основном, в животе. Вот и у этой девочки живот огромный! Пропальпировал я ее, чувствую – в животе у нее огромное новообразование, а проще говоря, опухоль. Спасти девочку могла только операция. Но риск крайне высокий! Здесь между мной и африканскими коллегами разгорелись самые настоящие споры и страсти: оперировать или нет? Заведующий отделением поддержал мое стремление оперировать. Но тут сомнение начали высказывать мои советские коллеги. Если операция будет неудачной, местные жители могут воспринять это чуть ли не как опыт на живом ребенке. Я отстоял свою точку зрения. В госпитале не было анестезиологов. Один из анестезистов согласился принять участие в операции. Он, кстати сказать, крайне негативно относился и к нам, и ко всему, что имело отношение к социализму и коммунизму. Помню, как, выставив мне в лицо руку, он ехидно спрашивал про идею равенства людей: «Посмотрите, доктор Исаев! – с ударением в моей фамилии на французский манер на последний слог говорил он. – Посмотрите на мою кисть! Она одна, а все пять пальцев на ней разные. Разве они могут быть равны?» Я не терялся, находил, что ему ответить. Спорить с ослепленными яростной убежденностью людьми бесполезно, а тем более – с африканцами. Свою правоту приходилось доказывать иначе, более дипломатично.

Режим дня был такой: с восьми часов утра до полудня работа в госпитале, затем до трех часов дня сиеста. Жара стояла невыносимая – до пятидесяти градусов в тени! Минусом была присущая африканским медикам расслабленность. Больному плохо, он чуть ли не умирает, а медсестра не спешит сделать ему укол. И вообще они предпочитали обращать внимание на тех, кого легче всего лечить. Моя коллега, мадам Батуру, красавица с тюрбаном на голове, знавшая кроме французского еще несколько племенных языков, могла во время приема больных заявить, что устала и больше ничего делать не будет. Я не понимал, как можно закрыть кабинет, когда за дверью ждут твоей помощи с десяток больных! Николай Иванович Пирогов учил, что начинать прием больных надо с самых беспомощных, с тех, у кого уже нет сил на стоны и жалобы. Я не перестаю напоминать об этом студентам. Отдыхала мадам Батуру весьма своеобразно – напевая песни, в том числе и нашу «Катюшу», текст которой она выучила. Попоет она про расцветавшие яблони и груши и, смотришь, решит продолжить прием больных.

К операции девочку готовили примерно неделю. Африканцы были очень восприимчивы к антибиотикам, которые были для них сродни чему-то чудодейственному. Когда малышка немного окрепла и в ее лице появилось подобие румянца, был назначен день операции. Моя супруга ассистировала мне. Послеоперационный период был тяжелый, но девочка выкарабкалась. Судьба подарила мне еще одну встречу с ней. Наверное, год спустя я стоял с женой под манговым деревом на автобусной остановке неподалеку от госпиталя. Рядом какая-то женщина в небесно-голубом национальном платье. С ней девочка. И вдруг этот ребенок бросается ко мне в ноги, падает на колени, обнимает меня и что-то говорит на языке своего племени. Я не сразу узнал в ней свою пациентку – настолько она изменилась, похорошела, веселая, подвижная!..

Хирургии без смертельных исходов не бывает. Привыкнуть к этому невозможно. Первую смерть своего пациента я до сих пор не могу забыть. Это было больше пятидесяти пяти лет назад. Я тогда учился в клинической ординатуре у Александра Михайловича Аминева. Одинокая мать отправила детей на лето в деревню к бабушке. Они где-то находят керосинку, зажигают ее, и она взрывается. Девочка погибает, а у ее десятилетнего брата обожжено больше восьмидесяти процентов кожного покрова. Тогда в нашем городе не было ожогового центра. В нашем отделении лежали больные с ожогами. Повязки мальчику меняли, погружая его в теплую ванную, предварительно ему вводили успокоительное. Я забегал в ванную комнату контролировать ход процедур. У меня было несколько больных одновременно. И вот, забежав в ванную в очередной раз, я застал его мертвым. Массаж сердца не помог. Я не помнил себя от потрясения! Ощущение было невероятно гнетущее! В народе часто говорят о врачах как о людях, привыкающих к боли пациентов чуть ли не до потери сострадания. Может, где-то и есть такие врачи. Я из тех, в кого рикошетит боль пациента. Мы не боги. Все люди смертны. Но мы в ответе за жизнь наших больных.

Мама того умершего от ожогов десятилетнего мальчика жила в том же районе города, что и я. По утрам, выходя из дома, я смотрел по сторонам в на­дежде не встретить ее. Каждая случайная встреча была и для нее, и для меня нервной встряской, даже несмотря на то, что она меня ни в чем не винила.

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!